Глава 17. Помогут слезы.

sting — englishman in new york

Образ Регулуса в зеркале казался сейчас не призрачным, а невероятно плотным, реальным. Его тёмно-зелёные глаза, всё ещё влажные от вековой тоски, впились в девчонку напротив с такой силой, что ей показалось, будто он может протянуть руку сквозь стекло. «Ты можешь помочь мне, — прозвучало в её сознании, и в этом «мысленном» голосе впервые зазвучала не просьба, а почти команда, выкованная из отчаяния. — Ты можешь помочь мне выбраться отсюда. Перестать быть… чудовищем, запертым в стекле. Стать… не призраком, не эхом. Настоящим человеком. Тем, кем я был когда-то. Или… тем, кем смогу стать». Наоми отшатнулась, прижавшись спиной к холодному камню стены. Помочь? Вытащить призрака из волшебного зеркала? Это было безумием, граничащим с самым опасным нарушением законов магии. Но она смотрела на его лицо. На следы слёз, на горькую складку у рта, на ту боль, которая не утихала даже после смерти. Она думала не о законах, а о том, что он рассказал. О жертве. О том, что он предпочёл умереть в одиночестве, в темноте, лишь бы не делать больно другим. Чтобы защитить. Человек, способный на такое… разве он заслуживал вечности в каменной ловушке? — Хорошо, — выдохнула она, и её собственный голос показался ей чужим, но твёрдым. Она потянулась на носках и смущенно взглянула на юношу, который ни разу не отвел от нее глаз. — Я помогу. Что мне нужно сделать? Регулус не ответил сразу. Его образ начал меркнуть, растворяться, как будто последняя вспышка надежды отняла у него остатки сил. «Сегодня… — еле донеслось до неё. — Я покажу… Узнаешь…» И зеркало снова стало просто холодным, мутным стеклом. Той же ночью странный сон настиг Наоми снова. Она стояла в знакомой, абсолютной темноте. Перед ней — та же красная дверь, серебряная цифра «17». Что-то изменилось. Она подошла ближе, прижала ухо к дереву. Тишина. Ни плача, ни хруста пергамента. Только тиканье часов — ровное, неумолимое, но уже не зловещее, а… механическое. И тогда она увидела: второй замок, средний, тот, что был наглухо заперт, теперь медленно, со скрипом, повернулся. Дужка отскочила, болтаясь на единственном оставшемся запоре. Она потянулась рукой, чтобы коснуться его. И в этот момент что-то огромное, невидимое и беззвучное, толкнуло её в спину. Она не успела вскрикнуть. Пол ушёл из-под ног, и она падала в чёрную, бездонную пустоту, в которой не было ни звуков, ни света, только стремительное, леденящее душу падение. Она проснулась с резким, судорожным вздохом, словно её легкие отчаянно искали воздух после долгого нахождения под водой. Простыня под ней была мокрой от пота, волосы прилипли ко лбу и вискам. Сердце колотилось, как сумасшедшее. В комнате царил предрассветный полумрак. На соседней кровати Пэнси спала, безмятежно уткнувшись лицом в подушку, ее рот издавал жалобный храп. На наручных часах стрелки сошлись на десяти. Суббота. Она сбросила с себя теплое одеяльце и встала. Ноги дрожали. Ей нужно было смыть с себя этот липкий ужас, эту влажность кошмара. Она почти побежала в общую душевую, где ледяная вода на несколько минут вернула её к реальности, заставив дрожать уже от холода, а не от страха. Мочалка жесткими движениями прокатилась по ее телу, распределяя миндальный, тягучий гель по мягкой коже. Она взглянула на настенное зеркало: мокрые волосы сливались в прямую волну, янтарные глазки были почти не видны под опущенными ресницами, губы сжаты в досаде и странной тревоге. Она решилась на кое-что странное, в миг образовавшееся где-то в недрах разума. План созрел в её голове чётко, почти механически, словно дежавю. Она не могла идти в клубную комнату сразу — ещё слишком светло, слишком много народу могло заметить. Но она могла сделать кое-что другое. Создать отвлекающий манёвр. Она, высушенная и наглаженная, направилась к кабинету Амбридж. Её стуки каблучков по коридорам были быстрыми и твёрдыми. Она постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла. Долорес сидела за столом, разрисовывая очередную табличку с правилами. — Профессор, — начала Наоми, стараясь, чтобы её голос звучал взволнованно и срочно. — Я только что… случайно подслушала разговор. Гарри Поттер. Он что-то говорит о создании какого-то… отряда. Или кружка. Тайного. Он уже набирает людей. Кажется, они собираются практиковать защитные заклинания. Вопреки запретам. