Глава 15. С каждого по плану.

trust fund — cut me out

Хогвартс предстал перед Наоми засыпанный саваном из свежего, нетронутого снега. Дорожки были лишь намёками под сугробами, а чёрное озеро лежало, скованное матово-белым панцирем. Где-то у подножия башни старост копошились Пуффендуйцы, лепя снеговика с глазами из камешков и носом-морковкой, который смотрел на мир с глуповатым, радостным недоумением. Ветви Гремучей Ивы, усмиренные зимним сном, тревожно свисали к самой земле, украшенные, словно в насмешку, разноцветными волшебными шарами и гирляндами, мигавшими тихим, синеватым светом. Наоми поправила на плечах норковую накидку, чувствуя, как ледяной ветерок щиплет румяные, оголённые колени под коротким платьем. И в этот момент увидела их. Две фигуры, вывалившиеся из главных ворот и тут же наклонившиеся к снегу. Теодор Нотт и Пэнси Паркинсон. Они что-то кричали, их голоса терялись в зимней тишине, но движения были красноречивы: быстрые, ловкие горсти снега, сформированные в плотные, смертоносные шары. Пэнси смеялась, а Теодор, с характерной кривой усмешкой, выкрикнул что-то про «искупление снегом». Наоми хотела развернуться, сделать вид, что не заметила, но было поздно. Два снежка, выпущенные с убийственной точностью, прилетели одновременно. Один шлёпнулся ей в грудь, рассыпавшись холодной пылью по шубке. Второй — большой, слепленный с особым старанием — рванул прямо в лицо. Холодная, ослепляющая волна. Снег забился в нос, в рот, пополз за воротник. Она отпрянула, отплёвываясь и моргая. — С приездом! — пронзительно завопила Пэнси, уже подбегая и хватая её в объятия, не обращая внимания на то, что замарала перчатки. — Мы уже соскучились! — А ты не поверишь, что тут творится, — тут же вклинился Теодор, вытирая мокрые ладони о брюки. Его глаза блестели азартом не хуже, чем на дуэли. Пока они втроём, подталкивая и толкая друг друга, пробирались к главному входу, Теодор и Пэнси затараторили, перебивая друг друга. — Мы сами только утром приехали, — начала Пэнси. — Но Астория с Забини, эти две любовные птички, уже всё пронюхали, — перехватил Теодор. — Оказалось, у нашего… гм, кружка по интересам появились конкуренты, — сказала Пэнси, понизив голос. — Гарри Поттер, — выдохнул Теодор с почти уважительным презрением. — Нашёл какую-то комнату. Выручай-комнату, кажется. Астория своими глазами видела, как он и Долгопупс носились к этому месту у седьмого этажа. Она хотела за ними — бац! — а дверь испаряется в стене. Словно её и не было. По-моему, им заняться нечем. Войдя в относительное тепло вестибюля, они начали стряхивать с себя снег. Пэнси, глядя на Наоми, вдруг сказала: — Ладно, с этой самодеятельностью Поттера разберёмся. А как твоё Рождество? Мы вот не скучали. — И она с Теодором переглянулись, будто делясь какой-то особой, весёлой тайной. — Нормально, — буркнула Наоми, но Пэнси уже было не остановить. — Я вот праздновала с семьей, — начала она, и её глаза заискрились. — И представляешь, к нам приехали Мраксы! — Она сделала драматическую паузу, собираясь с мыслями, а затем перешла на живой, непосредственный рассказ, словно делясь сплетней с лучшей подругой (чем они, в общем-то, и были). — Я тогда надела своё лучшее шёлковое платье. В мелкую полосочку, знаешь, оно так стройнит. Волосы уложила так, чтобы каждый волосок лежал идеально. В прошлом году к нам приезжал кузен Самуэль, так ты не представляешь, как он изменился… — она