Часть 11

Первой пришла боль – давящая, распирающая, словно изнутри раздирающая сознание, боль такой силы, что не позволяла прийти в себя после падения с большой высоты. Густая туманная поволока застелила глаза. Легкий холодок медленно обволакивал тело.  Лили хорошо помнила в мельчайших деталях всю цепь событий до падения, но после – ничего, сплошная пустота, оттого волшебница даже не могла отдать себе отчет, сколько уже так пролежала в больничном крыле. Помнила еще только, как Волан-де-Морт, смягчивший удар собственным телом, остался невредим – и это казалось еще большим глумлением.  Рядом послышались шаги, и Лили резко обернулась. — Мадам Помфри? — осторожно спросила она, озираясь по сторонам, но ничего, кроме сплошного покрова влаги, застлавшей глаза, не видела. — Дорогая, слава Мерлину ты очнулась!  Кровать рядом прогнулась; теперь женщина еще долго изучала состояние Лили и с сочувственными вздохами сыпала словами как из мешка горохом.  — Твой брат изрядно сокрушался, видя, сколь плачевно было твое состояние. Ох, как же он будет рад, увидев свою сестру добром здравии! Мадам поспешила к выходу и вскоре возвратилась в сопровождении группы взволнованных друзей. — Лили! — с налету настиг сестру Гарри, и обнял так, что чуть не раздавил. — Как же я переживал за тебя! Просто место не мог места себе найти!  Это были те самые долгие и трепетные объятия, которых Лили так отчаянно не хватало. — Как я здесь оказалась? Что произошло после моего падения? Сколько я пролежала без сознания?  Вопросов было много, и она их задавала наперебой, не дожидаясь ответов. Когда пыл волшебницы поутих брат начал рассказывать, медленно, с остановками. Он рассказал о том, как вовремя подоспел Сириус, который и помог оказать помощь пострадавшей от падения Лили; как сам Гарри наряду с Дамблдором сошлись в тяжелой схватке с Темным Лордом; как отважно сражались остальные с Пожирателями, совсем не уступая последним в боевых навыках. И что шар был, увы, разрушен, так и не раскрыв своей тайны обеим сторонам. Из рассказа Гарри так же стало известно, что Лили пребывала в беспамятстве уже порядка нескольких недель и за все это время ни разу не пришла в себя.   Переживали все и, несмотря на то, что летние каникулы давно начались, золотая троица осталась в Хогвартсе ожидать поправки подруги с разрешения Дамблдора. Эти дни в трепетном ожидании провел и Сириус, дожидаясь, когда Лили сможет прийти в себя и вместе со всеми отправиться домой. Отныне Альбус был оправдан, Долорес снята с поста директора Хогвартса, а Корнелиус Фадж наконец признал возвращение Волан-де-Морта. После битвы в Министерстве магическое сообщество было вынуждено признать, что Вторая магическая война началась официально.  

***

Лето пролетело стремительно, но на удивление плодотворно и сопровождалось приятными событиями, а еще не менее насыщенными впечатлениями. Большую часть каникул ребята провели с Сириусом. Одно омрачало Лили – Драко за эти долгих два с половиной месяца не отослал ей ни единого письма, ни весточки. Волшебница допустила мысль, что письмо, вероятно, не достигло адресата либо сложились иные обстоятельства, лишившие юношу возможности набросать хотя бы несколько строк. О природе подобных иных обстоятельств она предпочитала не размышлять. И все же в душе Лили теснилась тоска. Но вот ребята уже вновь шагали по вымощенному камнем перрону, волоча позади поклажу; на этот раз чемоданы казались чугунными, непомерно тяжелыми, и все же Лили бодро спешила к экспрессу, волнуясь, хорошо ли она одета и причесана.  Ей не терпелось избавиться от багажа и отыскать в потоке магов лицо того, о ком горячо грезила все лето.  