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Амбридж резко вскинула голову. Её маленькие глазки расширились. Румянец, всегда искусственно наложенный на щёки, сменился густой, багровой краской настоящей ярости. Она так дёрнулась, что выронила из щипцов кубик сахара прямо в свою чашку. Брызги чая обрызгали розовый пергамент. — Практиковать… запрещённые… собрания… — прошипела она, вскакивая. — Поттер… опять… Этот мальчишка… Нет, этого нельзя допустить! Никаких тайных собраний! Она, забыв о Наоми, стремительно выплыла из-за стола и почти выбежала из кабинета, её твидовый костюм шуршал, а на лице застыла та самая, театрально-сладкая улыбка, за которой скрывалось настоящее бешенство. Она была одержима одной мыслью: найти и раздавить эту новую идею в пух и прах. Берч, проводив её взглядом до конца коридора, и убедившись, что та скрылась за поворотом, резко развернулась и шагнула обратно в кабинет. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

lliona — si tu m'aimes demain

В розовом, удушливом пространстве её взгляд упал на угол, где всё ещё лежала, сбитая в бесформенный ком, куча старых вещей Дамблдора. Пыльный шкафчик, смятые бумаги, тот самый нелепый колпак. Сердце Наоми заколотилось уже по-новому. Если он что-то и спрятал… Она бросилась к этой груде. Руки её, влажные от тревоги, дрожали. Она отшвырнула колпак, принялась рыться в папках с помятыми черновиками лекций о драконоведении и происхождении гоблиновских восстаний. Ничего. Она потянула к себе старый шкафчик. Дверца висела на одной петле. Внутри — пустота и паутина. Но её пальцы, скользя по грубому дереву днища, нащупали неровность. Лёгкий, почти незаметный выступ. Она нажала. Тихий щелчок. Небольшая панель на дне шкафчика отъехала в сторону, открыв потайной отсек. В нём не было драгоценностей, не было могущественных артефактов. Там лежал один-единственный, пожелтевший от времени клочок пергамента. Он был сложен вчетверо. Наоми развернула его. Бумага была грубой, а буквы… они были написаны не чернилами. Они были выведены чем-то темным, засохшим, что даже спустя годы отдавало слабым, металлическим запахом. Кровью. Но почерк был не главным шоком. Сами слова были написаны странными, угловатыми символами — древними рунами, которые они проходили на уроках истории магии. Наоми знала их лишь поверхностно, достаточно, чтобы с горем пополам расшифровать общий смысл, но не детали. Она впилась глазами, шепча про себя перевод: «Тому…» »…знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это…» »…но хочу, чтобы ты знал: это я раскрыл твою тайну…» «Я нашёл настоящий…» (следующее слово было написано особой, сложной руной, значение которой она смутно помнила как «сокрытая душа», «хранилище»). »…и намереваюсь спрятать его там, где никто не найдёт. На самом дне. Вместе с ним я похороню и себя…» «Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что…» Тут шли несколько стёршихся, размытых символов, смысл которых ускользал. А затем снова ясные строки: »…когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе… , ты вспомнишь тех, кто верно служил тебе…» И внизу, чётко, уже обычными буквами, но тоже кровью: «Р. А. Б.» Наоми сидела на полу среди хлама, сжимая в пальцах этот зловещий, героический и абсолютно безумный документ. Она не понимала всего. Кто такой «Том»? Кто этот «Р. А. Б.»? Но она понимала главное: автор письма, этот «Р. А. Б.», знал какую-то страшную тайну. И он собирался умереть, спрятав её. Он шёл на смерть ради того, чтобы его… близкий в будущем вспомнил о его верности. Это была жертва. Безумная, фанатичная, но жертва. И в её голове, поверх собственного страха и непонимания, вдруг ярко вспыхнула мысль о Регулусе. О человеке, который тоже пошёл на смерть, чтобы что-то спрятать, что-то защитить. «… намереваюсь спрятать его там, где никто не найдет. На самом дне. Вместе с ним я похороню и себя». Слова письма и слова призрака из зеркала отозвались в ней жутким, звенящим эхом. Две тайны. Две жертвы. Все сливалось в одно целое. Она не могла оставить это здесь. Амбридж могла найти. Скомкала пожелтевший пергамент и сунула его во внутренний карман своей мантии, прямо у сердца, где он лежал, как горячий уголь. Потом поднялась, отряхнулась от пыли, оглядела кабинет — всё на месте, кроме пропавшей записки, которую и так вряд ли кто-то искал. Она вышла из кабинета и быстрым, почти бегущим шагом направилась прямиком к своей комнате. Ей нужно было думать. Анализировать. И решить, как одна тайна может помочь раскрыть другую. И как ей, Наоми Берч, шестнадцатилетней полукровке, спасти странного юношу из Эйна-леж.

