Часть 25

Лили проснулась очень рано. Едва открыв глаза распорядилась, чтобы Гримтор принес кофе. Они с Гарри прежде очень любили этот напиток, в особенности, когда Петунья, едва успевая проснуться и накинуть халат, уже дробила свежие зерна в кофемолке и подавала горячий американо дяде Дурслю. Лили находила поистине восхитительным, когда, отворив упаковку, вдыхала благовоние свежемолотых зерен – глубокий, обволакивающий аромат, пробуждающий воспоминания. Нравилось ей и наблюдать, как вздымается пена при варке, а щепотка корицы в чашечке с кофе создавала атмосферу почти рождественского волшебства даже летом. Гримтор на это только растерянно повел плечами, назвав кофе «магловским» напитком. Такого в доме Малфоев отродясь не водилось. Пришлось довольствоваться крепким черным чаем. В девятом часу утра под окном Лили раздался гулкий топот скакунов, мчавшихся во весь опор. Выглянув в окно, Лили заметила пышный экипаж; тройка благородных Гиппогриов, украшенных начищенной сбруей, нетерпеливо переступала копытами. Кучер спрыгнул с облучка, обошел карету кругом и почтительно отворил дверцу. В этот миг из кареты показалась девичья голова. Астория с удивлением и заинтересованностью оглядела площадь поместья, подала свою хрупкую руку слуге и покинула повозку. Лили слишком сильно сжала стакан, и он лопнул прямо в ее руке, посыпавшись осколками на пол. Горячий чай обжог ее ладонь. Гримтор тотчас явился на шум звенящего стекла, настороженно озираясь. — Госпожа?.. — Все в порядке, Гримтор. — Гримтор понимает в чем дело... Гримтор знает, как сильно сокрушается молодая госпожа и знает причину этой печали. Но Гримтор не знает как помочь своей госпоже, — огонек в глазах домовика внезапно погас. — Гримтор – глупый домовик, который лезет не в свое дело! Он слишком много болтает! — заголосил эльф и, преисполненный раскаяния, принялся колотить себя по лбу за роковую привычку. — Остановись, — Лили не могла смотреть как домовой эльф истязает сам себя, — Послушай, если хочешь меня порадовать, раздобудь кофе. Я буду счастлива. Было видно, что домовик еще некоторое взвешивал, дозволен ли такой напиток в их мире, размышлял о возможных последствиях, если все же исполнит веленное, и гадал, где вообще отыскать подобный. Но, исчерпав сомнения, все же утвердительно закивал. — Делать счастливой молодую госпожу – мой приоритет. Темный господин сам так повелел Гримтору. — Вот и славно, — ответила Лили, решив, что занять домовика пустячным делом – лучшее решение, особенно, когда эльф так жаждет быть полезным. — Госпожа, Вас ожидают на завтраке. Темный хозяин велел Гримтору привести молодую госпожу. Сегодня славный день, общие застолья проходят в этом доме крайне редко, бывает, по праздникам. Обычно все предпочитают трапезничать в своих комнатах. Подняв руки к лицу, Лили потирала виски. Последнее, чего она хотела бы этим утром – видеть кислые физиономии приспешников, их предводителя, а главное – Асторию. В трапезной все это время стояла тишина, но Лили совсем не хотела переступать порог парадной столовой. Волшебница вошла робко, с опущенной головой, и заняла единственное свободное место – то, что находилось в непосредственной близости от господина. С тяжким сердцем опустилась в кресло. Темного Лорда пока не было в обеденной. Отрадой оставался только Снейп, который сидел слева от Лили, и сейчас он с участием сжимал ее ладонь, выражая тем немую поддержку. Стол ломился от изобилия еды, но никто не смел прикоснуться к угощениям. Все