Часть 19

Пожиратели: зловещие приспешники тьмы в длинных черных мантиях, голосили наперебой, – то один порывисто вскакивал, то другой яростно вскрикивал, – и все это позерство в угоду своему господину. До момента, пока тот легким жестом руки не остановил азартный рокот и не поднялся с места.     — Сама судьба благоволит тем, кто осмелится шагнуть вперед с достоинством и отвагой. Я говорю о вас, мои верные и преданные соратники, мои… — повелитель секунду помешкал, все же снисходительно добавив: — мои друзья. И сегодня у нас особые гости, — продолжал Волан-де-Морт, выдержав интригующую паузу, а затем приступил к тому, ради чего затеял это заседание. — Точнее гость и гостья...     Безумный, резкий, истеричный хохот, походивший на патетическую трель, прорезал всеобщий гомон, ударил по ушам Драко нервной, панической атакой. Парень вздрогнул от страха, волосы его едва не поднялись дыбом, когда тетушка взвилась, поднялась над столом и испустила пронзительный ликующий вой. На последнем он дернулся, и взгляд его стал осмысленным. До этого юноша не мигая смотрел куда-то перед собою, а Нарцисса, в свою очередь – на сына, неотрывно, с материнским трепетом и неподдельным беспокойством за свое единственное чадо.      Темный Лорд прошествовал по рядам неторопливо; достал палочку, небрежно зажав ее между двумя пальцами, и, подойдя к Драко, встал рядом.     — Вы все в нетерпении, понимаю... — многозначительно протянул темный волшебник, вперив взгляд в Нарциссу.  Та натянула улыбку, такую, какую удалось выдавить, а Драко заискивающе закивал, породив вымученное веселье.    — Тогда я больше не в праве заставлять вас ждать!      Лорд поднял палочку, и в свете последнего закатного луча, пробившегося сквозь окно, вскинутое вверх орудие блеснуло.    Первой пришла давящая тишина, такая глухая, что зазвенело в ушах. Тяжелые двери со скрипом отворились, и багряный свет заполнил зал. За воцарившимся молчанием последовал неистовый крик, такой, что стены менора сотрясались под натиском безысходности одной хрупкой волшебницы. Ее голос, полный отчаяния, эхом разносился по каменным переходам, точно последний призыв о спасении. Она билась в руках недоброжелателей неумолимо, но даже будучи в таком безотрадном положении, Лили не поддавалась натиску ужаса. Хоть и поистине боялась, держалась с достоинством; глаза ее горели гневом и страхом одновременно.     Северус, все это время неподвижный и невозмутимый, с поистине диким трепетом смотрел на Лили, которую волоком тащили двое.     Драко невольно приподнялся с места, несмотря на то, что сейчас прямо перед им возвышался тот, в чьем присутствии не дозволялось не только встать без позволения, но и поднять взор. Нарцисса мгновенно пресекла порывистое стремление сына броситься на помощь Лили – перехватила Драко, усаживая обратно за стол и положила ладонь поверх его плеча. Пол под их ногами задрожал. Лицо женщины мгновенно посерело, став мертвенно-бледным от осознания всего того ужаса, что творился подле.      Взгляд повелителя неторопливо скользил по лицам приспешников, отмечая – или, вероятно, предугадывая – их непроизвольные, рефлекторные реакции. Темный Лорд первый отмечает разительную перемену, происшедшую в Крауче-младшем: притворный вид безумца совсем сошел на нет, уступив место неподдельному ужасу, опасению, быть может, мандражу, столь ему не свойственному. Бартемий закусил щеки изнутри, дабы не дать себе выругаться. Прежде он неизменно упивался зрелищами подобного рода, однако теперь перед Темным Лордом явственно проступал след вероломства.   От такого необузданного сопротивления одна лямка платья пленницы спала, обнажая плечо. Люциус многозначительно ухмыльнулся, теперь неотрывно исследуя окрестности оголенной девичьей части – ключиц, округлость плеча и шею. Темный Лорд пнул коленом спинку стула похотливца и брезгливо поморщился.    