him — join me

Наоми сидела на своей кровати, пергамент дрожал в её руках. Она вновь и вновь перечитывала зловещие строки, выведенные кровью. Взгляд зацепился за ключевую фразу: »…спрятать его там, где никто не найдёт. На самом дне.» — На дне… — проговорила она вслух, и слова повисли в тишине комнаты. Дно? Первая, самая очевидная мысль — Чёрное озеро. Глубокое, холодное, кишащее таинственными существами. Но идти туда в январе, в ледяную воду? Это было равносильно самоубийству. Да и вряд ли автор записки, даже будучи отчаянным, выбрал бы такое ненадёжное место. — Нет, — прошептала она. — Дно — это что-то другое. Что-то символическое. Или… буквальное, но в ином месте. Она рванулась в школьную библиотеку, прямиком в мрачноватые архивы для старшекурсников, где воздух был густ от пыли веков и разочарования поколений выпускников. Здесь, на кривых дубовых стеллажах, покоились фолианты по высшей магической теории, чьи переплёты скрепляла не столько кожа, сколько отчаяние студентов, и трактаты по запрещённым искусствам, прошитые по корешкам цепями, которые давно потеряли всякий смысл, кроме декоративного. Мадам Пинс, подобно древнему и чрезвычайно подозрительному стражу, следила за ней, не скрываясь. Её взгляд, острый как булавка, буквально пришпиливал Берч к полу, стоило той дольше пяти секунд задержаться у полки с мрачным названием «Некрономикон: спорные интерпретации». Казалось, библиотекарь по запаху определила в Слизеринке не просто любопытствующую, а охотницу за самым опасным, интригующим душу знаниям, и уже мысленно заполняла бланк доноса для Амбридж. Но библиотека в этот час жила своей собственной, кипучей жизнью, совершенно игнорируя трагедию поиска одной отчаявшейся девушки. За неделю до контрольного занятия по Трансфигурации здесь царил ад, прекрасный в своём хаосе. Повсюду, как грибы после дождя, выросли баррикады из книг, из-за которых доносились всхлипы, бормотание заклинаний и звук рвущегося пергамента. Гриффиндорка в дальнем углу пыталась заставить свой учебник «Метаморфозы для продвинутых» перестать кусаться. Группа Пуффендуйцев, красных от напряжения, хором шептала таблицу свойств волшебных сплавов, сбиваясь на каждом втором слове. И именно здесь, в проходе между «Древнейшими ритуалами Европы» и «Побочными эффектами некорректного телепортирования», Наоми наткнулась на живую иллюстрацию к разделу «Магическая биология: инстинкты выживания». Пара Когтевранцев, совершенно позабывших и о Пинс, и о разуме вообще, устроила собственное практическое занятие по «Всасывающим чарам». Они обжимались меж шкафов так яростно, словно пытались не поцеловаться, а с помощью чисто физического воздействия найти ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого. Звуки, которые они при этом издавали, напоминали то ли работу пылесоса с плохой тягой, то ли агонию заблудившегося в бутылке лумпа. Наоми замерла на мгновение, оторвав взгляд от зловещего тома «Тёмные Артефакты: Каталог». Её мозг, перегруженный рунами, призраками и загадкой «Р.А.