замялась, махнула рукой. — Ладно, неважно. Сижу я, вся такая прекрасная, и тут — стук в дверь! Мама подрывается, я — за ней, папа с важным видом идёт открывать. Дверь распахивается, и кого я вижу! Нет, не кузена. Эллиот! В своём самом лучшем, самом неудобном на свете костюме. И с подарком! Маленькая коробочка, а внутри — браслет. Из розового кварца, говорит, на удачу. — Пэнси покрутила запястьем, будто примеряя невидимый браслет. — Весь вечер он сидел напротив. И в один момент… — она понизила голос до шепота, — я чувствую, его ботинок скользит по моей туфельке. Сначала аккуратно, потом… выше. По лодыжке. Я так обалдела, что просто вскочила из-за стола! Начала что-то лопотать про… про соус, кажется. Или про погоду. Сама не помню. Весь вечер потом горела, как рождественская индейка! Она закончила, и на её щеках играл румянец, смесь стыда и смутного удовольствия от собственной «испорченности». Теодор стоял рядом с задумчивой, чуть кривой улыбкой. Казалось, он не просто слушал, а дорисовывал в узах красочное продолжение этой неловкой сцены под столом. — Моё же Рождество было на редкость унылым, — вздохнул он, когда они уже сворачивали в знакомый коридор, ведущий к гостиной Слизерина. — Семья деловых партнёров отца. Я исполнял роль бесплатной няньки для их отпрысков. Пятилетние чудовища, рацион которых состоит из йогурта и овсянки. А взрослые в это время орали тосты и обливались кордиалом, как будто от него зависит судьба всей магической Шотландии. Пэнси толкнула Наоми локтем. — Ну, а ты? Выкладывай. У Беркширов-то что было? Небось, золотые унитазы и павлины в снегу? Я не дочитала твое письмо. Наоми на секунду замялась. Потом выпалила на одном дыхании, стараясь говорить как можно брезгливее и небрежнее: — Да ничего особенного. Завалилась в комнату к Лоренцо. У него на кровати «Плейбой» валялся. Потом он меня поцеловал, но его сразу вырвало от своего же шампанского. Потом я вышла и напоролась на какого-то типа. Барнаби, вроде. Пауколов у них. У него под носом была белая полоска, а мне, с перепою, показалось, что это такие… дурацкие усики. — Она поморщилась, теперь уже сама сомневаясь в увиденном. — Хотя… как усики могут быть белыми? Может, он что нюхал? А может, я так перебрала, что этого Барнаби вовсе не существовало. Её откровенность сработала как заклинание. Теодор фыркнул, затем рассмеялся — не свойственными ему тихим хихиканьем, а громко, от души. Пэнси схватилась за живот, её смущённая улыбка превратилась в безудержный хохот. — Поцеловал и… вырвало? О, Господи, Наоми, это гениально! — выдохнула она сквозь смех. И тут из-за поворота, где он, видимо, шёл всё это время, появился Драко Малфой. Он слышал. Всё. Его бледное лицо было абсолютно бесстрастным, только брови чуть приподнялись. — Барнаби? — переспросил он голосом, в котором смешались неверие и какой-то странный, личный интерес. Наоми почувствовала, как жар ударил ей в лицо. Эта информация явно была предназначена для ушей близких, а не для Малфоя. Она покраснела так, что даже уши налились кровью. Пэнси и Теодор, увидев её реакцию и каменное лицо Драко, захохотали ещё громче. Их смех эхом разнёсся по каменному коридору, смешиваясь со звуками возвращающейся в замок жизни. А Наоми стояла, чувствуя себя полной идиоткой, и думала о том, что иногда правда бывает гораздо нелепее любой выдумки. И что теперь эта нелепая правда попала именно в те уши, куда не стоило.

