Глава 2. Старое возвращается к новому.

howie day - don`t dream its over

Последние лучи сентябрьского солнца, похожие на растопленное золото, цеплялись за шпили Хогсмида, когда поезд с глухим стоном замер на задымленной платформе. За окном начался тот самый хаотичный балет, который Берч обожала наблюдать со стороны: студенты, похожие на разбуженный рой пестрых бабочек, метались в поисках чемоданов, кричали друг другу, обнимались и смеялись так громко, что звук достигал ее купе даже сквозь стекло. — Ну, представление начинается, — произнес Блейз, лениво оторвавшись от спинки сидения. его поза римского патриция на пиру, казалось, говорила: «Вся эта суета — для плебеев». — Год новых знаний, головокружительных карьерных перспектив… и, конечно, чьих-то нескончаемых трагикомедий в личной жизни. — он бросил многозначительный взгляд на Пэнси, которая, как рысь, готовящаяся к прыжку, уже вцепилась в ручку своей сумочки из крокодиловой кожи. — О, заткнись, Забини, — отрезала она, но беззлобно. Её взгляд уже выискивал за окном копну черных волос и очки. — Некоторые из нас предпочитают действия бесплодному философствованию. Именно в этот момент Теодор Нотт, вместо того чтобы взять свой скромный саквояж, с заговорщицким, почти детским выражением лица наклонился и, с некоторым усилием, извлек из-под сиденья некий угловатый предмет, бережно завернутый в его же собственный, некогда безупречный, школьный плащ. Пэнси, чей радар на всё необычное был настроен точнее, чем у кого-либо еще, мгновенно забыла о своей цели. Её глаза, суженные от любопытства, уставились на свёрток. — Поделишься секретиком, Нотт? Теодор, не удостоив её сарказма ответом, с театральной медлительностью, развернул ткань. Их взору предстал предмет настолько чужеродный, настолько вызывающе маггловский, что на секунду в купе воцарилась полная тишина. Кассетный магнитофон. Громоздкий, серый, с большими пистолетными кнопками и прорезью, похожей на рот ненасытного существа. — Святая Хельга! — выдохнула Пэнси, вперившись в аппарат, будто в василиска. — Это что, из арсенала Уизли? — Позаимствовал у брата на время, — парировал Теодор с невозмутимостью, которой позавидовал бы Снейп. Его длинные пальцы нажали на большую серую кнопку. Раздался удовлетворительный щелчок, затем шипение, словно из раскалённой сковороды, и вдруг… Из динамиков хлынула музыка. Яркая, дурацкая, невероятно ритмичная. Женский голос, сладкий, как патока, выводил: «Детка. Да? Для тебя сделаю всё что угодно…» Он вырубил музыку ровно через три секунды, как только текст стал откровенно неприличным. Гробовая тишина, длившаяся мгновение, была оглушительнее любого рока. А потом купе взорвалось. Блейз, забыв о патрицианском спокойствии, захохотал так, что чуть не свалился с сиденья, давясь и хватая ртом воздух. — Нотт! — выдохнул он, вытирая слёзы. — И это… это твой тайный порок? Пока мы думали, ты по ночам штудируешь «Проклятия Древнего времени», ты… ты слушаешь эти маггловские… серенады о пошлых связях? О, Мерлин, мои рёбра! Даже Астория не смогла сдержать широкую улыбку. Контраст между его вечным занудством и этой взрывной, идиотской попсой был достоин пера самого Шекспира в его лучшие комедийные годы. — Социальный эксперимент, — с каменным лицом заявил Теодор, пряча магнитофон обратно, словно алхимический артефакт. — Чтобы понять абсурдность современной культуры, нужно погрузиться в её самые липкие недра. — По-моему, тебе просто нравится, — с лёгкой насмешкой заметила Астория, поправляя прядь волос. — В каждом угрюмом мыслителе дремлет душа, жаждущая простых ритмов и незамысловатых обещаний. Поезд окончательно затих, и пора было выходить в наступающую ночь, пахнущую озерной водой и обещанием новых историй. Все четверо поднялись, собирая разбросанные по купе свитера и книги. И тут Пэнси, с видом невинной овечки, поставила свой дизайнерский, но на редкость увесистый чемодан прямо перед Блейзом. — Ну, вы же джентльмены, не пропадёте без благородного