Глава 11. Запретам - нет!

suzanne vega, dna - tom`s diner

Бал в Большом зале выдохся, перейдя в стадию томной, предсказуемой красоты. Пары кружились на паркете, отражаясь в белом, как луна за окнами, лакированном полу. Здесь, у колонн, пахло не конфетами и пуншем, а дорогим виски, деньгами и тонким холодком политики. Люциус Малфой стоял, выпрямившись в струнку, его трость была не аксессуаром, а продолжением кости. Рядом — Дариус Берч. Его лицо оставалось невозмутимым, но в их глубине диалога светился жесткий, оценивающий интеллект. С ними беседовал Доминик Беркшир — человек, чье спокойствие казалось выкованным из стали. Они говорили о новых постановлениях Визенгамота, и каждый кивок, каждая пауза были частью немой, но яростной шахматной партии. Делия Беркшир, мать Лоренцо, отошла к семье Паркинсон, но ее взгляд время от времени возвращался к группе мужчин, а потом скользил в сторону танцующих. Пэнси чувствовала руку Драко на своей талии как легкое, почти безразличное прикосновение. Она заставила себя смотреть ему в подбородок. — Зачем ты это сделал? — спросила она, и ее голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — И откуда ты мог знать, что я… не занята? Драко повел ее в очередном повороте. Его движения были отточенными, но в них не было ни капли удовольствия. — Не знал, — коротко бросил он. — Просто увидел. Ты стояла одна, у ступеней. Выглядела так, будто собиралась либо расплакаться, либо кого-нибудь прибить. Его взгляд, тяжелый и усталый, на секунду встретился с ее, и Пэнси поняла — он видел все. Унижение, сцену с Гарри и Чжоу, ее панику. И, возможно, в этой тени он чувствовал что-то слишком личное — чувство, когда тебя ставят на это проклятое шоу, где ты лишь разменная монета. — Впрочем, — добавил он тише, почти шепотом, и его глаза на миг метнулись в сторону другой пары, — сегодня вечер импровизаций. Не я один схватился за первую соломинку. Он наклонился чуть ближе, и запах его одеколона — древесина, мороз и что-то горькое — смешался с ароматом ее духов. — Отец, — выдохнул Драко, и в этом слове был целый мир напряжения, — он сейчас… как натянутая струна. Любая моя ошибка — и она лопнет. И мне конец. Этот бал… он мне противен. Если бы не их присутствие, — он едва заметно кивнул в сторону Люциуса, — я бы предпочел провести вечер, выцарапывая узоры на стене в подземелье. И снова, против его воли, взгляд потянулся туда, где белое очертание Наоми было островком света рядом с темной фигурой Лоренцо. Берч чувствовала, как ее улыбка застыла на лице маской. Рука Беркшира на ее спине была твердой, ведущей, его пальцы прожигали тонкий шелк. — Я не вынесу еще одного оборота, — прошептала она, глядя ему за плечо. Голос был ровным, но в нем кипело легкое раздражение. — Сейчас ты сделаешь поворот и отпустишь меня. Я хочу на воздух. Она не стала ждать согласия. На счету музыки сделала легкое, естественное движение, будто споткнувшись о собственные мысли, и выскользнула из его рук. Не оглядываясь, она двинулась вдоль стены, белый шелк сливался с бледным мрамором, делая ее призраком, тенью. Она знала, как двигаться, чтобы не привлечь внимания отца. А он бы и не заметил. Весь его мир сейчас был сконцентрирован на Люциусе Малфое и Доминике Беркшире, на тихой, важной игре, где ставки были выше, чем выбор партнера на танец. Ночной воздух за дверями ударил в лицо холодной, чистой ладонью. Наоми вдохнула полной грудью, пытаясь смыть с себя запах духов. И почти сразу услышала за спиной быстрые, уверенные шаги. Каблуки отбивали четкий ритм по камню. — С тех пор как ты появился снова, ты ведешь себя как… как персонаж из плохой готической новеллы, — сказала она, не оборачиваясь, продолжая идти по темной дорожке, окаймленной колоннами. — И я знаю, ты не отвяжешься просто так. Так что хотя бы прикрой свой театральный выход. Иди тише. Она