Часть 5. Ребенок анархии.

amedeo tommasi - madame lulu

Большой зал замер, завороженный сиянием тысячи свечей и тяжестью взглядов, устремленных на преподавательский стол. Альбус Дамблдор поднялся, и его сияющие голубые глаза, казалось, на мгновение встретились с каждым присутствующим. — Дорогие друзья, — его голос, бархатный и полный тепла, без труда заполнил собой все пространство. — Старые и новые. Для меня величайшая честь вновь приветствовать в стенах Хогвартса наших дорогих соседей и союзников — школу магии Шармбатон и школу магии Дурмстранг! Аплодисменты прокатились по залу, но Дамблдор мягко поднял руку, призывая к тишине. — Наш мир, как нам всем известно, пережил немало бурь. И в такие времена магические союзы, завязанные не на политике, а на дружбе и взаимном уважении молодых сердец, — это то, что дает нам надежду. Надежду на то, что будущее будет светлее прошлого. И я не сомневаюсь, что в следующем году, когда мировое сообщество соберется на чемпионат по квиддичу, мы станем свидетелями новых, головокружительных успехов, взращенных в стенах наших школ! Он сделал паузу, позволив гулу одобрения стихнуть. — Но прежде чем мы погрузимся в спортивные баталии, нас ждет другое, не менее захватывающее событие. Событие, где сила ума и ловкость рук уступят место изяществу и грации. В конце недели в этих стенах состоится Бал Трех Школ! Пусть это время новых знакомств и головокружительных встреч станет для каждого из вас сияющим воспоминанием, которое вы пронесете через всю жизнь. Аплодисменты на этот раз были громче, особенно среди девушек. Дамблдор с легкой, натянутой улыбкой повернулся к Амбридж. — А теперь слово предоставляется нашему уважаемому профессору Защиты от Темных Искусств, Долорес Амбридж. Амбридж поднялась, поправив свой розовый бант. Ее голосок, сладкий и пронзительный, как укол булавки, зазвенел под сводами. — Министерство магии, как вы все знаете, высоко ценит магические достоинства, взращиваемые в стенах наших школ, — начала она, сияя надушенной улыбкой. — И мы твердо уверены, что подобные мероприятия, проводимые в строгом соответствии с утвержденными образовательными стандартами, способствуют укреплению… кхе-кхе… надлежащего морального облика и понимания магической иерархии… Ее слова повисли в воздухе, никем не воспринятые. Пэнси зевнула, глядя на свои ногти, Блейз перешептывался с Теодором, а Наоми смотрела в свою тарелку, мысленно уже уйдя от этой речи. Слова Долорес были белым шумом, фоном для ее собственных мыслей. Затем слово взяла мадам Максим. Поднявшись, она казалась живой горой, залитой лунным светом. — Благодарю вас, Альбус, — ее низкий, бархатный голос был полон достоинства. — Шармбатон рад снова оказаться в вашем суровом, но прекрасном замке. И должна отметить, — ее губы тронула едва заметная улыбка, а взгляд на мгновение скользнул в сторону Хагрида, сгоравшего от смущения на своем огромном стуле, — что шотландские мужчины ничуть не утратили своего… дикого обаяния. Легкий смех прокатился по залу. Мадам Максим продолжила, и ее тон стал серьезнее. — Прошлый Турнир Трех Волшебников, к сожалению, оставил не только радость победы, но и шрамы. Одна из моих лучших учениц лишилась пальца в том злополучном лабиринте. Надеюсь, что в будущем, когда новые кандидаты вновь ступят на это поле чести, их выступления удивят нас не жестокостью, а силой духа и чистотой мастерства. В зале повисла неловкая пауза. Воспоминания о том турнире были еще свежи. И, наконец, поднялся Игорь Каркаров. Его лицо было бледным и напряженным, пальцы нервно теребили край мантии. — Дамблдор, — кивнул он, и его голос прозвучал хрипло. — Дурмстранг гордится тем, что вновь стоит под этими древними сводами. Мы гордимся тем, какие дарования