Часть 4

В гостиной Слизерина царила деловая суета. Кругом мелькали огни свечей, пламя которых било в глаза, до рези; шуршали листы пергамента и шаркали перья. Драко потер переносицу, опустил веки, но и это не помогло: оранжевый отсвет гулял под опущенным взглядом, мешая сосредоточиться.  Басовитый голос Гойла рассек тишину, когда он, отбросив перо, протянул: — Я больше не могу писать... — сказал было парень, но, поймав на себе гневный взгляд Малфоя, стушевался. К делу отныне были приобщены все – Драко, Винсент, Грегори и сама Лили, а также четыре парящих магических пера, которые, существуя сами по себе, теперь торопливо переписывали информацию с учебника.  Уже завтра волшебнице предстояло сдать работу профессору, при воспоминании о котором по спине пробегал колючий холодок. Омерзительный тип со странными замашками – именно так мысленно окрестила Грюма Лили. — Старайся писать разборчивее, — девушка перечитала написанное Малфоем и недовольно вздохнула.  Этот размашистый, почти дерзкий почерк ничем не напоминал ее собственный – тонкий, сдержанный, с завитками. Нет, Грюма не обманешь. Он сразу отметит подмену – и в почерке, и в намерении. — Серьезно? Тебя волнует чистопись, в то время как объем проделанной работы едва перевалил за четверть?  Лили вздохнула – не громко, но с оттенком усталого презрения к ситуации – и, закусив ноготь, устремила взгляд на пергаменты, нагроможденные, как будто в насмешку над порядком. — Прости, ты ведь и так мне уже изрядно помог, — с грустью и толикой вины признала она. — Твой братец не собирается присоединиться? — спросил Драко, прищурившись. — Гермиону удалось приобщить к этому гиблому делу, но Гарри злится на меня, думает, что я прогуляла пару с тобой. — И почему я не удивлен? — тихо пробурчал Драко, но все его услышали. — Мы больше не можем писать, — пробормотал Гойл, протягивая всего пару-тройку наскоро набросанных материалов. Он переступил с ноги на ногу и покосился на Малфоя одним глазом.  Лили поблагодарила и за это. Но мысленно чертыхнулась: мальчики сложили перья, и даже Драко, с его знаменитыми тирадами, не смог убедить их. Определенно, письмо для Крэба и Гойла хуже наказания. Лучше выслушать гнев беловолосого, лишь бы не еще одна строка из этого магического свода. — Ничего не выйдет, — заключила волшебница. — Не все так печально. Ты утрируешь. В конце концов, у нас достаточно времени, — не терял оптимизма Драко. Так, в учебных хлопотах, прошел целый вечер. Полусгоревшие поленья потрескивали в камине. Слышался монотонный стук за окном – это ветер метал в стороны дождь, тяжелые капли которого били по подоконнику. Всю ночь Лили не сомкнула глаз. Бродила по гостиной, то и дело поглядывая на часы. Заглянула в спальню Слизеринцев, к спящему Драко – тот посапывал, подложив ладошку под щеку. Так и уснула, прямо в гостиной, а проснувшись следующим утром, чувствовала себя совершенно разбитой и подавленной. Все тело ломило. В учебном кабинете царила оживленная суета: голоса перемежались, слышны были гулы и выкрики, кто-то запускал бумажных птиц. Но все разом стихло, стоило тяжелым дверям со скрипом открыться. В тот момент, когда в кабинет вошел профессор, ученики затрепетали, переглядываясь, и задрожали, точно осиновые листочки. Только Драко и Лили