труда, — бросила она, уже направляясь к выходу. — Будем ждать вас в конце вагона. Астория, с грацией лебедя и лёгкой, почти нахальской улыбкой, последовала её примеру, поставив свой изящный саквояж рядом с практичной кожаной сумкой Берч. Последняя уже протянула руку, чтобы взять свою ношу, но Теодор был быстрее. Он наклонился, и его губы оказались в опасной близости от ее уха. Его шёпот был таким тихим, таким интимным, что он обжёг кожу, словно раскалённый уголёк. — Интересно, — прошептал он, и его дыхание коснулось мочки уха, — что бы я был готов сделать для тебя под эту идиотскую музыку, Берч… Я бы, например… Он договорил несколько фраз, от которых у нее кровь бросилась в щёки, а по спине пробежала смесь из отвращения и странного, щекочущего нервы любопытства. Миниатюрная девчонка отшатнулась, как от укуса, и с силой толкнула его в плечо. — Боже мой, какой же ты мерзкий, Нотт! — вырвалось у той, но в голосе, к ее собственному ужасу, прозвучал скорее смущённый смех, чем гнев. Самодовольная, поймавшая кого-то на крючок ухмылка тронула уголки его губ. — Значит, тема для размышлений на вечер есть, — парировал он, подхватывая ее чемодан с видом рыцаря, несущего трофей. Блейз молчал. Смотрел и молчал. Его губы на секунду дрогнули в мимолетном отвращении, а затем он, закатив глаза, подхватил чемоданы и вышел из купе. Дорога от поезда к тому месту, где обычно толпились кареты, напоминала путь разочарования. Вместо уютного экипажа компанию встретила лишь пустынная лужайка, освещённая одиноким фонарём, вокруг которого кружила мошкара. — Если бы Нотт не разыгрывал свой спектакль с магнитофоном, мы бы давно уже были у карет. — Прекрасно, — констатировал Блейз, с грохотом опуская на землю чемоданы. Его вид дышал трагедией вселенского масштаба. — Идиллия. Вечерняя прогулка с багажом. Прежде чем Теодор успел найти достаточно язвительный ответ, из сумрака возникла светлая фигура. Полумна Лавгуд. Её бледные волосы казались призрачным ореолом в свете фонаря, а на шее болталось ожерелье из пробок от сливочного пива. — Вы опоздали, — заметила она своим мелодичным, отрешённым голосом. — Кареты уехали. Но вам повезло. Вон там, у опушки, пасётся прекрасный крылатый конь. Он может довезти нас до замка. Она указала на абсолютно пустое пространство рядом с сосной. Пэнси, смерив её взглядом, полным сомнения в её психической адекватности, просто фыркнула. Теодор, однако, подошёл к Паркинсон и Берч, и его глаза сузились с видом знатока, оценивающего товар. Он внимательно посмотрел на пустое место, затем на Полумну. — Скажи, Лавгуд, — начал он с подчёркнутой серьёзностью, — а это… вещество, которое вы употребляете, чтобы видеть этих прекрасных коней, оно выдаётся по рецепту? И если да, то не подскажете, в какой лечебнице Хогсмида его можно приобрести? Я готов предложить пять галлеонов за надёжный источник. Блейз, услышав это, аж поперхнулся. — Пять галлеонов? Нотт, это половина тех денег, что мама выделила тебе на карманные расходы на весь месяц! Ты хочешь потратить их на какую-то… эфемерную фигню, которую даже пощупать нельзя? — Некоторые из самых ценных вещей в этом мире нельзя пощупать, Забини, — с невозмутимым видом парировал Нотт. — Например, чувство глубокого морального превосходства. Или галлюцинация в виде частного транспорта. Полумна смотрела на него без тени насмешки, её большие глаза казались ещё больше. — О, он не требует никаких веществ, — серьёзно ответила она. — Только веру. И возможность видеть то, что другие отказываются замечать. — Жаль, — с искренним вздохом разочарования констатировал Теодор. — А вера у меня, как у тролля в балете. Хрупкая и недолговечная. В итоге, всем четверым пришлось тащиться до замка пешком, под язвительные комментарии Блейза о «слизеринской элите, бредущей по грязи», и философские размышления Теодора. Когда они, наконец, ввалились в Большой зал, запыхавшиеся и не в духе, церемония распределения была в самом разгаре. Пэнси замерла, глядя на Волшебную