Б.», с трудом обработал это зрелище. О, Мерлин, — промелькнула у неё мысль с плохо скрытым отвращением. — Это… биологически необходимо? Или они просто потеряли пару очень важных галок? Она попыталась пройти, делая вид, что внимательно изучает корешки книг на противоположной полке («Этикет магических дуэлей XV века» — нет, не то). Но один из Когтевранцев, видимо, в пылу страсти, отступил на шаг и наступил ей на мантию. Пара на секунду разлепилась, уставившись на неё стеклянными, невидящими глазами, полными немого упрёка за прерванный процесс слияния душ, а затем с новым энтузиазмом возобновила свои исследования. Какой ужас, — констатировала Наоми про себя, отдергивая край одежды. — Ладно, крестражи, злобные библиотекарши, правящая тиранша… А теперь ещё и общественная демонстрация отсутствия серого вещества. Идеально. Сгорая от смеси стыда за всех них и раздражения, она резко развернулась и уперлась взглядом в пустую полку, где, согласно каталогу, должен был стоять «Трактат о душе и её границах». Его, конечно же, не было. Взяли на руки. Вероятно, те самые двое теперь использовали его как подставку. Часы лихорадочных поисков окончательно окрасились в цвет тщетности. Ничего внятного о разделении души — только пара туманных, похожих на бред сивой кобылы, упоминаний в контексте «легенд о забытых королях». И ни единой зацепки о таинственных инициалах «Р. А. Б.», которые теперь горели у неё в сознании и во лбу ярче любого заклинания. Единственное, что она разделила сегодня окончательно — так это веру в то, что в этой библиотеке можно найти хоть каплю тишины и здравомыслия. Сдавшись, она с глухим стуком закрыла последний бесполезный фолиант, подняв облако пыли, от которого чихнула та самая парочка. Мадам Пинс на другом конце зала удовлетворённо хмыкнула, словно говоря: «Знала я, что ничего путного ты не найдёшь». Наоми вышла из отдела старшекурсников, чувствуя себя побеждённой не темнотой магии, а банальной человеческой глупостью. И тогда она вспомнила. Разговор с Пэнси, совсем недавно, когда та хвасталась своими связями. «В башне старост, — говорила Пэнси, накручивая на палец прядь волос, — есть не только их комнаты. В самом низу, под землёй, там настоящая, древняя библиотека. Запретная. Для избранных. Но попасть туда… туда не пускают даже некоторых старост. Там хозяйничает Лилит. Портрет. Женщина с рогами, будто чёрт в юбке. Злющая, высокомерная, и говорит так, словно каждое слово тебе в пользу. Никто, кроме пары самых упёртых профессоров да, может, директора, туда не ходит.» Это был шанс. Единственный. Она ворвалась обратно в свою комнату. Пэнси тоже была там. Она сидела на полу, окружённая разбросанными глянцевыми журналами с коллекциями парижской моды. Но её поза была неестественно напряжённой, щёки пылали, а взгляд метался. Она выглядела так, будто только что закончила спринтерский забег, а не изучала фасоны. — Слушай, Пэнс… — начала Наоми, делая максимально невинные и просящие глаза. — Ты можешь мне кое в чём помочь? Очень нужно. Пэнси оторвалась от журнала, её интерес мгновенно вспыхнул, заглушив смущение. — Всё что угодно для лучшей подруги, которая явно замешана в чём-то очень сочном. Говори. — Может, «срочном»? — Нет. Сочном. — повторила Паркинсон, окончательно забросив журналы. Наоми быстро сочинила версию, максимально близкую к правде, но без упоминания призраков и кровавых записок. — Нужно проникнуть в ту самую… запретную секцию библиотеки в подземелье башни. В той, что охраняет Лилит. Хочу уделать Драко на следующем занятии по прорицаниям, найти какую-нибудь древнюю методику предсказания, о которой он и не слышал. Ты же говорила, что знаешь про неё. — О-о-о, — протянула Пэнси, и в её глазах зажглись огоньки азарта. — Месть Малфою? Поддерживаю! Но, Наоми, это же… И в этот момент из-под её собственной кровати, из темноты, где