не обратили внимания на вошедшего, горячо обсуждая предстоящий турнир. В гостиную ворвался ветер, так что пламя свечей легло, некоторые листы сорвались с парт, а тяжелая занавеска на окне отодвинулась. Тяжелой поступью Грюм приблизился к нужному ряду и, не проронив ни слова, схватил Драко за загривок. С легкостью приподнял юношу прямо со стула, заставив всех присутствующих непроизвольно затаить дыхание. Тишинa… Долгaя, гулкaя. Теперь ребята, не смея даже переглянуться, почти пали под натиском озлобленного взгляда преподавателя. Аластор медленно повернулся к Лили, заставляя волшебницу сжаться в комок и затаиться в ожидании расправы. Но та так и не последовала. Его пальцы побелели от напряжения – он вцепился в край стола с такой силой, что казалось, вот-вот пронзит ногтями дерево. Однако профессор молчал, лишь выжидающе наблюдал. — Что ж, мисс Поттер, Вам есть чем меня порадовать? —  разразился голос, по обыкновению лишенный сдержанного тона.  Взгляд Грюма остановился на ученице – тяжелый, немигающий, будто пригвоздил ее к месту. Профессор усмехнулся – краем губ, как усмехаются те, кто замышляет нечто недоброе. — Определенно есть, — ответила Лили и протянула аккуратно сложенную стопку пергаментов, перевязанную жгутом. Таких пачек насчитывалось порядка восьми. — Что это? — спросил учитель, не поднимая глаз от нерадивой студентки, будто рукописи перед ним не стоили его внимания. — Ах да… переписанный учебник. Похвально, конечно, как образец каллиграфии. Но, боюсь, Вы путаете усердие с пониманием, — он вновь обозрел ученицу взглядом, способным заморозить кипяток. — Мне не нужны Ваши аккуратные копии.  Лили сидела без единого движения, ее рубашка прилипла к спине, но Грюм, казалось, даже не замечал этого страха – или, что хуже, находил в нем удовлетворение. — Но, профессор, Вы сказали… переписать, — робко отрезала девушка. — Я сказал: переписать и изучить, однако Вы даже не удосужились прочитать то, что писали, — Грозный Глаз подался чуть вперед, и с придыханием добавил: — Это не прилежание. Это имитация. А я не терплю подделок – ни в науке, ни в магах... Пауза в наступившей тишине затянулась. Аластор стоял, упрямо сцепив зубы, и смотрел на Лили, как полководец на непослушное войско. — Хорошо, ответьте мне на вопрос: почему в некоторых ритуалах главный ингредиент нельзя заменить даже аналогом с идентичными свойствами? — спросил профессор и тишина, дрогнув, растянулась в немой исповеди – волшебница определенно не знала заданный материал.  Грюм сложил пальцы в замок: — Спрашиваю вновь, – какой главный ингредиент в ритуале возражения?  Лили проглотила комок и собрала все свое мужество, чтобы посмотреть учителю в глаза:  — Я не знаю, не учила. — То-то и оно, — преподаватель сбросил толстенный том прямо перед Лили.  Книга с оглушительным хлопком рухнула на стол, пыль взметнулась в воздух, а чернильница дрогнула.  — Вы не читали. Так будете читать теперь в моем присутствии. На дополнительных уроках, разумеется. Девушку точно окатило ледяной водой, при этом Драко сощурился и тихо констатировал, когда профессор отдалился: — Ты откровенно не нравишься ему. Даже пыли в классе это понятно. Волшебница призадумалась, не спуская с Аластора глаз, а после прошептала: — А мне кажется, наоборот...   