Многие из присутствующих – куда больше, чем темный маг ожидал, – так и порывались к сокрушенной Лили. Вскоре стражники сбросили связанную волшебницу на холодный мрамор, рядом повалили второго схваченного – Долгопупса. Только угроза расправы с Невиллом заставила Лили смириться с неизбежностью и немного усмириться.      — Вот вы и здесь, — протянул повелитель, окидывая ленивым взором двух пленников.      Белла, в свою очередь, раздалась тягучим ликованием. Крауч уже не уподоблялся этой женщине; он даже боялся поднять взгляд, не в силах взглянуть на сбитую с ног девушку и как-то выдать свое эмоциональное участие.     — И где же ваш былой азарт, друзья мои? — искренне удивился Волан-де-Морт. — Изрядно поубавился, как я погляжу. И отчего же?     Темный Лорд осматривает свой трофей в лице юной волшебницы. На руках Лили поблескивали тонкие золотые браслеты – на деле не украшения, а сдерживающие кольца, призванные гасить магический поток. Волшебная палочка, впрочем, была изъята задолго до этого.     Шурша черной мантией, Волан-де-Морт подошел, взял Лили за подбородок и с удовольствием рассматривал свежее, молодое личико пленницы. Он невольно восхитился ее прелестью – естественной, не требующей украшений. Она была по‑девичьи прекрасна – без притязаний, без позы. В ее больших испуганных глазах дрожали слезы. Одна крупная слезинка предательски скользнула из‑под ресницы, сбежала по щеке и, сорвавшись, упала на холодный мрамор, мгновенно растворившись. Руки ее были скованы, хотя и не стянуты туго; однако достаточно, чтобы исключить возможность всяких препирательств и пресечь попытки к бегству.      Брови Лили сошлись, она постаралась высвободить свой подбородок из ладони темного мага, но тот не ослабил хватки, наоборот только сильнее сдавил его.     — На мой взгляд Вы в корне неверно ведете себя, будучи в такой незавидном положении, — отметил темный повелитель, наблюдая за пленницей с притворно-снисходительным недоумением. — Но как я вижу, Вы категорично настроены... Позволю себе преподать обоим пленникам один назидательный урок, дабы впредь они уяснили свое положение в полной мере.     Он обернулся, жадно ловя одобрение толпы приспешников. Не все, разумеется, поддались порыву – но те, кто с упоением предвкушал предстоящее зрелище, уже безудержно ликовали.      Ослепительные вспышки, сопровождаемые оглушительными криками, теперь озаряли огромный зал и разносились усладой для ушей некоторых обезумевших зрителей. Драко оперся локтями о стол, закрыл глаза и спрятал лицо в ладонях, сдавив виски тонкими длинными пальцами. Он больше не желала ни слушать, ни видеть, ни принимать весь этот сущий кошмар.   Темный Лорд суетился рядом, широкими шагами меряя пространство зала, и то здесь, то там внезапно извергал потоки проклятий. От его фигуры исходила столь ощутимая ярость, что нервы Малфоя-младшего были не в силах вынести подобное. Нарцисса более не владела собой: слезы боли и отчаяния струились по ее лицу, а созерцание происходящего и вовсе превосходило меру сил этой женщины.     Крауч взирал неотрывно, словно одним лишь взглядом способен был перенять страдание Лили. Казалось, он переживал ту же боль – и лишь выражение глаз выдавало, сколь непросто ему приходилось.     Вместе с очередным непростительным проклятием сверкнула ярчайшая вспышка, а стоило Северусу смахнуть пелену влаги с глаз, как он застыл, не веря своим глазам. Под натиском изощренной пытки Лили уже совсем без сил распласталась на холодном мраморе; еще одного Круциатуса было достаточно, чтобы сокрушить девушку вовсе.      Терпение Снейпа иссякло – он вскочил, устремился к Лили и, накрыв собой упавшую на пол волшебницу, инстинктивно выставил вперед руки, взывая повелителя к разуму: — Я умоляю Вас, господин, она не вынесет еще одного проклятия.      — Ах, Северус, ах... До чего ты стал сентиментален. Или, быть может, в этом порыве есть собственные мотивы? Ну разумеется, ведь юная Лили истинная дочь своей матери.      Повелитель вздохнул, опустил ладонь на лоб Снейпа и отстранил его от изнеможенной девушки. Сквозь мокрую поволоку Лили видела, как глаза темного мага снова вспыхнули азартным интересом, он опустился к ней и с любопытством разглядывал небольшие кровоподтеки у уголков ее губ.     — Может Вы уже образумили? Мисс Поттер, как думаете, достаточно на сегодня напутствий? Тогда, вероятно, теперь Вы вспомните новое местоположение Ордена под видом Хогвартса?      Невилл едва пришел в сознание. Лили сплюнула кровь, поднялась на локтях и с ненавистью взглянула на того, кто сейчас невозмутимо возвышался над ней.      — Мы не скажем, а даже если и захотим сказать – не сможем. Чары не признают такую передачу. Посвященные, те, кто ходит в место под Фиделиусом, просто не могут передать тайну другим!    В этот момент, вся ярость, что томилась в Темном Лорде, наконец достигла пика. Даже будучи в столь безотрадном положении эта девушка не переставала откровенно насмехаться над ним и по-прежнему выдавливала подобие ликующей улыбки. Вероятно, нужно быть полнейшим идиотом, решив, что данное обстоятельство остановило бы Лорда Волан-де-Морта, подумал было он и, метнул очередной поток проклятий.     От новой порции боли выдержка Лили преломилась. И вот очередной шквал нового недуга обрушился с небывалой силой, подкрепленный истязающим заклятием – она уже начала задыхаться, ощущая острую нехватку кислорода. Жадно хватала ртом воздух, точно рыба, брошенная на берег. Лишь слезы стекали по ее щекам, отражая едва ли не предсмертную агонию.      С ничего не выражающим лицом повелитель продолжал стоять подле девушки, однако все же опустил палочку. Он строил на нее особые планы – и такая скоропостижная кончина определенно не была частью его замысла.     — Что с ней? — брезгливо бросил темный маг.     Крауч мгновенно подсуетился; Бартемий подоспел к волшебнице, уже терявшей цвет, и, поднеся к ее губам спасительный эликсир, влил все содержимое без остатка.     Повелитель не остановил своего верного приспешника, скорее наоборот: он с интересом наблюдал за разворачивающейся картиной. Этому парню был предельно известен особый недуг Лили, и природа подобного обстоятельства теперь действительно заинтриговала темного господина   Однако на сей раз снадобье оказалось бессильным. Оно, бесспорно, смягчило поток хвори, но не смогло одолеть недуг – совершенно иной, не схожий с тем, с которыми Краучу прежде доводилось сталкиваться относительно Лили. Мужчина не ведал, что за новая форма болезни поразила ее.   — Признаться, я не знаю, что с ней на этот раз, — произнес он, невольно округляя глаза.   — И откуда такая осведомленность? — спросил Темный Лорд, косясь то на верного приспешника, то на пленницу.    Крауч и Снейп смотрели на Лили и с замиранием сердца ждали, что она очнется. Будь Северус несколько моложе – как в те дни, когда на месте Лили была ее мать, – не сдержал бы слез. Тоска и боль, терзавшие душу, были поистине немилосердны. Невилл пытался разглядеть обстановку, но все, что он мог видеть перед собой – сгущающаяся тьма, оттого очертания подруги словно терялись там, куда достигал ее потухающий взгляд. Драко, сидя за столом, вовсе забылся в своем глубоком отчаянии, с мучительною тревогой взглянул на Лили, но тотчас же отвел глаза. Он просто был не в силах вынести эту боль.   Темный Лорд, не сводя с молодой волшебницы взгляда, обогнул стол и уселся на свой жесткий стул с высокой спинкой. Сейчас повелитель был немногословен, погруженный главным образом в собственное созерцание. И что являли собой те мысли – было ведомо, пожалуй, лишь Мерлину.   