Часть 21

Как же Невиллу хотелось все это забыть – удары, крики, безумный смех Беллатрисы. Но сейчас, глядя на израненное тело Лили и ее слезы, едва ли это представлялось возможным.  С закрытыми глазами волшебница безвольно лежала на холодном каменном полу, раскинув руки, точно ее выпотрошили, и от былой Лили осталась только бездушная оболочка, – ни ощущений, ни мыслей; лишь безмолвная пустота, поглотившая все ее существо. Осталась ли в ней хоть искра той неукротимой тяги к жизни, которую она некогда боготворила? Невилл этого не знал, равно как и того, что сейчас творилось внутри истерзанной души волшебницы. По ее щекам безостановочно текли слезы. Процесс заживления ран на спине, груди, шеи, ключицах и даже лице протекал крайне медленно и мучительно. Причина крылась в двух золотых браслетах, опоясавших ее руки: они блокировали поток волшебной энергии, а значит, и способность к ускоренной регенерации тканей. Скрипнул замок, и скрежетнув петлями отворилась тяжелая решетчатая дверь. Лили в ужасе прижалась к Невиллу; юноша прикрыл подругу, а сам зажмурился, вжимаясь в стенку. По каменному полу гулко застучали тяжелые сапоги. Торопливой походкой некто преодолел расстояние, отделяющее его от пленников и, опустившись подле них, зашептал: — Лили… — голос Крауча нельзя было не узнать. — Лили, —повторил он и склонился к волшебнице, отстраняя Долгопупса. Ее плечи начали слегка вздрагивать, пальцы бледных рук крепче прижались к лицу. — Что эта чокнутая с тобой сделала? — снова зашептал мужчина и в ответ услышал тихое рыдание.  Все существо темного приспешника в мгновение застуденело; глаза служителя тьмы увлажнились и он, совершенно сметенный и объятый страхом, вдруг протянул палочку к запястьям Лили. Кольца звякнули, браслеты раскрылись и упали на землю, мгновенно почернев. Раны затянулись почти сразу. Лили теперь не плакала и внимательно глядела на Крауча своими влажными от слез глазами. — Мне страшно, — произнесла она бесцветным голосом. Все чувства отражались на лице темного приспешника, вся та боль, которую он разделял вместе с этой юной волшебницей. Она потупила взор; Крауч бережно привлек ее к себе, и голова девушки безвольно опустилась на его плечо.  — Лили, послушай меня внимательно, —он бегло окинул прищуренными глазами Невилла, вновь направив внимательный и участливый взгляд на волшебницу; заговорил тихо, поспешно и крайне заботливо подбирая слова: — Темный Лорд в ярости из‑за своевольного поступка Лестрейндж. И пока он разбирается с этой помешанной, у нас со Снейпом есть миг, чтобы помочь вам бежать. Но вы оба обязаны неукоснительно следовать моим указаниям. Понимаете? Если велю прятаться – прячьтесь, прикажу стоять – не шевелитесь, а если скажу бежать – бегите, что бы ни происходило вокруг. Намерения Северуса отличны от моих, однако нельзя не признать, что в некоторых вопросах наши цели совпадают. Нужно уходить. Снейп ждет у верхней площадки лестницы, он проведет нас к личному камину, только оттуда вам удастся трансгрессировать без последствий и остаться незамеченными. Однако заклинаю: будьте предельно осмотрительны. Овладело ли ими чувство ужаса? Вне всяких сомнений. Ни один из них не избежал этого переживания. Ступив за порог своей темницы, сердце Лили забилось с тревожным страхом. Факелы кругом горели неподвижными огнями; пламя совсем не трепетало, только на стенах скользили тени беглецов. Наконец, они вышли к свету. Узкая лестница с короткими пролетами, лишенная перил, вилась вверх. В скромных светильниках на стенах пламенели толстые свечи, источая непривычно теплый, янтарно‑желтый свет. Лили не удержалась от вздоха облегчения. Она уже хотела выдавить из себя что-то обнадеживающее для Невилла, но слова застыли у не на губах, когда Крауч скверно выругался. — Где же