***

  В Большом зале собрались все курсы и гости торжества. Не отрывали взгляда от директора, который, воздав кверху руку, провозгласил: — Настал момент, которого вы все так ждали. Избрание чемпионов! — объявил Дамблдор. Рука его медленно потянулась к каменному кубку – и в следующее мгновение из пылающей чаши вырвался свиток, поглощенный дымом и искрами. Альбус поймал его с легкостью, и, развернув, прочитал вслух: — Чемпион Дурмстранга – Виктор Крам! В зале раздались аплодисменты. Каркаров одобрительно похлопал своего воспитанника по плечу, и тот, ссутулив плечи, с ленивой тяжестью бойца, привыкшего к битвам, двинулся навстречу директору Хогвартса. Тысячи взглядов снова обратились к Пламенному Кубку. Огонь в его жерле вспыхнул глубоким, тревожным синим – и в следующий миг из недр пламени вырвался еще один клочок пергамента. — Чемпион Шармбатона, — громогласно объявил Дамблдор, — Флер Делакур! Всеобщий вдох восхищения мужской половины и теперь все взгляды были прикованы к изящной девушке, чья легкая, почти танцующая поступь, вынуждала затаить дыхание в почтительном трепете. Одним движением откинула за спину роскошную волну серебристо-русых волос и, будто скользя над полом, двинулась вперед – между рядами столов Гриффиндора и Пуффендуя. Парни смотрели с восторгом, девушки – с досадой. Но среди этого единодушного внимания – лишь один взгляд оставался непокорным. Глаза Драко не дрогнули, не отклонились ни на миг. В то время как всеобщая масса волшебников вперили взгляд в звезду сегодняшнего вечера, он продолжал смотреть на Лили. Только на нее. Точно для этого юноши существовала одна точка покоя – ее профиль.  — Чемпион Хогвартса – Седрик Диггори, — объявил директор третьего претендента. Под громкие возгласы зала вышел волшебник, представляющий Хогвартс. Каждый пуффендуйец, не оставив ни единого исключения, вскочил с места. Зал взорвался топотом ног, криками, ликующим ревом – до хрипоты, до самого потолка, где плавали сотни свечей. Седрик Диггори шел к профессорскому столу, а за ним катилась волна восторга. Аплодисменты не утихали.  — Превосходно, — развел руками Альбус, — теперь мы знаем имена всех трех чемпионов. Лишь когда последний крик затих, когда тишина, наконец, легла по рядам, он кивнул: — Дамы и господа… и, конечно, будущие чемпионы… Последовала долгая и, по обыкновению, монотонная речь. — Это настолько очевидно, что я ничуть не удивлен, — хмыкнул Драко, с важным видом устраиваясь на скамье и отхлебывая тыквенный сок. — Лучший ловец в мире, самая успешная ученица Шармбатона и один из наиболее преуспевающих старшекурсников Хогвартса – все до боли предсказуемо. Разумеется, будь я на старшем курсе, вся слава досталась бы исключительно мне – я явно лучший кандидат в участники, — заключил Малфой. — Ох, Драко, — ласково обняла Лили друга, погладила по голове и чмокнула в макушку. — Кичливый ты, зазнайка… А я все равно тебя обожаю. — Ты подумала насчет рождественских каникул? Юноша отвел взгляд, затем снова посмотрел на подругу – и в его голубых глазах нельзя было не отметить искорку надежды на положительный ответ. Тонкую, робкую, почти умоляющую.  — Посмотрим, — только и ответила она, пожав плечами – будто бы от равнодушия, но на самом деле пряча за этим жестом и стеснение, и страх перед прямым «нет». — Смотри, сколько хочешь, но я от тебя все равно не отстану, — отрезал Драко, оставаясь по-прежнему невозмутимым и непреклонным. Кубок вдруг заискрился – не спокойно, как прежде, а неистово, тревожно; вмиг зашипел, заклокотал, и вспыхнул синеватыми языками. Из пылающей чаши вырвался еще один пергамент – обугленный по краям – и тут же оказался перехвачен директором. Повисла затяжная пауза. Дамблдор застыл, весь зал смотрел теперь лишь на директора. Наконец Альбус кашлянул и прочитал: — Гарри Поттер!  

