Границы Ферит

4 месяца назад Когда Ферит узнал, что ребёнок не его, и все эти годы он старался напрасно, первое, что он почувствовал, — шок. Затем пришло непонимание. А после эмоции чуть не перекинулись на бедного мальчика. В какой‑то момент он его почти возненавидел, переложив на него все беды, которые испытывал. Однако одна отрезвляющая мысль спасла его: он осознал, что становится похожим на деда. Дед сначала артачился, пытался отдать мальчика и сделать хоть что‑то, а в итоге просто перестал выходить на работу. Ферит помнил, как в тот момент заблестели глаза Суны и как обрадовался Кая, но он стоял на своём. Он не мог отдать мальчика — никогда. Они провели вместе бок о бок пять лет, и за это время Баз стал спасением от всего, что Ферит переживал. Он злился на Пелин — это правда. Она пыталась выйти на связь, но ей был интересен не сын, а именно он.  И тогда Ферит принял решение не поддерживать с ней общение. Затем они с дедушкой заключили договор: тот делал всё, чтобы мальчика не забрали, а Ферит возвращался на работу. Дедушка никогда не воспринимал Кая как продолжателя рода. После смерти Фуата Ферит был единственным наследником, а отец отходил на второй план. Его постоянные дрязги в отношениях с матерью, отвлекали от работы.  Однако Ферит не винил отца — ведь сам был таким же. Если бы Сейран была в Турции, он бы всё равно крутился рядом с ней: пытался разозлить, привлечь внимание. Единственное, что иногда его утомляло, — это нерешительность родителей, которые, словно маленькие дети, перетягивали одеяло друг на друга И вот, когда Ферит нашёл Сейран — да ещё и с Хазал, — он буквально ощутил прекрасное чувство счастья, которое наполнило его до краёв. Он злился на Сейран — это была правда, от которой никуда не деться, — но счастье, которое он испытал, оказалось сильнее всего. То, что она пошла на третий брак, несмотря на историю с мальчиком, заставило его понять: они равнозначны. Это помогло простить её ещё быстрее. Хазал была его дочерью, и он видел, насколько она к нему расположена. Но он не мог отмахнуться от мысли, что её воспитывал другой человек. И злиться на Лео он тоже не мог. Напротив, Ферит его уважал и был благодарен за то, что тот был рядом, когда его не было. Именно факт того, что Лео воспитывал, по сути, чужого ребёнка, помог Фериту быстрее принять ситуацию и разрешить внутренние противоречия. Они были равнозначны: как Сейран скрывала дочь от него около восьми лет, так и он скрывал от неё правду. Он хотел ей всё рассказать, но безумно боялся, что она уйдёт или попросит отдать мальчика. Тогда он окажется в тупике. Важнее Сейран для него никого не было — это правда. Но отказаться от мальчика — всё равно что отказаться от себя, бросить себя на произвол судьбы. Именно поэтому он хранил эту тайну, буквально шантажом заставив всех молчать в доме. Он видел перешёптывания — читал это по их глазам, — и то, какое разочарование появилось в глазах Суны. Однако она понимала: власть находится в его руках. Суна была расслаблена до того момента, пока с сыном был Баязет: он не был Корханом, а значит, компания ей не перейдёт — по крайней мере, ей так казалось. Ферит же не загадывал так далеко. Для него Баязет был просто мальчиком, которому требовалась забота. Он ясно дал понять Суне: если ситуация, подобная той, что была с Султан, повторится, ей не жить — она вылетит вместе с Кая и он просто вычеркнет её из активов семьи. Он прекрасно видел Суну насквозь. И если Сейран её романтизировала, Ферит мог быть с ней резок. Рыжая бестия воспитала себе отличную замену — Но этого он не ожидал…. ***** . Ферит был счастлив. Он буквально парил над землёй. Воздух казался легче, запахи — ярче, даже утренний кофе пах по‑другому — как будто в нём смешались ароматы моря, детства и чего‑то давно забытого, но родного. Его сын и дочь были рядом, а Сейран… Сейран — его жизнь — наконец‑то вернулась к нему. Временами он просыпался раньше специально, чтобы