Часть 9

Уилтшир, Англия. Родовое поместье Малфоев. 1999 г.  Спустя год после финальной битвы.     Вдоль длинного стола для заседающих, совершенно пустого и отливающего сверкающей чистотой, чинно выстроились ряды приближенных, каждый из которых занимал место, уготованное ему по достоинству и общепризнанному положению. Орнаментированные окна уходили под потолок, на стенах несколько писанных маслом картин, а против длинных просветов возносился к сводам исполинский камин, – вот и все убранство. Пожиратели: зловещие приспешники тьмы в длинных черных мантиях, голосили наперебой, – то один порывисто вскакивал, то другой яростно вскрикивал, – и все это позерство в угоду своему господину. До момента, пока тот легким жестом руки не остановил азартный рокот и не поднялся с места. — Сама судьба благоволит тем, кто осмелится шагнуть вперед с достоинством и отвагой. Я говорю о вас, мои верные и преданные соратники, мои… — повелитель секунду помешкал, все же снисходительно добавив: — мои друзья. И сегодня у нас особые гости, — продолжал Волан-де-Морт, выдержав интригующую паузу, а затем приступил к тому, ради чего затеял это заседание. — Точнее гость и гостья... Звучало пафосно, почти торжественно, и оттого впечатление произвело неизгладимое. Не на всех, разумеется, но на добрую часть тех, кто сейчас сидел перед Темным Лордом.  Корбан Яксли – высокий мужчина с тяжелым, грубым, жестоким лицом – благосклонно ухмыльнулся. Он уже знал подлинную суть слов своего господина и понимал, о какой гостье идет речь. Среди всех приспешников он, казалось, был из тех немногих, кто не обезумел под натиском всепоглощающей силы тьмы и не поддался пагубному помешательству. К числу магов, сохранивших здравомыслие, можно было отнести и Снейпа, Нарциссу, Драко, даже Люциуса, с некоторой долей допущения. Северус поправил одежду и вновь облачился в невозмутимую маску равнодушия; его спокойное лицо, почти ничего не выражало, только веки тяжелели от усталости – не телесной, скорее, душевной. Безумный, резкий, истеричный хохот, походивший на патетическую трель, прорезал всеобщий гомон, ударил по ушам Драко нервной, панической атакой. Парень вздрогнул от страха, волосы его едва не поднялись дыбом, когда тетушка взвилась, поднялась над столом и испустила пронзительный ликующий вой. На последнем он дернулся, и взгляд его стал осмысленным. До этого парень не мигая смотрел куда-то перед собою, а Нарцисса, в свою очередь – на сына, неотрывно, с материнским трепетом и неподдельным беспокойством за свое единственное чадо.  Подхваченный задором Беллатрисы, Крауч-младший тоже разразился одержимым хохотом, и диким голосом протянул хвалу своему господину. Люциус лишь с холодной чванливостью обвел взором заседающих. Все с благоговейным трепетом устремили взгляды на предводителя и выжидающе смотрели, не смея его перебить. Темный Лорд прошествовал по рядам неторопливо; достал палочку, небрежно зажав ее между двумя пальцами, и, подойдя к Драко, встал рядом. — Вы все в нетерпении, понимаю... — многозначительно протянул темный волшебник, вперив взгляд в Нарциссу.  Та натянула улыбку, такую, какую удалось выдавить. Крауч и Лестрейндж разошлись в упоении, а Драко заискивающе закивал, породив вымученное веселье. — Тогда я больше не в праве заставлять вас ждать!  Лорд поднял палочку – и в свете последнего закатного луча, пробившегося сквозь окно, вскинутое вверх орудие блеснуло. Первой пришла давящая тишина, такая глухая, что зазвенело в ушах. Тяжелые двери со скрипом отворились, и багряный свет заполнил зал. За воцарившимся молчанием последовал неистовый крик, такой, что стены менора сотрясались под натиском безысходности одной хрупкой волшебницы. Ее голос, полный отчаяния, эхом разносился по каменным переходам, точно последний призыв о спасении. Она билась в руках недоброжелателей неумолимо, но даже будучи в таком безотрадном положении, Лили не поддавалась натиску ужаса. Хоть и поистине боялась, держалась с