валялись пыльные чемоданы и сброшенные туфли, выпрыгнула… рука. А за ней, кряхтя и отряхиваясь, выполз и весь Эллиот Мракс. Его волосы были в пыли, на идеальном ранее пиджаке красовалось несколько паутинок. — Я-я могу помочь, — пробормотал он, откашливаясь и избегая взгляда Наоми. — Ну, не мог же я там вечно лежать. Знаешь ли, Наоми, там… тучи пыли! Целая экосистема! Пэнси издала звук, средний между смешком и стоном, и закрыла лицо руками, а потом развела их в смущенном жесте отчаяния. — Он сам ворвался! Представляешь? Просто вломился, когда я выбирала платье для… для прогулки! И услышал твои шаги! — Да, — сухо парировала Наоми, поднимая бровь. — И вы просто… углублённо изучали коллекцию парижских платьев. Сидя на полу. Пока он… ну, исследовал экосистему под кроватью. Понятно. Так что, ребята, поможете? Эллиот, окончательно отряхнувшись, выпрямился. На его лице играла смесь смущения и решимости произвести впечатление. — Лилит? Старую козу с рогами? — Он фыркнул. — С ней можно договориться. Вернее, знаю, как мимо неё проходят. Для старост факультета есть… лазейка. Подземелье башни старост было таким, каким его и представляешь: сырым, тёмным, освещённым лишь редкими факелами, чадящими чёрным дымом. Воздух пах плесенью, старым пергаментом и холодным камнем. Они спустились по узкой, бесконечной винтовой лестнице, пока не упёрлись в глухую стену, на которой висел единственный портрет. Лилит. Женщина в тёмном, явно дорогом платье эпохи Возрождения, с двумя изящными, но недвусмысленными рожками, торчащими из тёмных кудрей. Её лицо было красивым, но холодным, с тонкими, насмешливо изогнутыми губами. Она смотрела на подошедших свысока, будто оценивая очередную партию назойливых насекомых. — И что за ветер принёс сюда столь… пёстрое общество? — её голос был мелодичным, но в каждом звуке слышалась сталь. — Место сие для умов зрелых, а не для щеглов, щебечущих о нарядах. Эллиот выступил вперёд, стараясь выглядеть важно. — Нам нужен доступ, Лилит. Для… исследовательских целей. — Пароль, милый мальчик, — лениво протянула женщина с портрета, поправляя кружевной манжет. — И пусть он будет достойнее, чем твоя попытка выглядеть солидно. Эллиот на секунду замялся, потом, поймав ободряющий (или скорее, «давай уже!») взгляд Пэнси, выпалил: — Сезам, откройся! Пэнси ахнула, уставившись на него. «Неужели?» — пронеслось у неё в голове. Она-то пыталась пройти с этим паролем к Азаэлю, и её осмеяли! А тут… Лилит на портрете замерла. Её насмешливое выражение сменилось на мгновение чистым, неподдельным удивлением. Потом она медленно, очень медленно, улыбнулась. Это была улыбка, полная какого-то древнего, тайного знания. — Ох, — прошептала она. — Так ты из тех Мраксов. Как занятно. Старая условность… ещё жива. — теперь она взглянула на Берч, явно подозревая ее цель. — Проходи, девочка, — она кивнула. — Только ты. Эти двое останутся здесь. Чтобы… охранять проход от пыли. Стена за портретом бесшумно раздвинулась, открыв узкий, тёмный проход. Берч, переведя дух, шагнула внутрь. За её спиной щель мгновенно сомкнулась, оставив Пэнси и Эллиота под язвительным взглядом Лилит. Внутри было темно, тихо и невероятно просторно. Это была не комната, а целая подземная галерея. Высокие, уходящие в темноту потолка стеллажи из чёрного дерева были забиты томами в потрёпанных, а порой и вовсе початых переплётах. Воздух висел неподвижный, пыльный, будто его не тревожили