ждали своего господина. Нарядная скатерть, резной хрусталь, позолоченные ложки. Домовики суетились, расставляя бутылки с горячительным и тыквенным соком. Астория все это время буравила Лили взглядом, изредка переводила внимание на Драко, оценивая его, как главный свой трофей, а на потенциально опасную конкурентку смотрела, как на врага, которого не мешало бы разбить на дальних к своему мужчине подступах. Хотя подобных поползновений со стороны Лили и не предвиделось. За столом волшебница отметила не только Гринграсс. Сегодня было многолюдно, здесь сидели и приглашенные – Нотт, Паркинсон, Забини. — Этот дом прекрасен, и отрадно сознавать, что в скором времени я буду иметь счастье здесь поселиться, — непринужленно начала Астория. Лили хотела рассмеяться и закатить глаза, но не смогла. Интенсивный взгляд соперницы держал ее в плену, и она не могла отвести глаза. — Все здесь мне весьма по нраву, за малым исключением, да и то - сущие пустяки, не стоящие внимания. «Теперь главное – не позволить Гринграсс проглотить меня вместо завтрака», — подумалось Лили. — Ах да, как тебя… Линда, кажется?  Невеста Драко намеренно допустила ошибку, назвав оппонентку именем, что в переносном смысле означало «скучная до смерти», – и в этой нарочитой оплошности нельзя было не отметить явственную насмешку.  — Уже освоилась на новом месте? Тебе выпал редкий шанс снискать благоволение – любопытно, чем же ты его заслужила? Должно быть, в чем‑то ты весьма искусна, раз из пленницы вознеслась до ближайшей сподвижницы, — зазвучал едкий подтекст – двусмысленный, что намекал на нечто предосудительное, дразня и провоцируя. — Теперь ты новая метресса повелителя? Кадык Драко дернулся в судорожном глотательном движении; он приблизил свое лицо к лицу невесты и буквально прошипел:— Замолчи!  И вдруг Астория рассмеялась громко и весело, всплеснув при этом руками. — Нам уже запрещено называть вещи своими именами? К тому же, я просто поинтересовалась и только... У Лили внутри все сжалось, но она удержала лицо. — Каждый видит в меру своей испорченности, мисс Гринграсс, — с нарочитым нажимом ответила Лили, выделив последнее так, что прозвучало почти оскорбительно; с намеком, что Астория пока еще не удостоилась чести носить фамилию Малфой. — Утешься: на моем счету грешков наберется порядком, но ведь все мы не безгрешны. Однако грехи прощают, а вот дурной тон только терпят. И то недолго. Понимаешь, о чем я?  — Не соглашусь, — вдруг раздался голос Паркинсон. — Я например, почитаю дурным тоном, когда некто, прежде чванясь своим бонтоном, спешит указать другому его мнимое место. Происхождение у всех нас вполне достойное, но проблема в том, что манеры, в отличии от фамилии, по наследству не передаются.  Удивленные, живые глаза Лили так просияли, как будто Пэнси сказала что-то необыкновенно хорошее; Поттер растянула губы в улыбке, тут же их закусив. Признаться, последнее чего она ожидала – участие от Паркинсон. — Острота, достойная бульварного листка, не иначе. Дешевая... Пэнс, не путай грубость с остроумием, — отсмеялась Астория. — Не подавись этим самым остроумием, — манера Паркинсон держаться с некоторым вызовом позволяла полагать, что эта волшебница тоже была не робкого десятка. — Дамы, что за дебаты? О чем спор ведете? — раздался от двери лукавый, чуть насмешливый голос. Эту бесшумную босую поступь узнать было нетрудно. Заметив за столом молодую приспешницу, господин удовлетворенно кивнул. Астория мгновенно натянула маску светской любезности: — Какой уж тут спор, мой повелитель? Так – дружеские советы. — Дружеские советы? Обожаю. Это такой редкий жанр, когда тебе совершенно бескорыстно объясняют, как правильнее жить. Продолжайте, прошу Вас. Не смогу отказать себе в наслаждении понаблюдать за подобным альтруизмом. Он садится во главе стола, с интересом переводя взгляд с Лили на Пэнси, затем на Гринграсс и обратно. Лили с приходом темного господина застыла неподвижно, опустив голову в неизъяснимой грусти. Она вовсе не намеревалась продолжать эту жгучую полемику с Асторией – ни ради ублажения его самолюбия, ни ради требуемых им зрелищ. Да и Пэнси стушевалась, в отличии от Гринграсс, которая разошлась теперь пуще прежнего. — Мы как раз обсуждали природу дурного тона, милорд. Я утверждала, что отсутствие воспитания не заменишь никакой бойкостью. Но меня не поняли, к сожалению. Я лишь хотела сказать, что нужно смотреть на мир проще и быть сдержаннее. — Разумеется, мисс, Вы безусловно, правы в главном: нужно быть сдержанным, а с некоторыми снисходительным, — он метнул взгляд на Лили и Астория, гордая собой, вскинула подбородок. — Вот я, например, никогда не суечусь. Даже когда в мое общество приводят... хм... советчиц с сомнительным реноме. Я просто наслаждаюсь завтраком. Бесполезные советы всегда останутся бесполезными, если исходят от человека, чья единственная победа в жизни – это умение вовремя закрыть рот, но Вы, увы, этой победой так и не воспользовались. Астория со смущением смолкла, и голова её всё ниже склонялась к груди. Она задрожала и это почувствовали все, кто сидел рядом. — Что же Вы замолчали? Ах да, я, кажется, пресек своими ремарками весь этот запал. Знаете, в чем разница между дебатами и дружескими советами? В дебатах рождается истина. А в дружеских советах Вы, мисс Гринграсс, наживете себе только врагов.  «Черствая, надменная и глупая женщина – под стать Малфою», — подумал Темный Лорд и едва не рассмеялся вслух. — Мой повелитель, я очень хотел показать Астории поместье. На помолвке такой возможности не представилось, но если Вы позволите... Блондин тотчас смекнул, что дело добром не кончится, и с учтивой осторожностью решил ретироваться вместе с непутёвой невестой. — Не медли, Драко, проведи своей даме экскурсию, — прошипел властелин. Лили мимолетно глянула в сторону повелителя, и, кажется, в ее взгляде он отметил робкую, немую благодарность. Теперь Реддл, не теряя времени, принялся за угощение. Наголодавшиеся приспешники тоже взялись за трапезу основательно, с превеликим рвением. Том заметил, что к еде не притронулась только Лили. — Знаешь ли, — невозмутимо начал повелитель, и, отерев рот салфеткой, продолжил: — твои друзья и брат, вероятно, сейчас терпят голод, меж тем как стол твой ломится от угощений. Не противься, ешь. Ибо завтра все может перемениться – и ты не получишь даже глотка воды. — Я не хочу, — как ни странно, Лили в действительности не хотелось есть и пить. Подперев левой рукой голову, она скучающе ковырялась вилкой в тарелке с овощами. — Я сказал ешь, — пригрозил Темный Лорд. — Но я не хочу есть, — ответила волшебница чуть резче, чем следовало. — Тогда выпей, к примеру, тыквенного сока, — предложил Реддл, протягивая стакан с серебряной каймой. Лили отрицательно покачала головой.  — В таком случае чай, — распорядился повелитель, ловко щелкнув пальцами. Домовики тут же поднесли чайную пару. Лили любила кофе, а к чаю она относилась скорее нейтрально. Однако в этом поместье все предпочитали именно его.  