Беллатриса смотрела на пленницу и заливалась звонким смехом, запрокидывая голову назад. Черные кудри мягкими кольцами струились по ее шее и вздрагивающим плечам. Но едва хохот смолкал, взор ее тотчас обращался к своему господину: черты мгновенно обретали подобающую сдержанность, и она с прилежанием внимала его фигуре.   Вдруг повелитель, сильно качнувшись, схватился за край стола.  Стул под ним накренился; темный господин удержался, моргнул раз, другой – и ярость, жгучая и темная, вскипела в груди.   — Мерзавцы! — кричал он в негодовании, и непонятно к кому это относилось.     Пожиратели встревожились, опасливо озираясь друг на друга.   — Мерзавцы, они его уничтожили! — добавил господин, сжимая кулаки, и в шепоте слышалась та же неукротимая злоба.   По‑видимому, мужчину охватила боль, которую он силился подавить, дабы невыдать свои страдания тем, кто привык видеть в своем властелине воплощение несокрушимой силы.   — Девчонку в подвал. Пусть приходит в себя - завтра нас ждет долгий и занимательный разговор, — отчеканил приказ повелитель. — А с мальчишкой я побеседую сейчас. Все вон, — кричал громкий, гневный голос, все и вся заглушая.    

***

  Мрачные коридоры подземелья освещали тусклые факелы, и этот запах сырости и смерти, удушал смесью затхлости, плесени и застойным воздухом. Головокружение затуманило зрение, сделав все вокруг мутным и нечетким. Было очень сложно сказать, сколько прошло времени с того момента как Лили оказалась в заточении, и только мерные удары капель воды о каменный пол дали волшебнице понять, что она пришла в сознание.    Звук был громкий и досадливый. Каждый капля, падающая с потолка в образовавшуюся лужу, рождала короткую рябь, которая медленно расползалась по поверхности. Этот монотонный ритм становился навязчивым, заполняя пустоту, оставленную отсутствием других звуков.    Нещадно болела голова, во рту была безумная сухость и мерзкий привкус крови. На губах сделалось солоно. Низкие сводчатые потолки помимо прочего теснили, обостряя и без того гнетущее впечатление. Лили уже не могла сносить эту давящую на сознание мертвую тишину подземелья и беспомощно опустилась на край длинной скамьи.    Затворница провела ладонью по лицу, стирая не то пот, не то непрошенные злые слезы, но лишь размазала собственную кровь. Она сидела, обхватив колени руками, и раскачивалась из стороны в сторону. Падающие капли отсчитывали секунды, и Лили вела по ним счет, но всякий раз сбивалась, возвращаясь к началу. Сколько уже было таких начал – неведомо.   Жажда владела ею безраздельно: волшебнице была необходима вода – любая, даже та, что могла остаться на полу в виде едва заметной сырости. Лишенная живительной влаги, пленница испытывала муку, сравнимую лишь с самой изощренной пыткой.   За решеткой забрезжил свет факелов. По коридору раздались гулкие шаги. Лили в страхе зажмурилась, – крепко, до боли, - глаза ее помутнели, и из-под длинных ресниц скатились крупные слезы. Угнетатель возник перед девушкой, и его тень легла на нее, массивная и давящая. Вдруг рука неизвестного опустилась на плечо волшебницы, и она, подняв глаза, растерянно на него посмотрела на своего погубителя.   — Слава Мерлину, это ты...   Рыдания сотрясали ее, но плач этот был тихим. Взгляд Крауча невольно потупился. Опустившись на скамью, он без лишних слов протянул ей воду – единственный жест участия, что был ему доступен сейчас. Лили жадно выпила предложенное до капли и, с сожалением взглянув на пустой стакан, отдала обратно.Догадливый парень подал еще воды. Он смотрел на нее с сожалением, а в бегающих глазах явственно проступала мука совести.   — Мне нужно отвести тебя к Темному Лорду, Лили, — с сожалением сказал он и с уверенностью добавил: — Но поверь, я не успокоюсь, пока не найду способ вытащить тебя отсюда.   