phlegtum — twisted, pt.1

Каркаров и Снейп выходили из двери, которая вела в комнату Лоренцо и Драко, в тот самый момент, когда четверка приближалась. Каркаров был похож на человека, потерявшего не просто ученика, а дорогой, выверенный инструмент. Он шаркал ногами, его взгляд был остекленевшим, и он бубнил себе под нос, словно заклинание, одну и ту же фразу: — Его нет… Его нигде нет… Мы никогда его не найдём… Снейп шёл рядом, его лицо было ещё более непроницаемым, чем обычно, но уголки губ были поджаты так, будто он чувствовал вкус чего-то предельно неприятного. Они прошли мимо, не удостоив студентов и взгляда. — Они думали, он спрятался в шкафу? — прошептала Пэнси, когда профессора скрылись за поворотом. Но что-то в их позах, в отчаянии Каркарова, было не похоже на поиски ученика, решившего подшутить. Драко молча, резким движением распахнул дверь в их общую комнату. Картина внутри была хаотичной и красноречивой. Шкаф Лоренцо зиял открытой дверцей. Его содержимое — одежда, книги, несколько изящных шкатулок, чьё назначение они не знали — было вывалено на пол, перерыто, смято. Кто-то искал здесь что-то срочно и не церемонясь. Следы обыска были очевидны. — Они искали не его, — тихо произнёс Драко, его голос прозвучал странно плоско в тишине комнаты. Он стоял на пороге, глядя на этот беспорядок. — Лоренцо не пропал. Он просто… вернулся в Дурмстранг. Слова повисли в воздухе. В голове у Малфоя с хрустальной ясностью всплыло письмо — то самое, с холодными формулировками о долге и обязательствах. Наоми же вспомнила другое. Его фраза, сказанная ей в запьяни с отчаянием: «В Хогвартсе ты со мной тогда уже разговаривать не будешь». Теперь причина обрела чудовищную форму. Он не просто отстранялся. Он исчезал. — И… надолго? — выдохнула Наоми, сама не понимая, почему спрашивает. Она всё ещё стояла в дверях, не решаясь войти. Драко медленно повернул к ней голову. В его глазах не было ни злорадства, ни даже обычной надменности. Только пустота. — Навсегда, — сказал он просто и закрыл дверь перед их лицами. Не грубо, а так, будто запечатывал гробницу. Они остались втроём в холодном каменном коридоре. Тишина давила на уши. Лоренцо Беркшир. Тот, кто ворвался в их жизни, как метеор, выиграл Турнир, создал тайный кружок, плел интриги с Амбридж и держал в страхе пол-школы. Исчез. Не стал ни с кем прощаться. Может, он и приезжал сюда только для того, чтобы посеять смуту, доказать что-то себе или другим, а потом, когда игра наскучила, просто вернулся туда, откуда пришёл? Никто не знал. За дверью они услышали глухой стук — это Драко, судя по звуку, сполз по стене и сел на пол. Он закрыл лицо руками. Возможно, в его голове крутилась одна мысль: Лучше бы он не возвращался сюда вообще. Только всё испортил. Всем. Компания молча побрела обратно в гостиную. Даже через толстое, волшебно укреплённое стекло окон-иллюминаторов чувствовался холод озерной воды, давивший снаружи. Отражения в них были призрачными, искажёнными, словно само подводное царство оплакивало очередную потерю. Пэнси не могла усидеть на месте. Она ходила взад-вперед по ковру, её каблуки отбивали нервный, прерывистый ритм. — И зачем он тогда всё это затеял? Этот чёртов «кружок по интересам»? Тайная полиция — звучало круто, но без него… это просто кучка испуганных идиотов. Главный стратег, главный доносчик, глава клуба… Его больше нет! И тут она резко остановилась. В её глазах, обычно полных светского блеска или язвительности, вспыхнула новая, жадная искра. — Значит… мы сами займём его место. — Она повернулась к Наоми и Теодору. — Нет, вы только представьте! Пока он был тут, все лавры, все грамоты от министерства, особая благосклонность Амбридж — всё это доставалось бы ему. Теперь это будет наше. Наоми смотрела на подругу с нарастающим отторжением. — Я не хочу быть в кружке тайных доносчиков, Пэнс. Идея была… не в этом. Мы хотели просто… иметь своё