Одард: Маска Молчания

80-й вздох Восточной Войны, инвис

      Предоставленный Арденией факел погас через час, и они остались в кромешной темноте. Одард шумно вздохнул, сунул обугленный черенок в одну из петель на поясе, и потянулся к висящему на том компасу.       — Именем Лю, освети мой путь, — быстро пробормотал он, постучав по металлической крышке пальцами в латной перчатке. Выгравированные на металле руны налились теплым золотом и выплюнули в воздух небольшую, но яркую сферу света, которая тут же воспарила вверх и зависла над паладином.       Кестер, шедший слева от него, отшатнулся к шершавой землистой стене и закрыл глаза, низко опустив голову. В ровном магическом свете на его посеревшей коже блестела холодная, липкая испарина.       — Я могу тебя понести, — Одард положил руку ему на плечо.       Морвенна дернулся, жмурясь. После замотал головой.       Айвор хотел предложить еще раз, но Кестер уже побрел дальше, подволакивая дрожащие ноги. Рукав его тюремной робы тихо шелестел о стену коридора, собирая с той грязь, пыль и редкие кусочки мха.       Наружу они выбрались только через несколько часов; небо над их головами переливалось розовым и рыжим.       Тайный ход вел к лесной опушке в трех километрах от западной границы Магнума. Здесь, среди деревьев, Одард еще утром разбил лагерь: сложил хворост для костра и натянул между двух стволов грубую вощенную ткань, под которой сложил сумки с припасами и прочими дорожными вещами.       — Садись, — паладин слегка подтолкнул застывшего на месте мага вперед, а после чуть надавил тому на плечи.       Морвенна послушно опустился на землю, поджимая под себя ноги. Айвор устроился рядом, снял шлем и латные перчатки. После протянул ладони к кандалам мага.       — Прощенный Тремя, да будет душа твоя свободна в обретенном Свете, — он коснулся рунической гравировки на цилиндре пальцами и узор символов блеснул голубым. Холодный, казавшийся цельным кусок металла разошелся на две половины, которые паладин без труда снял с чужих рук и убрал в сторону.       Кестер замер и тяжело, шумно сглотнул, морщась. Кожа на его ладонях была раздраженной и сморщилась на подушечках пальцев. Костяшки и запястья опухли и покраснели. То тут, то там виднелись похожие на пролежни, влажно блестящие воспаленной плотью пятна. В воздухе запахло мерзкой сырой сладостью.       Когда оцепенение спало, Морвенна затрясся, прижимая не слушающиеся руки к груди. Его правый мизинец застыл в полусогнутом положении и совсем не двигался.       Одард выждал, пока волшебник немного успокоится, а после пересел ближе и один за другим расстегнул ремни маски молчания. Снимать ту пришлось осторожно, размачивая водой из бурдюка кровавые корки и засохшую рвоту, приклеившие металл к коже.       Нижняя половина лица Кестера выглядела так же, как его руки: болезненно-розовую влажную кожу покрывали нарывы и красные растревоженные язвы. Там, где в плоть врезались края полумаски и ремни, остались ссадины. Из приоткрытого рта торчала окровавленная петля серебряного шипованного язычка, мешавшего волшебнику говорить.       Морвенна почти сразу же попытался вытащить его сам: склонился вперед и подцепил петлю дрожащими пальцами. Одард услышал только тихий влажный треск, после которого Кестер отдернул свои руки и вдохнул так резко и глубоко, что поперхнулся; когда он закашлялся, на землю вперемешку со слюной брызнула кровь.       Айвор протянул руки, чтобы помочь, но волшебник поддался назад, втягивая голову в плечи. В широко раскрытых глазах блестела влага.       Одард шумно втянул носом воздух, после положил ладонь на заднюю часть шеи мага и потянул на себя. Большим пальцем второй руки он надавил на чужой подбородок, вынудив Кестера раскрыть рот пошире: пропитанные исцеляющим заклинанием серебряные шипы плотно впились в верхнее нёбо и язык волшебника.       На то, чтобы вытащить язычок потребовалось несколько попыток. Морвенна сипел и дышал так часто и поверхностно, что едва не терял сознание. У Айвора дрожали руки.       Металл вышел из плоти с мерзким чавкающим хрустом. Одард медленно вытянул его изо рта волшебника, стараясь не задеть зубов. Кестер, содрогаясь всем телом, обнял себя руками за плечи, завалился вперед и уткнулся лбом в землю.       Он давился кровью и хрипел, после – внезапно замер. Одард наклонился, чтобы проверить, в сознании ли волшебник, и почти сразу же отпрянул, сжимая вынутый серебряный язычок в ладони так крепко, что шипы почти прошили его грубую, мозолистую кожу.       Морвенна кричал и плакал, то багровея, то бледнея, но звучал не громче выпущенной в воздух стрелы. Его голос походил на шелестящий свист, прерывающийся на всхлипах.       Айвор усилием воли заставил себя отвести взгляд и сидеть на месте. В груди свернулся тяжелый ком, в голове звенела пустота. Он остался рядом, сверля взглядом темноту между древесных стволов и глубже вдавливая серебряные шипы себе в ладонь.       Когда волшебник выбился из сил и завалился на бок, Одард выбросил язычок на землю и поднялся на ноги. Перенес Морвенну под навес и развел костер. После сходил к ручью за водой и поставил ее на огонь. Нарезал чистую холстину.       Все это время Кестер следил за ним мутными, заплаканными глазами, силясь не провалиться в забвение.       Айвор выждал, пока кипяток остынет, затем перенес котелок и подготовленную ткань к Морвенне, чтобы заняться его ранами и оттереть с кожи хотя бы часть крови, слез и земли.       Волшебник не сопротивлялся: только вымученно глаза, морщась, когда паладин начал читать молитву и поднес к нему раскрытые ладони.       Когда нарывы, ссадины, язвы и пролежни на чужом теле полностью затянулись, Одард с некоторым недоумением оглядел свои руки. Он не помнил, когда в последний раз смог вылечить что-то серьезнее ссадины или синяка. Ладони были непривычно теплыми.       После паладин вернулся к работе, смачивая кусок принесенной холстины в еще теплой воде, и принялся осторожно протирать Морвенне лицо, шею и руки.       Он не знал, когда именно Кестер провалился в беспокойный сон. Помнил только то, как дежурил до тех пор, пока древесина в костре не выгорела до блеклых остывающих углей.       Заснул Одард лишь с рассветом и прямо в доспехе, привалившись спиной к одному из деревьев, между которыми был натянут навес.       В его голове нарезала круги мысль о том, что он совершил большую ошибку, но вместо тревоги она наполняла его грудь спокойным, непоколебимым теплом.       Быть может он и правда сделал свой первый шаг на путь Истины.