***

  — Взгляните, самозванец-чемпион, — заметив Гарри, крикнул Малфой. — Тебе достаточно славы, или ты все еще веришь, что кубок не ошибся?      Слизеринцы загоготали. Гарри, в свою очередь, залился краской стыда. — Очень смешно! — язвительно бросила Гермиона, презрительно глядя на группу слизеринских студентов. — Верх остроумия! — А тебя, грязн... Договорить Драко не успел: в следующее мгновение в затылок прилетела массивная, истрепанная временем книга, заставив юношу оборвать фразу на полуслове. Малфой поспешно отступил, оставив гриффиндорцев. Почесал затылок и застыл перед подругой без права отповеди.  Лили развернулась на пятках и устремилась прочь; теперь в молчании Малфой засеменил следом. Лили даже не заметила, что впилась ногтями в собственные ладони, настолько зла сейчас она была на всех без исключения. — Все это настолько абсурдно, что у меня едва ли хватит слов, чтобы выразить свое негодование, — гневалась Лили, глядя на друга с ледяной отстраненностью. — Однако я верю брату, Драко. И здесь твои необоснованные доводы – они неуместны. Малфой замолчал, его высокие скулы напряглись. Брови медленно поползли вверх, выражая и удивление, и раздумье: — Даже тaк? Ну, твоя вера в него, разумеется, в корне меняет дело, — хмыкнул юноша. Для Лили сейчас насмешки над ее искренними переживаниями за брата были ни к месту. Драко отметил подобное самоочевидное настроение подруги, а потому кивнул и вновь смолк. — Ну прости, — только и добавил он. Этот парень почти никогда не извинялся – просто не видел в этом ни нужды, ни достойных для того людей. Но Лили была исключением. Однако на его сухое, пусть и не лишенное искренности «прости» подруга даже не повернулась в сторону товарища – продолжала мчаться вперед. Тогда Малфой перехватил волшебницу за руку, останавливая на полпути: — Хватит, — предупредил он, — не дуйся, прошу.  Драко мягко развернул ее к себе и, взглянув в глаза своим фирменным взглядом побитого щенка – растерянным, пронзительным, почти мольбенным, – вызвал в Лили давно знакомое смятение: перед этим взглядом она всегда теряла оборону. — Ты больше не будешь задирать моего брата, ясно? — все же пригрозила волшебница, не скрывая обиды. — Да понял я, понял, — сник юноша. Не произнося ни слова, он, перехватил обе ее руки, внезапно привлек Лили к себе на грудь, поцеловал в макушку и заключил в объятия, подавляя все попытки дальнейшей борьбы.  — Прощаю, но только на сей раз, — пробормотала она, и невольная нежность зазвенела в голосе. — У меня сейчас отработка у профессора Грюма, так что, будь добр, отпусти меня. Боюсь, если я опоздаю хотя бы на минуту, он с полным основанием применит на мне те самые три заклинания, о которых так красноречиво рассказывал на своем первом уроке. Лили выпрямилась, подняла голову кверху и глубоко выдохнула. — И все-таки, почему он так взбеленился? Я пропустила пару занятий – не взорвала аудиторию, в конце концов, — сокрушалась волшебница. — Но вот что по-настоящему меня тревожит: он заставляет зубрить темы, которых не должно быть в программе… темы, которые вообще не должны касаться ученицы четвертого курса. Как будто ему важно не знание – а нечто другое. Возрождение... что за необходимость знать тонкости подобного ритуала? — Возможно, ты еще не заметила, — ответил Драко с холодной учтивостью. — Он не учит тебя. Он испытывает. Дает бессмысленные темы, которые никогда не спросят на экзамене, которые не значатся в программе и не имеют ценности. Малфой явно нехотя, но все же отпустил руку подруги. И Лили спешно ушла. Безмерно коря себя за то, что ей так и не хватило решимости подуться на этого спесивого мальчишку чуть дольше обычного. Уже стемнело, оттого предсумеречныймрак ложился на темный кабинет профессора. Поттер встряхнула головой, точно отгоняя от себя какие-то неприятные мысли. — Читайте вслух и внимательно, — велел учитель. Сначала Лили читала робко, по строчке, но вскоре вошла во вкус и теперь – в меру, конечно, но хорошую и ощутимую – сама взахлеб погрузилась в написанное. Хотя ей и было непривычно читать нечто подобное, интерес был явный, а погружение в материал – искренней. Уловив это настроение, Грюм не мешал. Он сидел, откинувшись, и смотрел с выжидающим интересом, не вмешиваясь. Лишь когда девушка закончила читать, он вновь приказал: — Читайте заново. И Лили читала снова – уже запоминая написанное наизусть. — ...