место. Практиковаться. Это была его идея, помнишь? Он говорил, что не хочет идти на поводу у Амбридж. Что нужна своя площадка. — Если не кружок доносчиков, то что же это тогда? — с вызовом спросила Пэнси, подбоченясь. Наоми не находила слов. Всё действительно потеряло смысл без его холодного, расчётливого ума, направлявшего эту авантюру. И тут Пэнси сделала театральную паузу. Она подняла указательный палец, а на её лице расцвела улыбка, полная внезапного, почти безумного озарения. Она выглядела так, будто только что вывела сложнейшую химическую формулу или разгадала древнюю руну. — Это, дорогая Берч… — она обвела взглядом и Наоми, и заинтересованно приподнявшего бровь Теодора, — …будет Клуб любителей Тёмных искусств. Слова повисли в зелёном полумраке комнаты. Они звучали не как предложение, а как провокация. Как вызов. Им, самим себе и всему Хогвартсу, который остался без своего самого таинственного и опасного игрока. Теодор фыркнул, затем его смех перерос в настоящую, истеричную трещотку. — Клуб любителей Тёмных искусств? — он вытер выступившие слезинки. — Паркинсон, а не слишком ли мрачно? Это не книжный кружок по субботам. — Вовсе нет! — парировала Пэнси, её глаза игриво разгорались. — К этому названию и будут тянуться нужные люди. Те, кому скучно. Те, кому мало этой… розовой жвачки, что Амбридж нам впаривает. — Она хихикнула. — Чёрт, может, даже Снейп захочет к нам присоединиться. Преподнести нам пару полезных заклинаний в качестве вступительного взноса. — И каков будет отбор? — спросил Теодор, уже заинтригованный. — Испытание на устойчивость к «Круциатусу»? — Отбор уже завершён, — с апломбом заявила Пэнси. — Клуб уже собран. Все, кто входил в тот самый отряд инспекторов — они уже наши. Нужно только сообщить им об… обновлении концепции. Наоми, — она повернулась к подруге, — иди и поговори с Драко. Он сейчас в своей берлоге. Теодор, ты берёшь Блейза. А я, так уж и быть, возьму на себя… — она сделала паузу для драматизма, — …Эллиота. И, может быть, даже Поттера. Ему ведь явно не хватает экстрима. — Что, Поттера?! — Теодор вскинул руки. — Ну уж нет! Святое правило: будет Гарри — не будет Драко. Не будет Драко — не будет меня и Блейза. А если Блейза не будет… — он многозначительно посмотрел на Наоми, — …Астория тоже попрощается с нами. Это, прости, не кружок твоих ухажёров, Паркинсон. Это должно быть закрытое общество. Пэнси надула губы, но, видимо, согласилась с логикой. Она цокнула каблуком о каменный пол. — Ладно, ладно! Без Поттера. Тогда я начинаю с Мракса. И, не дав им опомниться, она выпорхнула из гостиной, её платье, еще не сменившееся на форму, шуршало по камню коридора. Путь к башне старост был недолог, но полон препятствий. Каждый знал: двери башни открываются только для избранных. Но Пэнси Паркинсон не привыкла, чтобы правила стояли на её пути. Она проскочила мимо дремлющей, увешанной гирляндами Гремучей Ивы, скользнула вдоль заснеженного берега озера и ступила на короткую, утоптанную тропинку, ведущую к высокой, узкой башне. Дверь сама по себе не была проблемой. Проблемой был Азаэль. Старший охранный портрет на слизеринском этаже. Она побрела по дорожке и, подойдя к массивной двери, начала ворошить память. Что там было за заклинание? «Алохомора»? Или что-то более специфичное? У неё всегда были проблемы с запоминанием точных формулировок. В отчаянии она облокотилась на холодное дерево, пытаясь выудить из памяти нужные слова. И дверь, не скрипнув, мягко поддалась под её весом. — Ох, чёрт! — вырвалось у неё. — Так легко? Внутри башня открывалась огромным атриумом. Пять этажей уходили вверх по кругу, соединённые изящными резными балконами. Над каждым пролётом висел огромный герб фамилии — Гриффиндор, Когтевран, Пуффендуй, Слизерин. Воздух пах старыми книгами, воском и влажным камнем. Пэнси, не раздумывая, ринулась вверх по лестнице, её каблуки отчаянно стучали по ступеням.

