Ссоры и примирения.

Суна не знала, что делать. Она буквально не понимала, как ей быть. Приглушённый свет ламп отбрасывал тени на её лицо, делая его ещё более бледным. На столе перед ней стояла чашка остывшего чая — она даже не притронулась к нему. За окном капли дождя стекали по стеклу, словно слёзы, а в зале звенела посуда и слышались приглушённые голоса других посетителей, но Суна не замечала ничего вокруг. Решение столкнуть Сейран с лестницы пришло молниеносно. Ведь она ясно осознавала: если та дойдёт до Ферита, всё будет кончено. «Кая уже два дня со мной не разговаривает, — думала Суна, нервно теребя салфетку. — Ясно даёт понять, что мы вернемся в Лондон. Точнее, он вернётся, а я поеду за ним. Жить с его матерью…» «Всё шло по плану, — мысленно повторяла Суна. — Сын взрослел» А потом появилась Сейран. И Суна поняла: все её желания, мечты о компании рухнули в тот самый момент, когда сестра сняла маску. Затем она увидела девочку — и злость на сестру заполонила её сердце. Но она не могла высказать всё прямо. Сейран, которую она когда‑то любила, просто взяла и уехала, забыв про семью, долг и всё, чему их учили. Отец всё это время словно бы винил её в том, что она не знала, где младшая сестра. Он не говорил этого открыто, но это витало между ними. Тётя же постоянно её звала, но так и не дождалась. Суна не врала: она приняла бы сестру с распростёртыми объятиями. Но та совершила глупость — просто взяла и уехала, не думая ни о чём. Суна думала, что ей сложно, однако оказалось,…. До ее возвращения Суна была следующей хозяйкой особняка. Но ни тут то было . Даже слуги вздохнули с облегчением, словно радуясь возвращению истинной хозяйки. И это бесило Суну. Сейран никогда не слушалась правил, всегда их нарушала, временами даже сбегала. И при этом она всегда находила своих людей — тогда, когда Суне это давалось сложнее. Та постоянно пыталась жить по правилам. Их брак с Кая можно было назвать счастливым — он её не обижал. Но сейчас между ними прошёл холодок. И все из –за Сейран Соседний стул скрипнул.: — Я не знаю, что делать, госпожа Ифокат, —прошептала Суна.— Это вы мне сказали так сделать, — Не перекладывай на мою голову, пожалуйста. Я не виновата, что ты не можешь справиться со своей младшей сестрой. — Только я закончила… — начала Суна, но её перебили. — Как говорится, враг моего врага — мой друг, ведь так? — с улыбкой произнесла госпожа Ифокат. Суна удивлённо моргнула: — Вы о чём? — Ты действительно думаешь, что он просто так поверил, будто она приняла ребёнка? — улыбнулась госпожа Ифаоат той самой миловидной, но при этом гадкой улыбкой. — Давай я переформулирую мысль: ты действительно думаешь, что она приняла ребёнка? В глазах рыжей бестии проскользнуло раздражение. — Мы просто скажем людям правду, — продолжила госпожа Ифокат. — Что в этом плохого? Поможем отцу вернуть сына. Ну и ещё сделаем так, чтобы она встретилась с отцом. И тогда… До Суны начал доходить смысл: — И тогда он поверит, что она всё сделала? — Верно, — кивнула госпожа Ифаоат. — Тебе нужно выманить её в то место, которое я тебе скажу. А я с ним поговорю, отправлю ему фото. И тогда, пока он будет заниматься своей семьёй, мы покажем, кто здесь настоящая семья. «А если это ловушка? Что, если я попаду в ещё большую беду? Но если это сработает… тогда я снова стану наследницей», — метались мысли в голове Суны. За окном паук плел паутину на мокрой раме, словно иллюстрируя их план. Суна невольно проследила за его движениями, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. **** У Сейран болела голова. Она уже десять минут смотрела на экран компьютера, пытаясь собрать мысли в кучу. Сегодня было ровно полгода — ровно полгода с того момента, как Лео не стало. И осознание этого всё ещё приносило давящее