достоинством; глаза ее горели гневом и страхом одновременно. Северус, все это время неподвижный и невозмутимый, с действительно диким трепетом смотрел на Лили, которую волоком тащили двое. Драко невольно приподнялся с места, несмотря на то, что сейчас прямо перед ним возвышался тот, в чьем присутствии не дозволялось не только встать без позволения, но и поднять взор. Нарцисса мгновенно пресекла порывистое стремление сына броситься на помощь Лили – перехватила Драко, усаживая обратно за стол и положила ладонь на его плечо. Пол под их ногами задрожал. Лицо женщины мгновенно посерело, став мертвенно-бледным от осознания всего того ужаса, что творился подле.  Взгляд повелителя неторопливо скользил по лицам приспешников, отмечая – или, вероятно, предугадывая – их непроизвольные, рефлекторные реакции. Темный Лорд первый отмечает разительную перемену, происшедшую в Крауче-младшем: притворный вид безумца совсем сошел на нет, уступив место неподдельному ужасу, опасению, быть может, мандражу, столь ему не свойственному. Брови сдвинулись, улыбка больше не трогала его губ. Бартемий закусил щеки изнутри, дабы не дать себе выругаться. Прежде он неизменно упивался зрелищами подобного рода, однако теперь перед Темным Лордом явственно проступал след вероломства. И все же где то темный маг упустил то, что, без сомнения, могло бы привлечь его внимание, – нечто, касающееся связи Крауча и Лили. Эту теорию темному господину еще предстояло проверить. От такого необузданного сопротивления одна лямка платья пленницы спала, обнажая плечо. Люциус многозначительно ухмыльнулся, теперь неотрывно исследуя окрестности оголенной девичьей части – ключиц, округлость плеча и шею. Темный Лорд пнул коленом спинку стула похотливца и брезгливо поморщился. Многие из присутствующих – куда больше, чем темный маг ожидал, – так и порывались к сокрушенной Лили.  Вскоре стражники сбросили связанную волшебницу на холодный мрамор, рядом повалили второго схваченного – Долгопупса. Только угроза расправы с Невиллом заставила Лили смириться с неизбежностью и немного усмириться.  — Вот вы и здесь, — протянул повелитель, окидывая ленивым взором двух пленников.  Белла, в свою очередь, раздалась тягучим ликованием. Крауч уже не уподоблялся этой женщине; он даже боялся поднять взгляд, не в силах взглянуть на сбитую с ног девушку и как-то выдать свое эмоциональное участие. — И где же ваш былой азарт, друзья мои? — искренне удивился Волан-де-Морт. — Изрядно поубавился, как я погляжу. И отчего же? Темный Лорд осматривает свой трофей. На руках Лили поблескивали тонкие золотые браслеты – на деле не украшения, а сдерживающие кольца, призванные гасить магический поток. Волшебная палочка, впрочем, была изъята задолго до этого. Шурша черной мантией, Волан-де-Морт подошел, взял Лили за подбородок и с удовольствием рассматривал свежее, молодое личико пленницы. Он невольно восхитился ее прелестью – естественной, не требующей украшений. Она была по‑девичьи прекрасна – без притязаний, без позы. В ее больших испуганных глазах дрожали слезы. Одна крупная слезинка предательски скользнула из‑под ресницы, сбежала по щеке и, сорвавшись, упала на холодный мрамор, мгновенно растворившись. Руки ее были скованы, хотя и не стянуты туго; однако достаточно, чтобы исключить возможность всяких препирательств и пресечь попытки к бегству.  Брови Лили сошлись, она постаралась высвободить свой подбородок из ладони темного мага, но тот не ослабил своей хватки, наоборот только сильнее сдавил его. — На мой взгляд Вы в корне неверно ведете себя, будучи в такой незавидном положении, — отметил темный повелитель, наблюдая за пленницей с притворно-снисходительным недоумением. — Но как я вижу, Вы категорично настроены... Позволю себе преподать обоим пленникам один назидательный урок, дабы впредь они уяснили свое положение в полной мере. Он обернулся, жадно ловя одобрение толпы приспешников. Не все, разумеется, поддались порыву – но те, кто с упоением предвкушал предстоящее зрелище, уже безудержно ликовали.  