Выпуская в небо клубы пара, экспресс затормозил. Густой дым окутал платформу, превратив ее в зыбкую пелену, где смутно проступали очертания людей. Однако, как ни всматривалась волшебница, желанная платиновая макушка среди них не появлялась. Долгое время она пребывала в тягостном ожидании. Однако терпение ее, истончившееся до предела, наконец не выдержало: охваченная порывом, отправилась навстречу Драко сама. Голос Малфоя послышался совсем близко, над скоплением чужих голов поднялась белая макушка парня, который утрамбовывал вещи на антресоль. Завидев друга, Лили стала протискиваться через гущу сдавивших ее волшебников.  К ее немалому изумлению, а быть может, разочарованию, рядом с Драко сейчас не было Крэбба и Гойла. Место, по обычаю принадлежавшее этим двоим, отныне занимала неприятная, по мнению Лили, троица: Пэнси Паркинсон, Блейз Забини и Теодор Нотт. И если присутствие последних двоих почти не задевало самолюбия Лили, то вид темноволосой особы подле Малфоя невольно тревожил волшебницу. Она стушевалась, не зная, стоит ли вообще подходить к группе увлеченных беседой Слизеринцев, которые тайком перешептывались о чем-то своем. С другой стороны, какие секреты могли храниться у Драко в тайне от Лили? Быть может, беловолосый юноша вдруг утерял всякий интерес к некогда лучшей подруге? Вероятно, поэтому он ни разу за все лето не осведомился о ее самочувствии. Пустячная, казалось бы, догадка, встревожила безмятежное сознание Лили. Мысль о том, что Драко больше не желает видеть ее была до невозможного абсурдна, но все же толкнула волшебницу к тому, чтобы вмешаться в разговор четверых ребят. — Привет, — привычная улыбка не тронула губы Лили, вместо нее – меланхолия и полное непонимание. — Привет, — Драко вытаращил глаза в удивлении, порывисто привстал, оттого угодил макушкой прямо в антресоль, где покоились вещи учеников. Смотрел неотрывно на подругу, точно подбирая правильные слова, но так и ничего не добавил, только протянул руку в ответном приветствии. Какие секреты таили его голубые глаза сейчас? Этого Лили не знала. Пришлось обратиться к своему неизменному умению. Лили проникла в мысли Драко с обыденной деликатностью. Но вместо привычного хаоса эмоций обнаружила лишь ровную гладь апатии. Сплин, безжизненный и глухой, заполнял его разум – и причины этого душевного оцепенения оставались ей неведомы. — Мы с радостью предложили бы тебе место, — в уголках губ Пенси дрогнула улыбка, слишком едкая для подлинной любезности, — однако, как ты сама видишь, места рассчитаны ровно на четверых. А нас здесь, к сожалению, уже четверо. Извини... Тон противной Паркинсон балансировал между учтивостью и едва уловимой насмешкой – последняя, впрочем, совершенно не гармонировала с обликом благовоспитанной дамы, которой, собственно, Песни и не являлась, невзирая на ее статус подлинной аристократки. Малфой метнул на шатенку полный неприязни взгляд, но оставил этакую ухмылку безо всякого внимания.  — Лили, прости, но я... — Не продолжай, пожалуйста, я поняла. Беспомощно опустив руки, совсем не загоревшие за лето, Поттер стремительно покинула этот вагон, но и в свой возвращаться не спешила. В коридоре купе расстроенную волшебницу застала Полумна, которая протянула опечаленной Лили свежего «Придиру». — В твоей голове полно мозгошмыгов... — вдруг протянула блондинка задумчиво. — Что... Кого? — Лили настолько погрузилась в раздумья, что не сразу заметила как над ней нависла темная тень подруги. — Мозгошмыги. Они невидимые, летают в воздухе, забираются через ухо в голову и вызывают размягчение мозга. Например, когда кто-то слишком много думает о чем‑то одном. Вот как ты сейчас. Обворожительно-ласковая улыбка тронула миловидное лицо Полумны. — Тебя что-то беспокоит? Ты всегда можешь поделиться со мной. Медово-ласковый голос действовал на Лили успокаивающе. Она ничего не ответила, только склонила голову к плечу Лавгуд и тяжело выдохнула.   