ощущение горя. Она повесила его фотографию в чёрной рамке в центре кабинета — не только для того, чтобы помнили, чья это была компания, но и для самой себя. Рядом на столе лежала стопка бумаг — отчёты компании, которые она не могла прочесть из‑за слёз. Из окна открывался вид на сад Пахло старыми книгами и деревом — напоминание о прошлом. Вина сдавила её горло, мешая дышать. — Ох, Лео… Что ж ты наделал? — прошептала она. Ей никогда не нужно было всё это. Она не хотела становиться его наследницей. Она хотела дать ему развод, возможно, выйти замуж за Ферита — но не так. Сейран всё ещё чувствовала вину, не могла не чувствовать. Воспоминания о тех моментах, которые они, когда‑то планировали, всплывали во снах и резали её сердце на мелкие кусочки. На экране высветилось: «Суна». Пальцы невольно прошлись по экрану, и Сейран невесело усмехнулась: — Что ж, тебе хватило четырёх недель? — тихо произнесла она. Злость кипела в ней — с того самого момента, как она вышла из больницы, затем был быстрый переезд и всё, что случилось после. Будто бы кто‑то вычеркнул из её памяти тот момент. Однако это было не так. Сейран помнила об этом, но пыталась заполнить эту пустоту чем‑то полезным: работой, заботой о детях, о Ферите. Она почувствовала тяжесть в груди, пересохшие губы машинально облизнула. Глубоко вдохнув, она взяла трубку, решив хотя бы дать сестре возможность выговориться. И, может быть, увидеть хоть толику раскаяния в её глазах. — Да, — ответила она в трубку. ***** Суна прятала глаза и пыталась найти слова. Столик в кафе находился в самом центре зала, и казалось, она всеми силами старалась избежать лишнего внимания. — Прости меня, Сейран, — проговорила она тихо. — Я всего лишь пыталась воспитывать её в рамках традиций… Сейран почувствовала, как внутри неё зарождается ярость. Она поднесла пальцы ко лбу и устало выдохнула: — Нет, ты издеваешься? Ты до сих пор оправдываешь то, что сделала, традициями? — Ты уехала! — воскликнула Сна, теперь уже явно обвиняя её. Она подняла взгляд, и в её глазах сверкнула обида. — Ты уехала и оставила меня одну! Сейран лишь выдохнула. — Знаешь? Я ведь была частью Семьи Лордов. И да, у нас были традиции. Первые два года нам нужно было приезжать с мужем на рождественские ужины — это было обязательно. Она на мгновение замолчала, уловив в глазах сестры непонятный блеск. «Зависть? Или что‑то ещё?» — пронеслось у неё в голове. — Они так же воспитывают детей, — продолжила Сейран твёрже. — Ровно так же, как ты делала… Точнее, — поправила она себя, —. Люди их круга. Но семья, в которой я находилась, выбирала традиции, которые были им приятны. Я оставляла Хазал с Лео почти с самого начала, — сказала Сейран, глядя сестре прямо в глаза. — И не боялась, что он что‑то сделает. Я оставляла её с тобой, потому что наивно полагала: ты этого не сделаешь. Ты ведь моя сестра. Ты тоже это проживала и помнишь, как это было больно. Я помню, как ты плакала в моих объятиях,. Она сделала паузу, вспоминая. — Первое время я боялась, что что‑то пойдёт не так, что кто‑то начнёт оправдывать свои поступки традициями, и всё пойдёт наперекосяк. Но потом я увидела: в той семье, несмотря на все ссоры и недопонимания, есть любовь. — Зачем ты говоришь про ту семью? — перебила Сна. — Ты уже не её часть. Тебе не стыдно? — Именно об этом я и говорю, — тихо проговорила Сейран. — Госпожа Ифакат настолько въелась в твою голову, что ты даже говоришь, как она. Между тем я вошла туда беременной, и меня приняли именно потому, что, помимо традиций, в этой семье знали, что такое любовь и уважение к людям. Они выбирали и жили согласно традициям — это правда. Но только тем традициям, которые приносили им радость. Голос Сейран зазвучал жёстче: — Ты воспользовалась наивностью и добротой моей дочери