Глава 8. В объятии пут.

jem - missing you

Солнце, бледное и прохладное, уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в цвета сирени и охры. Но на игровом поле было жарко. Воздух дрожал от зноя, поднимающегося от земли, и трепетал от всплесков магического пламени, что выписывали в небе причудливые вензеля. Дурмстранговцы, закутанные в свои меховые мантии, казались темными демиургами, приручившими саму стихию. На трибунах, отведенных Слизерину, царила своя, особая атмосфера. Астория Гринграсс, изящная и холодная, как сосулька, сидела, отстраненно наблюдая за представлением. Рядом с ней развалился Теодор Нотт, его обычно насмешливый взгляд был задумчив, а пальцы нервно барабанили по колену. Блейз Забини, напротив, смотрел, как завороженный, его темные глаза блестели азартом, отражая танцующие языки пламени. К ним, тяжело ступая по деревянным ступеням, подошла Миллисента Булстроуд. Ее волосы, обычно собранные в небрежный пучок, были сильно спутаны, будто она только что продиралась сквозь самые густые заросли Запретного леса, а не шла по опрятным замковым коридорам. На ее широком лице застыло выражение глубочайшего, почти театрального спокойствия. — Где Наоми? — лениво поинтересовалась Астория, не отрывая взгляда от огненной саги, разворачивающейся в небе. — Она что, решила проспать главное событие семестра? Миллисента тяжело опустилась на скамью рядом, отчего та жалобно заскрипела. — Наоми? — она фыркнула, сделав вид, что вспоминает. — О, я почти уверена, что она в библиотеке. Вы же ее знаете — никакое огненное шоу не сможет сравниться для нее с пыльным фолиантом по истории магической теории. Теодор Нотт резко повернул голову в ее сторону, его брови поползли вверх. В глазах мелькнуло мгновенное сомнение, быстрая, как вспышка, тень беспокойства. Но, встретившись с каменным взглядом Миллисенты, он лишь сдержанно хмыкнул и снова уставился на поле, сжав челюсти. Его пальцы перестали барабанить. Сзади на трибуны, не спеша, поднялся Драко Малфой. Он был бледнее обычного, а под глазами лежали темные тени, словно он не спал всю ночь. Молча, с отстраненным видом, он опустился на скамью позади Теодора и Астории, игнорируя вопросительный взгляд Беркшира и растерянный вид Забини. — Ну они и дают! — свистнул Блейз, пытаясь разрядить обстановку и указывая на дурмстранговцев, чье пламя выплеснулось в небо в форме гигантского феникса. — Интересно, в квиддиче они также хороши? Нам придется выложиться на все сто на тренировках, если хотим растереть их в порошок в следующем году. — Не дрейфь! У вас появился хороший союзник. — гордо произнес Лоренцо, намекая на себя. Драко ничего не ответил. Его взгляд был пустым и устремленным куда-то вдаль, будто он видел сквозь огненное представление что-то совсем иное. На противоположной трибуне, где бушевал настоящий шторм из красных и золотых шарфов, царило не менее напряженное настроение. Рон Уизли, выглядевший усталым и помятым, уныло держался под руку с Лавандой Браун, которая восторженно ахала при каждом новом фейерверке. — Да что они, самые умные? — проворчал Рон, скептически наблюдая, как огненный змей проплыл над их головами. — Ничего особенного. Наши старенькие Уизли-взрыватели и то посильнее устроили бы. Вот пускают огни, точно доиграются, носом чую! Близнецы, сидящие позади, тихо рассмеялись, боясь разогнать идиллию Лаванды. — Да что ты? — фыркнул Гарри, сидевший рядом с Гермионой. В его глазах читалась легкая насмешка. Он прекрасно понимал, что кислая мина Рона имеет мало общего с мастерством дурмстранговцев и гораздо больше — с тем, как Виктор Крам, пролетая на метле, искал в толпе взгляд одной конкретной девушки. Гермиона сидела, затаив дыхание, ее глаза были прикованы к небу. Она не видела ни восторженных криков, ни ревности Рона — только чистую магию, мощную и грациозную. И в этот момент мимо на своей мощной метле, рассекая воздух с грозным