malkolm todd — hot in ny

На пятом этаже, в жарком свете факелов, её ждал он. Портрет Азаэля. Мужчина в богатом камзоле восседал в резном кресле, держа в одной руке бокал вина, а другой изящно отставив в сторону, словно позируя художнику для парадного портрета. Его взгляд, томный и оценивающий, упал на Пэнси. — Пароль, милая моя, — произнёс он бархатным, слегка насмешливым голосом. Пэнси, запыхавшаяся и вымученная, выпалила первое, что пришло в голову: — Сезам, откройся! Азаэль закатил глаза с таким драматизмом, будто ему предложили дешёвый портвейн вместо выдержанного бургундского. — Дорогуша, мы не в дешёвом маггловском романе XIX века. И не в пещере разбойников. Соберись. Пароль. Пэнси обречённо опустила плечи. Она стояла, прислонившись к холодным перилам, и в этот момент услышала позади себя чёткие, уверенные шаги. Обернувшись, она увидела Теренса Хиггса, второго старосту Слизерина. Его лицо выражало чистейшее недоумение. — Паркинсон? Что ты делаешь в башне? Обычным ученикам доступ воспрещён. Мозг Пэнси заработал на пределе. — У меня… срочное послание для Эллиота Мракса. От профессора Амбридж, — выдавила она, пытаясь звучать официально. Хиггс прищурился. — Так передай через меня. Я ему доложу. — Не могу! — парировала Пэнси, повышая голос. — Информация конфиденциальная. Лично в руки. Эллиот знает, о чем я. Теренс мотнул головой, с лёгким раздражением закатил глаза — видимо, его отвлекли от чего-то важного — и, не говоря ни слова, подхватил её за плечо. Он подтащил её к самому портрету. — Азаэль, — сказал он чётко. — Чистая кровь. Дверь в стене бесшумно отъехала в сторону. — У вас что, один пароль на весь факультет? — не удержалась Пэнси, проскальзывая внутрь. Теренс не ответил. Он провёл её по тихому коридору с несколькими дверями и остановился у одной. Постучал. Два чётких удара. Через мгновение дверь открыл Эллиот Мракс. Он был без мантии, в простой футболке, прилипшей к торсу, и тренировочных штанах. Его волосы были мокрыми от пота, дыхание слегка сбито — видимо, только что вернулся с тренировки по Квиддичу. — Эллиот, девчонка говорит, что от Амбридж, — буркнул Хиггс. Эллиот повёл бровью. Он секунду смотрел на запыхавшуюся, слегка растерянную Пэнси, и в его глазах мелькнуло понимание, смешанное с любопытством. Он выдохнул. — Ах, да, точно. Я ждал. Проходи. Хиггс приподнял брови, явно не веря, но не стал лезть в дела коллеги. Кивнул и удалился. Эллиот впустил Пэнси и закрыл дверь. Комната была аскетичной, почти как казарма: кровать, стол, шкаф. Он сбросил с вешалки свою мантию, небрежно кинул её на кровать и повернулся к ней. — Так… ты от Амбридж? — начал он, медленно приближаясь. — Странно, не припомню, чтобы она посылала учеников с поручениями. Пэнси отступила на шаг, наткнувшись на дверь. — Нет. Я солгала. В глазах Эллиота вспыхнул не просто интерес, а тот самый, знакомый, настырный огонёк. Он сделал ещё шаг, подпирая её к двери, упираясь руками в косяк по бокам от её головы. — Ах, как я сразу не догадался, — прошептал он, и его голос стал низким, намеренно томным. — Ты хочешь продолжить наше… рождественское веселье? Пэнси почувствовала, как по её спине пробежали мурашки — не от восторга, а от раздражения. — И-и-идиот, нет же! — выпалила она, отталкивая его от себя. — У меня к тебе деловое предложение! Тем временем Наоми стояла у двери Драко, как на углях. Она постучала — коротко, нерешительно. Дверь отворилась почти мгновенно, будто он кого-то ждал за ней. Но при виде её его брови, на секунду взлетевшие вверх, тут же обрушились вниз, оставляя на лице выражение