и сотворила с ней такое, Суна? Ты сбросила меня с лестницы и, по факту, убила моего ребёнка. Ты хочешь, чтобы я тебя простила? Но ты совсем не понимаешь, что ты сделала. Сна побледнела, но молчала. — Я могла тебя простить статью, — продолжила Сейран. — Но не это. И ты делаешь это для того, чтобы вернуться в особняк? Ну, я не могу этого позволить. Прости. Она резко встала, стул скрипнул по полу. В зале на мгновение стало тише — несколько посетителей обернулись в их сторону. Сейран поправила пальто, бросила последний взгляд на сестру и направилась к выходу. Скна осталась сидеть, сжимая салфетку в руках. Её губы дрожали, а глаза наполнились слезами, но она не сделала попытки остановить Сейран. **** Сил больше не было совсем. Тот факт, что она поговорила с сестрой, а та оказалась совсем не понимает её и даже не испытывает ни доли раскаяния, бесил неимоверно. А затем Сартер подошёл к ней у выхода. А дальше — ровно через два дня — появилась статья с туманным названием. И это увидел Ферит. И снова поверил кому‑то ещё, а не ей. Газета вышла с заголовком «Наследник: чьё имя будет вписано в летопись?». В статье без прямых обвинений говорилось, что «в свете недавних встреч Сейран с Сертером — человеком, давно связанным с семьёй, — возникают вопросы о том, какие именно связи определяют будущее ребёнка». Упоминалось, что «очевидцы заметили, как они обсуждали что‑то, связанное с воспитанием и наследством». Одна фраза особенно резанула глаз: «Некоторые черты ребёнка невольно заставляют задуматься: не унаследовал ли он больше, чем просто фамилию?» — но сразу же добавлялось: «Впрочем, это лишь наблюдения, не претендующие на истину»…. Они ворвались в комнату. Сейран уже понимала, что это будет скандал, и с облегчением подумала: «Хорошо, что детей нет. Хорошо, что они гуляют и не услышат всего этого». — Что ты там делала? Ты вообще должна была быть на работе! — резко бросил Ферит, всё ещё сжимая газету. Сейран устало выдохнула и развернулась. Это было выше её сил — она просто не выдерживала. — Я была на работе, Ферит, — произнесла она. — Сестра позвонила… — И ты решила её простить так быстро, Сейран? — перебил он. — А потом по дороге зашла к Сартеру? Что вы обсуждали? Посмотри на это! — он швырнул газету на стол, указывая на фотографию. — Ты хочешь сказать, что это случайность? — Ферит, не сейчас… — попыталась она. — Нет, скажи мне! — его голос зазвучал громче. — Мне не нужно второе интервью. У меня и так проблемы с тётей. — Я тебе не Пелин, — жёстко закончила она за него. — Это она изменила тебе, находясь с тобой в отношениях, и навязала тебе чужого ребёнка. Не я. Он удивлённо открыл рот, а затем прикрыл понимая, что наступил на больную мозоль. — Что касается интервью… — продолжила Сейран. — Смотри‑ка, ты так сильно обвиняешь Лео в том, что он похож на моего отца, но сам такой же. Вы оба меня не оставляли: один преследовал, другой похитил. Я вас обоих просила меня оставить. Ты меня не слышал? Мне было больно, а ты меня там оставил! Ты чего хотел? Ты не знаешь, какие у меня бывают вспышки? Она начала медленно подходить к нему, будто бы нападая. Он отступал назад. — Я тебе не Пелин. Не путай нас, — твёрдо произнесла она. Сейран почувствовала знакомое желание ударить — в руке заныло . Она сдержалась, крепко сжав руку в кулак. — Если я сказала, что приму этого ребёнка в , значит, я его приму. Я не планировала с ним видеться — меня подставили. Как ты любишь выражаться, я шла на встречу с сестрой, потому что надо было. А если ты постоянно будешь меня обвинять в том, что я его не принимаю, тогда, может быть, нам стоит закончить эти отношения. — Сейран, я не то имел в виду, — тихо проговорил Ферит. — Что ты имеешь в виду? Знаешь, в чём дело, в чём проблема? Это не я не принимаю ребёнка. Это