после произнесения формулы и добавления ключевых составляющих, тело восстанавливается. Его физическое состояние возвращается, приобретая черты, соответствующие истинному облику. Волшебница прервалась на полуслове, затем с минуту подумала, интересуясь: — Профессор, зачем мне знать подобный материал?  Спросила Лили, хотя, откровенно говоря, не должна была удивляться – после первого занятия, на котором учитель продемонстрировал три непростительных заклинания, подобное уже не было в диковинку. — Читайте заново, пригодиться. Так прошли несколько часов – в тишине, нарушаемой лишь голосом Лили, непрестанно возвращавшимся к тексту. Она читала вслух, вновь и вновь, и к концу этого неустанного повторения уже могла бы, не колеблясь, воспроизвести каждую строчку. — Что ж, отлично, — одобрительно отметил профессор, вновь откинувшись на спинку своего кресла. Сложил руки на подлокотники, распахнул пиджак, вертел в руках пергамент с изложенным текстом и беззвучно шевелил губами. — Что-то не так? — на всякий случай робко поинтересовалась Лили. — Верно, — со злой усмешкой отчеканил Аластор. — Не так... Грюм задумался, постукивая перстнем по столу; волшебница терпеливо ждала, когда профессор заговорит. — Как в столь юном возрасте Вы так мастерски освоили окклюменцию? — наконец спросил учитель. — Как бы я не  старался, мне не под силу проникнуть в Ваше сознание. Но в чем же причина? Лили не могла сказать, что потрясло ее сильнее – попытка Грюма проникнуть в мысли или наглая откровенность, с какой он в этом признался. Поттер не сразу нашлась с ответом. — Подобный редкий дар во мне заложен с детства, — честно призналась она. — Я не училась такому искусству. Вам ведь известно, что мой брат наделен способностью разговаривать со змеями? Так вот, а мой дар заключается в окклюменции.  — Весьма интересно, — протянул он, отводя взгляд к окну, где за стеклом медленно гас вечер. — Ступайте. — Благодарю, профессор, — Лили поднялась, готовая скорее покинуть душное тесное пространство. — И да, мисс Поттер, по поводу прогулов и опозданий. Впредь...  — Никогда больше! — невольно вырвалось у Лили, и она тут же вся сжалась внутренне, оттого, что перебила учителя.  

***

  Грянули фанфары – мощные, звонкие: сначала торжественные, затем – победные, и в завершении – тревожные, будто предупреждающие о трудном испытании впереди.  Фред и Джордж Уизли не уступая друг другу в пылкости, громко призывали: — Делайте ваши ставки! Всюду растянуты были плакаты болельщиков – пестрые, шумные, как сама толпа. Холодный, пронизывающий ветер бил в лицо, пробирался под одежду, заставляя зрителей плотнее запахивать плащи.  Драко отобрал шапку у Гойла и натянул на голову подруги. Вытянул вперед рукавицы, пряча окоченевшие пальцы, а затем мягко притянул руки Лили к себе – и, не говоря ни слова, спрятал в своих. Турнир начался. И первое, что объяло Лили, – неконтролируемый страх и ужас за брата, который с первых же мгновений рухнул на землю под натиском разъяренного дракона. Преподавательский состав схватился за сердца, зрители охнули. Драко позволил подруге спрятать лицо в складках плаща у себя на груди, когда девушка, отвернувшись от этой ужасающей картины, прижалась к нему в трепете. Пыль, крики, глухой грохот. Гарри отлетел к каменной преграде, задыхаясь от пыли. Тяжелые глыбы рухнули вниз, осыпав Поттера обломками, и всей многотонной массой тяжести, увлекли парня за собой. Дракон опустился на валун, обхватил его лапами, поднялся, и выронил, но в ловкого Гарри не попал. И как только заметил, как из тучи пыли выбежал юноша, хвосторог метнул в него первый, самый сильный клуб огня. — Акцио «Молния»! Кринул Поттер и стал ждать. Всеми фибрами души надеясь, что чары сработают.  