Ослепительные вспышки, сопровождаемые оглушительными криками, теперь озаряли огромный зал и разносились усладой для ушей некоторых обезумевших зрителей. Драко оперся локтями о стол, закрыл глаза и спрятал лицо в ладонях, сдавив виски тонкими длинными пальцами. Темный Лорд суетился рядом, широкими шагами меряя пространство зала, и то здесь, то там внезапно извергал потоки проклятий. От его фигуры исходила столь ощутимая ярость, что нервы Малфоя-младшего были не в силах вынести подобное. Нарцисса более не владела собой: слезы боли и отчаяния струились по ее лицу, а созерцание происходящего и вовсе превосходило меру сил этой женщины. Крауч взирал неотрывно, словно одним лишь взглядом способен был перенять страдание Лили. Казалось, он переживал ту же боль – и лишь выражение глаз выдавало, сколь непросто ему приходилось. Вместе с очередным непростительным проклятием сверкнула ярчайшая вспышка, а стоило Северусу смахнуть пелену влаги с глаз, как он застыл, не веря своим глазам. Под натиском изощренной пытки Лили уже совсем без сил распласталась на холодном мраморе; еще одного Круциатуса было достаточно, чтобы сокрушить девушку вовсе.  Терпение Снейпа иссякло – он вскочил, устремился к Лили и, накрыв собой упавшую на пол девушку, инстинктивно выставил вперед руки, взывая повелителя к разуму: — Я умоляю Вас, господин, она не вынесет еще одного проклятия.  — Ах, Северус, ах... До чего ты стал сентиментален. Или, быть может, в этом порыве есть собственные мотивы? Ну разумеется, ведь юная Лили истинная дочь своей матери.  Повелитель вздохнул, опустил ладонь на лоб Снейпа и отстранил его от изнеможенной девушки. Сквозь мокрую поволоку Лили видела, как глаза темного мага снова вспыхнули азартным интересом, он опустился к ней и с любопытством разглядывал небольшие кровоподтеки у уголков ее губ.  — Может Вы уже образумили? Мисс Поттер, как думаете, достаточно на сегодня напутствий? Тогда, вероятно, теперь Вы вспомните новое местоположение Ордена?  Невилл едва пришел в сознание. Лили сплюнула кровь, поднялась на локтях и с ненавистью взглянула на того, кто сейчас невозмутимо возвышался над ней.  — Мы не скажем, а даже если и захотим сказать – не сможем, потому как попросту не знаем! В этот момент, вся ярость, что томилась в Темном Лорде, наконец достигла пика. Даже будучи в столь безотрадном положении эта девушка не переставала откровенно насмехаться над ним и по-прежнему выдавливала подобие ликующей улыбки. Глупцы думали, что смогут скрыть информацию посредством Обливейта. Вероятно, нужно быть полнейшим идиотом, решив, что данное обстоятельство остановило бы Лорда Волан-де-Морта, подумал было он и, метнул очередной поток проклятий.   От новой порции боли выдержка Лили преломилась. Ее и без того изнеможенное состояние усугубилось отсутствием лекарства, принимаемого ежедневно. И вот очередной шквал недуга обрушился с небывалой силой, подкрепленный истязающим заклятием – она уже начала задыхаться, ощущая острую нехватку кислорода. Жадно хватала ртом воздух, точно рыба, брошенная на берег. Лишь слезы стекали по ее щекам, отражая едва ли не предсмертную агонию.  С ничего не выражающим лицом повелитель продолжал стоять подле девушки, однако все же опустил палочку. Он строил на нее особые планы – и такая скоропостижная кончина определенно не была частью его замысла. — Что с ней? — брезгливо бросил темный маг. Крауч мгновенно подсуетился: едва кто‑либо успел опомниться, домовик уже протягивал парню флакончик, за которым тот послал минуту назад. Крауч подоспел к волшебнице, уже терявшей цвет, и, поднеся к ее губам спасительный эликсир, влил все содержимое без остатка. Повелитель не остановил своего верного приспешника, скорее наоборот: он с интересом наблюдал за разворачивающейся картиной. Этому парню был предельно известен особый недуг Лили, и природа подобного обстоятельства теперь действительно заинтриговала повелителя.     