десятилетиями. Света почти не было — лишь слабое, зеленоватое свечение, исходившее от самих стен или от некоторых фолиантов. Она зажгла «Люмос» на кончике палочки. «Просмотр прошлого… временные петли… способы взаимодействия… освобождение из нематериального плена…» — мысленно перебирала она темы, двигаясь между бесконечными рядами. Книги были на самых разных языках, включая давно мёртвые. Она шаркала по каменному полу, её шаги эхом отдавались в пустоте. Взгляд выхватывал названия: «Сквозь Покровы Времени: теория и практика», «Призраки и Якоря: что удерживает их среди живых», «Запретные ритуалы связи с потусторонним». Сердце колотилось. Каждая из этих книг могла содержать ключ. Она потянулась к массивному тому под названием «Хроники Забвенных: история утерянных душ и предметов-якорей». Книга была тяжёлой, и когда она попыталась снять её, соседний фолиант с грохотом свалился на пол, подняв облако древней пыли. Наоми закашлялась, присела, чтобы поднять его. И в этот момент её взгляд упал на маленькую, неприметную книжицу в кожаном переплёте, которая лежала на нижней полке почти в самом углу. На корешке не было названия, только вытисненный странный символ — круг, пересечённый зигзагообразной линией, напоминавший и молнию, и разлом. Что-то дёрнуло её к этой книге. Она взяла её. Кожа была холодной и сухой, как кожа мумии. Она раскрыла её на первой странице. И там, дрожащей рукой, она увидела знакомые, угловатые символы. Руны. Те же, что были в записке. А под ними — начатый, но брошенный перевод на обычный английский. Первые же расшифрованные строки заставили её кровь застыть в жилах: »…и дабы оберегать сокрытую часть души своей, именуемую крестражем, от посягательств врагов и самой смерти, многие деятели прошлого обращались к искусству наиглубочайшего сокрытия. Не в земле, не в воде, но в самом дне… памяти. В месте, где время течёт иначе, а реальность подвластна воле того, кто сумел оставить там частицу себя…» Голос Наоми, низкий и взволнованный, нарушил гробовую тишину подземной библиотеки. Она читала вслух, впитывая каждое слово из неприметной книжицы: — Омут Памяти. Ритуал хранения и просмотра мыслей и воспоминаний, оставивших неизгладимый след в слезах того, кто просит о помощи. Крайне не рекомендуется применять на существах призрачной природы, умерших, а также на тех, кто не осведомлён о проводимом деянии, ибо последствия могут быть непредсказуемы и катастрофичны. Для приготовления ключевого компонента требуется соединить слезы двух лиц: человека, знающего о ритуале и его цели, и человека, просившего о помощи или чьи воспоминания являются предметом поиска. Наоми медленно закрыла книгу, её пальцы похолодели. В голове всё сошлось с леденящей ясностью. — Ну отлично, — прошептала она, и в её голосе прозвучала горькая усмешка. — Три в одном. Регулус был и призраком, и умершим, и наверняка почти не знал о её планах. Риск был чудовищным. Но другого пути не было. Она сунула тонкую книжицу в глубокий карман мантии, ощущая её холодный переплёт у бедра, и поспешила к выходу. Лилит на портрете лишь многозначительно подняла бровь, когда стена раздвинулась, выпуская её. Пэнси и Эллиот ждали, прижавшись друг к другу в тени — больше для тепла, чем по романтическим соображениям. — Ну что? Нашла, как унизить Малфоя? — с готовностью спросила Пэнси. — Кажется, да, — уклонилась от прямого ответа Наоми. — Я, наверное, первая пойду. Хочу проверить… отвар.