Отчего-то ей хотелось ему верить.   — Где Невилл?   Лили пытливо взглянула в глаза Крауча.    — Тот юнец, схваченный вместе с тобой? — замялся мужчина; издалека начал, якобы не понял о чем спрашивала Лили.   — Ты знаешь о ком я, к чему увертки?    — Лили, твой друг изрядно пострадал, — откровенно признал Пожиратель. — Давай о нем позже, сейчас тебя нужно доставить Темному Лорду.    — Что значит позже? — вспыхнула волшебница, ощутив, как на смену обреченности вновь накатывает волна гнева.    — Не отсрочивай время, повелитель не любит ждать...   Сквозь шквал протестов и отчаянное сопротивление мужчина все‑таки вывел Лили прочь из подземелья. Волшебница не знала, что случилось с Невиллом, но сердцем чувствовала: он жив. И даже в плену сомнений его лицо возникало перед глазами, как единственное утешение.   Крауч провел пленницу через длинный коридор, затем вверх по широкой каменной лестнице, а, достигнув Главного зала, наконец отпустил.   Дыхание Лили пресеклось; волнение и страх все более и более овладевали волшебницей. Трепет леденил кожу, оттого она покрылась мурашками. В глазах Темного Лорда полыхала первобытная тьма. Его высокая, мощная фигура восседала на кресле в двух шагах от пленницы. Повелитель подслеповато сощурился, а глаза еще некоторое время изучающее смотрели на Лили. Мужчина закинул ногу на ногу, и кресло под ним жалобно скрипнуло.   — Присаживайся, прочь стеснение, —велел Темный Лорд, указывая на соседнее кресло.    Странное предчувствие колыхнулось внутри, и Лили невольно сжала руки в кулаки. Волшебница понятия не имела, что ей делать дальше, оттого продолжала стоять, точно вкопанная.   — Бартемий, помоги гостье решиться, — повел рукой повелитель и Крауч, отличающийся обыкновенно своей мягкостью в отношении к Лили, усадил ее подле господина без лишних церемоний. — А теперь иди. Мы будем беседовать долго...   Темный Лорд подался чуть вперед, наклонил голову и шумно втянул аромат, поднимавшийся от ее затылка – сладкий, бодрящий, завораживающий.    — Я весьма польщен, — он светски улыбнулся. — Трапеза в обществе столь прелестной особы превосходит всякие мои ожидания. Вот если бы еще и повод был хотя бы отчасти благоприятным, но, увы. Пейте чай, мисс Поттер, — велел мужчина.   Лили хотела было ответить ему, но горло саднило от легкого першения, а язык и вовсе не повиновался.   Фарфоровый чайник стоял в центре стола, разливая по воздуху приятный, обволакивающий аромат. Густые клочья пара клубились, как облако, вздымаясь к потолку. Две пары с миниатюрными ложечками аккуратно расположились на блюдечках. Такие радушные посиделки едва ли могли радовать Лили – особенно в обществе того, кто сейчас сидел подле. Оттого волшебница дышала сбивчиво и тяжело; грудь ее вздымалась, привлекая к себе еще больше внимания темного властелина, хотя тот делал вид, что равнодушно взирает за окно.    — Стоит признать, что твои друзья на славу постарались, — опасно протянул темный господин. — И как только они дерзнули уничтожить Чашу, неустрашившись даже того, что ты в моих руках? Темный Лорд картинно кашлянул и продолжил витийствовать тихим зловещим голосом постепенно его повышая. — Впрочем, не сомневаюсь: они непременно явятся за тобой. Это лишь вопрос времени. Ах, вот еще что воистину странно: способность к созданию новых крестражей отныне мне не подвластна. Несмотря на то что первые попытки не принесли желаемого успеха, я снова действовал, прибегая к более утонченным ухищрениям и оттачивая подход, – но тщетно. Что думаешь на этот счет? — говорил он и вертел в руках уничтоженный медальон Салазара.   Волшебница вжималась в спинку кресла все сильнее с каждым его сказанным словом, и Темный Лорд чувствовал, как трепетало ее тело и то, как часто билось сердце в груди.    — Признаюсь, я не терплю, когда мои вопросы остаются без ответа. К тому же я лишь недавно предложил тебе отведать свежего чая – отчего не притронулась к чашке?   Темный господин догадывался в чем дело, но все же спросил, и, прикрыв  глаза, хищно оскалился в усмешке.   — Но Вы тоже не притронулись к чаю...   Лили сама удивилась тому, насколько тихо прозвучал ее собственный голос, и, пожалуй, любой другой на месте слушателя вынужден был бы податься вперед, напрягая слух.    — Полагаешь, будто я намерен отравить тебя? — он откинулся в кресле, и в тишине раздался протяжный, плотоядный смешок. — Это столь наивно, что просто смешно. Отравление – удел посредственностей. Мне чужд тривиальный подход. Поверь, если бы я пожелал твоей скорой кончины, мне не потребовались бы столь… прозаичные средства.   Реддл уже и не помнил, когда так искренне смеялся подобнму простодушию, но его смех так же резко смолк, как и окатил пространство с высокими потолками. Темный господин вперил в Лили долгий, испытующий взгляд, криво усмехнулся и угрожающе приблизился. В следующее мгновение сильная мужская рука обхватила затылочную область хрупкой шеи волшебницы и, склонив над чашкой, источавшей горячий пар, крепко стиснулась.   — Страшно? — поддел он ее, отмечая, что Лили едва ли не теряла сознания под натиском его всепоглощающей мощи. — Бойся, дерзкая девчонка. Тебе это даже на пользу. Пей, иначе я вылью всю чашку на твою прекрасную головку.    Его прикосновение казалось ей отвратительным. Капелька крови вдруг стекла с носа Лили, и, упав в чашку, образовала на поверхности напитка круговые разводы. Повелитель брезгливо поморщился, отпустив пленницу.    — Гримтор! — крикнул Темный Лорд.   В зале мгновенно материализовался пугливый и робкий домовой эльф, который то и дело жался к полу, сотрясаясь.   — Гримтор к Вашим услугам, мой Лорд...   — Замени чашки, живо, — велел господин.   Домовик исчез, не издав даже хлопка. Лили схватила салфетки и торопливо убрала выступившую багровую влагу у носа.   Темный Лорд поднялся. Сделал шаг навстречу – уверенный, хищный. Как будто не подходил, а сокращал дистанцию, подобно дикому зверю. Но, обогнув Лили, возник позади волшебницы. Достаточно близко, чтобы девушка почувствовала его тяжелое дыхание в своих волосах. Он не питал пылкого интереса к женщинам, в особенности после возрождения, когда способность испытывать влечение стала почти недосягаемой роскошью. Нет, разумеется, телесная сила не покинула его, однако отныне вечерами даже Белла перестала быть вхожей в его апартаменты. Но, стоя сейчас перед Лили - юной, чистой и свежей, - он ощутил, как в глубинах его существа оживает то, что казалось безвозвратно утраченным.   Общее молчание воцарилось в гостиной; мгновение и мужская рука протянула молодой красавице стеклянный шар идеально сферической формы. Внутри клубился голубовато-серый туман. Снедаемая нетерпением, Лили схватила сферу, внимая тайны этого постылого предзнаменования.   «В тот день, когда огни погасли, они взошли на пьедестал; Неугомонны и опасны, и близок стал людской финал. В своем неистовом томленье и жажде вечность постигать Их сокрушительная сила прервет обыденный уклад. И господин их непреклонный – страшнее ночи, хуже тьмы; Изгнанник дьявольской пучины, гонитель каверзной судьбы Увидит лик прекрасной девы, чей образ изумрудных глаз Его наделит новой мощью, сильнее прежней в сотни раз». Шар вещал с таким с небывалым проворством , что Лили была вынуждена слушать снова и снова, дабы уловить наконец всю суть предсказания, предназначенного ей. Встревоженный голос внутри сферы снова зачастил, но уже не в обличии поэтического вдохновения, а в манере прозаического предостережения. «Отмеченная судьбой, она откроет путь к силе, куда более могущественной, нежели