***

  Хогвартс. Октябрь 1995 г.  Пятый курс.    Этим утром Лили рассказала брату и остальным о минувшей ночи все, без утайки. Переглянувшись с Гермионой – единственной, кто сейчас действительно внимал этому ужасному повествованию, – стала ждать реакции парней.  — И что было дальше? — казалось, что среди всей компании, лишь кучерявая подруга обеспокоилась по-настоящему. — Меня возвратило в реальность… — То, что Волан-де-Морт ищет в Отделе Тайн, не должно попасть ему в руки. И, поскольку его волнует моя фигура – в контексте этого странного визита в министерство, – меня там точно быть не должно! — Гарри отнял артефакт в виде зеркала, вложив в свой карман. Так быстро, что Лили даже не успела запротестовать.  – Ты себя слышишь вообще? — негодовала сестра. — А как же Драко? Его отец в услужении у Волан-де-Морта?! Не есть ли это явное свидетельство того, что Темный Лорд способен по-настоящему угрожать жизни моего друга? — Твой Малфой – это последнее, что меня может заботить в данной ситуации, — его тон не оставлял места для возражений.  И теперь вся осанка Гарри, каждый мускул лица кричал о полном отсутствии желания вести эту беседу. Лили поняла: любые дальнейшие пререкательства будут восприняты кaк пустой женский лепет, оттого стиснула зубы, промолчав. Толькопустила одинокую слезинку от такого столь циничного поведения брата. Поспешно смахнула ее, дабы никто не увидел проступившую меланхолию волшебницы. Рассудок Лили совсем изнемогал, и в то утро ей казалось, что она вот‑вот лишится разума. Ни одно зелье в мире уже не смогло бы ей помочь. Обида сдавила горло, подступила к глазам жгучими слезами; так, что Лили даже не заметила, как горячие и соленые дорожки устремились вниз, оставляя мокрые следы на ее щеках. Разговор этим кончился и теперь ребята продолжали молча идти друг подле друга. Вся кипящая от обиды и раздражения, Лили больше не проронила ни слова, шла вся ссутулившись и только тихонько всхлипывала от досады.  Воспоминания о прошедшей ночи не давали покоя, навязчиво возвращая к тем мерзким прикосновениям и угрожающему рыку темного мага, которые теперь вытесняли все иные мысли. Мучительные картины одна за другой вспыхивали в сознании и вырисовывали не самое радужное будущее: вот темный маг расправился с Драко, вот он уже уничтожил всех тех, кто дорог Лили; вот и собственная кончина настигла ее саму. Этот маг не отступит. Он достигнет желаемого любыми средствами, не исключая самых болезненных. Но что делать? Поддаться власти Темного Лорда безропотно? И такая перспектива казалась не менее безрассудной, однако сопротивление тьме отнюдь не представлялось Лили верным решением. Ближе к вечеру буря внутри улеглась. В конце концов, Гарри забрал у нее артефакт, а значит, это теперь его собственная проблема.  Волшебница сощурилась, пытаясь таким образом вернуть помутневшим глазам фокус и ясность. И все же, как бы она не силилась выкинуть Волан-де-Морта из головы, все чувства блекли перед этим всепоглощающим, безумным страхом. Не столько за себя, сколько за близких.     — Лили! — собственное имя прозвучало в сознании, как удар колокола. Оно мгновенно отрезвило от размышлений, развеяло предшествующий сну морок. — Лили… Волшебница отчетливо слышала этот душераздирающий шепот, который заставлял все тело дрогнуть. Девушка догадалась кому принадлежал этот голос. Теперь мысль о его обладателе была холодной и выверенной как клинок: от знает, что Лили не выполнила его поручений.  Так минуло несколько месяцев; все оставалось по прежнему без изменений, помимо изредка нашептываемого ужаса, который Темный Лорд посеял в душе Лили.  