холодного разочарования. — Что нужно? — Слушай, я понимаю, что не самый лучший собеседник… — начала Наоми, нерешительно переминаясь на пороге. — Если хочешь поговорить, то заходи внутрь, а не стой в коридоре как брошенная псина, — отрезал он, шагнув назад, чтобы дать ей пройти. Сколько раз меня ещё будут сравнивать с собакой? — мелькнула в голове горькая мысль. — У них с Лоренцо это, похоже, в порядке вещей. Она удивилась такому грубому обращению, но, заставив себя переступить через кричащую в ушах гордость, вошла. Драко тут же протянул руку у неё за спиной и толкнул дверь. Щёлк. Они оказались заперты в его комнате, которая пахла кожей, дорогими чернилами и чем-то горьковатым, похожим на валерьянку или другое успокоительное зелье. Его взгляд был острым, оценивающим. На краю его кровати, рядом с подушкой, лежало распечатанное письмо. Лист дорогой бумаги был смят, как будто его сжимали в кулаке, а затем пытались разгладить. Наоми инстинктивно отвела глаза — это не её заботы. — Слушай, дело в том… — она сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. — Несмотря на уход Лоренцо, идея… та, с комнатой… её нельзя просто так забросить. Её нужно продвигать. В виде… клуба. — Клуба? — переспросил Драко, усаживаясь на край кровати прямо рядом с тем письмом и скрещивая руки на груди. Его голос звучал плоским недоверием. Он сидел так, что его рубашка, тонкая и наглаженная, сильно обтянула торс, подчеркнув каждую складку ткани, каждую линию тела. Наоми, поймав себя на этом, резко отвела взгляд в сторону, уставившись в каменную стену с гравюрой какого-то хищного водяного существа. — Да-а… клуб… — её голос дрогнул. — Клуб… любителей Тёмных искусств. — Она произнесла это, чувствуя, как сгорает от стыда. Что, чёрт побери, было в голове у Пэнси? Как можно было придумать такое дурацкое, пафосное название и послать её с этим к Малфою, который сейчас смотрел на неё так, словно она только что предложила основать кружок любителей навоза? Пока она в ужасе размышляла об этом, сквозь шум в собственной голове пробился голос Драко: — Нет. Наоми повернулась к нему. — Что «нет»? — Я не разговариваю с людьми, которые, обсуждая со мной что-то важное, пялятся в стену, как будто там открылось окно в альтернативную реальность, — сказал он с ледяной, методичной вежливостью. Наоми заставила себя встретиться с его взглядом. Серые глаза Драко были пустыми, как дымка над озером в ноябре. — Л-ладно, я смотрю на тебя… — Нет, — повторил он. — А сейчас что не так? — в её голосе зазвучало раздражение. — А сейчас я просто говорю «нет» на твоё предложение. Это была твоя конечная цель, верно? Получить ответ. Ответ — нет. Он сделал паузу, изучая её. Она услышала, но не уходила. Стояла, будто вросла в каменный пол, сжав кулаки по швам. Его насмешка стала явственнее, вышла на поверхность, как масло на воде. — Или… — протянул он, медленно скользнув взглядом с её лица на стену, куда она все время пялилась, а потом обратно, — …тебе ещё что-то нужно? Может, хочешь вместе глянуть свежий Плейбой? По твоей рекомендации, я слышал, это… захватывающее чтиво. Его голос был абсолютно плоским, но каждое слово било точно в цель, заставляя её вспомнить собственную неловкую откровенность в коридоре. Жар стыда снова залил её щёки. Тем временем, несколькими комнатами дальше по коридору, происходило другое действо. Теодор Нотт стоял в позе, которую можно было бы назвать «смиренный проситель»: руки были сложены перед грудной клеткой ладонь к ладони, пальцы вытянуты вверх, а сам он слегка наклонился вперёд. Выглядело это как странная