Снейп? — негодовал он, беспокойно озираясь по сторонам. Фигуры Северуса нигде не было видно, и это вселяло тревожные, едва ли не зловещие предположения. Крауч вновь прорычал что-то невнятное, и тогда ребята запаниковали. С минуту сосредоточенно молчал, подумал, махнул рукой и решился. На лице темного приспешника отразилась полная готовность. Мужчина взял Лили за руку, мягкую и теплую, и крепко сжал. Все трое двинулись вперед. Парни шли первые, Лили позади: так они миновали лестницу и вышли в гостиную, которая в это время суток, как водиться, была пуста. Слышны лишь тихие шорохи домовиков, да и те поодаль. На всякий случай следовали перебежками, от колонны к колонне, чтобы избежать встречи с недоброжелателями. Вскоре уже достигли полутемного коридора, в конце которого находилась комната Снейпа. — В чем то же должен быть подвох, — проворчал Крауч себе под нос; после уже громче добавил: — Я первый, вы – следом. Не отставайте.  Коридор протянулся ровно на двадцать шагов; дверь уже была приоткрыта, а за нею – спасительный камин, казалось, ничто не могло быть проще. Едва Крауч сделал первый, осторожный шаг, за которым последовал второй, более решительный, и уже мерещилось, что путь беглецов свободен, – как вдруг дверь в комнату Снейпа с отчаянным грохотом распахнулась, ударившись о стену коридора.  Круглое, чуть удлиненное, крысоподобное лицо, редкие светлые пряди, кое‑как прилипшие к коже, впалые, отягощенные мешками глаза и ряд острых, мышиных зубов – все вместе складывалось в образ, который невозможно было не узнать. — Предатель, — едва слышно выдохнул Петтигрю, и в этом смешались, казалось, и ядовитая усмешка, и радостное предвкушение услужения своему господину, и бред воспаленного сознания. — Остолбеней!  Яркая вспышка была адресована Краучу, но прозорливый мужчина отбил ее безо всякого труда.  — Назад! — закричал он, призывая Лили и Невилла немедленно ретироваться.  Вступив в гостиную, ребята остановились в нерешительности; между тем Крауч продолжал взывать к отступлению. Невилл потянул Лили к последнему оставшемуся пути – юноша сам не знал наверняка, открыт ли он и пригоден ли для бегства, однако иных вариантов не предвиделось. Подпол, через который они не так давно попали сюда, вероятно, оставался их последней надеждой на спасение. — Я не пойду, разве ты не видишь? Ему необходима помощь! — горячо воскликнула Лили, высвободив руку из ладони друга, и устремилась к Краучу.  Невиллу оставалось лишь в отчаянии провести ладонью по лицу, однако он тотчас присоединился к схватке, заранее предрекая печальный финал столь безрассудного порыва. Трое против одного – явная несправедливость, однако в тот миг их едва ли заботили вопросы чести. Трусливый Петтигрю, стоит признать, прилагал максимум усилий, хоть и предпочитал вести бой из укрытия – за массивной колонной, подпирающей свод. В то время как его соперники оставались полностью открытыми для атаки. Изощренный негодяй не нашел иного решения, кроме как направить оружие вверх: с грохотом пробив отверстие в потолке, он заставил массивный обломок отделиться и устремиться прямо на Невилла. Глыба, обрушившись на юношу, прижала его к полу, окончательно лишив возможности сопротивляться. Теперь он лежал без признаков сознания, распластавшись на холодном мраморе. Страх за близкого друга перевесил осторожность: Лили оставила своего спасителя наедине с неприятелем и устремилась к Долгопупсу. Голыми руками девушка принялась расчищать обломки, почти полностью скрывшие волшебника. Прозорливый негодяй насылал проклятия с изощренной расчетливостью: он чередовал заклинания, то целясь в Лили, то вновь обращая их против Крауча. Эта тактика сбивала последнего с толку – он едва успевал отражать стремительные атаки, вынужденный непрерывно перемещаться и перераспределять внимание между двумя направлениями угрозы.  — Уходи, Лили, живо! — кричал Крауч, но девушка, не внимая призыву, упорно сгребала груды тяжелых обломков, скрывавших Невилла.  — Я сказал – прочь! — в отчаянии, протяжно и с предостережением голосил мужчина. Зеленая вспышка заставила Лили обернуться; в недоумении, в смятении и в неподдельном страхе, волшебница отметила, что теперь Петтигрю принялся посылать непростительные. — Предатель! — шипел мерзавец и атаковал вновь и вновь.  Череда изумрудных проклятий нарастала с неумолимой стремительностью и безупречной точностью – и столь же безупречно была отражена. В конце концов гнусный Петтигрю отступил, скрывшись из вида. — Лили, он возвратиться очень скоро и, я уверен, вернется не один. Заклинаю, спасайся! С мальчишкой я разберусь, обещаю он не пострадает, — уверял Крауч, но сам не верил собственным словам.  — Нет... как же... Волшебница возвела глаза к потолку, и слезы заструились по ее щекам новой волной. Лили прижала ладони к груди, с трудом восстанавливая дыхание. — А ты? — спросила она с надеждой, хотя уже догадывалась об участи своего спасителя.  — Что со мной станется? Я ценный приспешник, от таких не просто избавиться, — буднично рассмеялся он и, помогая волшебнице подняться, подал руку, участливо сжав. — Давай, милая, беги через тот подземный ход. Выйдешь в лес, а дальше ты знаешь, что делать. Крауч одобрительно улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, столько нежности, что она словно осветила все вокруг. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Его взгляд, трепетно‑радостный, животворящий, точно пробуждал Лили к жизни.  Казалось, у нее чуть было не остановилось сердце и дыхание замерло в груди на мгновение, переполненное чувством благодарности и в то же время тихой печали. Теперь Лили знала наверняка: даже самые  темные души способны исцелиться под действием любви. Даже в самых мрачных уголках сердца - там, где, казалось, навсегда угас свет, - может вновь затеплиться искра. Те, кто, казалось, безвозвратно отреклись от света и лишились всякой морали и добродетели, способны преобразиться, обрести утраченный смысл. Ведь любовь и есть подлинный смысл. Она - величайшее оружие против самого темного зла. Крауч моргнул, и взгляд его на миг ушел за спину Лили, прежде чем вновь остановиться на волшебнице. Сжимая ее в объятиях с небывалой, почти отчаянной силой, темный приспешник развернул девушку, сменив их положение. В следующее мгновение он дрогнул, неторопливо поднял голову, в последний раз встретился взглядом с Лили, посмотрел на нее с тихой печалью и начал медленно опускаться вниз. Глаза его остекленели, наполнившись безмолвной задумчивостью – тяжелой и безжизненной.  Лили в растерянности подхватила Крауча за плечи, тревожно вглядывалась в его глаза, но те будто потухли, бесцельно смотрели перед собой. Он не сомкнул век, словно хотел навеки запечатлеть ее образ – смотреть до последнего мгновения, до той черты, где жизнь окончательно отступает. Ее ладони вжались в его щеки, и волшебница закричала, как дикий зверь. Последний взгляд и сердце Лили пропустило удар, обретя омерзительное и гнетущее чувство боли, потери и смерти.  Крауч не был ей другом, не был врагом, не был возлюбленным, принадлежал к числу тех, кого невозможно определить словами, но к кому неудержимо влечет сердце, хоть разум и не находит этому имени. Голова темного приспешника лежала на ее коленях, и Лили осторожно провела по волосам мужчины ладонью, а затем опустила его веки. Теперь только качала головой, прижимая ладони к лицу; сквозь пальцы уже текла ее собственная кровь, вновь хлынувшая из носа. Сознание пошатнулось, давление накрыло ее полностью, отдаваясь в висках настойчивой дробью, разум помутнел. Лили всхлипывала – коротко, судорожно, от боли в сердце и шока. Слезы застилали обзор, и приходилось каждые несколько секунд стирать их, убеждаясь в произошедшем. Петтигрю уверенно двигался навстречу. Лили потянулась к палочке. Дрожащей рукой подняла ее с пола, но орудие тут же оказалось выбито из рук ловким мерзавцем. Он подхватил волшебницу под плечо, дернув кверху. От отчаяния и головокружения у Лили подкосились ноги и, закрыв лицо ладонями, она снова начала оседать на землю.  — Так не пойдет дорогая, — Петтигрю начал тормошить беглянку, стремясь вывести ее из забытья. — Давай, вставай! Пора держать ответ перед повелителем. По большому счету Лили уже было все равно. Она была обречена, а этот дом – тот самый, где в один из рождественских вечеров она познала счастье и покой, – отныне станет ее собственной могилой. Уже стал. — Ты все же похожа на свою мать, хотя многие утверждают обратное, — засмеялся он коротким, переходящим в нервное покашливание смехом. — Она была хорошенькая такая, всегда добрая, хотя и бойкая, с неукротимым нравом.  Мерзавец снова раздался тихим, сбивчивым смешком. Его глаза забегали, как у сумасшедшего. Он сгорбился и затараторил вполголоса: — Я даже пытался ухаживать за ней в школьные годы.  Внезапно его тело содрогнулось в странной судороге; он беспокойно огляделся, а затем, вопреки своей невысокой стати, твердо обхватил Лили за шею и рывком наклонил к себе. — Ты так же хороша, как и твоя мать. Такая юная. Короткий, прерывистый смех, скорее похожий на скрежет зубов, вырвался из груди Петтигрю, и, хохоча всем телом, живот его ходил волнами, шею раздувало, а щеки раскраснелись.  Лили почувствовала, как ноги теряют последнюю силу; медленно, будто в вихре, она начала опускаться, почти лишившись чувств, но снова была перехвачена. — Нет, нет... Рано, девочка. Острый край угла вдавился в грудную клетку, когда гнусный мерзавец развернул Лили плашмя на деревянную поверхность лакированного стола для заседаний. Следом с носа сорвались капли крови. Ее алой крови, появление которой уже почти превратилось в норму. Окружающее пространство плыло, растворяясь и вновь проявляясь; сознание то теряло фокус, то на миг прояснялось, и в эти краткие мгновения она делала жалкие, почти безнадежные попытки дать отпор. Петтигрю обрушился на нее всем своим весом, рыча, пища и зарываясь руками в светлые волосы волшебницы. Глаза Лили стиснулись от ужаса, когда мерзавец схватил ее запястья, прижал их к столу на уровне плеч, уменьшая и без того слабое сопротивление. Кость хрустнула, вынуждая волшебницу издать неопределенный звук, который, по-видимому, доставил наглецу удовольствие. Она слышала, как Петтигрю удовлетворенно выдохнул. И стал смотреть на нее, очарованный соблазнительной картиной: лежащей перед ним юной, цветущей девушкой, почти утратившей способность к противостоянию. Грузное тело мерзавца, которому чуждо сострадание, исступленно сдавливало хрупкое девичье, лишая последней возможности вздохнуть. Слезы покатились по щекам. Лили больше не могла дышать. Однако Петтигрю медлил. Вероятно, боялся, и страх этот был продиктован возможной расправой со стороны его властелина. Он не трогал волшебницу, только держал и наслаждался. И вдруг мерзавец отступил. Опасливо, боязливо попятился назад, издавая невнятные, хриплые вздохи, а затем и вовсе заскулил, почти сравнявшись с землей. Лили, пожалуй, никогда бы не подумала, что в этот роковой вечер будет рада вновь увидеть черную мантию и услышать босую поступь темного повелителя. Она из последних сил отстранилась от стола, перевела затравленный взгляд изумрудных глаз с гнусного мерзавца Петтигрю на другого своего карателя, затем на бездыханного Крауча и распластавшегося рядом Невилла. Горько выдохнула и, отчаянно мотнув головой, окончательно лишилась сил, упав в беспамятстве.