Это Утро выдалось особенно тяжелым. Оно встретило серо‑сизой пеленой, окутавшей небосвод и недвусмысленно предвещавшей скорое ненастье. Не прошло и часа, как дождь забарабанил в стекла – словно обезумевший, – низвергшись на землю под аккомпанемент неукротимого ветра. Близилось обеденное время, и в коридорах школы наступила почти абсолютная тишина – все отправились в Большой зал. Волшебница остановилась у массивной кирпичной стены, загроможденной рамочными табличками, каждая из которых предписывала непреложные правила пребывания в Хогвартсе. От изобилия пестрящих назиданием предписаний ее даже слегка передернуло. Но вот добавился очередной, который завхоз с усилиям вдалбливал в стену.  «Декрет №136» – призывал студентов сообщать о любой подозрительной или незаконной деятельности.  Гарри поравнялся с сестрой. Лили в недоумении посмотрела на брата, тот развел руками, жестом бессилия: — Совсем повернулась эта женщина... Ты почему не на обеде?  — Аппетита нет. И я хотела навестить Дамблдора. Знаешь, мои кошмары только усиливаются, нужно что-то сделать с этим. Последние слова она произнесла почти шепотом, отводя взгляд. — Сходим к нему вместе, только чуть позже. А сейчас я все же настаиваю на плотном обеде! Улыбнулся Гарри и, подхватив Лили под руку, увлек сестру ко входу в Большой зал.

***

 

Урок проходил обыденно, очередное практическое занятие по зельеварению давалось Лили без труда, до момента, пока умиротворенный ход урока не нарушила вошедшая Долорес. Ее менторский тон не мог остаться не отмеченным учениками, которые, в свою очередь раздались смешками, под воздействием сложившегося у них со Снейпом разговора. — Вы ведь претендовали на должность преподавателя защиты от Темных искусств, профессор Снейп? — сладким голосом спросила Амбридж. — Как видите, безуспешно, — ответил Снейп, не поднимая глаз от пергамента, который проверял. Амбридж перестала хихикать, а в ее писклявом голосе последовала неприкрытая озлобленность: — Вы еще и Пожиратель смерти, Северус, не забывайте об этом. — Полагаю, если бы я и забыл, Вы мне напомнили, не так ли, Долорес? — ядовито бросил Снейп.    После урока Лили решилась на разговор с профессором, который, к слову, прокручивала в своей голове уже давно. Теперь ничто не могло поколебать ее уверенности, когда она затворила дверь за последним студентом. — У меня сейчас занятие с Вашим братом, мисс Поттер, — устало протянул Северус. — Какого рода занятие? — с искреннем недоумением спросила Лили. — Директор хочет, чтобы я научил Вашего брата закрывать свой разум от Темного Лорда. Окклюменция, как Вы знаете, малоизвестный раздел магии, но крайне полезный. Вам не о чем беспокоиться, в Вашем случае – это заложенный дар. А с Поттером мне еще предстоит изрядно повозиться.  Лили намеревалась задать профессору ее несколько вопросов, однако все же вернулась к цели своего визита. — Профессор, Вы в действительности были Пожирателем или, быть может, до сих пор им являетесь? Признаться, в подобного рода обвинения я не верила до последнего. Однако сегодняшнее высказывание Амбридж развеяло всякий скептицизм.  Северус, состроил маску ледяной непреклонности, но, встретив взгляд Лили – нарочито спокойный и даже с легкой долей понимания, медленно стушевался. Вдруг, неожиданно, губы его дрогнули в подобии опечаленной улыбки. На одно ужасающее мгновение девушку охватила уверенность, что сейчас она услышу от Снейпа признание в своей причастности к Пожирателям. — Да, когда то я совершил ошибку, однако теперь... Их разговор прервал негромкий стук. Гарри явился в самый не подходящий – по мнению Лили – момент. Облегченный вздох едва невольно не вырвался у Северуса: пусть он и не испытывал ни малейшего желания принимать нерадивого студента, разговор с Лили все‑таки казался куда более обременительным, нежели обучение Поттера. — Поговорим с Вами позже, — только и добавил профессор, как можно скорее выдворяя студентку прочь.     