Сработало! «Молния», со свистом рассекая воздух, достигла своего владельца. Яйцо было получено самым юным участником турнира быстрее всех.   — Ну вот, а ты переживала, — подбадривал Драко, но в его голосе все же сквозил язвительный подтекст. — Да это же непревзойденный чемпион, отмеченный самой судьбой, — хмыкнул юноша напоследок.  Лили смерила друга грозным взглядом. Теперь, когда с этим испытанием было покончено, на душе у нее стало чуточку спокойнее.  Этой ночью у волшебницы снова случился приступ – очевидно, вследствие крайнего перенапряжения. Ей предстояло о многом подумать, а длинная бессонная ночь, казалось, отлично подходила для этого – если бы не очередные видения, властно захватившие сознание без права на передышку. Лили заснула поздно, и всю ночь ее не отпускали кошмары. Только наутро, невыспавшаяся и совершенно разбитая бессонницей, она могла вздремнуть перед завтраком минут двадцать от силы. — Лили, ты… — Драко осекся и замер. Перед ним стояла не ученица, а живое доказательство того, что без сна кто угодно может оказаться в столь плачевном состоянии. Глаза девушки полуоткрылись и тускло глядели из-под приподнятых век: — Да, это я. Не узнал? Поттер стояла – не сонная, а выжженная, оттого друг смутился, но все же спросил, тихо, почти виновато за столь бестактный вопрос: — Ты… снова не выспалась? Лили не ответила, только вздохнула и, взяв Малфоя под руку, двинулась в Большой зал. Здесь, как и обыкновеннл случалось по утрам, преобладала привычная атмосфера Хогвартса – шум, звон посуды, веселый гогот учеников. Почувствовав ароматы утренней трапезы, Лили невольно ускорила шаг. Наспех поздоровалась с ребятами, проследовав к своему столу. Девушка опрокинула три стакана сока и только после этого приступила к завтраку. В последние дни начала томиться жаждой, не в силах противиться всепоглощающему чувству недостатка живительной влаги. Она сама не могла толком объяснить такие порывы, но знала, что здесь что-то неладное. Сердце сжало в тиски, и на мгновение катастрофически не хватило воздуха. Она жадно набрала его полной грудью, но он точно не поступал в легкие. Глянула на Драко и, увидев, что тот обеспокоенно наблюдает за нею, неуверенно усмехнулась и проронила: — Просто поперхнулась, — солгала Лили. — Ничего подобного, — еще больше обеспокоился Малфой. — Вечно ты лукавишь. А ведь я давно заметил, что в последние дни тебе хуже. Нужно сообщить об этом... Юноша принялся было что-то говорить в своей обычной резковатой манере, однако подруга, крепко схватив его за руку, остановила на полуслове.  Послышались возмущенные возгласы Рона, который, облачившись в нелепый костюм, чуть не плакал и причитал. Парадная мантия, к слову, оказалась традиционной, однако по стилю и старомодным оборками, больше походила на накидку его бабушки. Лили и Драко обменялись краткими смешками.  Чуть позже Минерва разъяснила, что впереди предстоял праздник, именуемый Святочным балом, который традиционно проходил во время Турнира Трех Волшебников. Он должен был состояться в ночь перед Рождеством. Вкратце обрисовав ситуацию студентам, профессор с некоторым волнением ожидала восторженной реакции. Ее, правда, не последовало. — Вам необходимо определиться с партнерами для Святочного бала, — велела она строго. Прошел день, затем еще один – но от Драко так и не поступило приглашения. Признаться, Лили все больше охватывала растерянность. И когда к ней невольно пришла мысль, что Малфой мог выбрать для бала другую партнершу, сердце девушки непроизвольно сжалось. Отныне всякий раз, стоило ей только подумать об этом, она с трудом подавляла порывы обиды, грозящие расправиться с нерадивым другом.  На следующий день у них был сдвоенный урок зельеварения и проходил он прямо в Большом зале. Снейп дал небольшую самостоятельную работу, с которой Лили сладила достаточно быстро.  