Том церемонно протянул волшебнице изящный стакан, внутри которого клубился горячий пар. Лили сделала скупой глоток и едва заметно поморщилась, словно этот напиток оставлял на языке привкус, далекий от ожидаемого удовольствия. Слишком крепкий. Такой, какой любит Темный Лорд: густой, тягучий, с насыщенным, ярким вкусом. Сначала ее лицо едва заметно сморщилось от необычной горчинки, затем она приложила все усилия, чтобы не закашляться и не выдать свое неудовольствие. Даже сама не заметила, как быстро отставила чашу в сторону, словно стараясь отдалить от себя этот неприятный опыт. В чае присутствовали необычные пряности, с которыми она прежде не сталкивалась, и сейчас они вызвали у волшебницы смешанные чувства, далекие от восторга. Реддл внимательно наблюдал за малейшими изменениями выражения лица молодой приспешницы и не мог не отметить, как нелегко ей дается этот напиток.  — Кажется, тебе совсем не нравится? — с мягкой заинтересованностью спросил он, тонко подмечая ее дискомфорт. — В таком случае ты можешь не пить этот чай. Выбери что-нибудь другое: сок из свежих ягод или спелых апельсинов, либо, если желаешь, чистую воду, — невозмутимо продолжал господин, демонстрируя широту выбора.  — Вы действительно проявляете редкостную внимательность, ведь Вам прекрасно известно, насколько для меня значимо право выбора в этой жизни.   — Кажется, ты в очередной раз дерзишь мне? — А Вы вновь решили сыграть в благородство, предложив своей пленнице иллюзию выбора, пускай даже в подобных мелочах? — Пленницы, — повторил Реддл задумчиво, смакуя слово. — Ты упорно настаиваешь на этом определении. Но, заметь, на тебе уже давно нет цепей. — Есть вещи пострашнее цепей. Например, когда предлагают не пить чай, но не спрашивают, хочешь ли ты вообще здесь находиться. Снейп сжал руку Лили, молчаливо взывая к рассудку. Но она только высвободила ладонь, снова скучающе подперев ею голову. — Я лишь говорю правду, какой ее вижу, — после некоторой паузы добавила волшебница. — Но стоит ли противиться этой реальности, мисс Поттер, особенно, если она Вам так хорошо известна? — только и ответил Темный Лорд, хотя ему было что сказать и что сделать с этой дерзкой девчонкой за очередной своенравный выпад. Лили только пожала плечами, молчаливо демонстрируя, что не видит смысла продолжать эти пустые препирательства. В конце концов, у нее были гордость и здравый смысл, пусть и редко кем замечаемые. И сегодня мудрость подсказывала ей воздержаться от споров.  Она неспешно вытянула руку, бережно взяла кусочек угощения и, деликатно надкусив зубами, ощутила вкус спелого винограда. Плод не произвел должного впечатления, оставшись всего лишь посредственной заменой настоящему десерту. А ведь Лили так соскучилась по шоколаду, пряникам и пирожным, которые просто обожала. Но в поместье Малфоев, казалось, о десертах не знали, как, собственно, и о кофе. С легким сожалением она вновь обратилась к чашке с чаем, сделала еще один скупой глоток в безнадежной попытке хоть немного смягчить свое неудовольствие, но только сильнее разочаровалась. Легким движением руки она расправила складки своего тяжелого янтарного платья, ощущая прохладу шелка под пальцами. Веяния здешней моды, которые многим казались утонченными, вызывали у Лили лишь раздражение. Все чистокровные волшебницы предпочитали одеваться сдержано, но со вкусом и, как правило, в платья. Поттер невольно вспомнила Гермиону, которая носила магловские свитера в полоску и плотные джинсы – очень удобно, в