***

 

Минуло несколько месяцев; все шло своим чередом. Что, вероятно, стоило отметить, так это отношения Лили с братом, которые заметно ухудшились. Вернее не ухудшили, скорее - сошли на нет. Гарри в последнее время стал слишком скрытен, обеспокоен и совсем не уделял внимание сестре. Нельзя сказать, что данное обстоятельство изрядно тревожило юную девушку, однако настораживало и вгоняло в недоумение. Долорес по-прежнему докучала всем студентам и преподавателям в частности, бесновалась, как хотела и даже успела сместить профессора Трелони с должности. Лили все так же мучили кошмары и теперь эффект зелья, казалось, значительно уменьшился. Хотя, вероятно, волшебница сама упускала нечто важное в его приготовлении.  Этим утром Драко чванился полученным значком Инспекционной дружины, врученным Долорес. Все время вертелся перед зеркалом, с удовольствием рассматривал свое отражение, нарочито выпячивая вперед грудь. Лили все чаще стала практиковать Легилименцию. И делала это очень умело, работала с образами, эмоциями, воспоминаниями, проникая в сознание оппонента как искусный мастер своего дела. Вскоре и вовсе смогла использовать легилименцию без произнесения заклинания вслух. Одного занятия со Снейпом было достаточно, что бы Лили в полной мере впитала в себя все тонкости затейливого искусства. Чего нельзя было сказать о Гарри, который, сколько бы не старался, никак не мог даже попросту защитить свое сознание; проникнуть в чужое ему удалось лишь единожды, разгневав Северуса напрочь.  Лили практиковалась на ежедневной основе, а теперь, не отдавая самой себе отчета, уже проникала в мысли всех подряд, с легкостью читала их, даже когда не планировала. Вчера вечером она невольно проникла в сознание Гарри. Но в тот момент мысли юноши казались почти бесформенными и дымчатыми. Она ничего не разглядела, кроме пустоты. Данное обстоятельство немало встревожило Лили, но виду она не подавала, да и вообще никому не раскрывала подробностей своего нового умения.  Сейчас с одобрением смотрела на Драко, в сознании которого роилась целая кодла мыслей, что различить и упорядочить каждую из них представлялось почти неосуществимой задачей. Сперва он с нескрываемым удовольствием созерцал собственное отражение, погружаясь в сладостное чувство превосходства. Вскоре, однако, его взгляд устремился к Лили – он ждал похвалы и почти вслух думал: «Ну скажи, что я хорош». Малфой всегда слишком громко думал, отметила Лили про себя. Девушка раздалась невольным смешком, прикрыв рот ладонью, словно внезапно закашлялась, и с лукавой учтивостью протянула: — До чего же ты хорош… — в угоду Драко. Юноша тотчас раскраснелся. Он подступил к подруге. В голове его следом завертелась настойчивая и безрассудная мысль: «ну поцелуй меня, ну пожалуйста, или же я сам наброшусь на тебя!» Лили показалось, что в следующее мгновение к нее возникло точно такое же желание, но осуществить сумасшедшие мысли не дал Гойл, нарушивший идиллию обоих. Тот решил тоже поважничать своей новой привилегией. Малфой едва не зарычал от досады. После обеда Лили вновь попыталась завязать разговор с братом, но тщетно: Гарри сослался на предстоящее занятие у Снейпа и исчез столь же стремительно, как появился. И снова ее попытка остаться с юношей наедине обернулась неудачей. Чуть позже в опустелом коридоре столкнулась с Полумной. Та скакала с почти детской непосредственностью, точно стремилась проникнуть сквозь стену, но, отметив озадаченное выражение лица Лили, немедленно остановилась. — Привет, — ее непринужденный, безмятежный тон неизменно располагал слизеринку. — Привет, куда спешишь? — спросила Лили, нагнав знакомую уже у стены. — На занятие в Орден, куда же еще? — безо всякой утайки призналась Полумна. — Прости, куда? — недоуменно переспросила Лили. Беловолосая красавица вновь рассмеялась по-детски беспечно, пояснив: — Сестра Гарри Поттера – человека, который создал этот самый Орден – не в курсе о его существовании?  