ты чувствуешь себя передо мной виноватым за то, что оставляешь его. Я не знаю, как вбить это в твою глупую голову. Она вдруг резко остановилась, развернулась и запустила пальцы в волосы, будто бы пытаясь прийти в себя. — Вы все меня с ума сведёте! Я не заметила, как мою дочь бьют по рукам, не заметила, что мальчика накручивают против нас. Я просто к этому не была готова. Я расслабилась. Привыкла к тому, что Лео этого не позволял. — Ты нас сравниваешь? — тихо проговорил Ферит. — Нет. И никогда не сравнивала. Ну вот тебе один интересный факт: ты не знаешь, что я проживаю по этому поводу, потому что я не хочу на тебя это вываливать. Потому что это странно — если я буду говорить про чувства, которые я испытываю к тому человеку, который был моим мужем… нынешнему мужу. Даже если ничего не было. Даже если там есть сожаление о том, что я не успела… Она вдруг резко замолкла. Было видно, что хотела что‑то сказать, но будто пожалела его. А затем резко вытерла слёзы с глаз. — Я бы никогда не пошла к Сертеру за твоей спиной. Я никогда не ходила к кому‑то за твоей спиной. Я всегда говорила тебе — возможно, не сразу, но рассказывала. Когда пошла извиняться перед Пелин, ты знал об этом. Ну почему ты не можешь понять? Дело никогда не было в нём. Я правда буду его защищать. — А теперь прости, но мне надо выйти, — резко добавила она. Развернувшись, она нашла пальто, которое только недавно сняла и бросила на диван, и, не оборачиваясь, вышла из комнаты. **** Она не помнила, куда ехала, — просто мчалась куда‑то подальше от всего, что накопилось. Это было тяжело. Она буквально не позволяла себе осмыслить, что происходило. Возможно, Ферит был прав: ей нужен был психолог. Или, возможно, ей просто надо было перестать цепляться за всё вокруг. Сейран резко нажала на педаль тормоза и оказалась на побережье моря. Волны то и дело накатывали друг на друга, а серое небо будто вторило её настроению. Не в силах сдерживать эмоции, она закричала. Крик наполнил пространство, даруя освобождение. И наконец — долгожданные слёзы. Слишком много потерь и потрясений случилось с ней за последние 8 месяцев. Потеря Лео всё ещё лежала на её душе тяжёлым камнем. Она никак не могла себя простить. Сама не осознавала, насколько к нему привязалась и как сильно ей его не хватало. Она злилась на него — ведь именно он устроил этот фарс. Но не могла избавиться от сожалений о том, что так и не сбылось то, на что она надеялась. Ребёнок… Она даже не успела порадоваться и осознать тот факт, что, скорее всего, могла стать матерью. «Я уже его потеряла…» Сестра, которой она так дорожила, поступила с ней так, что в жилах до сих пор стыла кровь. Ведь она не защитила Хазал. Эта ситуация заставляла лишь усмехаться: ведь сама она обвиняла Ферита в том, что он не заметил, как с ней происходило нечто подобное. «Воистину, когда критикуешь других, тебя ставят в те же ситуации, в которых ты сам кого‑то критиковал?» Его страхи и обиды, его эмоции по поводу ребёнка и какая‑то неуверенность на её счёт жутко бесили. Ведь она была здесь, рядом с ним, и понимала: они прошли такой путь, и она его принимала. Но он будто застрял на том промежутке, где потерял её, и боялся потерять снова — неизменно давя на неё всё быстрее и сильнее. Всё это было выше её сил. Мысль появилась в её голове внезапно, будто лампочка загорелась, и она не смогла противиться своему порыву. Через полчаса она уже стояла у могилы Пелин. Море шумело за спиной, а ветер трепал волосы, словно пытаясь унести прочь её боль. Сейран остановилась, чувствуя, как дрожат пальцы. Внезапно Сейран резко рассмеялась. — Психопатка… Какая же ты психопатка, — прошептала она, вытирая слёзы, и слегка выдохнула. — Ты ведь с самого начала знала, чей ребёнок. Но всё равно пошла на