расцеловать её или просто полюбоваться тем, как она спит. Он осторожно отводил прядь волос с её лица, задерживал дыхание, слушая ровное дыхание, и улыбался, чувствуя, как внутри разливается тепло. В такие минуты мир за пределами этой комнаты переставал существовать. Да, они редко встречались из‑за работы и слияния, и пока не до конца понимали, как всё организовать. Но были счастливы. Иногда он ловил перемены в её настроении и, честно говоря, не мог понять, что это: то ли всплески гормонов, то ли воспоминания о горе. Сейран, как и Хазал, довольно тяжело переживала утрату, но старалась этого не показывать. На днях он застал Хазал за тем, что она подсовывает ему таблетки от простуды. Хазал стояла у тумбочки — маленькая, хрупкая фигурка в розовой пижаме с единорогами. Её густые тёмные кудри, будто живые, рассыпались по плечам и спине, а яркие зелёные глаза, большие и выразительные, смотрели с такой искренней заботой, что у Ферита защемило сердце. — Что ты делаешь? — с улыбкой спросил он. Она вздрогнула, подняла на него глаза и, справившись с замешательством, улыбнулась: — У тебя болит горлышко? Мама говорит, что ты простудился. — И что? — слегка закусив губу, спросил Ферит. — Я просто хотела позаботиться… Извини, папочка. Не надо было. Тепло окутало его, заставив сердце биться чаще. Он резко присел на корточки, взял её маленькие ладошки в свои: — Ну что ты? Конечно, надо. Спасибо, доченька. Мне очень приятно, — и расцеловал её маленькие щёчки, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Моя маленькая заботливая принцесса, — прошептал он, прижимая её к себе. , —Пап? А плохо, что я говорю с акцентом, да? — вдруг спросила Хазал, и в её зелёных глазах мелькнула тень неуверенности. — Нет, с чего ты взяла? — мягко ответил Ферит. Наклонился, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и мягко провёл рукой по её кудрям. — И даже если ты вырастешь, и акцент останется, всё будет хорошо. Ты можешь говорить так, как тебе удобно. Главное — будь собой. — Я же езжу к дяде Бену. Буду ездить… Это нормально, что я туда езжу? Ферит глубоко выдохнул и заставил себя посмотреть ей в глаза — Конечно, нормально. И всё будет нормально, даже если ты будешь говорить с акцентом. У меня будет турчанка с английским акцентом. Это разве плохо? Прекрасно, моя маленькая девочка, — он улыбнулся. — А можно мне поставить фотографию дяди Лео? — осторожно спросила Хазал, теребя край пижамы. Пазл начал складываться в его голове молниеносно. «Кто‑то что‑то сказал…» — пронеслось в мыслях. Он внимательно всмотрелся в лицо дочери: в её глазах читалась неуверенность, будто она боялась его расстроить. — Кто внушил тебе , что это неправильно? —сказал он, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Нет! — она быстро замотала головой. — Никто не сказал… Правда, не сказал. Ферит тяжело выдохнул и легонько произнёс: — Вся в мать… Ладно, можешь поставить его фотографию. Иди поиграй. **** Ноги сами принесли его в комнату Суны, и он буквально без стука ворвался к ней. На мгновение замер на пороге, сжимая и разжимая кулаки. Суна удивлённо на него взглянула… — Ты что себе позволяешь? — резко бросил он, делая шаг вперёд. Его голос звучал низко и ровно, но в глазах читалась буря. Суна, как всегда, была безупречна: причёска, лёгкий макияж и брючный костюм, который никак не соотносился с тем, что она почти всегда сидела дома. — О чём ты? — Ты зачем говоришь моей дочери, что она не может ставить фотографии отчима? Она лишь пожала плечами: — Она вошла в нашу семью и должна понимать правила. Голос её звучал уверенно, однако Ферит видел это по её глазам — видел, как она испугалась, как нервно покусывала губу. — Послушай меня, — его голос стал низким и твёрдым. — Я смотрю сквозь пальцы на те слова, что ты говоришь про Баязета, только потому, что ты сестра моей жены. И то — тебе лучше меня не испытывать, с дочерью я так поступать не позволю не позволю. Я не знаю, какие