Полумна поведала Лили всю правду, отнюдь не подозревая, что Гарри намеренно утаивал эти сведения от сестры. Откуда ей было знать? Юноша ни словом не обмолвился, что сознательно скрывает всю суть Орден от собственной сестрицы. Негодование подступало к горлу, грозя лишить Лили дыхания. Леденящий поток гнева и обжигающая горечь обиды накрыли волшебницу. Слизеринка развернулась на пятках и, перепрыгивая через две ступеньки, быстро преодолела лестницу, выскочив на улицу. Полумна только пожала плечами и продолжила свой путь. Так, в непрекращающемся мытарстве, она провела целый вечер, ожидая встречи с братом. Прокручивала в голове их предстоящий разговор и выла от досады, раздаваясь дикой бранью. Подобная реакция представлялась более чем очевидной: недоверие к родной сестре выходило за рамки всякого здравого смысла. И Гарри непременно должен извиниться перед Лили – именно так она решила для себя, твердо и бесповоротно. Больше не в силах выносить такую муку, Лили сама отправилась на поиски Поттера. Стало очевидным, что визита с извинениями не последует, а потому она теперь намеревалась высказать все ему в лицо.  В коридоре толпились слизеринцы, которые, наряду с Драко голосили наперебой. Голос Амбридж внезапно прорвался сквозь гомон собравшихся, и тотчас остальные, сомкнувшись плотным кольцом, окружили небольшую группу. Гарри стоял среди пойманных и, завидев сестру, метнул на нее гневный взгляд. Лили в недоумении подступила к собравшимся. — Что происходит? — волшебница смотрела на всех непонимающим и, кажется, даже озадаченным взглядом, когда Гарри порывисто выкрикнул: «Предательница!» — Что? — сестра запнулась, так и не найдясь с ответом. Гарри стоял, не мигaя, упирaясь взглядом в Лили. В том взгляде читaлось все: ненависть, презрение – крошечное, но острое, кaк кинжал. Вокруг воцaрилaсь не просто тишинa – мертвaя тишинa.  — Ты выдала нас Малфою! — брат делaл пaузы, дабы перевести дух. — Как ты могла так поступить? Я знал, что тебе нельзя доверять и не ошибся, когда умолчал обо всем. Поттер замер, его лицо сделалось пунцовым, a в глазах бушевала неукротимая ярость, смешанная с открытой неприязнью. — Я ничего не говорила! Когдa осипший от шока голос Лили зазвучал снова, в нем уже не было прежнего аффекта, лишь глубокая обида. Он выпрямилась, пытаясь вернуть остатки самообладания, тогда голос волшебницы набрал металлическую твердость: — Думай как тебе угодно, мне все равно. Только впредь не жди от меня прощения.  Гарри еще некоторое время исступленно кричал ей что-то вслед, но Лили уже не различала этого. Неслась сломя голову, не различая дороги. С плачем упала лицом в подушку, и еще долго в темной комнате раздавались ее заглушенные, отчаянные рыдания. Наутро, несмотря на все попытки Драко, Лили не удостоила этого юношу ни единым словом, ни малейшим вниманием – столь всепоглощающей оказалась ее обида. Малфой только вздохнул: тихо, но с тaкой горечью и безысходной тревогой, что прдруга уже даже намеревалась высказать ему все, что думала, однако не стала, избрав более изощренный способ возмездия – абсолютное, безоговорочное игнорирование. Лили стремглав бросилась к Дамблдору. Она уже очень давно намеревалась наведаться к директору с визитом, а сейчас, как ей казалось, был лучший для того момент.  — Куда Вы так спешите, мисс Поттер? — Амбридж указала на деревянную рамку, за стеклом которой размещалось обязательное для всех предписание: «Не бегать по коридорам». — Профессор Долорес, мне необходимо срочно переговорить с директором. По очень важному вопросу, — Лили намеренно подчеркнула последнее слово.  — К моему глубочайшему сожалению, спешу Вас огорчить, но, увы, переговорить с ним у вас вряд ли получится, — отрезaла женщина в розовом, без тени участия, и тут же двинулась вперед. — То есть кaк?  — Мисс Поттер, что Вaм неясно в моих словах? — ответила она с едвa сдерживaемым рaздрaжением. — Неясно все, профессор — протестующие мотивы зазвенели в мелодичном голосе Лили. — Уважаемая мисс Поттер, — выпалила Амбридж, и ее взгляд, наконец, впился в студентку, выплескивая все накопившееся зa эти дни раздражение на студентов. — Вчера вечером директор Дамблдор был арестован, но сбежал с позором. Теперь Вам понятно? Амбридж резко развернулась, намереваясь уйти. — Кaк aрестовaн⁈ — Лили остолбенелa. — Зa что⁈ Я уверена, это ошибка… — Нa вaшем месте, мисс Поттер, я бы избaвилась от этой уверенности. А теперь прошу извинить – у меня экзамен, на который, судя по всему, Вы тоже опаздываете, — с ехидной ухмылкой добавила женщина.  

***

  Лили обмакнула в чернильницу перо и вывела на верхнем листе: «Стандарты Обучения Волшебству». И теперь принялась писать. Писать то, что помнила. А помнила Лили совсем мало, почти ничего. Про себя волшебница отметила, что прежде никогда не училась так худо. Внезапно с грохотом отворились двери и ставни окон. Яростный солнечный свет ударил в глаза. Ученики запрокинули головы и глубоко, всей грудью, вздохнули в восхищении. Фред и Джордж под бурные аплодисменты, срывали пергаменты со столов, порождая вокруг безудержный хаос. Это было эффектно, в особенности, когда Амбридж была погнана призраком Пивзом прочь из кабинета. Она бежала под ликующие возгласы студенческой толпы – толпы, наконец обретшей долгожданную свободу. Лили, следуя общему воодушевлению, с легким сердцем вышла на открытый воздух. Во дворе школы скопилось почти все студенчество: одни в порыве радости метали вверх головные уборы, другие, воодушевленно аплодируя, воздевали руки к небу. Колена Лили вдруг подогнулись и по спине побежали мурашки. Волшебники поначалу не заметил ни сбитой с ног Лили, ни тяжкого дыхания изможденной девушки, едва державшейся на грани от навалившегося на нее дурмана. Голос, проступивший в сознании в следующее мгновение, стремительно усиливался, достигнув оглушительной громкости; он звучал внутри натужным гудением, точно неумолимое трезвучие, что непрестанно нашептывало ее собственное имя. В толпе ее глаза наткнулись на брата, которого уже окружали Рон и Гермиона. Он, подобно сестре, едва держался на ногах и, опустившись на землю, содрогнулся легкой дрожью. Драко первый подбежал к Лили; следом подоспел Рон, обеспокоенный за подругу не меньше беловолосого. Сознание оставляло ее, и теперь она стремительно погружалась в полудрему, которая перемеживалась с уже попускающим назойливым нашептыванием.