Отстаивая границы

4 месяцы спустя Сейран устала. Опустила голову на руку, пытаясь досчитать до трёх. Это было сильнее её — тот факт, что она не уловила изменения в поведении дочери, дальнейшая ссора с сестрой, которая стоила ей ребёнка, а затем — раскрытие правды, повергшее её в шок, и последующее бегство в особняк Лео. Всё это было слишком. Она до сих пор злилась на Ферита, который действительно верил в то, что она может отдать мальчика, с которым он провёл бок о бок восемь лет. Злилась на Сертера, который подошёл к ней с этим предложением и раскрыл ей правду. Ферит её совершенно не понимал. Будь она такой, как он думал, она бы не позволила Лео воспитывать Хазал. Не мучилась бы от того факта, что не знала, как подойти к мужу и попросить оставить у дочери двойную фамилию. Ферит, который, безусловно, её любил, совершенно её не знал. А Лео, который не испытывал к ней тех же чувств… знал её лучше, чем Ферит, который, казалось, был для неё всем. — Мамочка, мы ведь приехали? — голос дочери вывел её из оцепенения. Сейран заставила себя улыбнуться. — Да, малышка. Мы дома, — добавила она вполголоса, тихо, лишь для себя. — И больше никуда не уедем. Хватит. В планах было разобраться с Сертером — она специально назначила ему встречу в типе. Она злилась на него ещё больше. И почему, ради Аллаха, все делают из нее какого‑то монстра? Будто тот факт, что ребёнок был не его, мог заставить ее отказаться от малыша? Да, она ненавидела Пелин за то, что та заставила её испытать столько боли. Но ребёнок не был разменной монетой. Ферит из‑за страха, что она уйдёт, скрывал от неё правду. Как же они все её бесили! Сейран боялась, что её собственные чувства и эмоции перекинутся на ребёнка. Но как только она увидела малыша, всё изменилось. Этот ребёнок, по сути, спас её жизнь. Да, она не стремилась стать матерью и никогда не заставляла бы его называть себя таковой. Но и врагом она не хотела быть. А все будто бы видели её именно такой — начиная от тех, кто жил в особняке, и заканчивая самим Феритом. И это выводило её из себя больше всего на свете. Она ушла не потому, что он станет отцом, — Она ушла потому, что он ей постоянно врал. И это лишь продолжалось, ***** Поздний весенний день клонился к вечеру. Листва под ногами приятно шуршала, а вороны, то и дело прилетавшие то тут, то там, издавали тревожные звуки, будто предупреждая о чём‑то недобром. Воздух был промозглым и влажным, пахло прелыми листьями и приближающейся зимой. В горле запершило, но она заставила себя спрятать слёзы. Щелчок — и выстрел. Пуля попала в самую цель, даруя ей странное ощущение освобождения. Эхо выстрела на мгновение повисло в воздухе, а затем растворилось среди голых деревьев. Сейран уловила шаги Сертера: почти сразу он подошёл — мягко, будто крался, настороженно. Вокруг царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими криками птиц да шорохом опавшей листвы под ногами. — Ты хотела меня видеть, Сейран? — спросил он. Сейран сделала глубокий выдох — и снова раздался выстрел. Звук гулко разнёсся по опустевшему парку, заставив воронов сорваться с веток и взмыть в серое, затянутое тучами небо. — Знаешь, мой покойный муж всегда говорил: «Нужно защищать свои границы. Ты слишком добрая», — произнесла она. — Я до сих пор помню его удивлённый взгляд, когда он понял, что я не попросила тест ДНК. — Значит, ты согласна? Ты уговоришь его отдать мне ребёнка? — уточнил Сертер. Сейран лишь усмехнулась. А затем — снова выстрел. Отдача слегка толкнула в плечо, а в воздухе повисла едкая горечь пороха. — Когда меня в 19 лет отдали замуж и я познакомилась с ним, он мне понравился, знаешь? Но когда я узнала, что у него есть любовница, я сразу как‑то остыла. Все свои претензии по этому поводу я выговаривала ему, а не Пелин. Честно говоря, я до сих пор верю, что если мужчина изменяет, то в этом скорее его вина, нежели женщины. Ведь это он на это решился. Мне было её жаль. Она пожала плечами и снова сделала выстрел — пуля попала точно в цель, заставив её лишь усмехнуться. Ветер усилился, раскачивая голые ветви деревьев, и