свистом, пронесся сам Виктор. Он поднес к губам витой рог, и из него вырвался сокрушительный поток пламени, который на глазах у изумленной публики превратился в огнедышащего дракона с огромными крыльями. Отлетая назад, на мгновение задержавшись в воздухе, Крам бросил быстрый, но однозначный взгляд прямо на Гермиону, сопровождаемый едва заметным подмигиванием. Сразу же за спиной Гарри и Гермионы раздался взрыв визгов и вздохов. — Он мне подмигнул! Я точно видела! — Нет, мне! Он смотрел в мою сторону! Гермиона не стала оборачиваться. Щеки ее залились ярким румянцем, но на губах играла сдержанная, торжествующая улыбка. Она снова подняла взгляд на небо, где огненный дракон медленно таял в сумеречном воздухе, оставляя за собой шлейф искр и странный азарт. Глубины слизеринских подземелий же, дышали затхлой, вековой прохладой, абсолютно безучастной к буйству, творящемуся на поверхности. Здесь, в изоляции, рожденной толщей черной озерной воды, царил свой закон — закон тишины и полумрака, где единственным источником света были желтоватые, теплые огни в стенных нишах, отбрасывающие зыбкие тени на сырой камень. Сквозь эту водяную пелену, словно сквозь плотную вату, пробивались искаженные, приглушенные звуки: низкое гудение голосов дурмстранговцев, продолжавших усмирять стихию, и резкие, пронзительные, как удар хлыста, крики Долорес Амбридж. Ее голос, даже искаженный, был полон такой неистовой ярости, что, казалось, вот-вот прожжет саму воду: «…нарушение всех пунктов образовательного устава! Немедленно прекратить это беззаконие!» Лоренцо Беркшир, чье внутреннее чутье было натренировано куда лучше, чем у иных сыскных сов, почуял неладное еще на трибуне, когда первая шальная искра, пахнущая серой и смолой, со свистом опалила деревянный парапет в паре дюймов от его рукава. В воздухе запахло не просто жареным — запахло паникой, глупостью и неминуемым вмешательством властей, а он терпеть не мог становиться статистом в чужом дешевом цирке. Пока Драко с Блейзом и прочей слизеринской братией с глупыми ухмылками наблюдали за нарастающим хаосом, он бесшумно слился с толпой и скользнул вниз, в спасительную утробу замка. Прохлада общего коридора, пахнущая влажным камнем, корицей и едва уловимыми нотами зелий из соседних комнат, встретила его как давнего знакомого. Неугомонные лучи солнца, преломленные магией и толщей воды, пробивались сквозь высокие окна призрачными теплыми столбами, в которых плясали пылинки. Его шаги, отмеряющие ровные, уверенные удары каблуков по каменным плитам, вдруг замедлились, заставив эхо подхватить и растянуть этот ритм. А затем они и вовсе замерли. Не потому, что он достиг цели — дверь в его новую комнату была еще в паре ярдов. Его остановило другое. Из-под щели соседней двери доносился звук. Тихий, прерывистый, едва ли не придушенный. Лоренцо нахмурился, прислушался. Звук был странно знакомым — нечто среднее между стоном и сдавленным всхлипом. Что-то в этом отдаленно напоминало те самые звуки, что иногда доносились из-за закрытых дверей в Дурмстранге и заставляли старшекурсников усмехаться и покачивать головами. Наоми. — проговорил про себя Беркшир. На его лице медленно расползлась ухмылка. Ну конечно. У скромницы Берч гости. И, судя по всему, весьма оживленные. Любопытство, острое и неподдельное, кольнуло его. Каков же тот смельчак, что сумел пробраться в ее спальню? А может, их несколько? Какая-то странная, почти животная жажда подглядеть, уловить пикантную деталь, заставила его бесшумно прижаться к прохладной деревянной поверхности двери, затаив дыхание. Теперь он услышал всхлип. Хриплый, натяжный. — Наоми? — прошептал он почти в щель, и в его голосе звенела неподдельная заинтересованность. — Это ты там так… веселишься? В его голосе, хоть и на миг, прозвучала тревога, но что-то темное и удовлетворенное дрогнуло в уголках его губ, сложившись в едва заметную улыбку. Где-то внизу, в области