***

  Учебный процесс шел своим чередом. В этом году Хогвартс претерпел новые изменения. Место учителя зельеварения отныне занял Гораций Слизнорт, который был компетентен в своем предмете, но менее строг, чем Снейп, а еще имел склонность выделять «любимчиков». Северус же занял наконец долгожданную для себя позицию, отстояв пост профессора защиты от Темных Искусств. Лили стала чаще захаживать к нему вне уроков, тот, в свою очередь, с удовольствием принимал у себя единственно-полюбившуюся ученицу. При этом все же больше времени вынуждено уделял Гарри, который продолжал безуспешно обучаться легилименции и окклюменции, что Снейп воспринимал с явным нежеланием, но выбирать не приходилось.  Отношения Драко и Лили вовсе сошли на нет. Девушка все сильнее терзалась этим обстоятельством: вечерами она позволяла себе дать волю слезам, а в редкие встречи порой позволяла отпустить в его адрес колкие реплики. Беловолосый юноша теперь неизменно занимал место подле Паркинсон, даже на уроках отстраняясь от Лили. Это глубоко ранило ее: волшебнице хотелось восстановить былую близость, но страх показаться назойливой не позволял первой подступиться к Малфою, а потому оставалось лишь мучиться догадками о причине их разлада. Разговор с Крэббом и Гойлом тоже не принес плодов; они не знали причин, по которым Драко отдалился, да и этот факт их особо не заботил. Малфой же отныне постоянно нервничал, срывался, ему требовались более тактичные собеседники – сдержанные, расчетливые, и он нашел их в лице тех троих Слизеринцев. При этом Пэнси проявляла к нему явный интерес, поддерживала, где-то потакала безрассудству юноши, да и в целом была податливой.  А перед Лили парень чувствовал только вину, а еще ярость – на самого себя в частности. Теперь, когда он был посвящен в тайны, годами хранившиеся в недрах его благородного семейства, и вовлечен в дело чрезвычайной важности, он более не мог поддерживать прежнее общение с Лили. Утаивать от нее истину означало бы лгать– а обманывать он не хотел. Однако и откровенность грозила раскрыть нечто, что поставило бы под удар всех Малфоев, – этого он тоже никак допустить не мог. Драко казалось, что он сходит с ума, стоя перед жуткой бездонной пропастью, беспомощный, бессильный и потерянный. Самым страшным было то, что в этом чудовищном хаосе мыслей он никак не отмечал благополучный для себя исход. Казалось: все, к чему вела его судьба, сулило лишь безысходность, тьму и собственную кончину, а вместе с тем и гибель тех, кто был ему дорог. Этим вечером Лили снова провела большую часть времени у Снейпа. Они долго беседовали и коснулись тех странностей, что тревожили волшебницу в поведении Драко. Северус, несомненно, что-то знал, но не спешил делиться. Лили же теперь твердо понимала: он что‑то скрывает. И, вероятно, располагает сведениями, которыми не намерен делиться. Вдоволь насытившись угощениями профессора, волшебница не спешила на ужин, однако соблазн застать в Большом зале Драко оказался весьма велик. И вот ноги сами привели ее к назначенному месту.  Малфой выглядел еще более задумчивым, чем обыкновенно и, к счастью для Лили, сидел не в кругу «закадычных» друзей. Волшебница в смятении подошла и опустилась рядом с ним так осторожно, будто опасалась, как бы скамейка не обожгла ее. Драко взглянул на подругу украдкой, и в вновь внутри вспыхнуло досадное чувство вины.  Лили какое-то время колебалась, отметив, что юноша так и не собирается первым заводить с ней разговор. Тогда девушканакрыла его ладонь своей, уверенно и твердо, и их пальцы невольно переплелись. Малфой недоуменно посмотрел на ее руку – маленькую, лежащую поверх его большой ладони. Он медленно повернулся. Девушка выглядела так восхитительно и притягательно, что у парня на мгновение сперло дыхание. Его голубые глаза уже не были затуманенными поволокой задумчивости или отчужденности, а ее – широко раскрытые – смотрели на бывшего друга неотрывно и требовательно. Драко пытался запомнить каждую ее черту, каждую родинку, будто боялся, что Лили может исчезнуть, если парень хоть на секунду отведет взгляд.  Внезапно губы волшебницы дрогнули и чуть приоткрылись – вероятно, она собиралась сказать что-то. Юноша с трудом поборол желание впиться в них поцелуем. На мгновение Малфоя обожгло яростью от этой мысли. Не будь его положение таким, каким оно было, он быприник к губам Лили с жадностью. На красивом лице играл легкий румянец смущения, потому как волшебница явно угадывала его намерения. Драко отпрянул, нахмурил брови и отвернулся.  — Это просто немыслимо! Объяснись, пожалуйста. Сколько можно мучить меня? Разве я в чем то провинилась, что заслужила от тебя подобное наказание? — она говорила столь требовательно, что на этот негодующий тон голоса обернулось несколько Слизеринцев. — Ты не понимаешь... — Что я не понимаю? Почему ты все время говоришь загадками?  Она раскраснелась от ярости, но даже раскаты грома и вихрь, взметнувшиеся под магическим сводом, не могли унять её гнев. В этот момент у Лили возникло сомнение о чувствах Драко к ней, а спустя еще несколько мгновений его упрямого молчания она уже проклинала себя за то, что вообще решилась на разговор с этим упрямым спесивцем. — Ты невыносим! Как можно быть таким бесчувственным?!  Любая уважающая себя девушка, даже не подошла бы к такому цинику как ты! — Лили совершенно утратила контроль над собой.  — Так уходи, — сказал Драко и прикусил язык, а голос и вовсе сорвался от боли.  Так будет лучше, подумал он. Пусть она ненавидит его, им всем пойдет это на пользу. Лили вновь окинула взглядом некогда лучшего друга, и слезы, предательски обжигая щеки, хлынули потоком. Плевать, что он подумает. Сил сдерживать себя больше не оставалось. Она выскочила из обеденного зала так быстро, что Драко едва ли успел проследить за удаляющимся силуэтом волшебницы.  Лили так быстро взбежала по лестнице, что собственные ноги едва ли за ней поспевали и, запутавшись в полах собственной мантии, она оступилась, ободрав лодыжку о деревянный выступ. Из глубокой раны мгновенно хлынула алая кровь. Слегка прихрамывая, волшебница все же добрела до гостиной.  Утомленная чередой удручающих событий, упала на кровать, раздавшись рыданиями. Вновь ее настигло уже забытое чувство нехватки воздуха и приступ удушающего кашля, сопровождающиеся необъяснимой жаждой. Лили опрокинула флакончик с зельем, переводя дух. Сознание вернулось в норму, однако жажда не отступила. Благо на прикроватной этажерке покоился графин с водой. Лили быстро наполнила стакан и так же стремительно осушила его. Свежая и прохладная жидкость катилась по ее горлу, и с каждым глотком девушка чувствовало себя сильнее.  Незнакомое прежде ощущение сопровождалось удивительным парадоксом: рана на ноге, еще недавно зиявшая глубоким разрезом, постепенно затягивалась – и чем больше она поглощала обыкновенной воды, тем заметнее шло заживление. Проведя ладонью по гладкой коже лодыжки, Лили не обнаружила даже намека на шрам. Рана исчезла бесследно. Ей захотелось немедленно поделиться этим удивительным открытием с профессором. И все же вскоре усталость взяла верх: днвушка уснула, так и не найдя объяснения случившемуся.  

***

  Сегодняшний день ознаменовался радостным событием для Гриффиндорцев, но при этом прискорбным поражением для Слизеринцев. Однако Лили разделяла ликование первых. Все утро перед матчем Рон нервничал - он впервые играл на такой ответственной позиции; Слизеринцы, в свою очередь, сочинили издевательскую песню «Рональд Уизли – наш король» и распевали ее на трибунах в угоду своему самолюбию. Команда противника сразу ринулась в атаку, но Рон отразил несколько сложных бросков. Слизеринский охотник пытался забить гол в «девятку» – Рон совершил эффектный прыжок и поймал квоффл одной рукой. В раздевалке царила приподнятая атмосфера. — Будем праздновать в гостиной! — вопил Невилл, не находя себе места от избытка чувств. — Пойдемте, Джинни, Лили, Гермиона! Принадлежность к Слизерину не мешала сестре Гарри разделить всеобщий праздник, к тому же, ее пребывание среди Гриффиндорцев уже стало чем-то обыденным. Волшебница радостно махнула Гермионе, призывая присоединиться, но та лишь нервно теребила гриффиндорский шарф, а вид у нее был весьма расстроенный. — Гарри, мне нужно с тобой поговорить. — Она глубоко вздохнула. — Зря ты так поступил. Ты же слышал, что сказал Слизнорт, это незаконно. — И что ты сделаешь – донесешь на нас? — с вызовом поинтересовался Рон. — Ребята, вы о чем? — спросила наконец Лили, невольно вклинившаяся в разговор троицы. Поттер отвернулся, вроде бы повесить мантию, но на деле лишь для того, чтобы друзья не отметили, как он улыбается. — За завтраком Гарри добавил Рону в стакан зелье, сулящее удачу! «Феликс Фелицис»! — Что? Гарри, ты в своем уме? — Лили была удивленна таким смелым поступком брата. — К счастью, не добавлял, — возразил Гарри, повернувшись к ним лицом. — Нет, ты добавил, Гарри, все это видели! — негодовала Грейнджер. — Ничего я туда не наливал! — противился ее словам Гарри, улыбаясь во весь рот.  Он сунул руку в карман и достал флакончик, который Гермиона видела у него утром. Флакончик был полон золотистой жидкости, и залитая воском пробка была нетронута.  — Ты брал все мячи, потому что был уверен в своей удаче. А на деле все сделал сам! Гарри одобрительно хлопнул друга по плечу и снова спрятал флакончик в карман. Ошеломленный Рон едва ли мог в это поверить. Однако, как бы там ни было,эффект плацебо сработал: Уизли играл блестяще, а Гриффиндор победил. — Что ж, отправляемся праздновать, друзья! — подбадривающе зазывал Поттер.  Все направились в гостиную. Гарри не спешил за толпой, он замедлился и, поравнявшись с сестрой, завел непринужденную беседу. В последнее время он все чаще становился инициатором подобных разговоров, больше времени уделял прогулкам с Лили в свободное от учебы время, да и в целом их отношения крепли день ото дня.  — Прекрасно выглядишь, а еще мне приятно, что ты разделяешь нашу победу сегодня, — ласково начал Гарри. — Я правда рада, вы играли блестяще! — смутилась сестра, прильнув в объятия Поттера. — Интересно, отчего Малфой не стал участвовать в этом матче? Странный он какой-то последнее время, не находишь? Да и ваши отношения изрядно ухудшились, как я погляжу.  — Не знаю, Гарри, какие перемены настигли Драко. Но одно мне предельно ясно: ты находишь удовольствие в том, что наше общение прекратилось. От этих слов Гарри замялся, почесав затылок. — Не могу отрицать... Лили вздохнула и, остановившись, заставила брата замедлить шаг. — Прошу, если не хочешь меня задеть, – больше не возвращайся к этой теме. Гарри поднял руки, энергично закивал головой в знак согласия. Когда они вошли в гостиную, празднование было в самом разгаре. Поттера встретили новым взрывом приветствий и аплодисментов. Скоро Гарри обступила толпа гриффиндорцев, наперебой поздравлявших его. Лили отступила в сторону, выискивая в толпе Джинни и Гермиону. Последней нигде не было. А вот сестра Рона стояла у стола с напитками. Лили поравнялась с ней. — Где Гермиона? — спросила волшебница, не отрывая взгляда от изобилия напитков, теснившихся на столе почти вплотную друг к другу. — Не спрашивай... — многозначительно протянула рыжеволосая. Наконец Гарри кое-как вырвался от Ромильды Вейн, которая весьма прозрачно намекала, что не прочь пойти с ним на рождественский вечер к Слизнорту. Вскоре ему удалось протиснуться к подругам. — Ищешь Рона? — спросила Джинни, злорадно усмехаясь. — Вон он, гнусный лицемер. Гарри посмотрел, куда она показывала. В углу, на виду у всей комнаты, стояли Рон и Лаванда Браун. Они так плотно сплелись в объятиях, что трудно было сказать, где чьи руки.  Лили лишь заметила их – и невольно прикрыла рот ладонью, не в силах скрыть изумление. — Он как будто съесть ее хочет, правда? — бесстрастно заметила Джинни. — Вероятно, ему нужно на ком-то отрабатывать технику. Хорошо сыграли сегодня, Гарри. Она похлопала его по руке. У Гарри словно что-то перевернулось, он бросился вперед, вильнул в сторону, обходя Ромильду Вейн, и, распахнув портрет Полной Дамы, бросился на поиски Гермионы.  Медленно выходя из оцепенения, Лили вздохнула, извинилась перед Джинни и простилась с ней. Ее присутствие в этой напряженной атмосфере теперь казалось неуместным, и волшебница направилась в свою гостиную. Вечер, увы, не оправдал ожиданий. В коридоре никого не было. В собственных раздумьях брела прямо, с понуренной книзу головой. В отдалении Лилиразличила голос Северуса – и рядом с ним тот, другой, который узнала бы из тысячи. Тот, что неизменно тревожил ее душу и волновал сознание. Она поспешила к месту, откуда доносились звуки, стараясь уловить интонации говорящих. Казаось, Драко и Снейп спорят о чем-то. Лили бесшумно припала к углу коридора, внимательно вслушиваясь. — … вижу, тетя Беллатриса учила тебя окклюменции. Какие же мысли ты стараетесь скрыть от своего хозяина, Драко? — От него я ничего не скрываю, я только не хочу, чтобы Вы лезли не в свое дело! Внимание Лили сосредоточилось до предела. Последовала затяжная тишина. Наконец Снейп ответил спесивцу: — Послушай меня, — начал профессор тихо, — я стараюсь помочь тебе. Я обещал Нарциссе защитить тебя. Я принес Непреложный Обет, Драко… — Значит, придется Вам его нарушить, потому что я не нуждаюсь в помощи! Это мое задание, он поручил это мне, и я это сделаю. У меня есть план, и он сработает! — Что за план? — Не ваше дело! У Лили было не больше секунды, чтобы убраться с дороги: она услышала за дверью шаги Малфоя и отскочила в сторону как раз в тот момент, когда дверь распахнулась. Драко быстро зашагал по коридору, прошел мимо открытой двери кабинета Слизнорта и скрылся за углом.  