принёс с собой первые капли холодного дождя. — Я никогда с ней не конкурировала и никогда не считала её плохой. Я выговаривала всё ему. Когда появились чувства — да, я её выгнала, потому что поняла: она на нём помешана. Она буквально пользовалась его добротой и не отпускала. И тогда я её выгнала. Сейран усмехнулась: — А потом я пришла и попросила прощения за эту ситуацию, за те чувства, что появились… За ту любовь, что мы испытывали. А потом она появилась передо мной на свадьбе сестры — и всё выглядело так, будто они всё ещё встречаются. А она беременна его ребёнком. будто он её всё ещё любит… — Сейран, я правда не понимаю, — тихо продолжил Сертер. — Ты ведь видел, что она на нём помешана, но всё равно завёл с ней отношения — зачем? Она снова сделала выстрел, который попал в самую цель. Звук эхом отразился от старых каменных стен заброшенного павильона неподалёку, усиливая ощущение отчуждённости и одиночества. — Вы ведь похожи, — заметила Сейран. — Ты пришёл к нему через пять лет после того, как всё случилось. Да, даже если бы ты пришёл после интервью — ты пришёл к нему, когда он думал, что ребёнок его. А она пришла, когда живот был виден настолько, что у него не оставалось сомнений: ребёнок его. — Я был за границей и не знал… — начал Сертер. Сейран резко остановила его: — Ты — лучший друг её кузена. Не знал о том, что она беременна? — она наклонила голову и слегка усмехнулась. — Не смеши меня. Более того, ты пошёл не к нему — ты пошёл к свёкру. Ты пошёл не к Фериту, а к свёкру? — Мне нужны были доказательства, — тихо сказал Сертер. — а, ребёнок был чей? Ты пошёл и специально сделал так, чтобы унизить Ферита. Ровно так же, как Пелин поступила со мной, — парировала Сейран. — Это не так! — воскликнул Сертер. — Я к нему подходил, но… Сейран вдруг затихла, опершись на ствол ружья. Она тихо произнесла: — А ты подошёл к нему сразу? Внезапно она резко направила ружьё на него, заставив его испугаться — она видела это по его глазам. На мгновение всё замерло: ветер стих, капли дождя повисли в воздухе, словно время остановилось. — Ты что делаешь?! — воскликнул он. — Защищаю границы, — сказала она с улыбкой, а затем вдруг опустила оружие. — Я не буду тебе помогать возвращать ребёнка. Но, — она резко выставила ладонь, — я поговорю с ним, чтобы он разрешал тебе с ним видеться. Но не возвращать. Это тебе не игрушка. Она продолжила: — Если бы он был маленьким младенцем, тогда да — тебе бы его отдали без лишних вопросов. И Ферит бы отпустил ситуацию, просто забыл, сразу переключился на меня или на какое‑то другое дело. Но не сейчас. Ты просишь его отдать ребёнка, которому он посвятил восемь лет. Сейран слегка улыбнулась, наклонив голову: — Спасибо свёкру хоть за это. За то, что он, воспользовавшись Шантажем, закрыл все лазейки и не позволил тебе это сделать. Я поговорю с ним, — сказала она твёрдо. — И ты сможешь с ним видеться. Но даже не думай настраивать его против Ферита. Она резко развернулась и уже была готова уйти. Крупные капли дождя начали падать чаще, барабаня по земле и ветвям. — Ты готова его принять? Стать для него матерью? — бросил ей вслед Сертер. Сейран повернулась в пол‑оборота, слегка усмехнулась и произнесла: — А я и не собираюсь становиться матерью. Твой сын спас мне жизнь — буквально. Позвонил в скорую. Я — жена его отца. И да, я буду работать над тем, чтобы мы ладили. Но я никогда не буду набиваться в матери. Это разные вещи. Так что не волнуйся — мстить ему я не буду. И злой мачехой из сказки тоже не стану. Я тебе не Пелин. После того случая он выгнал всех: Суну, Фатму, даже Кая — выгнал без разбора. Он остался один в огромном доме, где прежде всегда звучали голоса. Тишина теперь давила на уши, а длинные коридоры, некогда оживлённые, казались пустынными и чужими. То, что все воспользовались его отсутствием и устроили такое, всё ещё бесило Ферита. Отъезд Сейран и огромный скандал из‑за ребёнка он старался вообще не вспоминать, будто этого и не было. Он закрывался от этих слов, как мог, — но ничего не помогало. Тени прошлого преследовали его даже в пустых