паха, пробежал странный, сжимающий спазм ожидания. Он прислушался и сквозь дребезжащий в отдалении взвизг Амбридж уловил ее голосок, слабый, словно писк мыши, которого не должно было быть слышно в пустующем коридоре. — …помогите… Больше он не раздумывал. Резким, отточенным движением он выхватил палочку из складок мантии. — Алохомора. Дверь с тихим щелчком подалась. Лоренцо осторожно приоткрыл ее и замер на пороге, наблюдая картину, от которой что-то коротко и ярко стукнуло у него в висках, заставив кровь прилить к лицу и похолодеть кончики пальцев. Наоми сидела на полу, прислонившись к кровати. Ее миниатюрное тельце было окутано волшебными путами, которые с жестокой точностью обрисовывали каждый изгиб: впадину талии, округлость бедер под короткой юбкой, линию груди под белой, теперь помятой рубашкой. Румяные щеки были испещрены мокрыми дорожками слез, руки неестественно скручены за спиной, а пухлые губки, обычно поджатые с упрямым видом, были до крови искусаны. Он молча закрыл дверь за собой, и опустился перед ней на колени. — Тише, все хорошо, — его голос прозвучал неожиданно мягко. Длинными пальцами он осторожно снял с ее глаз черную повязку. Ее янтарные глаза, обычно столь строгие, были красны от слез. Они смотрели на него, не видя, залитые новой влагой. Дрожь, исходившая от нее, была такой мелкой и частой, что, казалось, вибрировал сам воздух вокруг. При виде этой беспомощности его собственные руки на мгновение дрогнули. Он потянулся к путам, пытаясь стянуть их, но едва кожа коснулась магического плетения, его отбросило резкой, обжигающей болью. — Чертов Инкарцеро, — прошипел он, отдергивая руку. — Релашио! Путы ослабли и с шипением растворились в воздухе. Но на их месте остались следы — багровые, воспаленные полосы, врезавшиеся в кожу почти до крови. Они проступали сквозь тонкую ткань рубашки на груди, опоясывали ее тонкие запястья и щиколотки. — Чем же ты так насолила кому-то? — тихо спросил Беркшир, его голос был низким и, вопреки всему, полным какого-то мрачного любопытства. Он осторожно взял ее за локоть, поднимая рукав, чтобы осмотреть повреждения. — А ты не знаешь? — ее голос сорвался на хриплый шепот, дрожь накрывала ее с новой силой, но она сидела, боясь пошевелиться, словно окаменев. — Ты! Ты всему виной! Миллисента чуть не убила меня из-за тебя! Из-за своих больных фантазий о том, что между нами что-то есть! Лоренцо не ответил. Вместо этого его пальцы потянулись к ее шее. Он осторожно снял с нее галстук, с которого свисала змея Слизерина, казалось, смущенная этим зрелищем, и принялся расстегивать верхние пуговицы рубашки. Металл пуговиц холодно щелкал, обнажая ключицы и верхнюю часть груди, испещренные такими же алыми полосами. Каждое его прикосновение, сколь бы осторожным оно ни было, заставляло ее вздрагивать, но боль была уже не той, пронзающей, а тупой, ноющей. — Не бойся, — пробормотал он, его пальцы скользнули по горячей коже у ее горла, проверяя, нет ли там повреждений. — Я пытаюсь помочь. В Дурмстранге… нам приходилось изучать кое-какие основы. На случай, если учитель... перестарается. — Как… как ты вообще понял? — прошептала она, все еще не в силах поверить, что кошмар кончился. Лоренцо на мгновение задержал взгляд на ее мокрых губах. — Я не понял. Я шел к себе и услышал стоны. Сначала подумал… — он коротко усмехнулся, — …что у тебя гости. Но потом прислушался. Звук был не тот. Слишком… болезненный. — Это, кстати, теперь и моя комната, — добавил он, отвлекая ее, пока его пальцы продолжали мягко обследовать ожог на ее ключице. — Напротив. Уговорил Блейза поменяться. Сказал ему, что пустующая комната рядом с гостиной — идеальный вариант для… приватных встреч. Особенно если он планирует приглашать Асторию. — он улыбнулся, — И ты бы видела это! Он собрал вещи быстрее, чем слизеринец на бесплатный зельеварческий набор. Он говорил это спокойным, почти бытовым тоном, будто они