отличии от этих корсетных дворянских недоразумений. Сейчас Лили сидела напротив Реддла, непреклонная и величественная. Невольно, помимо желания темного повелителя, вся душа его наполнялась восхищением перед ней – необычным, трепетным чувством уважения к ее сдвинутым в тоске бровям, насупившемуся взгляду. Как же Темного Лорда очаровывала ее цельная, самобытная, свободная натура – этот очаровательный дуэт острого ума, одновременно ясного, напористого и невинного. Неизменчивое выражение лица Лили представлялось нерушимым из раза в раз, и даже величественные стены Малфой-менора, меркли рядом с этой твердыней.  — Слов благодарности за свою снисходительность я, видимо, так и не дождусь? Какая досада,— продолжал господин, не желая мириться с тягостной тишиной.  Даже приспешники смолки теперь, не прикасаясь к еде, а только внимали происходящему. Казалось, если Темный Лорд продолжит сдерживать клокотавшие внутри него эмоции, то попросту взорвется от переполняющего его негодования. — Те, кто требует благодарности, обыкновенно меньше всего ее заслуживают, — упрямый тон Лили резанул слух еще большей колкостью.  — Остришь? Это ничего... тебя еще научат здешним манерам, — процедил повелитель сквозь стиснутые зубы, вторя сарказму девушки.  Волшебница чувствовала себя марионеткой в руках темного господина, беспомощной перед лицом его манипуляций. Но даже в этой игре, где правила устанавливал лишь он один, Лили продолжала бороться, стараясь сохранить хотя бы видимость контроля над собой. На этот раз она лишь медленно вдохнула, скулы ее напряглись и она уже готова была выпустить очередной острый выпад, но вдруг заметила во взгляде Реддла озорные искорки, сменившие недавний суровый вид. — Через полчаса прибудет портниха, чтобы снять мерки для свадебного платья Астории. Вы с Пэнси составите ей компанию, — велел господин и чуть подался к Лили. Вдруг, внезапно, Реддла обволок нежный, едва уловимый аромат, исходящий от волшебницы. Этот запах, такой необычный и завораживающий, пробуждал в нем странное чувство – смесь восхищения и желания. Он замер на мгновение, словно пытаясь впитать каждую нотку этого благоухания. Лили давно не использовала ароматических масел, но, несмотря на это, от волшебницы исходил уникальный, собственный, едва уловимый запах – не тот густой и сладкий, что источала Беллатриса, а совершенно иной – легкий, чистый и тонкий, присущий именно коже Лили. Соблазнительно-сладостный аромат, заполнивший все вокруг. Тонкий шлейф цветков апельсина, гвоздики, орхидеи, лотоса и мускуса.  — О чем это я... — Реддл задумался. — Думаю, вам с мисс Паркинсон стоит помочь Астории с выбором свадебного наряда. Мужчина сдвинул брови, точно уже готов был услышать непримиримый протест и вступить в очередную словесную схватку, но глаза Лили только тревожно метались из стороны в сторону, тщетно пытаясь отыскать точку опоры в этой неловкости. Том, в свою очередь, косился на волшебницу краем глаза. Такая, вроде, хрупкая, но в каждом ее движении ощущалась несокрушимость, которую Темный Лорд не мог уловить разумом, но чувствовал нутром. — Как Вам будет угодно, — прошептала Лили, совершенно точно зная, что любые препирательства – лишь очередной уровень унижений и подчинения фигуре властелина. — Если однажды ты прекратишь нескончаемые споры, Лили, — Реддл понизил голос до едва слышимого шепота, — или устанешь от бесконечных пререканий, тогда сможешь увидеть, как сама жизнь заблаговолит тебе и откроется в совершенно ином свете.