у тебя в голове планы и что ты там себе строишь, но заруби себе на носу: если я узнаю, что с ней что‑то происходит в этом доме согласно твоим традициям, тебе не жить. Ни тебе, ни Кая. Будете искать работу сами и пробиваться сами. Ты меня поняла? Лёгкий испуг в глазах Суны подарил странное удовлетворение, заставив его усмехнуться. Он развернулся и вышел, оставив её стоять посреди комнаты, бледную и растерянную. Суна медленно опустилась в кресло, пальцы её дрожали, когда она машинально поправила выбившуюся прядь волос. . **** Звонок разбудил его с утра, заставив почувствовать себя не в своей тарелке. Он ненавидел просыпаться не дома, но очередные переговоры затянулись — уже, казалось, на неделю. Экран телефона показывал имя звонившего, заставляя его удивлённо моргнуть. «Ей‑богу, с чего это она мне звонит?» — пронеслось в голове. Он поднял трубку и начал в привычной манере ёрничать: — Надо же, какие люди! Чего хотела, душа моя? Мы годами не общались… Хотя, кажется, я знаю почему. На другом конце провода кто‑то тихо выдохнул. — Ферит, Сейран в больнице. Она потеряла ребёнка. «Потеряла ребёнка…» — эта мысль ударила, как пощёчина. Воздух застрял в горле, перед глазами потемнело. Он схватился за край тумбочки, чтобы не упасть. — Как? Как — в больнице? . Лёгкая дрожь прошлась по пальцам. — Она пыталась тебе дозвониться, но не смогла. Приезжай скорее. Ей очень плохо… Шок буквально вцепился в него своими ледяными объятиями и начал терзать изнутри. Руки тряслись, когда он пытался понять, в чём дело, и вдруг осознал: её номер почему‑то оказался в чёрном списке. Хотя он никогда бы его туда не поместил. **** Такси мчалось по улицам, а он смотрел на мелькающие здания, но не видел их. Пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, а в висках стучала одна мысль: «Быстрее. Быстрее». В особняк он не поехал — сразу направился к Сейран. Он чувствовал, как всё внутри трясётся, а желание обнять её скорее буквально двигало его вперёд. Ворвавшись в палату, он замер на пороге, глядя на неё Сейран, бледная, но с лёгкой улыбкой на губах, пыталась казаться сильной. Как только она увидела Ферита, в её глазах проскользнуло сожаление, и казалось, ещё немного — и она заплачет. Вместо привычного приветствия Сейран вдруг мягко, но твёрдо сказала: — Хазал, покажи папе ручки. Девочка замотала головой: — Я не хочу… — Пожалуйста, милая. Мама очень устала, я знаю, что тебе это сложно, но покажи папе ручки. Ферит моргнул, затем подошёл к дочери и присел на корточки. — Ну же, покажи, что там, моя принцесса, — его голос дрожал от тревоги. Ферит на мгновение задержал взгляд на Баязете — тот стоял, опустив глаза, и нервно теребил край футболки. пронеслось в голове. Он мягко положил руку на плечо сына: Баязет неловко зашевелился сбоку, будто пытаясь избежать этой ситуации. Хазал аккуратно подняла рукава пижамы. И он увидел — следы от розг. Сердце буквально обдало холодом, и он почувствовал тот старый испуг, который тут же перерос в ярость. Кулак непроизвольно сжался. Ярость вырвалась наружу. Он ледяным тоном произнёс одно слово: — Кто? Девочка вздрогнула, не ожидавшая такого тона, и он быстро исправился: — Прости меня, солнышко. Кто… кто тебе это сделал? Хазал продолжала дрожать, как вдруг Баязет закрыл её спиной. — Это тётя Суна, папа, — серьёзно сказал он. — Прости, что не сказал тебе раньше. Я пытался… Это тётя Суна. Не злись на Хазал, она была напугана. Она боялась… Взгляд Ферита на мгновение потеплел. Он обратился к Хазал: — Я понял, спасибо. Выйди, пожалуйста, вперёд. Девочка, тихонько шмыгнув носом, послушалась. Ферит мягко взял её ручки и начал целовать. — Ты очень смелая, что рассказала, — тихо сказал он, вытирая слезинку с её щеки. — И я горжусь тобой. Тебя больше никто не тронет, моя принцесса. Я буду рядом, всегда. — Он обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется в его руках. — Идите, поиграйте в коридоре, — добавил он. Дети вышли, и