остановилась там, где свет из высоких окон окончательно гас, превращаясь в глубокую синюю тень. Повернулась к нему. — Я хочу перемирия. Я знаю, что ты не остановишься. Ты не умеешь иначе. Но дай мне… ну, я не знаю, месяц. Два. Да хотя бы пару недель без твоих спектаклей. Просто тишину. Лоренцо стоял в двух шагах. Свет луны, пробивавшийся сквозь облака, выхватывал острые черты его лица — застывшего, обдумывающего. — Ты просишь меня исчезнуть? — спросил он тихо. Его голос был низким, без привычных язвительных ноток. — Вот насколько я тебе противен? Он замолчал. В его лице что-то дрогнуло, сдвинулось, будто шестеренки в голове провернулись, принимая новое решение. — Хорошо. Но есть условие. Сегодня и завтра — весь день — ты моя девушка. При всех. Наоми фыркнула. — Абсурд. Зачем тебе это? — Мать, — односложно бросил он. — Она замучила вопросами. «Есть ли у тебя кто-то, Лоре? Почему ты один?» Я сказал, что есть. Что это ты. Чтобы она отстала. И тогда, как удар током, в памяти Наоми всплыла улыбка Делии Беркшир, ее слова, сказанные с теплотой и… облегчением: «Рада, что мой сын в хороших руках». Жар хлынул к ее щекам, и она благодарила темноту, что скрывает этот предательский румянец. Она резко развернулась и почти побежала дальше, в самую глубь сада, где колонны стояли теснее, а тени были абсолютно черными. Они почти наткнулись на карету. Она стояла посреди узкой аллеи, в самом неподходящем месте. И сама карета… она ритмично, по-живому покачивалась на рессорах. Изнутри доносились глухие звуки — не то смешки, не то приглушенные стоны. — Экономят на комнатах, — с плохо скрытым презрением проворчал Лоренцо. Но Наоми уже не слушала. Ее внимание привлекли две фигуры, вышедшие из зала на террасу. Два черных силуэта на фоне золотого света — Северус Снейп и Игорь Каркаров. Они говорили, и даже на расстоянии было видно — это не светская беседа. — Тихо, — резко прошептала она. Схватила Лоренцо за рукав и рванула его в густую тень массивной колонны. Он, не ожидавший подобного, споткнулся и грузно прижался спиной к холодному камню. — Эй, я не планировал такую… близость, — успел он выдохнуть, но ее ладонь уже легла на его рот, прижимаясь прохладной кожей к теплым губам. Из темноты долетели обрывки фраз. Каркаров, его голос был напряженным, почти лихорадочным: — …скоро… скоро уже никто не сможет делать вид, что не видит. Ни ты, ни другие… — Я исчерпал тему этого разговора, Игорь, — отрезал Снейп. Его бархатный бас звучал как лезвие по льду. Они остановились в нескольких шагах. Снейп заметил дергающуюся карету. Его лицо, освещенное бледным светом луны, исказила гримаса глубочайшего отвращения. — Люмос! Яркая вспышка с кончика его палочки осветила сцену как прожектор. Он длинными шагами подошел к карете и распахнул дверцу. Внутри, сплетясь в нелепый и постыдный клубок, замерли двое старшекурсников. — Минус десять очков с Пуффендуя, Фоссет. И столько же с Когтеврана, Стеббинс, — прошипел Снейп. Его голос был тише свиста ветра, но от него холодели спины. Даже Лоренцо перестал дышать. Пара, сгорбившись и не поднимая глаз, вывалилась из экипажа и побежала прочь, спотыкаясь о подолы костюмов. Каркаров же не отрывал взгляда от Снейпа. — Это знак, Северус. Ты не можешь его игнорировать. — Я не знаю, о каких знаках ты говоришь. Каркаров сделал шаг вперед. Его лицо было искажено странной смесью страха и торжества. — Не знаешь? — Он протянул руку, закатывая рукав мантии. — Тогда посмотри. Посмотри сам. Снейп замер. На секунду показалось, что тень позади него стала гуще. Затем он резко, почти грубо развернулся и зашагал прочь, его плащ взметнулся, словно крыло гигантской летучей мыши. Каркаров, бросив последний взгляд в сторону темного леса, поспешил за ним. Наоми медленно отвела руку ото рта Лоренцо. Вдруг ее взгляд упал вниз, на складки его идеально отутюженных