комнатах, где каждый угол напоминал о том, чего больше нет. В кабинете царил полумрак — тяжёлые шторы были задёрнуты, лишь тонкая полоска света пробивалась сквозь щель, рисуя на полу бледную линию. Ферит сидел у окна, невидящим взглядом уставившись в одну точку. — Пап, а когда вернётся госпожа Сейран? — спросил Баязет. — Их уже три месяца нет… Вопрос заставил Ферита вздрогнуть и отрешённо посмотреть на сына. В голосе мальчика звучала такая искренняя тоска, что сердце сжалось. Баязет стоял у двери, сжимая в руках старую игрушку — плюшевого медведя с оторванным ухом. Он виновато потупил глаза, а затем тихо произнёс: — Это всё из‑за меня, да? Ферит лишь усмехнулся. Слова жены всё ещё звучали в его памяти, выставляя его дураком. — Нет, не из‑за тебя. Это всё из‑за меня, — ответил он, и голос его прозвучал глухо, почти безжизненно. Сознание того, что он сам создал эту ситуацию, всё ещё делало его слабым. В памяти вдруг вспыхнул тот день — её лицо, искажённое гневом, сжатые кулаки, дрожащие губы. И снова, словно наяву, он услышал её голос: — Ты опять мне врёшь? Ты опять мне врал?! Причём здесь ребёнок? Эти слова, прозвучавшие в его воспоминаниях, заставили его нервно вздрогнуть. В комнате стало душно, воздух будто сгустился, затрудняя дыхание. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать видение, но перед внутренним взором всё ещё стояла Сейран — разъярённая, разочарованная, с глазами, полными боли. — А тогда почему мы к ним не поедем? — не унимался Баязет. Ферит уже готов был дать ответ, но вдруг услышал: — А зачем к нам ехать? Мы к вам приехали. Ферит ошарашенно поднял глаза и столкнулся взглядом с Сейран. Она стояла в дверях — бледная, с тёмными кругами под глазами, но с прямой спиной и горделивой осанкой. Хазал стояла рядом, сжимала её ладонь. В воздухе повисло напряжение, почти осязаемое, как электрический разряд перед грозой. — Прости, Баязет, — продолжила Сейран, даже не глядя на Ферита. — Нам нужно было съездить в Англию, навестить кое‑кого. Ну, мы вернулись. Навсегда. Последнее слово, казалось, было произнесено не для мальчика, а для Ферита. Оно повисло между ними, тяжёлое и окончательное. Хазал ярко улыбалась, а затем подбежала сначала к Фериту с криком «Папа!», а потом — к Баязету. Ферит всё это время пытался поймать взгляд Сейран, но она никак не хотела смотреть на него. Её лицо оставалось непроницаемым, словно каменная маска. — Пусть приготовят спальню снизу, — тихо отозвалась Сейран. — Я очень устала с дороги. — И вышла, даже не удостоив его взглядом. Он удивлённо моргнул, а затем присел на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз дочери. В комнате вдруг стало светлее — солнечный луч прорвался сквозь тучи и упал на паркет, осветив их обоих. — Моя красавица, — прошептал он, осыпая её руки поцелуями. — Как твои ручки? Хазал, до этого широко улыбавшаяся, вдруг затихла и тихо произнесла: — Нормально, папочка. Уже не болят. — Я рад, — он улыбнулся и поцеловал дочь в обе щеки. — Я очень рад. Тебя больше никогда так учить не будут, обещаю. Тётя Суна здесь больше не живёт, и никто не будет против твоего акцента. Но, ты мне должна пообещать, что если тебя обижают, ты мне обязательно скажешь. — Хорошо, папочка, — ответила Хазал и робко улыбнулась. В этот момент в комнату проник аромат свежесваренного кофе и выпечки — кто‑то из слуг начал готовить ужин. Этот домашний запах немного смягчил атмосферу, напомнив, что жизнь продолжается, несмотря на все бури и потрясения. **** Он лёг сегодня на диване на первом этаже, прямо рядом с её комнатой. Диван был жёстким, неприятным — от него болело всё тело. Но он не мог заставить себя сдвинуться ни на миллиметр. В доме царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими порывами ветра за окном, который стучал ставнями, словно напоминая о его одиночестве. Дверь вдруг резко открылась, и она оказалась у его дивана. — Так и знала, — тихо процедила Сейран. — Опять здесь. Ферит виновато спрятал глаза. — Я… — тихо позвал он. — Сейран… — Что ты хочешь? — она резко развернулась и зло на него посмотрела. — Я правда не хотел тебя потерять, — произнёс он. — Удивительно, — с горькой усмешкой ответила она. — Каждый раз, когда ты так говоришь, ты меня теряешь. За кого ты меня считаешь?