взращивает Хогвартс. И для нас большая честь… большая честь снова быть здесь, спустя год. Мы привезли с собой не только огонь наших посохов, но и огонь знаний, готовый к обмену. Он откашлялся и сел, явно торопясь закончить. Казалось, церемония подходит к концу. Альбус Дамблдор вновь поднялся, собираясь объявить начало пира. Но в этот момент случилось нечто. Со стороны делегации Дурмстранга, с самых задних рядов, на ступеньки, ведущие к преподавательскому столу, стремительно поднялась высокая фигура в черной мантии с надвинутым капюшоном. Рука его взметнулась вверх, требуя внимания. Именно в этот миг Драко Малфой, лениво наблюдавший за происходящим, замер. Его взгляд упал на руку незнакомца, и его будто ударило током. На мизинце темнел массивный перстень с темно-зеленым камнем, в глубине которого, казалось, пульсировала едва заметная жилка. Драко узнал этот перстень. Тот самый, что он видел год назад, в ту ночь после победы, мелькнувший в свете факелов, когда победитель Турнира проходил мимо, холодный и недосягаемый. По спине Драко пробежал ледяной мандраж. Наоми в это время уже окончательно отстранилась от происходящего, разглядывая блики на своем кубке с тыквенным соком. Ей было скучно. Но едва незнакомец произнес первое слово, один-единственный резкий, чистый, как удар клинка, звук — ее будто вырвало из реальности. Она резко обернулась. Ее янтарные глаза, до этого лениво-полуприкрытые, вдруг налились шоком и чем-то необычайно новым — щемящим, болезненным узнаванием. Знаю, знаю, знаю, знаю, знаю, знаю. Она приоткрыла рот, и все ее тело застыло в абсолютной неподвижности, впиваясь в закутанную фигуру. — Дамблдор, — голос незнакомца был низким, с легкой хрипотцой, и он резал тишину, словно шелк. — Прошу слово. Для меня. И прежде чем кто-либо успел среагировать, он двумя резкими движениями скинул капюшон. Волны темных, почти черных, вьющихся волос. Лицо, обрамленное несколькими темными родинками, с аристократическими скулами и острым подбородком. Глаза, черные и бездонные, в которых плясали отражения свечей, словно звезды в ночном океане. Лоренцо Доминик Беркшир. Победитель Турнира Трех Волшебников, исчезнувший с всех радаров сразу после своей триумфальной победы. В зале повисла гробовая тишина, а затем взорвался шквалом шепота и возгласов. Альбус Дамблдор замер, его вечная улыбка на мгновение исчезла с лица. В его пронзительно-голубых глазах отразилось не просто удивление, а настоящий шок. И в этот миг в его сознании, словно вспышка, пронеслось воспоминание. Год назад. Темный, пыльный кабинет, где хранится Кубок Турнира. Альбус стоял напротив Лоренцо. Рядом с юношей стояли Игорь Каркаров и Аластор Грюм — их фигуры отбрасывали искаженные тени на стены. «Кубок? — голос Лоренцо звучал ледяно и презрительно. — Это всего лишь декорация. Позолоченная безделушка, которая мне не нужна». Он шагнул вперед, его черные глаза без колебаний встретились со взглядом Дамблдора. «Я знаю, что вы думаете. Я слышал ваш разговор с МакГонагалл. Вы считаете, что я опасен для Хогвартса. Для вашего хрупкого порядка». Он усмехнулся, и в его улыбке не было ни капли веселья. «Вы правы. Я — опасен. Но не для вас. Я опасен для ваших иллюзий. И раз я так неудобен здесь… я уйду». Его взгляд скользнул на Каркарова, который стоял, сверкая острыми зубами, открывшимися в улыбке. «Есть школы, где ценят силу, а не боятся ее. Где не пытаются заковать ее в цепи правил». И вот он стоял здесь. Не ученик Хогвартса, а воспитанник Дурмстранга. Вернувшийся не как герой, а как вызов. И его появление в Большом зале было не случайностью. Это было заявление. Беркшир медленно провел взглядом по залу, и его взгляд, холодный и оценивающий, на мгновение задержался на бледном лице Драко, а