брюк. У бедра, в глубине кармана, угадывался четкий, длинный контур. — Ты совсем рехнулся? — выдохнула она, и в голосе прозвучало настоящее изумление. — Тащить палочку на бал? Лоренцо посмотрел туда же, потом на нее. В его глазах мелькнуло что-то сложное — досада, усталость, а может, и стыд. — Да, — хрипло согласился он. — Совсем. — И, оттолкнувшись от колонны, двинулся за ней, когда она снова пошла в темноту. Они вышли к глухой, слепой стене старой оранжереи. Камни здесь были шершавыми и холодными. — Отвернись, — приказала Наоми. Он поднял бровь, но молча повернулся, уставившись в темноту сада. Она ловко, почти профессиональным движением, подхватила высокий разрез своего платья. Под шелком, на голой коже бедра, был закреплен тонкий, эластичный ремешок с плоским кармашком. Оттуда она вытащила два аккуратных бумажных свертка. Теодор Нотт оказался полезен. Мир стал слишком шумным сегодня. Лоренцо, конечно, увидел. Краем глаза. Мелькнувшую полоску кожи, мурашки от ночного холода, точную линию мышцы. Он резко закусил губу и уткнулся взглядом в темноту, будто разглядывая что-то невероятно интересное в черноте кустов. — Ладно, раз уж ты во всеоружии, — голос Наоми позади него прозвучал уже без прежней жесткости, — сделай одолжение. Подожги. Он усмехнулся в темноте. Рука полезла в карман, пальцы нашли знакомую шершавую поверхность орехового дерева. Он вытащил палочку, коротко взмахнул ею к свертку в ее протянутых пальцах. — Инсендио. Маленький, послушный огонек вспыхнул на кончике, осветив ее пальцы и его глаза. — Тронуто, — сказал он, передавая ей тлеющий сверток и зажигая свой. — Забота о моих чувствах — это не про тебя. Что случилось? — Не хочу быть единственной идиоткой с сигареткой из бог знает чего у стены, — она окинула взглядом сверток. — А с тобой… это смотрится органично. Как часть образа. Она не торопилась. Смотрела, как он сморщивается, вдыхая едкий, сладковатый дым. Выдохнул он серым облаком, которое тут же разорвал ветер. — Ну? — спросила она с деловитым интересом. — Есть эффект? Голова легкая? Реальность расплывается? Лоренцо закашлялся, глаза наполнились слезами. — Черт… Я что, подопытный кролик? — выдавил он. Только тогда она сама, с некой осторожностью, затянулась. Сначала — просто горький дым. А потом… Потом будто кто-то вытащил пробку. Напряжение, сжатое в комок где-то под диафрагмой, медленно, лениво разжалось. Мышцы ног стали ватными и невесомыми. Назойливые мысли о бале, об отце, о всем этом маскараде — отплыли, стали плоскими и неважными, как картинки в книге. — Фуфло, — констатировала она через некоторое время, и голос ее звучал на полтона ниже, расслабленнее. — Никакого эффекта. Просто… отпустило немного. — Полная лажа, — кивнул Лоренцо, прислонившись плечом к стене. — Нотт тебя надул. Или у него самого вкус никуда. В этот момент мимо, спотыкаясь и бормоча, прошел какой-то младшекурсник. — …носки, черт, она убьет, обязательно убьет, если я в дырявых носках… — доносилось его бормотание. Он мельком глянул на двух старшекурсников в тени. Парень в дорогом костюме и девушка в платье, которое, даже в темноте, стоило больше, чем его дом. Они стояли, почти касаясь спинами, и тихо, очень оживленно о чем-то говорили. Но говорили они на каком-то странном, совершенно непонятном языке. То ли это были заклинания, то ли шифр, то ли они просто придумывали слова на ходу. Мальчик пожал плечами и побежал дальше. У него были свои проблемы. Наоми и Лоренцо стояли, глядя в одну точку в темном небе, где сквозь редкие облака проглядывали звезды. Говорили мало. Короткими, рублеными фразами, которые были понятны только им двоим в этой конкретной, странной тишине. Перемирие, пусть и купленное ценной липовых отношений, вступило в силу. А музыка из зала доносилась сюда лишь далеким, бессмысленным гулом, словно из другого, ненужного теперь мира.