 

***

    Астория прихотливо мерила наряды и с таким видом рассматривала себя в зеркале, будто проверяла, достойна ли эта комната отражать волшебницу, которая, возможно, скоро станет ее хозяйкой.  Брови Пэнси и Лили поползли вверх; они многозначительно переглянулись, и тут Паркинсон не выдержала: — Платье с глухи воротником, как я понимаю, для того, чтобы казаться невинной овечкой перед миссис Малфой? Не твой стиль, дорогая, хотя это весьма искусная личина, право слово: кротость на показ, а глаза выдают иное. А зеленые платья для кого?  Гринграсс вдруг криво ухмыльнулась, и в этот момент Лили ее по-настоящему возненавидела. — Для вас, дорогая Пэнси. Чтобы завидовали и знали свое место.  — Я уже завидую, но далеко не платью, а этой наглости, — прошептала Лили на ухо Паркинсон, отвернувшись от чванливой соперницы. Астория сменила скромный, скрывающий ее образ наряд на кремовое платье с открытыми плечами – столь смелое решение, что без сомнения, нарушило бы незыблемые правила протокола благородных семей. «Хороша!» — она покрутилась у зеркала. Поймала ракурс, где оттенок платья, начинающий обретать дополнительные оттенки – перламутровый, золотой, молочный, – был наиболее отчетливо виден. Соорудила незамысловатую прическу, подняв волосы наверх и удовлетворенно осмотрела собственные плечи и ключицы. Не то... Теперь Гринграсс примеряла другое. — Вот это мне нравиться, — молочное платье с кружевным декольте и эффектом одной открытой руки оказалось куда пикантнее предыдущего – того, с полностью оголенными плечами. — Декольте до пупа, вероятно, чтобы мы обе повесились на нем, — Пэнси сдвинула брови, и ее голос, став на октаву ниже, наполнил комнату истинным презрением. — Весьма старательно она ищет себя в этих тряпках, — согласилась Лили. Поттер ненавидела осуждения и обычно предпочитала промолчать – даже о тех, кого окружающие с упоением обличали и выискивали малейшие изъяны. Но сейчас смолчать было немыслимо: что‑то внутри этой волшебницы восстало против несправедливости и чванства Астории. — Примерьте свои наряды, — ласково предложила соперница. Платья сидели вульгарно, обнажая то, что следовало бы скрыть. Они совершенно не соответствовали канонам высокого общества – скорее подошли бы для портовых забегаловок, нежели для светских салонов: зеленая, самая дешевая ткань, отливавшая не менее дешевым переливом, едва держалась на плечах. Полностью открытое и шаткое декольте, казалось, готово было в любой момент слететь и оголить девичью грудь. Благо юбка была достаточно длинной, но и это не спасало: наряд в целом производил крайне вычурное впечатление. — Вот же дрянь эта Астория, — зашипела Паркинсон. — Не могу не согласиться... — кивнула Лили. Послышался торопливый бег к двери – топот маленьких ножек. В комнату вбежала совсем юная волшебница, на ходу обронив что‑то длинной муслиновой юбкой, и резко остановилась посередине комнаты, тяжело дыша. — Вот ткани, госпожа, — девочка протянула Астории отрезок материи; полукровка-портниха довольно кивнула маленькой служанке грязнокровке.  — Натуральный шелк превосходного качества. За один локоть 5 галеонов, — объяснила юная колдунья.  — Целых пять? — удивилась невеста. — Не иначе. Натуральный ведь... Астория не на шутку разгневалась. — Кто взял на службу это магловское отродье? — взбеленилась Гринграсс. — Для Вас, мадам, 3 галеона, разумеется, — смягчилась торговка, прогоняя маленькую волшебницу. Девочка убежала прочь и остановилась в дверях, завидев старшего брата, который тащил на себе кипу тканей. Он опустил на пол весь товар, принимая в объятия совсем юную ведьмочку. — Куда кладешь, остолбень? — закричала Астория; парень тотчас поднял парчу с мраморного пола, отпуская сестру. — Вот же стерва, — зашептала Пэнси. — Эти маглы в услужение определились, а это редкая удача. И хотя они грязнокровки, но все одно – волшебники. Жалко их... После переворота такие, как они, годны лишь на то, чтобы прислуживать, и даже это считается чистым везением. — Никогда бы не подумала, что в тебе найдется столько человечности… Этот юноша тебе понравился, да? — тихо спросила Лили, с неподдельным любопытством глядя на Паркинсон. Парень стоял, точно сошедший с полотна бродячего маляра, который не умел рисовать, но пытался воссоздать в своем творении самое яркое искусство – образ рыжего, веснушчатого юноши. Прорехов в его одежде больше, чем ткани, а от долгого ношения образовались даже темные пятна. Природа рассыпала по его лицу веснушки, пуще тех, что были у Рона – щедро, без счета, золотичто-рыжим горохом по бледному полю. А цвет волос морковный – нет, не так! – огненный, точно вулкан отметил своего детину; самая настоящая пламенная шапка. Парень стоял – лохматый, пятнистый, было в нем нечто дикое, но привлекательное — Совсем ополоумела? — Паркинсон даже отстранилась в негодовании. — Грязная кровь – это позор для всех чистокровных волшебников. Ты, Лили, думай, что говоришь... — вспылила Пэнси, но, снова обратив взгляд на юношу, попыталась незаметно поправить прическу. — Как скажешь, — только и пожала плечами Лили.