это. Напоила его, обманула, надеясь, что он к нему привяжется… И всё равно пошла на это. Ты смотрела, как он разваливается, — и всё равно пошла на это. Она провела пальцами по выгравированным буквам имени, словно пытаясь стереть прошлое. Сейран вздрогнула, глубоко вдохнула холодный морской воздух и почувствовала, как в груди что‑то отпускает. Она вдруг резко перестала плакать и быстро успокоилась, вытерла слёзы. — Знаешь? Я буду о нём заботиться, — произнесла она твёрдо. — Ты думала, что он станет той частью, которая заставит меня отказаться? Но это не так. Я сказала это Сертеру, скажу и тебе. Возможно, ты меня услышишь, кто знает… — она пожала плечами и закусила губу, пытаясь остановить текущие слёзы. — Я о нём позабочусь. Я постараюсь забыть, что ты его мать, и просто воспитывать его, как того, кого пришлось усыновить Я не ты, — продолжила она, глядя на надгробие. — Я точно знаю: если бы я была в такой ситуации, мой ребёнок всегда терпел бы от тебя унижений. А ты… Сиди там и смотри, как твой очередной великий план, — она сделала кавычки в воздухе, — провалился. Как всегда. Ветер внезапно стих, и на мгновение всё вокруг замерло. Сейран выпрямилась, расправила плечи и произнесла вслух, словно давая клятву: — Больше я не буду жертвой чужих игр. Я буду жить для тех, кто действительно этого заслуживает. Она постояла ещё минуту, затем развернулась и пошла обратно к машине. Ветер больше не рвал волосы, а ласково гладил по щеке. Впервые за долгое время она почувствовала, что готова сделать шаг вперёд — уже без груза прошлого. **** Сейран вернулась домой к 8 вечера. Хазал, едва увидев её, бросилась в объятия, начала кружить маму и целовать, приговаривая слова нежности: — Мамочка, мамочка, наконец‑то ты дома! — Папа сказал, что мы поедем на выходные куда‑то. Это правда? — спросила девочка, сияя. Сейран удивлённо взглянула на Ферита. Тот пожал плечами и улыбнулся: — Да, правда, правда, принцесса. Давай прогуляемся по нашему саду? Папа сказал запустить лотоса в пруд — давай полюбуемся. Сейран легко взяла дочь за руку и пошла по направлению к саду. Сад встретил их тишиной и мягким вечерним светом. Узкая гравийная дорожка, усыпанная опавшими лепестками роз, вилась между высокими кустами лаванды, чей терпкий аромат усиливался с наступлением прохлады. По обеим сторонам росли старые яблони — их ветви, уже покрытые молодой листвой, слегка покачивались от лёгкого ветерка. Фонари мягко освещали путь, будто подстраиваясь под их шаги. И каждый из них напоминал Сейран о каком‑то тёплом моменте из их прошлого. Они вышли к пруду. Он раскинулся в центре сада, окружённый камнями и папоротниками, — спокойный, зеркально‑гладкий, словно застывшее небо. По поверхности плавали большие зелёные листья кувшинок, а между ними, как маленькие золотые звёзды, мерцали жёлтые цветы. У самого берега покачивались две белые кувшинки — их лепестки были ещё закрыты, готовясь раскрыться к утру. Возле пруда мерцали светлячки, создавая иллюзию звёзд, упавших на землю. Вода отражала оранжевое закатное небо и первые появившиеся звёзды. Где‑то вдалеке квакали лягушки, а лёгкий ветерок доносил запах влажной земли и цветущей сирени. — Как в том аниме, помнишь, мамочка? — вдруг сказала Хазал. Сейран удивлённо моргнула, осознавая, что пропустила часть разговора: — Да, ты права, как в аниме. Она нашла маленькую скамейку, спрятанную под ветвями цветущей сакуры, чьи розовые лепестки время от времени опадали на землю, словно конфетти. Сейран усадила дочь к себе на колени. — Ты посмотри, какое красивое место нашёл папа. Здесь красиво, не правда ли? — Да, здесь мне нравится, — тихо проговорила Хазал. Сейран, стараясь, чтобы дочь не заметила слёз в её глазах, тихо спросила, чуть отстранившись: — Почему ты мне не сказала? Ты