djorkaeff - tomorrow`s calling you

Дверь в подземную комнату захлопнулась с тихим, но окончательным звуком. Наоми прислонилась спиной к холодному дереву, и только сейчас позволила себе выдохнуть — долго, с легкой дрожью. Она скинула туфли одним резким движением, и они, загремев каблуками по каменному полу, откатились в разные стороны. На ступнях горели свежие, натертые за вечер мозоли. Расслабление, подумала она, отходя от стены. Должно быть, дело в той дряни, которой угостил Нотт. Мысли текли медленно, вязко, как патока. Она подошла к маленькому круглому окну. В темной воде за толстым стеклом что-то шевельнулось. Это была русалка. С длинными, бледными, как водоросли, волосами и большими, слишком круглыми глазами. Та задержалась на секунду, уставившись на Наоми. И та, не отдавая себе отчета, медленно подняла руку и помахала. Русалка, будто удивленная, широко улыбнулась, обнажив ряд мелких, острых зубов, и оттолкнувшись хвостом от стекла, уплыла в черноту. Показалось, — решила Наоми, но уголки ее губ сами собой поднялись. От окна она двинулась к своему письменному столику из темного дерева. Не думая, почти на автомате, открыла верхний шкафчик. Под аккуратной стопкой новых писем, учебных пергаментов и черновиков лежало то, что она давно не видела и сознательно старалась забыть. Старая, потрепанная на сгибах бумага. То самое письмо. Помнится, она тогда засунула его сюда со смесью отвращения и… странного любопытства. Она развернула лист. Буквы были вырезаны неровно, из разных статей «Ежедневного пророка», и скомпонованы в кривые строчки. «ДОРОГАЯ НАОМИ… ТВОИ ГЛАЗА КАК ОГОНЬКИ… КОГДА ТЫ СМЕЕШЬСЯ НА УРОКЕ ЗЕЛЬЕВАРЕНИЯ… Я ХОЧУ СОБРАТЬ ИХ В БАНОЧКУ… А ПОТОМ ПОСМОТРЕТЬ, КАК ОНИ ТУХНУТ… СКОРО МЫ БУДЕМ ИГРАТЬ… В ПРЯТКИ…» Наоми прочла эти строчки, и по спине пробежал холодок. Но холодок был какой-то… отстраненный. Словно это было не про нее, а про какую-то другую девочку. «Хочу собрать в баночку», — она фыркнула. Глупо. По-детски жутко, как страшилка, которую рассказывают в темноте на сон грядущий. Она уже собиралась прочесть дальше, как дверь в комнату с грохотом распахнулась. — Вечеринка не закончилась! — огласила Пэнси Паркинсон, влетая внутрь. Ее платье было слегка помято, глаза блестели лихорадочным блеском, а на щеках играл румянец, наведенный не только косметикой. — Всем пофиг на эти церемонии! В полночь сбор на берегу Черного озера! И до самого рассвета! Она сбросила туфли с такой же силой, что и Наоми, и принялась рыться в своем шкафу. — Говорят, даже Грейнджер в деле! Она поможет с маскировкой, чтобы не попасться перед родителями. Они ведь ночуют в той пристройке у башни старост, слышала? Так вот, Грейнджер сказала Поттеру, Поттер сказал Фреду, Фред — Рону, Рон, видимо, в истерике — Невиллу, Невилл, сама не знаю как, — Теодору, а Теодор… ну, в общем, я в курсе! Она наложит на всю зону у озера что-то вроде купола невидимости! И маскировки! Понимаешь? Будут все! Паркинсон вытащила из глубины шкафа небольшую сумку и стала швырять в нее вещи. — И знаешь что самое смешное? Даже Драко не стал ныть, что это «тупая затея для плебеев»! А это значит, будет весь Слизерин! Если будет Грейнджер, значит, будет и Крам, а если Крам — то и пол-Дурмстранга потянется! — Она обернулась к Наоми, сверкая глазами. — Берч, я тебе говорю, сегодня никто не вернется в кровать сухим! Наоми, все еще сидя за столом с тем письмом в руках, рассмеялась. Смех получился легким, чуть сонным. — Что, у каждого, по-твоему, припасен запасной купальник в кармане мантии? На случай внезапного заплыва в полночь? Пэнси остановилась и пристально посмотрела на подругу. Наоми сидела в странной, нехарактерной для нее позе лотоса прямо на стуле, в вечернем платье, а в руках сжимала какую-то бумажку. И улыбалась слишком беззаботно. — Ты чего такая… спокойная? — подозрительно протянула Пэнси. — И к чему купальник? Платье можно снять. Воды не побоишься? Наоми почувствовала, как жар приливает к щекам. Она сунула письмо обратно в шкафчик и захлопнула его. — Купаться я не буду, — сказала она, стараясь вернуть голосу привычную суховатую нотку, но получалось не очень. — Но компанию составлю. Посмотрю, как вы все там перетопите