nesya — delulu

Они не стали её задерживать. Она шла по коридорам быстро, одной рукой прижимая к боку скрытую под тканью книгу, будто она могла излучать опасный свет. Сердце колотилось не столько от страха быть пойманной, сколько от осознания того, во что она ввязывается. В клубной комнате было пусто и тихо. Она зашла за картину, в каменную впадину. Зеркало Эйна-леж стояло в темноте, молчаливое и загадочное. — Регулус? — позвала она, но в ответ — лишь её собственное эхо. Ничего. Ни намёка на его образ. И тут её взгляд упал на поверхность стекла. Как и в прошлый раз, по нему, медленно и тягуче, стекали капли. Они возникали из ниоткуда в верхней части рамы и сползали вниз, оставляя мокрые дорожки. А что если… — мелькнула у неё мысль, — …это и есть они? Его слезы? То, что осталось от его тоски? Рискнув, она достала из другого кармана маленький стеклянный пузырёк, не больше её мизинца, с притёртой пробкой. Она поднесла его к зеркалу, прямо под одну из струящихся капель. Та повисла на мгновение, затем сорвалась и упала внутрь с тихим, едва слышным плюхом. За ней — вторая, третья… Наоми ловила их, пока пузырёк не наполнился на четверть прозрачной, холодной жидкостью, которая в полумраке казалась просто водой. — Если это просто конденсат или какая-нибудь волшебная роса, — прошептала она с внезапной досадой, закупоривая пузырёк, — я буду страшно разочарована. Но интуиция подсказывала — это было оно. Теперь нужен был котёл. «Омут Памяти» — такое устройство не могло стоять в кабинете Амбридж. Да и Дамблдор вряд ли унёс его с собой в бега. Значит, он остался здесь, в Хогвартсе. И скорее всего… там, где раньше преподавали самые сложные и мрачные предметы. Мысль привела её обратно в подземелья Слизерина. Рядом с гостиной, в малоиспользуемом крыле, была развилка. Одна дорога вела к нескольким заброшенным кабинетам. Она знала, что один из них раньше использовал Снейп для хранения особо опасных ингредиентов и проведения сложных зелий, пока его не передали Амбридж под её бессмысленные занятия. Второй же, смежный, так и оставался пустым, законсервированным после того, как Снейп переехал в более просторную лабораторию. Она толкнула тяжёлую дубовую дверь. Скрип. Внутри пахло пылью, сухими травами и металлом. В центре комнаты, покрытый слоем серой пыли, стоял он. Котёл. Не обычный походный или классный, а массивный, чугунный, почти в половину её роста, с причудливыми рунами, выгравированными по ободу, и тремя звериными мордами, держащими в пастях кольца для подвешивания. Это выглядело как что-то из средневековой алхимической лаборатории. «Омут Памяти». Наоми резко обернулась и щёлкнула палочкой: «Коллапорта!» — дверь захлопнулась, а щель под ней и вокруг заполнилась магическим уплотнением, запирая её внутри. Теперь нужно было вторая составляющая — её слеза. Она достала второй, такой же маленький пузырёк. Поднесла его к лицу. Выдавить слезу по заказу оказалось сложнее, чем она думала. Она вспоминала всё подряд: холодный взгляд отца, унизительную пробежку за Драко с его мантией, страх в темноте перед красной дверью, тоску в глазах Регулуса… Но слёзы не приходили. Она чувствовала лишь сухое, сжимающееся горло. Нужно… войти в роль, — подумала она отчаянно. — Представить… Она закрыла глаза и позволила себе самое страшное, самое постыдное. Она представила, что её никогда не любили. Что мама смотрит сквозь неё, что отец видит в ней только продолжение фамилии, что Пэнси дружит с ней из удобства, что Драко презирает её навсегда, что Лоренцо сбежал, не оглянувшись… Она представила себя абсолютно, окончательно одинокой в этом холодном, каменном замке. И это сработало. В уголке глаза зажглось знакомое, едкое жжение. Одна-единственная, крупная и горькая слеза покатилась по её щеке. Она поймала её в пузырёк, едва успев. — Кажется, актёрский талант в тебе не совсем умер, Берч, — с горькой усмешкой пробормотала она, закупоривая сосуд. Теперь у неё было всё. Слёзы просившего (возможно). Слёзы знающей (определённо). И древний, страшный котёл, ждущий в пыльном полумраке. Оставалось только соединить их и произнести слова ритуала, которые она уже успела выучить наизусть, пока шла сюда. Слова, обещавшие либо освобождение, либо непоправимую катастрофу.