шляпу, исполняющую песню. Подает нам история сумрачный знак, Дух опасности в воздухе чую. Школе «Хогвартс» грозит внешний бешеный враг, Врозь не выиграть битву большую. Чтобы выжить, сплотитесь — иначе развал, И ничем мы спасенье не купим. Все сказала я вам. Кто не глух, тот внимал. А теперь к пиру приступим. Шляпа умолкла и замерла. Раздались аплодисменты. — Разошлась она что-то в этом году, — произнесла Астория, удивленно вскинув брови. — Не то слово, — согласился Блейз. Обычно Волшебная шляпа ограничивалась описанием качеств, которые требуются от новичка для зачисления на тот или иной факультет, и своей роли в решении его судьбы. Берч не помнила, чтобы она пыталась давать Хогвартсу советы. — Было раньше такое, чтобы она предостерегала школу? — спросила Паркинсон с ноткой тревоги в голосе. — Безусловно, было, — авторитетно ответил Почти Безголовый Ник, наклоняясь к ней и пройдя при этом сквозь Невилла, который, по всей видимости тоже опоздал и спрятался за колонной, избегая строгого взгляда Северуса. — Шляпа считает своим святым долгом выступить с должным предостережением, когда она чувствует… — Р-ребята, привет! — резко проговорил Невилл, отходя от Почти Безголового Ника. — Тоже опоздали, да? Я потерял Тревора, искал его полчаса… Думал, придётся идти пешком, но благо Лавгуд подбросила меня. Он опустил голову, приблизился и таинственно понизил голос. — На невидимом крылатом коне! Это было во круть! Вам тоже надо попробовать! Теодор, сбрасывая с плеч мантию, подошел почти вплотную к мальчишке. — Попробовать что, Долгопупс? — его голос принял странные, многозначительные нотки. — Тео, отстань от него! — прошипел Блейз, замечая строгий взгляд Минервы. — Нашим новичкам, — звучно заговорил Дамблдор, сияя улыбкой и широко распахнув объятия, — добро пожаловать! Нашей старой гвардии — добро пожаловать в насиженные гнезда! Придет еще время для речей, но сейчас время для другого. Уплетайте за обе щеки! Под общий смех и одобрительные аплодисменты профессора переглянулись, показывая друг другу свое замешательство. Дамблдор продолжал: — Отбор в команды факультетов по квиддичу будет происходить… Он умолк и с недоумением посмотрел на даму, ранее сидевшую по правую руку от него. Поскольку стоя она была лишь ненамного выше, чем сидя, все не сразу поняли, почему Дамблдор перестал говорить. Но тут послышалось ее негромкое «кхе, кхе» и стало ясно, что она поднялась на ноги и намерена держать речь. Замешательство Альбуса продлилось всего какую-нибудь секунду. Затем он проворно сел, проговаривая: — Конечно, слово Профессору Амбридж. — он уставил на нее пытливый взгляд, точно ничего на свете не желал сильнее, чем услышать ее выступление. Но другие преподаватели не сумели так искусно скрыть свое изумление. Брови профессора Стебль исчезли под растрепанными волосами, губы Макгонагалл стали тоньше, чем когда-либо. Ни разу еще новый учитель не осмелился перебить Дамблдора. Многие школьники ухмыльнулись: эта особа явно не знала, как принято вести себя в Хогвартсе. — Благодарю вас, директор, — жеманно улыбаясь, начала Амбридж, — за добрые слова приветствия. Голосок у нее был высокий, девчоночий, с придыханием, и Наоми почувствовала сильнейший прилив необъяснимой неприязни. Берч знала одно: что все в ней, от глупого голоска до пушистой розовой кофточки, вызывает отвращение. Она еще раз мелко откашлялась — «кхе, кхе» — и продолжала: — Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! — Она опять улыбнулась, обнажив очень острые зубы. — И увидеть столько обращенных ко мне счастливых маленьких лиц! Пэнси оглядела зал, но счастливых лиц что-то не приметила. Наоборот, все были неприятно удивлены тем, что к ним обращаются как к пятилетним. — Я с нетерпением жду знакомства с каждым из вас и убеждена, что мы станем очень хорошими друзьями! Школьники начали переглядываться, некоторые с трудом подавляли смех. Пэнси взяла Берч и Асторию под руки, отводя от сего жалкого представления. Парни пошли следом.