друг друга. Пэнси, кажется, удовлетворилась ответом. Она закончила собирать сумку, сунув туда палочку и две бутылки яблочного кордиала, прихваченные еще со стола в зале. — Ладно. Выдвигаемся. Часы пробили полночь. Дверь захлопнулась с тихим стуком. Коридоры Хогвартса после бала были пусты и непривычно тихи. Звук их шагов эхом отражался от каменных стен, подчеркивая звенящее безмолвие. Они прошли мимо мистера Филча, который, прислонившись к дверному косяку у Большого зала, ворчал себе под нос о «непотребстве» и «нарушении устава», но его взгляд был затуманен, а в руке болталась пустая рюмка — видимо, кто-то из старшекурсников уже позаботился о его нейтрализации. На выходе, у колонн, царила та же мертвая тишина. Они почти достигли берегов озера. Ночь была прохладной, луна освещала им дорожку к безлюдному месту. — Похоже, план изменили, — сказала Наоми, останавливаясь и оглядывая пустой берег. В голосе прозвучала сухая, почти искренняя констатация факта. — Нас исключили из клуба избранных. — В ее голосе прозвучала такая искренняя досада, будто бы этот клуб действительно существовал. Пэнси лишь усмехнулась, вытаскивая из складок платья свою палочку. Ее лицо в лунном свете стало хитрым, колдовским. — Ты просто не видишь приглашения, — прошептала она и, сделав изящное движение запястьем, произнесла тихое, сложное заклинание. Воздух перед ними словно дрогнул, как поверхность воды от брошенного камня. И невидимая пелена рассеклась, раскрыв то, что скрывалось за ней все это время. Шум ударил в них, как физическая волна. Музыка, смех, крики — все смешалось в единый, бурлящий гул. На берегу Черного озера, внутри огромного полупрозрачного купола, кишела толпа. Человек пятьдесят, не меньше. Слизеринцы, Гриффиндорцы, Когтевранцы, Пуффендуйцы, Дурмстранговцы в своих меховых мантиях, накинутых на плечи поверх голых, атлетичных тел. Кто-то танцевал под дикие ритмы из кассетного магнитофона, который Теодор Нотт, похоже, теперь носил с собой как трофей. Дурмстранговцы с серьезными лицами разливали из глиняных фляг что-то прозрачное и крепко пахнущее, подпаивая слизеринцев и гриффиндорцев. Пэнси, ухмыльнувшись, рванула вперед. Наоми, сделав глубокий вдох, шагнула за ней через невидимую границу. Воздух внутри купола был влажным и теплым, как в оранжерее, здесь не чувствовалось ночного ветра. А вода… Со стороны доносились радостные крики. Фред и Джордж Уизли, абсолютно голые, с дикими воплями ныряли с небольшого обрыва. «Теплая! Как парное молоко в середине июля!» — донеслось от них. Наоми заметила, как Пэнси пробирается к небольшой группе, расположившейся у самых кустов на еще теплой, несмотря на ночь, траве. Там сидели Драко, Теодор и Эллиот Мракс. Лунный свет был таким ярким, что полночь казалась не черной, а густо-сиреневой, подсвеченной изнутри. Теодор разлегся на спине, скинув рубашку. Его торс поблескивал влагой — он явно уже успел искупаться. Рядом на траве стояли в ряд семь или восемь бутылок Огневиски. Наоми опустилась на траву рядом с Пэнси. В голове, еще затуманенной дымом и странным вечером, вертелся один вопрос. — Удивительно, — сказала она вслух, глядя на танцующую толпу, — что Булстроуд до сих пор не всплыла со дна озера с моим именем на губах. После того, как она увидела нас с Беркширом на балу. Драко, отхлебнувший прямо из горлышка бутылки, фыркнул. — Ей сейчас не до тебя. Полчаса назад видел, как твой кавалер подмешал Оливеру Вуду в стакан с соком какую-то розовую дрянь. Похоже на усиленное любовное зелье из черного рынка. — Он кивком указал в сторону деревянного мостика. Там, в свете луны, были видны две фигуры. Оливер Вуд сидел, прислонившись к перилам, а Миллисента Булстроуд, устроившись у него на коленях, водила пальцем по его губам, затем по линии подбородка. Ее движения были медленными, завораживающими. А потом, без всякого предупреждения, она всей своей немалой массой навалилась на него и поцеловала. Долго, страстно и, судя по отсутствию сопротивления, взаимно. Со стороны Дурмстранговцев раздался оглушительный, одобрительный рев. Слизеринки ахнули. Гриффиндорки, наблюдавшие за Вудом, мрачно прикладывались к бутылкам. Теодор, лежавший с закрытыми глазами, повернул