смесь буддийского монаха и школьника, выпрашивающего списать домашку. — …и, в общем, мы были бы очень рады, — вкрадчиво завершал он свою речь, — если бы ты, Блейз, решил присоединиться. Освежить обстановку. Заняться чем-то… стоящим. Блейз Забини, прислонившись к косяку двери своей комнаты, смотрел на него с ленивым, но не лишённым интереса скептицизмом. — Слушай, Нотт, я бы, может, и вступил, — начал он, растягивая слова. — Но название… «Клуб любителей Тёмных искусств»? Это что-то смущает. Представь, если просочится. Нас засмеют. — Нет! — воскликнул Теодор, его сложенные ладони дрогнули от энтузиазма. — Не-е-т! В том-то и весь фокус, что никто не будет! Это ведь тайный клуб, понимаешь? Полная конфиденциальность. И, в общем-то… — он сделал многозначительную паузу, глядя, как меняется выражение лица Забини. — Что «в общем-то»? — спросил Блейз, его взгляд стал чуть острее. — Астория уже согласилась! — выпалил Теодор, слегка привирая, но глядя прямо в глаза другу. На лице Блейза промелькнула быстрая, почти незаметная тень — что-то между удивлением, лёгкой досадой и любопытством. — Да? — он откашлялся, отвел взгляд в сторону, потом снова посмотрел на Теодора. — Ну, знаешь… В таком случае… Название, конечно, идиотское, его можно будет потом поменять. Но идея… Идея, в принципе, здравая. Практика, своё место… Я — за. Теодор расплылся в торжествующей улыбке, разжав, наконец, свои сложенные ладони. — Отлично! Приветствуем в наших рядах, коллега! А в комнате Драко в это время висела тяжёлая, неудобная тишина, нарушаемая только далёким гулом озера за толстым стеклом и собственным громким сердцебиением Наоми, которая всё ещё пыталась найти слова, чтобы переубедить человека, сказавшего твёрдое «нет». Троица собралась в гостиной Слизерина в тот вечер, когда за окнами уже сгущались зимние сумерки, а огонь в камине отбрасывал на стены пляшущие оранжевые тени. Пэнси влетела первой, её щёки горели румянцем, более ярким, чем обычно, а глаза блестели смесью триумфа и смутного возмущения. — Ну, с Мраксом всё не так просто, — начала она, сбрасывая на диван лёгкий плащ. — Но он согласился. Пришлось попотеть. Теодор, уже сидевший в кресле с видом опытного стратега, оценивающе окинул её взглядом. Его внимание привлек смятый, слегка растянутый ворот её платья. — Насколько «попотеть», Паркинсон? — спросил он с едва уловимой ухмылкой. Пэнси откашлялась, отступила к стене и, приняв вид мученицы, сказала с подчёркнутой скромностью: — Сильно попотеть. Теодор фыркнул, но оставил тему. — Моя миссия успешна, — доложил он. — Забини — в наших рядах. Но он сделал оговорку: нужно одобрение Астории. Без неё — ни ногой. — Пф-ф, — махнула рукой Пэнси, — с Гринграсс я справлюсь за пять минут. У неё разум как у булочки с изюмом — сладкий и податливый. А что у нас с главным призом? — Она повернулась к Наоми, которая сидела на диване, сгорбившись, и обречённо смотрела на языки пламени, будто ища в них ответы на все вопросы. — Наоми? Драко? Наоми медленно подняла на неё взгляд. Её ладони были влажными от трения друг о друга. — Драко? А-а, да… Он… согласился. Почти. — Что значит «почти»? — Теодор нахмурился. — Забини с Гринграсс будут не в восторге, если он останется за бортом. Драко — лучший в заклинаниях на всём нашем курсе. Если не сказать — во всем Хогвартсе. Чему мы вообще сможем научить кого-то без него? Будем друг другу носы друг другу отращивать заклинаниями? Пэнси встала, выпрямив спину с таким видом, будто принимала на себя командование парадом. — Так, раз уж на мне лежит ответственность за стратегию