Драко, по обыкновению, ждал, когда подруга возьмется и за его задание. Но девушка уже давно сидела с безупречно выполненными работами, а к его письму до сих пор не притронулась. Юноша многозначительно кашлянул, молча прошелся по всей фигуре Лили, но так и остался оставлен без всякого внимания. — Лили! — крикнул Малфой, громче положенного. Подруга не обернулась сразу. Брови ее сошлись, а следом раздался почти презрительный хмык. — Помощи ждешь? — спросила она, наконец поворачиваясь. — Пусть помогает тебе та, кого ты удостоил приглашением на бал. Уверена, она – идеальная помощница. Драко оторопело уставился на нее, ничуть не сомневаясь, что Лили шутит.  — Я не понимаю... — искренне ответил мрачный блондин. — А ты и не поймешь!  Юноша оказался сильно удивлен ее сегодняшним весьма прохладным тоном; он явно не понимал, в чем провинился. Волшебница порывисто встала из-за стола и направилась к профессору, чтобы сдать написанную работу. Снейп принял тетрадь, аккуратно исписанную студенткой, и на мгновение задержал взгляд на Лили. Затем бегло пролистал страницы, и, удовлетворенно кивнув, вернул: — Как всегда, все на высшем уровне. Его голос, как это звучало обыкновенно, когда он обращался к Лили Поттер, звучал иначе – тише, мягче, с легкой, почти неуловимой грустью. Казалось, она одна была достойна его похвалы – единственная, чьи работы учитель не просто принимал, а принимал с уважением. Он никогда не повышал на эту студентку голос, даже когда та провинилась, и не делал замечаний – даже за самые серьезные упущения. А Лили, в ответ, учила его предмет «на зубок», не в силах – и, быть может, в нежелании – ударить в грязь лицом перед профессором, чье отношение к ней было не просто снисходительным, почти трепетным. Волшебница расплылась в теплой улыбке. И Северус, почти незаметно для постороннего взгляда, ответил ей – уголком губ. Снейп прошествовал по рядам, вслед за Лили, и, проводив ее взглядом до места, медленно двинулся дальше. На обратном пути остановился у одной из парт, засучил рукава, и, не говоря ни слова, приложился одной из тетрадей по Гарри и Рону. Студенты, увлеченные шепотом о предстоящем празднике, вздрогнули. Обсуждение бала давно превратилось в навязчивую привычку, вытеснив даже уроки. — Ты с чего взяла вообще, что я позвал кого-то другого? — в недоумении спросил Драко вновь, и сквозь маску гнева проглядывало смущение, замешательство мужчины, никогда ранее не испытывавшего стыда за свои проступки. — Но ты не приглашал меня, — парировала Лили. — Я просто не озвучил, потому что это как само собой разумеющееся, — возражал беловолосый. Лили сделала вид, будто все еще обижена, однако забрала у спесивца пустую тетрадь и, пряча улыбку, принялась решать задания его варианта. — Как ты могла подумать иначе? — тихо негодовал Драко, накрыв ее пишущую руку своей, и останавливая движение пера. Слегка сжал пальцы и мягко, но настойчиво притянул к себе, уткнувшись носом в плечо. — Между прочим, я уже даже продумал твой и мой наряды. После той ситуации с Уизли и его парадной мантией. А то вдруг у тебя тоже есть платье, которое передает я по традиции… — Что значит – продумал? — в недоумении спросила Лили, не поворачиваясь, но уже с легкой дрожью в голосе, вызванной волнением и счастьем. — Я нашел для тебя платье, — тихо произнес он. — Под стать такой красавице, как ты. — Мне не нужна милостыня, — вновь обрубила подруга его идеально продуманный план по завоеванию ее сердца. — Я вполне способна сама позаботиться о своем наряде. — Не спорь, — мягко, но настойчиво прервал Драко. — Это вовсе не милостыня. Всего лишь дружеский знак внимания… который, возможно, однажды вернется. Пауза. Легкая улыбка тронула его губы, когда Лили вопросительно посмотрела на юношу. — Именно. Дружеский жест, который, скажем, можно вернуть, например – согласием провести Рождество в моем доме. — Ты ведь несерьезно? — спросила девушка, не в состоянии скрыть изумление, потому как все ее лицо вытянулось в возмущении. — Абсолютно серьезен. Только представь: снег за окнами, камин, тишина… и ты, рядом со мной в сочельник. Лили вздохнула, прикрыла глаза и покорно нырнула в омут фантазий, где сознание – уже без былого протеста – рисовало самые приятные картины подобного вечера.