чего‑то боялась? Девочка тут же напряглась и тихо вымолвила: — Она ведь твоя сестра… Я не хотела, чтобы вы ссорились. И не хотела уезжать от папы… Мы же с Баязетом тоже иногда ссоримся, но… — начала Хазал. Сейран мягко её остановила: — Послушай. Извини за то, что я не заметила. Мне нужно было быть внимательнее. Хазал замотала головой: — Ты не виновата. — Нет, виновата, — мягко возразила Сейран. — В следующий раз, пожалуйста, не надо замалчивать. Если вдруг произойдёт, не дай бог, что‑то такое, приходи ко мне или к папе и говори сразу, хорошо? Она улыбнулась и добавила: — Твой акцент очень красивый, и точка. Я не для того везла сюда все фотографии дяди Лео и ваш любимый чай, чтобы ты этого стеснялась. Я везла их, чтобы ты о нём помнила. — Я по нему скучаю, — тихо произнесла Хазал. — Я знаю, что не должна, но я скучаю… — И я тоже. Я тоже скучаю, — ответила Сейран. — И что это значит — «не должна»? — Она оставила лёгкий поцелуй на макушке дочери. — Он ведь был нам дорог. Пока мы о нём помним, он живёт. Поэтому нам надо о нём помнить. Большие зелёные глаза Хазал наполнились слезами, а подбородок задрожал — совсем как это иногда делала сама Сейран. — Я… я злюсь, мамочка, — прошептала девочка. — Что комарики его замучили. Я так хотела приезжать к нему каждое лето… Я очень люблю папу, он правда хороший, весёлый, как ты и рассказывала. Но дядю Лео я тоже люблю. Тётя Суна говорила всё прятать. Я даже убрала фотографию… Сейран глубоко вздохнула: — Ты не слушай тётю Суну. Она выбрала не те традиции. Есть хорошие и плохие. Она выбрала плохие, а мы должны выбирать хорошее — то, что нам нравится. Традиции — это хорошо, только когда они помогают, делают жизнь легче и приятней. Хазал легонько кивнула. А потом вдруг заплакала ещё сильнее. Сейран лишь крепче её обняла и начала укачивать: — Ну всё, хорошо. Всё правда очень хорошо. Поплачь, поплачь. Слёзы — это нормально. Она гладила дочь по волосам, пока та не затихла в её объятиях. Над прудом всё так же мерцали кувшинки, а одна из них — самая крупная — вдруг качнулась от лёгкого порыва ветра, словно кивая в знак согласия. Вдалеке мерцали фонари, а из дома доносился приглушённый голос Ферита — он что‑то напевал, готовя чай. Сейран закрыла глаза, вдыхая вечерний воздух — смесь ароматов лаванды, влажной земли после дневного дождя, цветущей сирени и едва уловимого запаха кувшинок у воды. Она почувствовала, как внутри что‑то наконец отпустило. **** Они ещё около двух часов гуляли с дочерью по парку, вспоминая прошлое, откровенно веселясь и смеясь. Хазал прыгала по гравийной дорожке, рассказывала смешные истории из школы, а Сейран ловила себя на мысли, что давно не чувствовала себя такой лёгкой и свободной. А затем Сейран, заметив, что дочь устала — веки Хазал начали слипаться, а шаги стали медленнее, — отвела её в дом. Уложила спать, почитав ей сказку про волшебную страну, где все жили в мире и согласии. Сейран вспомнила тот самый неловкий момент, когда Хазал сама обо всём догадалась. Почти три года назад… Этот момент был наполнен чем‑то тёплым, несуразным и грустным — именно в тот день они узнали о болезни Лео. Даже сейчас, вспоминая, как дочь буквально разложила всё по полочкам, используя свою детскую логику, Сейран не могла не улыбнуться. Сейран аккуратно поцеловала дочь в лоб и тихо вышла из комнаты. Ноги налились такой тяжестью, будто усталость, которую она скрывала весь день, наконец обрушилась на неё всей своей тяжестью. Она буквально доползла до их комнаты. Ферит уже лежал в кровати и, судя по всему, ждал её. Он явно хотел о чём‑то поговорить. — Ты права, — вдруг тихо начал он. Сейран даже не повернулась на его слова, лишь смотрела в потолок, ожидая продолжения. — Я правда чувствую себя виноватым за своё решение. И я не могу