голову и взглядом отыскал в толпе другую фигуру. Лоренцо стоял в кольце Дурмстранговцев, ведя тихий, напряженный разговор. В его руке была небольшая стеклянная бутылочка с бесцветной жидкостью. — Беркшир! — окликнул его Нотт. Голос был ленивым, но в нем слышалось любопытство. — Это что за контрабанда? Прямиком с ледяных полей? Русская водка? Лоренцо обернулся. Улыбка, скользнувшая по его лицу, была странной — сонной, рассеянной и слишком непринужденной. Именно такой, какую Наоми ловила на своем собственном отражении ранее. Пэнси бросила на них обоих короткий, подозрительный взгляд. Лоренцо что-то сказал своим собеседникам и направился к их компании. Он опустился на траву рядом с Наоми, поставив бутылочку в центр импровизированного круга. — Дурмстранговцы намерены стоять до первого луча солнца. Говорят, это традиция. Теодор, не открывая глаз, проворчал: — Кстати о дури. Сегодня, как символический конец моих приключений с Лавгуд, я планировал вернуть те свертки, что давал тебе на хранение. Пора завязывать с этой ерундой. Наоми и Лоренцо замерли. Их взгляды на мгновение встретились — паника, запрос, молчаливое соглашение. Лоренцо уже открыл рот, чтобы что-то сказать, вероятно, признаться, но Наоми перебила его. Ее голос прозвучал слишком громко, слишком весело для этой ночной беседы. — О, эти твои свертки! Да, это же Лоренцо! Совсем забыла тебе сказать. Настоящий клептоман. Увидел у меня в сумочке, загорелся, вытащил и куда-то припрятал. А потом, конечно, забыл. Вот чудак, правда? — Она фальшиво рассмеялась, и смех зазвучал неестественно в общем гуле. Теодор приподнялся на локте и с интересом посмотрел на Лоренцо, затем на Наоми. — Не переживай, — сказал он, похлопав Лоренцо по мокрому от росы плечу. — Та дрянь того не стоила. На следующее утро меня вывернуло наизнанку, потом обсыпало, как праздничный торт, и часов пять я вел увлекательные беседы сам с собой. Побочки, знаешь ли. Наоми почувствовала, как кровь отливает от лица. Лоренцо, потупив взгляд, начал с упоением изучать травинку у своих ног. Между ними повисло тяжелое, полное стыда и смущения молчание, которое, казалось, никто кроме их двоих не заметил. Здесь, внутри этого волшебного пузыря, все правила и запреты внешнего мира растворялись, как сахар в горячем чае. Музыка из магнитофона становилась все громче, ритм сменился на что-то племенное, бьющее в живот. Теодор вдруг вскочил на ноги, скинув с себя последние следы апатии. — Чего мы тут сидим, как совы на лекции по астрономии? Пора действовать! — объявил он, и его глаза блеснули в лунном свете. — Предлагаю спор. Заплыв. От моста до старой ивы на другом берегу. Кто приплывет последним — будет выполнять желания победителя ровно сутки. Без права на отказ. Наоми и Драко синхронно фыркнули: «Нет». Но Пэнси уже вскочила, а Лоренцо с той же странной, отрешенной ухмылкой начал стаскивать с себя ботинки. — Вы с ума сошли, — сказала Наоми, но ее протест потонул в общем гуле. Пэнси, не долго думая, сбросила с себя платье, оставаясь в одном нижнем белье. Лоренцо уже расстегивал ширинку брюк. Эллиот Мракс, сидевший напротив, замер, уставившись на Паркинсон. Его рот был слегка приоткрыт. Затем, не отрывая от нее, он медленно, почти гипнотически, потянулся к застежке собственных брюк. Проходивший мимо гриффиндорец, неся две бутылки, запнулся, увидев эту сюрреалистическую картину: староста Слизерина, расстегивающий ширинку, не сводя глаз с полуобнаженной Пэнси Паркинсон, в то время как Лоренцо Беркшир стягивал с себя мокрые от травы носки. Он покачал головой и пошел дальше, решив, что лучше не вникать. Наоми отвернулась, чувствуя прилив смущения. Драко уставился на кончики своих туфель, будто впервые в жизни увидел там что-то невероятно интересное. Теодор, наблюдавший эту сцену, подошел к ним и присел на корточки. — Ну что, трусы? — спросил он тихо, с хитрой искоркой в глазах. — Подумайте. Если кто-то из вас выиграет… Нотт в качестве личного слуги на целые сутки. — Он посмотрел на Драко. — Представь: он чистит твои туфли. Носит книги. Укладывает эти серебристые пряди… Отличный повод для беседы с отцом, не так ли? В глазах Драко что-то вспыхнуло. Он явно представил эту картину — Теодор, подобострастно склонившийся, и его собственный, полный достоинства рассказ Люциусу. Уголки его губ дрогнули. Теодор повернулся к Наоми. — А ты можешь приказать мне охранять тебя. Целый день. Например, от кого-то назойливого. — Он едва заметно кивнул в сторону Лоренцо, уже стоявшего в одних боксерах и разминавшего плечи. — Представь: я, как верный пес, не подпускаю его к тебе ближе, чем на десять метров. Эта мысль оказалась неожиданно привлекательной. Наоми вообразила день без его колкостей, взглядов и неожиданных появлений. Под охраной Теодора Нотта. Это почти стоило унижения заплыва. Драко медленно встал. Сначала снял пиджак, аккуратно сложил его. Затем принялся за пуговицы на рубашке. Под тканью открылось тело, далекое от хрупкости — широкие плечи, четкие линии мышц на животе. Квиддич делал свое дело, и это было заметно. Наоми вздохнула. Ее пальцы потянулись к боковой молнии на платье, но она поймала на себе взгляд Беркшира. Он смотрел на нее, не отрываясь, с каким-то странным, изучающим выражением. — Вы идите, — резко сказала она, отводя глаза. — Мы с Пэнси… через минуту. Нужно… подготовиться. Лоренцо закатил глаза, развернулся и, не сказав больше ни слова, зашагал к мосту, где уже собирались остальные участники безумной гонки. Вскоре с моста раздались очередные дикие вопли и всплески. Они уже были в воде, теплой и темной, и ждали их.

lykke li — I follow rivers

Остались только они — жертвы безумного спора. Пэнси с хитрой улыбкой помогла Наоми снять платье, аккуратно повесив его на сучок ближайшего куста. Берч стояла, скрестив руки на груди, в одном лишь черном кружевном белье. Ночной воздух, хоть и теплый внутри купола, вызвал мурашки на коже. — Я не могу так, — прошептала она, оглядываясь. Ее взгляд упал на кучу одежды, сброшенной на траву. Она нагнулась, схватила первую попавшуюся рубашку — белую, с тонкими серыми полосками, еще хранившую тепло тела — и набросила ее на плечи. Полы были длинными, она сжала их в кулак у груди, скрывая все, что только могла. Только подняв глаза, она увидела реакцию. Драко застыл, глядя на нее с немым вопросом и внезапной растерянностью. Это была его рубашка. Наоми почувствовала, как жар бьет в лицо, но отступать было поздно. Лоренцо, стоявший у кромки воды, бросил на друга короткий, колкий взгляд, в котором промелькнуло что-то вроде раздражения. Но он тут же перевел глаза на Наоми, и его взгляд стал пристальным, изучающим. Подойдя к мосту, она встретилась с ним глазами. В ее взгляде читалось четкое, беззвучное требование: «Отвернись». Беркшир на секунду задержался, словно бросая вызов, но затем резко повернулся к воде, демонстративно уставившись в темную даль. Драко, смущенно отводя взгляд, начал что-то шептать себе под нос, рассматривая собственные отражения в воде. Наоми глубоко вдохнула. Скинула рубашку с плеч. Холодный шелк скользнул по коже, оставив легкую дрожь. На секунду она застыла на дощатом настиле моста — в черных кружевах, с кожей, покрытой мурашками и румянцем от стыда и ночного воздуха, заполненного запахами алкоголя, сигарет и громкими возгласами. Пэнси, уже стоявшая на краю, взвизгнула от восторга и схватила ее за руку. Две секунды невесомости, свист воздуха — и резкий, теплый удар воды. — В шеренгу! — прокричал Теодор, и его голос, обычно ленивый, прозвучал командным, почти профессорским тоном. — На линию! Кто сбился — дисквалификация! Они выстроились у старого, скользкого корня деревца, обозначавшего старт. Вода доходила до груди. Наоми чувствовала, как ее тело дрожит — от стыда, от адреналина, от нелепости всего этого. Лоренцо оказался рядом. Его плечо на мгновение коснулось ее руки. Она вздрогнула. Он обернулся. Их взгляды встретились в полумраке — коротко, безмолвно, слишком много сказав за этот миг. — Марш! — рявкнул Теодор. Наоми оттолкнулась на секунду позже всех. Мысли путались, тело не слушалось. Лоренцо рядом тоже замешкался, будто его что-то отвлекло. Они отстали сразу, на несколько корпусов. — Черт, — прошипел Лоренцо и рванулся вперед, мощными, резкими гребками набирая скорость. Наоми, стиснув зубы, поплыла за ним. Вода обтекала тело, странно лаская и сопротивляясь одновременно. Они быстро