 

*** 

  Несколько дней Лили не могла забыть подслушанный разговор. Она догадывалась, о чем шла речь, – и в то же время отчаянно не хотела верить своим догадкам. Что‑то зловещее крылось за тихими речами Северуса и Драко. Белое покрывало накрыло крыши домов, дороги, деревья. Люди с трудом пробирались через сугробы, а снег все сыпал и сыпал.  Сириус подарил Лили на это рождество уютное зимнее пальто, –теплое, оформленное деликатным меховым кантом у ворота. На фоне насыщенного шоколадного цвета ткани отделка выглядела не броско, но со вкусом.  Ребята радовались сугробам, мягким, как пух. Они падали навзничь, раскидывали руки, оставляя на снегу очертания снежных ангелов, и тут же закапывались с головой в белоснежную глубину. — Не отказывай себе в этом удовольствии, Лили, — Сириус отметил, как девушка стояла чуть поодаль от друзей и задумчиво отмечала всеобщее веселье, но присоединяться не спешила.  — Если переживаешь о новом пальто – не стоит... Он обнял крестницу так тепло, что она невольно прильнула к Блэку крепче. — Мне нужно поговорить с тобой, Сириус, — вдруг серьезно заговорила Лили.  Мужчина не медлил. Вскоре они возвратились домой. Усадив Лили напротив себя, он приготовился слушать. Волшебница колебалась, подбирая слова, но в глубине души знала: крестный – единственный, кому она могла вверить то, что так долго хранила в сердце. И она рассказала. Сириус слушал, не перебивая. Только время от времени он хмурил брови и едва заметно хрустел пальцами, стараясь унять волнение. Лили рассказала все без утайки. Напоследок взглянула с мольбой: «Только не рассказывай никому». — Так, значит, Снейп предлагал ему помощь? Он точно предлагал ему помощь? — Именно так! Сказал, что обещал Нарциссе защищать Драко, что принес Неотложную клятву или что-то в этом роде… — Непреложный Обет? — ошеломленно переспросил Сириус. — Да нет, не мог же он… Ты уверена? — Да, уверена, — настаивала Лили. — А что это, собственно, значит? — Понимаешь, Непреложный Обет нарушить невозможно…Того, кто его нарушит ждет смерть. При этой мысли она прикрыла рукой рот и из глаз ее хлынули слезы. — Я переживаю и за Драко, и за Снейпа, Сириус. — Лили помедлила, взгляд ее невольно метнулся к двери. — Только одно прошу: не говори Гарри. Мне страшно даже представить, что будет, если он узнает. — Не беспокойся, дорогая, — заверил крестный. — Это только между нами. Драко мой двоюродный племянник, как бы ни складывались обстоятельства, я беспокоюсь о нем. А вот Северус… в нем я пока не разобрался до конца. Его принадлежность к Пожирателям отрицать никак нельзя. В свою очередь, вполне возможно, что Снейп расспрашивал Драко по приказу Дамблдора. Я обязательно разберусь с этим, — пообещал Блэк. Ребята вскоре вернулись, голося наперебой. Они толпились на крыльце, стряхивая снег, и в их оживленных голосах звучала та особая радость, что бывает после зимних забав. Доски под ногами отзывались тихим скрипом, точно вторя их веселью. Елка, втиснутая между диванами, горела разного цвета гирляндами. Подарки в кучах шаткими башнями громоздились на подоконниках и полу. Расположившись полукругом подле камина, они задержались так надолго: в танце отблесков пламени чай разливался по чашкам, а беседы переливались самыми жизнерадостными воспоминаниями. И ничто не могло нарушить очарования этого Рождественского вечера.