обсуждали расписание занятий, а не то, что он сидит на полу рядом с полураздетой девчонкой, и его пальцы выписывают круги на ее обожженной коже, вызывая странную смесь боли и чего-то еще, что Наоми боялась называть вслух. Лоренцо, больше не говоря ни слова, провел кончиком палочки над самыми страшными ожогами, шепча заклинание, от которого жгучая боль сменилась прохладным, почти лекарственным онемением. Но облегчение было физическим — внутри все продолжало сжиматься от унижения и ярости. — Доволен? — прошептала Наоми, глотая ком в горле. — Это все твоих рук дело. Он внимательно смотрел на нее, его темные глаза были нечитаемы. Затем он поднес руку к ее лицу и большим пальцем, с неприличной нежностью, стер остатки слез с ее щеки. Этот жест был настолько неожиданным, что она на мгновение онемела. — Скажи, прошу, скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты отстал от меня? — голос ее дрожал, но не от страха, а от отчаяния. — Я не хочу быть даже в пяти метрах от тебя. Ты… ты как проклятие. Ты притягиваешь проблемы ко всем, кто находится рядом. Лоренцо медленно опустил руку. Вместо колкости, которой она ждала, он ответил с притворной задумчивостью: — Мне от тебя ничего не нужно. Но если ты действительно так этого желаешь… я скажу. Он наклонился чуть ближе, и его голос прозвучал с детской ностальгией, фальшивой, как позолота на дешевой безделушке. — Как только мадам Помфри тебя подлатает… вспомним детство. Завтра на рассвете. На игровом поле. И прихвати метлу. Наоми смерила его взглядом, полным недоверия. — Хочешь добавить мне еще парочку шрамов? Или просто сбросить с высоты, чтобы на этот раз точно добить? — Что ты, что ты, — он покачал головой, и на его губах играла все та же опасная улыбка. — Знаешь, в Дурмстранге Квиддич проводятся раз в год, да и то под присмотром. Мне не выпало возможности как следует… размяться. А тут, видишь, есть и поле, и соперник… и, надеюсь, достойный. Ты ведь не бросила свои тайные тренировки с Паркинсон? Не бойся, я не стану смеяться над твоим полетом. Слишком уважаю, тем более после такого. В его словах была ловушка, и она это чувствовала. — Я передумала, — отрезала Берч, отводя взгляд. — Я не буду играть в твои игры. Ни в какие. И в этот момент с ним произошла перемена. Мгновенная, как щелчок выключателя. Весь его напускной шарм, вся фальшивая ностальгия испарились, словно их и не было. Голос его стал тише, но в нем пробилась странная, хриплая сталь, от которой по спине побежали мурашки. — Тогда я не дам тебе спокойно закончить ни этот год, ни все последующие, Берч. Сердце ее стукнуло где-то в горле, тяжело и гулко. Это было страшнее любой угрозы, любой насмешки. Это было обещание. Холодное, расчетливое и неотвратимое. Она знала, на что он способен. Знала по тому, как он смотрел на мир — как на шахматную доску, где все остальные были лишь пешками. Не говоря больше ни слова, он легко подхватил ее на руки. Она вскрикнула от неожиданности, но протестовать было бесполезно. Он вышел с ней в коридор и направился к выходу из подземелья. Именно в этот момент из тени у своей двери вышел Драко Малфой. Его бледное лицо, увидев Наоми на руках у Лоренцо, ее окровавленную рубашку и багровые следы на коже, исказилось неподдельным ужасом. Он, казалось, и представить не мог, что все зашло так далеко. — Н-Наоми, ты… — начал он, запинаясь, его рука непроизвольно потянулась к сломанной палочке в кармане. Но Лоренцо даже не замедлил шаг. Он лишь слегка, но решительно, плечом отстранил Драко с дороги, не дав ему договорить. — Не мешай, Малфой. Времени на разговоры нет, — бросил он через плечо, и в его голосе не осталось и следа от той стали, что звучала секунду назад, только холодная практичность. Его шаги эхом отдавались в каменном коридоре, унося их прочь — Наоми, беспомощную и переполненную мрачными предчувствиями, и Лоренцо, чье молчание было теперь страшнее любых слов.