В прошлый раз ты сказал что я боялся, будто ты отдам ребёнка Сертеру, — Ты ушла… просто уехала, оставив меня одного. — О, старая песня, — Сейран устало выдохнула, возвела глаза к потолку, пытаясь успокоиться, но голос всё равно срывался. — Твоя любовница пришла на свадьбу, и первым делом, что ты сделал, — крикнул, чтобы её отпустили. И даже не заметил, как я ушла. Она сделала шаг вперёд, голос зазвучал громче: — Потом ты преследовал меня, буквально преследовал, говорил, что я «одна из многих», что я должна принять твоего ребёнка, даже не пытаясь объяснить ситуацию нормально. А потом приходит мой отец, показывает фотографии, где вы мило гуляете за ручку, ты целуешь ей живот. И ещё детализацию звонков, по которой видно, что ты даже не прекращал с ней общаться. Сейран вдруг рассмеялась, поднеся пальцы ко лбу, затем тихо выдохнула: — Хочешь, открою тебе секрет? Я была готова тебя выслушать тогда… Когда твоя мама была у меня в квартире. Она со мной тогда разговаривала и всё объяснила, и я была готова тебя выслушать. Но ты решил показать всё по‑своему. — Ты тоже сделала мне больно, — тихо ответил Ферит. — Ты меня не оставлял, — продолжила Сейран. — Ты буквально преследовал меня. Мне нужно было остыть, и я тебе об этом говорила. Я просила оставить меня в покое. — Я не мог, ясно?! — воскликнул Ферит. — Я не мог тебя оставить! Ты была для меня всем. Ты и сейчас для меня… — Тогда объясни, как? — голос Сейран дрогнул. — Как, чёрт возьми, ты поверил, что я могу попросить тебя отдать ребёнка? , Ферит, я даже хотела просить тебя оставить у Хазал двойную фамилию. Я позволила воспитывать Хазал Лео… Я не шутила, когда говорила, что хочу, чтобы она проводила лето там. Она вдруг затихла, затем продолжила тише: — Да, я следила, чтобы она не называла его отцом. Я следила за этим, потому что ты был и есть её отец. Он всегда знал свою роль. Я бы никогда не запретила ему общаться с ней. Я бы не позволила, чтобы его забрал Сертер. Я бы этого не сделала, учитывая, сколько он для тебя значит. Я разделяю ребёнка и его мать. Всегда так было. Но почему ты… — она вдруг всхлипнула, — не понимаешь? Ты так хотел ребёнка… Сын, — она запнулась, — ты постоянно меня этим корил. И тут приходит она с тем, что ты хотел, и всё выглядит так, будто ты всё ещё её любишь. Но сам этого не понимаешь. Что я должна была делать? Ферит начал тихо подходить к ней, подкрадываясь, словно зверь. — Почему ты меня не слышишь? — тихо проговорила она. Сейран даже не поняла, как оказалась в его объятиях. — Я дурак, — прошептал Ферит. — Я знаю. Я поверил тёте, поверил деду. Надо было сразу подойти и сказать: Прости… Он начал осыпать её поцелуями — нежными, трепетными, едва касаясь губами её лба, виска, щеки. — Прости меня, моя хорошая, — шептал он ласково, почти беззвучно, горячим дыханием касаясь её кожи. — Я так скучал… Ты — всё для меня. Я не могу без тебя, Сейран… Пожалуйста, поверь мне. Его голос дрожал, в нём звучала такая искренность и мольба, что сердце Сейран невольно дрогнуло. — И я даже тебе не изменял, — добавил он. Сейран резко отстранилась и удивлённо на него взглянула: — В смысле? — Она меня опоила, — пояснил Ферит. — Я уснул, а потом… Я просто не помню, что было. Сейран раскрыла рот от удивления, а затем, вдруг что‑то осознав, снова закрыла его. — То есть… — начала она. — Да, — подтвердил Ферит. Её глаза заблестели от слез. Она отвернулась от него и направилась в сторону кухни, затем вдруг вернулась и остановилась в дверном проёме: — Знаешь, у меня в комнате тоже есть диван. Может, поспишь там? Но только на диване. Я всё ещё не знаю… В этот момент за окном начал накрапывать мелкий дождь. Его монотонный стук по крыше и стёклам словно разбавил напряжение, добавив в атмосферу ноту тихой надежды. В доме, который ещё минуту назад казался холодным и чужим, вдруг стало чуть теплее — будто сама судьба давала им шанс начать всё сначала.