палата погрузилась в тишину, оставив их наедине с горем. Он крепко прижал Сейран к себе, гладя по волосам. — Тише, тише… — шептал он. — Я здесь. Я больше никогда тебя не оставлю. Мы защитим детей. Вместе. Слышишь? Вместе. Сейран всхлипнула, вцепилась в его рубашку, будто боясь, что он исчезнет. — Обещаешь? — прошептала она. — Клянусь, — твёрдо ответил он, целуя её в макушку. Она начала плакать — громко, надрывно. — Я пыталась дозвониться, пыталась… — лёгкая дрожь прошлась по её горлу. Она вдруг задохнулась и начала плакать ещё сильнее. — Это Суна… Она меня толкнула. Как я могла этого не заметить? Как… Он продолжал укачивать её, словно маятник, из стороны в сторону. — Всё хорошо, всё хорошо… — повторял он. — Мы со всем справимся. Вместе. **** Он буквально ворвался в особняк, заставив всех подскочить. горничная уронила поднос, чашки разбились с резким звоном, но никто не посмел шелохнуться. Первым делом он кинулся к Суне. Ферит схватил её за локоть, чувствуя под пальцами ткань платья и — чуть заметную дрожь её руки. — . — Ах ты змея! Знаешь, ты мне никогда не нравилась. Но, я тебя терпел… — Кая, отойди, — тихо проговорил он, не отрывая взгляда от Суны. — Ты и так лишился должности, и я выгоню тебя из компании, так что отойди, — бросил он Кая Тот, поколебавшись, всё же отошёл в сторону. В следующее мгновение Ферит почувствовал под своими руками её шею. — Ты как посмела? — выдохнул он. Он слышал, как она начала задыхаться, а затем резко отпустил. — Марать об тебя мои руки? Нет уж, спасибо. Он резко развернулся и рассмеялся — холодно, без тени веселья: — Ты ведь правда вроде бы жалела про статью? И вы ведь вроде бы нормально поговорили… А, Суна? А может быть, ты всё задумала с самого начала? Я вижу, как тебя это нервирует — что она вернулась. — Ферит, я не знала, что она беременна, — слабым голосом проговорила она. — Конечно, не знала! — выкрикнул он. — Я сказал только сыну. И то попросил держать это в секрете. А если бы знала — раньше бы сделала? Или что, это тебя оправдывает? Как ты посмела их тронуть! Он хотел сказать что‑то ещё, но вдруг дверь отворилась, и в комнату с криком влетел Казым: . — Оба — вон! — рявкнул Ферит. — А мне нужно ещё поговорить с тётей. ***** Он резко вошёл в комнату тёти. Та сидела у зеркала, невозмутимо разглядывая своё отражение, будто ничего не произошло. Её пальцы медленно водили по серебряной рамке, словно она настраивалась на разговор. — Я в этом не виновата, — произнесла она равнодушно. — Так что не знаю… — Может быть, ты и не виновата в этом, — сказал он, чеканя каждое слово, — но каким это образом телефон моей жены оказался у меня в чёрном списке? — А это и не телефон твоей жены, — пожала плечами тётя. — Это телефон Сары Рочестр . Ферит на мгновение замер. Второй раз за день он почувствовал, как внутри закипает ярость. — Я пытался сохранить то наследие, которое он оставил, — его голос дрогнул. — Я пытался найти баланс. Но его нет. Вы не принимаете ни меня, ни мою семью. А раз уж у меня есть власть… тогда вы уходите. Лёгкая ухмылка озарила её лицо: — И что же ты сделаешь? — Оставишь все дома, которые оставил тебе дед, и уйдёшь туда, откуда ты пришёла адвокаты решат всё? — У меня есть… другие рычаги. Ферит лишь холодно усмехнулся: — Мои адвокаты с тобой свяжутся. А рычаги оставь для тех, кто ещё верит в твои игры. В её глазах скользнул испуг. — Ферит … — прошептала она. —я же ведь твоя тётя… — А она — моя жена, — твёрдо ответил Ферит. — И если ты не помнишь, по договору с ней ничего не должно случиться. А вы его нарушили. Я не могу предать не только себя, но и того человека, который мне её доверил. Он развернулся и вышел из комнаты, оставив её в полном недоумении. В коридоре он остановился, сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Гнев постепенно отступал, уступая место усталости. Но он знал: это только начало. Где‑то глубоко внутри зрело понимание — борьба за семью только начинается.