 

***

  Гримтор пришел уже к полуночи. Поспешно сообщил, что волшебницу ожидает повелитель и столь же стремительно удалился. Лили отныне не теребил страх; она знала, что ничего худого с ней не случится. Максимум – телесные истязания; минимум – глупые наставления. Однако повелитель вызывал к себе впервые и это не могло не породить некоторое смятение. — Что за безвкусица? Спросил Темный Лорд, отметив на Лили то самое зеленое платье, что было вручено Асторией. — Даже Вы отметили эту пошлятину. Это было не платье, а сплошное недоразумение, и даже на этой милой девушке смотрелось как жалкая попытка прикрыть наготу. — Что значит «даже»? — переспросил господин, выделяя слово с нарочитой медлительностью. — Ты хочешь сказать, что я настолько безнадёжен в вопросах вкуса, что мое порицание этому дурновкусию чистая случайность?  Хотя... Я, кажется, понял... это Астория выбрала для тебя наряд. Вот же паршивка. Повелитель сдавил переносицу двумя пальцами, едва не разойдясь хохотом. Лили вспыхнула в негодовании, но не нашлась с ответом. — Ты вполне стоишь нового платья, — сказал он, наклонился над волшебницей и медленно вдохнул. — И не только платья. Да, вульгарность в этом наряде действительно кричит. Темный повелитель прищурился. Уголок его губ дрогнул – то ли от гнева, то ли от смеха. — Раз уж мы коснулись предмета вкуса… Маг еще раз оглядел глубокое декольте, это «соблазнительное полушарие», а затем щелкнул пальцами.  Гримтор материализовался в это же мгновение, в руках он держал плоскую шкатулку. Легкое движение руки, и домовой эльф приближается, робко склоняя голову перед господином. Повелитель указывает на ларец, и домовик дрожащими пальцами открывает крышку. Без лишних распоряжений Гримтор покидает комнату, вновь оставляя волшебников наедине. Реддл обошел Лили, остановился позади и ненадолго задержался, наслаждаясь этим дивным моментом. Его ладонь неспешно скользнула от плеча девушки к ключицам, касаясь тонкой шелковой кожи, контрастирующей с его грубостью и силой. Том жадно вдохнул этот тонкий, манящий запах и приблизился еще ближе, оценивая, насколько хрупка эта шея под его сильной рукой. Как легко, подумал он, одним резким движением можно сломать эту нежную красоту. Темный Лорд сжал между большим и указательным пальцами ее подбородок, а после наклонился ближе, обжигая своим горячим дыханием краешек уха девушки, и вкрадчиво прошептал: — При каждой нашей встрече мое желание задушить тебя соблазнительно возрастает, — слова его звучали мягко, почти нежно, но стоило лишь глубже вникнуть в их смысл, как холод пробирал до самого нутра, заставляя сердце замереть от страха. Повелитель осторожно отвел в сторону выбившуюся из прически прядь волос и защелкнул застежку украшения на шее Лили. Теперь темный маг отошел к окну.   — Вот именно так я и представлял это ожерелье на тебе. Великолепие, украшающее еще большее великолепие, — отметил он, даже не оборачиваясь. Холодные камни согревались теплом ее кожи. Лили вздохнула, и бриллианты вздрогнули, отразив тусклый свет свечей. — Вы только что сделали мне комплимент? Я не ослышалась? Реддл вдруг зашипел в своей обыкновенной манере: — Ослышалась. Я лишь сказал, что ожерелье великолепно. А ты - просто удачная вешалка. Но раз уж ты так отчаянно жаждешь комплимент, —  он сделал внушительную паузу, обернулся и окинул волшебницу взглядом с головы до ног, — когда заменишь это отвратительное платье, так и быть, я признаю, что ты невероятно красива, Лили. — Пожалуй, в таком случае я буду носить это платье до гробовой доски, назло вам, каждый день, на все приёмы, к завтраку, обеду и ужину.  — Тогда я ускорю день этой самой кончины, чтобы более не лицезреть такое жалкое недоразумение, которое осмеливаются именовать женским нарядом, — холодно парировал Том. — И дабы оно более не омрачало такой прекрасный облик. Лили впервые за долгое время искренне рассмеялась. — С Вами, господин, никогда не поймёшь: то ли восхищаетесь, то ли просто репетируете эпитафию на мою скромную особу. На этот раз усмешка властелина сделалась почти искренней. — А если я скажу, что и то и другое сразу? — он сделал шаг ближе. — Что я действительно восхищаюсь, но не могу отказать себе в удовольствии немного подпортить это восхищение, чтобы ты не зазналась? Бриллианты, знаешь ли, лучше смотрятся, когда их слегка припудрить сомнением. «Такой заносчивый, никакого терпения не хватит», — подумала Лили и это достаточно отчетливо отразилось в мыслях повелителя.  Он вскинул брови, застыл на несколько мгновений, а затем удовлетворено вздохнул. Получилось.  Ожерелье являлось не просто предметом утончённой красоты, но и изысканным орудием тонкого расчёта. Вся изощрённая наука окклюменции обращалась в ничто, уступая место беспрепятственному проникновению Темного Лорда в сознание Лили. Тем не менее повелитель продолжал сверлить волшебницу своим высокомерием, будто ничего особенного не произошло. — А если я не хочу вашего снисхождения? — спросила она ровно. — Если мне достаточно того, что я сама знаю себе цену, без ваших одолжений? Реддл склонил голову набок, будто отметил, увидел в этой волшебнице нечто новое. — Знать себе цену и выглядеть на эту цену - разные вещи. Сейчас ты выглядишь так, будто продаешься со скидкой. А я, знаешь ли, привык платить полную стоимость. За всё. Особенно за красоту. Разум Лили, обычно такой острый и быстрый, отказался работать.  Темный Лорд взмахнул палочкой и первым делом, вырез был умело заделан вставкой из тончайшего матового шелка, отчего нескромная зияющая пустота превратилась в изящное жабо. Эта вставка не только скрыла кричащее декольте, но и придала благородную вертикаль, зрительно удлинив силуэт. Глубина проймы была убавлена, и рукава заиграли иначе. А цвет, который темный повелитель окрестил «болотной тоской», заиграл теперь более глубоким, насыщенно-изумрудным цветом. И рядом с колье платье в действительности обрело завершенность.   Лили растерянно осмотрела свой наряд и удивленно взглянула на господина. — Вы, похоже, только что совершили невозможное. Реддл двинулся к молодой приспешнице и заметил, как она слегка попятилась. — Дело не в наряде, Лили, а в том, кто его носит.  Волшебница снова обернулась к зеркалу. Она была спокойна – той особенной спокойной уверенностью, которая приходит только тогда, когда девушка знает, что выглядит поистине безупречно.   — На сегодня ты свободна, — прошептал Реддл и, вызвав Гримтора, распорядился сопроводить волшебницу к себе. «Вечер, воистину, удался», — помыслил Том, благостно откинувшись на спинку кресла. Теперь, сомкнув веки, в мыслях воззвал образ Лили. Повелитель не хотел отпускать ее так скоро, однако помыслы - страшные даже для него самого - вынуждали отдалить от себя эту волшебницу, пусть и временно. С каждым днем, с каждой их встречей сил совладать с собою при виде юной, очаровательной девушки становилось все меньше. И эта игра принимала действитльно ужасающий оборот; но если сам он и знал подноготную своих страшных помыслов, то для Лили пусть подобное пока останется тайной.