вербовки, — выпалила она, указывая пальцем в сторону Наоми, — я даю задание. Наоми, дожми его! Ты ведь сказала, «почти согласился»? Ну, побегаешь за ним немного, поносишь его учебники, побудешь, так сказать… его личной собачкой. Пока он не сдастся. Наоми прищурилась. Ещё одно сравнение с псиной. Она посмотрела на своё отражение в тёмном окне: взъерошенные после долгого дня волосы, помятое вечернее платье, которое она не удосужилась переодеть после приезда. Да, видок. Но чтобы собака? Нет уж. Что-то внутри неё, дремавшее до сих пор, резко возмутилось. Она встала. — Хорошо, — тихо сказала она. — Дожму. Она не пошла в свою комнату. Она почти побежала. Скинула с себя это дурацкое, стесняющее движения платье. Надела свою самую строгую, идеально отглаженную школьную форму. Тщательно, почти с яростью, уложила свои волосы в прямую линию. Умылась ледяной водой, чтобы смыть с лица следы усталости и неуверенности. Подвела глаза — не для красоты, а чтобы взгляд стал острее, твёрже. Она стояла перед зеркалом в своей комнате, глядя на отражение не потерянной девочки, а солдата, идущего на последний штурм. Дверь скрипнула. Вошла Пэнси, запрыгнула на кровать и улеглась на живот, подперев подбородок кулаками. — Ну что, готова к подвигу? — прощебетала она. Потом её взгляд упал на комод Наоми, а в глазах вспыхнула озорная искра. — Слышала, мальчикам нравятся чулки. Может, примеришь? Для уверенности. Наоми ахнула, обернувшись. — Я что, какие-то… услуги буду предоставлять? — в её голосе прозвучало чистое возмущение. Но потом, уже про себя, она обдумала это ещё раз. Холодный расчёт боролся с брезгливостью. А что, если… просто как элемент брони? Как деталь, которая сместит фокус, даст ей психологическое преимущество? Её пальцы, будто против её воли, потянулись к верхнему ящику, где лежала пара тонких, чёрных, почти невесомых чулок — запретный плод, купленный когда-то из любопытства. От этого жеста Пэнси буквально перевернулась на кровати от восторга. — Вот это да! Берч, да ты тёмная лошадка! Стук в дверь Драко прозвучал во второй раз за вечер. Тот же короткий, неуверенный удар. Он открыл, и снова перед ним возникло это лицо. Но на этот раз — другое. Собранное, холодное, с твёрдым взглядом. Это, кажется, раздражало его даже больше. — В Бога не верю, газеты не покупаю, волонтёрством не интересуюсь, — отчеканил он и захлопнул дверь прямо перед её носом. Наоми не моргнула и глазом. Она постучала снова. Чётче, громче. Тишина. Она стукнула ещё раз. И ещё. Она стояла там, кажется, около пяти минут. — Ну что ещё? — его голос, сдавленный от ярости, прозвучал сквозь толстое дерево. Дверь приоткрылась на узкую щель, не больше пяти сантиметров. В щели блеснул один серый, раздражённый глаз. — Я с деловым предложением, — сказала Наоми. Её голос не дрогнул, но внутри всё было в узлах. — С деловым? — он фыркнул. Его взгляд скользнул вниз по её фигуре, оценивая новый, безупречно-строгий вид. И задержался. — Это что… чулки? — спросил он прямо, без намёка на учтивость. Аккуратность в общении никогда не была его сильной стороной. Это было последней каплей. Наоми резко уперлась ладонью в дверь, не давая ему захлопнуть её снова. — Послушай, Малфой… — Отвали, Берч. Но она уже использовала силу. Не магическую — физическую, отчаянную. Дверь с резким, протестующим скрипом подалась внутрь, распахнувшись достаточно, чтобы она могла протиснуться. Она шагнула вперёд, в полумрак его комнаты, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. За её спиной дверь с гулким, окончательным стуком захлопнулась. С обратной стороны.