поверить своему счастью, — он вдруг резко обернулся и посмотрел на неё тем самым долгим взглядом, после которого у Сейран всегда перехватывало дыхание. Он закусил губу и легонько усмехнулся: — А зачем я вообще сомневался? Какой же я дурак, да? Сейран лишь легонько улыбнулась и пожала плечами. Ферит начал нежно водить рукой по её руке, и от этих прикосновений по телу расплывались приятные волны тепла. Кончики его пальцев слегка царапали кожу — едва заметно, но достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки. — Я тебя не достоин, — тихо проговорил он. А затем вдруг наклонился и коснулся губами её шеи. Лёгкий вздох вырвался из груди Сейран, заставив тело содрогнуться от нахлынувших чувств. Она невольно выгнулась навстречу его губам, чувствуя, как учащается пульс. Он оставил дорожку поцелуев от шеи до плеча, а затем осторожно освободил её от кофты. Его дыхание обжигало кожу, а пальцы скользили вдоль позвоночника, вызывая дрожь во всём теле. — Я просто не могу поверить, что ты вернулась, — прошептал он. — Я вернулась, — тихо ответила Сейран. — И я никуда не денусь. Новый поцелуй подарил ей приятные мурашки, заставив на мгновение задохнуться от эмоций. Она выровняла дыхание и прошептала: — Я просто… я так скучала. Она услышала тихий шелест рубашки и лёгкий смешок Ферита. — Я знаю, — произнёс он, покрывая поцелуями её живот и оставляя лёгкие прикосновения у бедра. — Ты даже не представляешь, чего мне стоило стоять на месте… Сейран почувствовала тёплое дыхание на своей коже, когда он на мгновение замер, словно изучая каждую линию её тела. Его пальцы очертили изгиб талии, задержались на рёбрах — и это простое прикосновение вызвало волну жара, прокатившуюся от макушки до кончиков пальцев. Сейран провела ладонью по его плечу, ощущая под пальцами рельеф мышц, затем запустила пальцы в его волосы, слегка сжимая пряди. Ферит вздрогнул от этого прикосновения и тихо выдохнул её имя. Лёгкий поцелуй на щеке перешёл на губы. Поцелуй становился всё более страстным, а в груди разливалась волна нежности и желания. Сейран ощутила, как его рука скользнула вдоль её бедра, чуть сжимая, а затем медленно поднялась выше, вызывая новый всплеск ощущений. Ферит на мгновение разорвал поцелуй, чтобы внимательно посмотреть на неё. В его глазах горело желание, и она это видела. — Я бы не выдержал ещё двух недель, а ты сама приехала, — выдохнул он. Это было выше её сил. Руки сами машинально обхватили его за шею, а затем последовал резкий, страстный, долгий поцелуй — будто она пыталась вложить в него всё, что чувствовала. Она ощутила лёгкую дрожь, которая прошла по его телу, словно разряд тока. Его шёпот, срывавшийся с губ вперемешку с её именем, лишь подогревал её желание двигаться дальше. Ферит на секунду замешкался, хотел что‑то сказать, но Сейран мягко прервала его: — О прощу тебя заткнись Просто будь рядом. Она притянула его ближе, и мир вокруг перестал существовать — остались только они вдвоём, тепло их тел и та хрупкая, но такая важная связь, которую они наконец смогли восстановить. Прикосновения становились всё смелее, всё откровеннее, пока последние остатки напряжения не растворились в этой новой близости. В тишине комнаты слышалось только их учащённое дыхание и тихие, почти неслышные звуки — лёгкий скрип кровати, шорох простыней, прерывистый вздох, легкий стоек сорвавшийся с губ Сейран, когда Ферит снова нашёл её губы. Она закрыла глаза, полностью отдаваясь моменту. Все тревоги, сомнения, боль прошлого — всё отступило, оставив место только этому мгновению, этому единству, этому ощущению, что наконец‑то всё встало на свои места. **** Ферит сидел в просторном кабинете, молча наблюдая за тётей. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь тяжёлые бархатные шторы, рисовали на полированном деревянном столе золотистые полосы. В воздухе витало напряжение, словно перед грозой, — ощутимое, почти осязаемое. Он вдруг усмехнулся, и в этой усмешке читалась горькая ирония: — Я должен признаться: я тебе почти поверил. Ты всегда это умела — пользоваться моей расположенностью к себе. Затем он произнёс то, что повергло её в шок: — Можешь выпускать. Всё равно. Он бросил на стол папку с документами. Звук удара эхом отозвался в тишине комнаты, заставив тётю вздрогнуть. Папка слегка приоткрылась, обнажив уголки фотографий и листы с печатями. — Но, тогда и я выпущу всё о твоих грязных делишках, тётя. Для меня это — факт того, что я правильно поступаю, не давая Сертера видеться с Базом. Ты только что это доказала. Как и то, что моя жена на моей стороне. Спасибо тебе. У нас был крайний, весьма плодотворный разговор — после твоей статьи. Тётя удивлённо открыла рот, пытаясь осознать, что только что произошло. Её пальцы, унизанные кольцами, дрожали, когда она взяла папку. Кожа на руках казалась бледной, почти прозрачной. Она с ужасом осознала: там были доказательства всех её махинаций — всего, что она творила, будучи частью семьи. — Дедушка очень хорошо постарался, собирая на тебя компромат. Спасибо ему, — спокойно добавил Ферит, слегка улыбнувшись. Его взгляд оставался холодным, расчётливым. — Даже про ваш роман умудрился записать, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза. Её щёки мгновенно покраснели, а пальцы судорожно сжали край папки. — Ты не посмеешь? — выдохнула она. — Нет, конечно, я не допущу, чтобы это вышло наружу, — тихо ответил Ферит. — А вот махинации, казнокрадство и всё остальное — выйдут. — Он усмехнулся вновь, показывая на фотографии. — А это останется со мной. Всё же это — честь моей семьи. — А я‑то думал, почему он к тебе так привязан… — прошептал Ферит, пытаясь взять себя в руки. Её голос дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. — Смотри‑ка, ты стал точно как он, — усмехнулась Ифркат. — Даже говоришь про честь семьи. Ферит лишь легонько хмыкнул, достал сигарету и закурил. Дым медленно поплыл по комнате, создавая зыбкие узоры в солнечных лучах. Он сделал глубокую затяжку, наблюдая, как тётя пытается сохранить лицо. — Ну знаешь, для меня это не просто слова, — произнёс он. — Я уж точно не буду спать со своей невесткой и подвергать опасности свою жену. Это как‑то противно. А то, что ты спала и с тем, и с тем — противнее вдвойне. Тётя сжала кулаки, костяшки побелели. На мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. — Тётя, я всё сказал, — твёрдо продолжил Ферит. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась непреклонность. — Ты отдаёшь все дома и активы и уезжаешь в Антеп доживать свои дни там. Либо я выпускаю свою версию. А с Сертером я поговорю, не волнуйся. Я обещал своей жене. — Ты продал всю свою семью ради этой женщины? — хрипло спросила она, в её глазах мелькнула смесь ненависти и отчаяния. Ферит посмотрел на неё холодно и твёрдо: — Да. Я продал. И продал бы ещё раз и ещё раз. А ты была моей семьёй, пока не отправляла ко мне Султан? В комнате повисла тяжёлая тишина. Тётя опустила взгляд, понимая, что проиграла. Она провела рукой по лбу, словно пытаясь стереть следы напряжения. Её плечи опустились, выдавая поражение. Ферит затушил сигарету о край пепельницы — резко, решительно. Он встал из‑за стола, его тень упала на папку с документами — У тебя неделя, — бросил он напоследок. Ферит вышел из кабинета, оставив тётю одну — с папкой компромата в дрожащих руках и осознанием того, что её многолетняя игра наконец закончилась. Солнечный луч скользнул по столу, на мгновение осветив фотографию внутри папки — на ней тётя смеялась, обнимая человека, чьё имя теперь стало для неё проклятием.