догнали остальных, и теперь плыли почти бок о бок, их движения выстраивались в странный, невольный синхрон. — Если я выиграю, — его голос донесся до нее, прерывистый от усилия, но с привычной ехидной ноткой, — ты будешь моей слугой на целые сутки. Представляешь? Будильник к восьми. Кофе в постель. А потом… потом посмотрим. — Он бросил на нее взгляд, и в темноте его глаза блеснули. — Может, найдем, чем заняться. В ее голове, против воли, всплыла картинка. Она, в унизительном переднике, подающая ему завтрак. Он, развалившись, с той своей ухмылкой. Ее руки, выполняющие его прихоти. Жар стыда и ярости накатил такой волной, что на секунду перехватило дыхание. — Ни за что, — выдохнула она и, не думая, рванулась к нему, пытаясь схватить за руку и оттянуть назад. Он угадал движение, провернулся в воде, и его рука встретила ее сопротивление. Получилась короткая, нелепая борьба на мелководье среди ночного озера. В пылу, пытаясь ухватить ее за плечо и откинуть, его ладонь соскользнула по мокрой коже, наткнулась на кружевную лямку лифчика, а затем — на мягкую, упругую полноту под ней. Все замерло. Даже вода вокруг будто перестала двигаться. Лоренцо отпрянул, как от ожога. Его лицо, обычно такое уверенное, исказила паника. Он закашлялся, захлебнувшись водой. — Я-Я-Я… это… н-не… — он тряс головой, отплевываясь, не в силах выговорить ни одной связной фразы. — Не хотел! С-с-с…- он замотал головой еще чаще, — совпадение! Ты же видела, я п-пытался… — Он смотрел на нее, и в его глазах читался неподдельный, почти детский ужас. Он был первым, кто коснулся ее там. И это вышло так глупо, так нелепо, что даже стыд не успевал оформиться в слова. Наоми смотрела на него. Сначала в ее глазах отразился шок, потом жгучее унижение, а затем — чистая, белая ярость. Без звука, одним резким движением она обхватила его шею руками и, используя вес своего тела, прыжком потянула вниз, пытаясь погрузить его с головой в темную воду. Впереди, у самой цели, трое оставшихся боролись за победу. Эллиот, услышав за спиной бульканье и приглушенные ругательства, инстинктивно обернулся. Увидев, как Наоми в ярости топит Лоренцо, он ахнул и на секунду перестал грести. Мысль о том, что Пэнси может выиграть и потребовать с него что-то подобное, заставила его содрогнуться. Он решил, что проиграть — куда безопаснее. Финальную прямую боролись трое: Драко, выкладывавшийся из последних сил, Пэнси, плывшая с азартом и диким визгом, и Теодор, на чье невозмутимое лицо наконец-то прокралось беспокойство. Мысль о том, что ему придется прислуживать кому-то из этой компании — особенно Драко или, что еще хуже, Пэнси — придала его движениям отчаянную резкость. Драко выдохся первым, его силы иссякли. Он отстал, плывя теперь просто чтобы не утонуть. Теодор и Пэнси почти синхронно рванули к старой иве. Но в последний момент Пэнси, с диким, победным воплем, сделала рывок и первой коснулась шершавой коры. — Обратно… теперь плыть? — раздался растерянный голос Эллиота. Он лежал на спине, болтаясь на воде, и с тревогой прислушивался к звукам борьбы позади. До него доносились приглушенные крики Лоренцо («Дай договорить!») и яростное шипение Наоми, обещавшей ему расплату за все грехи, вплоть до седьмого колена. Прошло минут десять. Десять долгих, мучительных минут, за которые все остальные уже выползли на берег, отдышались и с любопытством наблюдали за возвращением неудачливых пловцов. Наконец, к мосту, тяжело дыша и отплевываясь, подплыли двое. Они были измождены. Лоренцо — мокрый, с взъерошенными волосами и синяком под глазом (от неудачного столкновения с корнем или локтем — загадка). Наоми — бледная, с горящими гневом глазами и губами, поджатыми в тонкую белую полоску. Она вылезла из воды первой, не глядя на него, схватила свою одежду и, быстро накинув на себя платье, резкими шагами направилась прочь от озера, к аллее. Остальные молча наблюдали за этим немым спектаклем. Победа Пэнси уже не казалась такой уж радостной на фоне всеобщего опустошения и звенящей тишины, нарушаемой только тяжелым дыханием Лоренцо, который, опустив голову, рассматривал росинки. Крики Дурмстранговцев медленно подходили к концу, обозначая только одно. Наступил рассвет.