мог вообразить себе изгнанник, - силе, что доступна лишь избранным. У силы той - три лика, но не всякий осмелится назвать. Три истока питают эти силы, но лишь немногие узрят их». Длинные ресницы девушки почти касались ее бровей – глаза открылись еще шире в неподдельном изумлении. Но вскоре это меланхоличное, недоумевающее выражение на лице волшебницы мало-помалу сменилось робеющим, а после и вовсе ее взгляд вернул былое перепуганное смятение, а на тело новой волной легла дрожь. Лили наконец открылась причина столь необузданного внимания к ее персоне, равно как и то, почему она все еще сидела перед темным властелином, а не корчилась в муках от непростительных заклинаний, не была уничтожена и не страдала от неукротимых пыток. Повелитель оказался не в силах постичь всей глубины послания, сокрытого провидением, оттого и пребывал в нерешительности. Откровенно говоря, смысл услышанного и для самой Лили остался загадкой. «Три лика… три истока…» – сущая нелепица. — Быть может, поделишься мыслями? —спросил вдруг Темный Лорд и хитро прищурился, заставив волшебницу застыть в задумчивости. Ровные красивые зубы Лили закусили нижнюю губу; с мгновение поразмыслив, она тихо прошептала: — В пророчестве говорилось о неком прекрасном лике, но имен предсказание не открывало. Как Вы можете быть уверены, что речь обо мне? — ответила волшебница с прямотой и откровенностью. Реддл закатил глаза и обреченно вздохнул, не то поражаясь глубине ее наивности, не то восхищаясь тем, с каким безупречным мастерством она разыгрывала роль недальновидной особы. — Прорицания открываются только тому, о ком они произнесены, глупая ты девчонка. Или же ты кокетничаешь? Полагаешь, что недостойна именоваться обладательницей столь прекрасного лика, о котором вторило пророчество? — спросил он и, подхваченный безудержным запалом, вдруг разразился неудержимым хохотом.  Взгляд Темного Лорда на мгновение задержался на лице Лили. — Отрицать столь дивное благолепие, – удел тех, кто лишен зрения, — заметил он. — Ты же, я уверен, прекрасно осведомлена о своем очаровании. Лили про себя усмехнулась на высказывание Темного Лорда. Волшебница не могла понять, был ли то комплимент или мужчина в своей обыкновенной манере оскорбил ее. Он вернулся в кресло и одарил затворницу безжалостной, полной неверия улыбкой, обнажая свой фирменный хищный оскал. Девушка ощутила, как по позвоночнику пробегает нестерпимый озноб. — И какой только полезности можно ждать от столь... бестолковой прелестницы? Наполни хотя бы чашки чаем, — повелитель протянул ей пустую чайную пару, издал короткий цокающий звук, и вышло это и впрямь жутковато.   Ладони вспотели и дрожали так сильно, что чашка едва не выскользнула из рук, но Лили все же наполнила фарфоровые сосуды до краев. Стакан дребезжал на блюдце, и этот звук заполнял всю пустую залу. Темный Лорд делает глоток горячего чая и, вновь сощурив глаза, смотрит на сидящую перед ним пленницу, глубоко призадумавшись. Он отчетливо помнил ароматы, исходившие от юной волшебницы еще в зазеркалье, при их первой встрече. Теперь же, когда Лили пребывала в Малфой-мэноре в качестве затворницы, эти запахи для темного господина обрели новую глубину. Но подлинным потрясением стал давно забытый вкус чая – столь совершенный, что на миг повелитель тьмы утратил привычную хладнокровность. Реддл был убежден, что Лили и не помышляет о своих загадочных умениях. Однако способность даровать Волан-де-Морту то, чего не смог бы никто иной, – поистине редкий дар, сущность которого он и сам пока не постиг до конца. Это лишь подкрепляло его убежденность о необыкновенных способностях волшебницы, сидящей перед ним. Она, без сомнения, способна оказаться ему полезной. Остается лишь выяснить, каким образом изъять у нее то, что, согласно преданию, принадлежит ему.