затем, будто почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, скользнул к Наоми. Их глаза встретились. Янтарные, полные немого вопроса и шока, и черные, бездонные и нечитаемые. Казалось, время остановилось. Но Лоренцо продолжал: — Я рад снова оказаться в стенах… родного Хогвартса. — Он слегка растянул последние слова, улыбаясь. Тишина в зале нависла тяжелым, плотным покрывалом, сквозь которое слышалось лишь прерывистое дыхание и треск факелов. Альбус Дамблдор медленно опустился в свое кресло, его лицо, обычно выражавшее добрую мудрость, теперь было маской ошеломленного неведения. Мадам Максим, стоящая в колоннах Шармбатонок, инстинктивно обхватила плечи бледной Флер Делакур, прижимая ее к себе. Малфой сидел, вцепившись в вилку так, что его костяшки побелели. В его глазах бушевала буря из противоречивых чувств: шок, гнев, и под всем этим — горькая, предательская искра былой привязанности, которую он тщательно пытался подавить. — Победа в Турнире Трех Волшебников, конечно, даровала мне некую… славу. Неожиданную, но приятную. Но, как оказалось, - он сделал театральную паузу, глядя на Драко, - не все были готовы принять мой триумф. - Но я готов объявить и приятную новость! - он обратился к Альбусу. — Я вернулся в Хогвартс, — провозгласил он, и слова его прозвучали как обет, — но не как гость, не как участник прошлых соревнований. Нет. Я вернулся, чтобы завершить то, что было начато. Я возвращаюсь в стены этой школы как её полноправный ученик и намерен продолжить своё образование вплоть до сдачи С.О.В. и достойного её окончания. В зале пронесся новый, на этот раз изумленный, гул. Возвращение победителя Турнира было одной вещью. Его возвращение в статусе ученика — нечто совершенно иное, несущее в себе прямую и неотвратимую измену привычному укладу. Это означало, что он останется. Что он будет среди них. Каждый день. — Надеюсь, — продолжил Лоренцо, и его взгляд вновь, будто невзначай, скользнул по столу Слизерина, задерживаясь на Драко и на застывшей фигуре Наоми, — что мое возвращение будет встречено с должным… радушием. В конце концов, разве не в стремлении к знаниям заключается наша общая цель? Он не стал ждать ответа. Сделав легкий, почти неуловимый кивок в сторону Дамблдора и Каркарова, который нервно теребил край своей мантии, Беркшир спустился со ступеней и направился к столам Слизерина. Аплодисменты его сторонников из числа старшекурсников стихли, уступив место гробовой тишине, в которой его шаги отдавались гулким эхом. Он шел, не глядя по сторонам, но его присутствие ощущалось в каждом сантиметре пространства — темное, неоспоримое и полное обещаний грядущих бурь. — Ну и ну! — послышалось где-то в конце Слизеринских столов, нарушая звенящую тишину. Это был восхищенный возглас одного из второкурсников, не способного сдержать восторг. Лоренцо, казалось, не услышал. Его путь лежал через весь зал. Он прошел мимо бледного, как полотно, Драко, мимо Пэнси, смотревшей на него со смесью ужаса и любопытства, мимо Наоми, все еще неспособной пошевелиться. Он шел к дальнему концу стола, где, пунцовея от смущения и восторга, сидела Миллисента Булстроуд, пытаясь незаметно стряхнуть крошки с мантии. — Ох, Миллисента, рад тебя видеть! — его голос прозвучал непринужденно и тепло, резко контрастируя с ледяной формальностью, обращенной к Дамблдору. Он остановился напротив нее, и на его губах играла легкая, почти дружеская улыбка. — Я читал все твои письма, которые ты присылала мне совой. Каждое. Было очень… информативно. И в его словах не было ни капли насмешки — лишь странная, обволакивающая теплота, которая заставила Миллисенту вспыхнуть еще ярче. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но смогла лишь беспомощно хлопнуть ресницами. Лоренцо кивнул девчонке и направился дальше, к группе старшекурсников-Слизеринцев, которые жестами подзывали его к себе. Присев среди них, он на мгновение откинул голову, и его лицо, освещенное мерцающим светом, отразило неподдельную, почти ностальгическую теплоту. Тем временем, пир, объявленный Дамблдором, начался, но напряжение в воздухе не рассеялось. За столом Гриффиндора царило мрачное негодование. — Не могу поверить, что он вернулся, — проворчал Рон, яростно ковыряя вилкой в печеном картофеле. — И смотрит на всех так, будто он король, а мы — грязь под его ногами. Помнишь, Гарри, как он все время дразнил меня? Заколдовал мои учебники, и они превращались в этих… этих монстров! Вместо страниц - языки и зубы! Я неделю не мог нормально учиться, они мне все пальцы покусали! Позже, когда пир подошел к концу и студенты потоками хлынули из Зала, Пэнси и Наоми, выбравшись в прохладный коридор, столкнулись с Миллисентой. Та, сияя, раздавала маленькие, черные с серебряной окантовкой карточки. — Вечеринка! — объявила она, сунув по приглашению в руки каждой. — В комнате за портретами. Ровно в полночь. Только для своих! Пэнси, уже готовая пройти мимо, замерла, услышав следующее: — Поттер уже взял свое приглашение, — с гордостью сообщила Миллисента, улыбаясь. Это сработало лучше любого заклинания. Пэнси, в глазах которой вспыхнул азарт, моментально выхватила у Булстроуд еще две карточки. — Мы будем! — заявила она, сунув одну Наоми. — Я и Берч. Когда Миллисента уплыла дальше, Наоми посмотрела на черный прямоугольник в руке. — Пэнс, а что, если… он тоже придет? — тихо спросила она, не называя имени. Паркинсон фыркнула, снова обретая свою обычную самоуверенность. — Не переживай. У него сейчас наверняка другие приоритеты. Например, долгожданные разборки с нашим бледным принцем. Она оказалась права. Пока они говорили, Драко Малфой, не заходя в гостиную, резко свернул в безлюдный коридор, ведущий вглубь замка. Его шаги были быстрыми и решительными. Он знал, где его искать. Комната, где стоял Кубок Огня, была их старым местом встреч. Тяжелая дверь со скрипом открылась. Драко увидел его. Беркшир стоял у кубка огня, глядя на темное отражение своего лица. — Я знал, что ты придешь, — тихо произнес он, не оборачиваясь. Казалось, никто не мог бы подумать, что мальчишка Малфой, отпрыск одной из самых знатных чистокровных семей, мог интересоваться магглорожденным. Но Лоренцо был тем самым исключением из миллиона, нет, из миллиарда. Возможно, единственным за всю его жизнь. Кажется, Лоренцо и сам не мог вспомнить, как это началось. Возможно, они были слишком похожи — оба язвительные, хитрые. Беркшир изменился. Он стал выше, его плечи расправились, но во взгляде осталась та самая подростковая искра, которую не сумели охладить ни Турниры, ни холодные стены Дурмстранга. Он медленно повернулся, и его глаза встретились с глазами Драко. — Почему ты ушел? — выдохнул Малфой, оглядывая старого товарища. — Я нашел место, где ценят мои взгляды, Драко. Где каждый ровен друг другу не по крови, а по силе. Где искусства магии — не просто наука в пыльных книгах. Это вся жизнь. Прошлая, настоящая и будущая. Он сделал шаг вперед. — Ты был мне семьей, — его голос дрогнул, впервые за весь вечер потеряв свою стальную твердость. — Тем братом, которого мне не хватало. И никакая приемная семья, — он с легким презрением бросил эти слова, — не заменит мои взгляды. Выстроенные стены дали трещину. Воспоминания одно за другим кружились вокруг Драко. - Мы всего лишь подростки, допускающие ошибки. Это ведь нормально. - тихо произнес Лоренцо, протягивая руку. Драко разжал кулаки. И рука его потянулась ко второй, скрепляя рукопожатие. - Быть может, это действительно нормально.