Часть 9

      Следующие несколько дней в клубе прошли довольно спокойно. Ни одна из танцовщиц не исчезла, но, с другой стороны, и ни один из мужчин, которых допрашивала Сакура, не дал ни одной зацепки.       Она уже оттанцевала на коленях больше раз, чем могла пересчитать на пальцах рук и ног, а её растущая популярность в клубе позволяла ей уговорить почти любого заплатить за несколько минут её времени. В целом, всё шло без происшествий, и ей удавалось выуживать достаточно информации, чтобы доказать, что ни один из мужчин не был похитителем, не привлекая к себе внимания. Девушка гордилась этим достижением, чего нельзя было сказать о методах, которые она использовала, чтобы заставить мужчин говорить.       Некоторые из клиентов умоляли прикоснуться к её груди, и куноичи вынуждена была согласиться. Кто-то касался мягко, лаская и сжимая так, что было даже почти приятно, хотя она никогда не чувствовала возбуждения – может, немного учащался пульс и слабо покалывало в сосках или между ног. Другие хватали её грубо, рискуя оставить синяки на нежной коже, и Сакуре приходилось угрожать, чтобы с ней обращались понежнее. Был ещё мужчина, которому, по-видимому, так понравились её услуги, что он кончил прямо в кресле, пока девушка о него тёрлась, и ей пришлось прервать выступление, чтобы не испачкаться в липкой субстанции, быстро промочившей брюки насквозь. Лишь один идиот попытался засунуть руку ей в трусы, и Сакура тут же пригрозила позвать Дзю, чтобы тот вбил в него немного ума, хотя ей страшно хотелось сделать это самой.       Играть слабую гражданскую было утомительно и раздражающе. Она могла пробить кулаком дыру в груди любого из клиентов с минимальными усилиями, поскольку даже шиноби, попадавшие в будку с ней, не были и вполовину так же могущественны, как она, судя по уровню их чакры. Сакура устала полагаться на кого-то другого для защиты и скучала по ощущению удара кулака обо что-то твёрдое, по битвам, спаррингам, оттачиванию своих способностей куноичи или хотя бы ирьёнин. Не будет сюрпризом, если её навыки затупятся за время миссии, учитывая, что она не использовала чакру уже почти полторы недели.       Вместо этого Сакура выступала каждую ночь, становясь всё увереннее в танцах и собственной сексуальности. Следы нерешительности и скромности быстро исчезали, и их заменял образ холодной и загадочной соблазнительницы, казавшейся вполне спокойной при мысли об обнажении перед глазами совершенно незнакомых людей.       Втайне девушка гадала, что Какаши думает о её прогрессе, и надеялась, что он ею гордится.       В последнее время их взаимодействия были краткими. Они не разговаривали в клубе, хотя джонин часто молча наблюдал за ней из глубины зала. Они переписывались о том, где оставить очередной список мужчин, заказавших лэп, чтобы обмен не происходил в одном и том же месте раз за разом и не вызвал подозрений из-за рутинности.       Хотя Сакура всё больше сближалась с танцовщицами, она обнаружила, что скучает по разговорам с Какаши. Он был единственным, для кого она не выдумывала ложь. С ним можно было быть открытой и честной, потому что он знал, кто она на самом деле, и ей не нужно было беспокоиться о сохранении наигранного фасада. Конечно, он был извращенцем, никогда не приходил вовремя и имел ужасную осанку, не говоря уже о жуткой способности выводить её из себя по счёту раз, но он был её знакомым островком в океане чужого. Девушка привыкла к обстановке во «Влажных фантазиях», но назвать это место домом было никак нельзя, хотя она делала всё возможное, чтобы создать хотя бы иллюзию уюта, хотя бы на время.       Но в последнее время напарник Сакуры казался немного отстранённым, и она не могла объяснить себе причину. Не то чтобы Какаши игнорировал её, хотя знать наверняка было нельзя, ведь они не могли вести непринуждённую беседу в клубе. Когда бы они ни разговаривали, обмен репликами казался странно сухим и слишком профессиональным, как будто шиноби познакомились прямо на миссии, а не знали друг друга уже много лет. Куноичи полагала, что не было ничего плохого в том, что её больше не дразнят и не донимают, но почему-то она скучала по тому, как Какаши раньше трепал её за волосы и отпускал двусмысленные фразочки.       Ей просто хотелось найти время, чтобы ускользнуть и поговорить с ним там, где не пришлось бы играть роль.       Возможно, поэтому Сакура была особенно взволнована, когда получила ранним утром сообщение с предложением встретиться в одном из местных магазинов и передать список там. Но её сердце раздосадованно сжалось, когда она увидела, что её инструкции – как бы случайно уронить листок, чтобы он его поднял. Никакого словесного обмена не предвиделось. Девушка хотела поговорить с Какаши, а не пройти мимо, будто он незнакомец.       В сообщении говорилось, что в час дня она должна быть в магазине для взрослых напротив мотеля, хотя Сакура задумалась, стоит ли ждать появления Какаши в два или в три. Будет чудом, если он придёт вовремя.

ХХХХХ

      Так или иначе, ей удалось ускользнуть из клуба незамеченной. Телефон показывал 12:50, и она надеялась вернуться к 13:20 максимум и по возможности избежать нотаций за самовольную отлучку без сопровождения. Танцовщицы приняли за правило никогда не покидать клуб в одиночку, так что Сакура ходила за одеждой, едой и другими необходимыми вещами всегда хотя бы с одной или двумя другими девушками. На заработанные деньги удалось пополнить гардероб как сценической, так и повседневной одеждой, но во время этих выходов она ни разу не встретилась с Какаши. Сегодняшняя встреча тоже обещала быть короткой, хотя девушка жаждала поговорить с джонином и узнать подробности его находок. Она предполагала, что всё снова зашло в тупик, иначе её бы проинформировали раньше, но было навязчивое ощущение, что она немного выпала из расследования, раз Какаши не отчитывался о результатах.       Погода по-прежнему была облачной, но кое-где на небе даже виднелись клочки голубизны, и всё казалось немного менее серым, когда солнечный свет пробивался пятнами сквозь тучи. Рынок был оживлённее обычного, так как местные покинули дома, воспользовавшись хорошей погодой. Сакура легко смешалась с толпой, накинув на яркие волосы недавно купленную шаль, зная, что Какаши в любом случае её найдёт.       До книжного магазина было всего пять минут ходьбы, и после пары ловких манёвров в толпе девушка оказалась у входа. Внутри было темно, хотя надпись на запылённом окне гласила, что магазин открыт. Сакура глубоко вдохнула и вошла, не зная, чего ожидать внутри.       В магазине не было затхлого запаха старых книг, как в библиотеке Конохи. Вместо этого пахло чем-то более резким, новым, как от пластика и резины, и вскоре она поняла почему. Здесь продавались не только книги: на правой стене располагалась полка с большим ассортиментом различных фаллических приспособлений всех цветов и размеров. Некоторые из них были настолько реалистичными, что имели искусственные вены, оплетающие резиновые стержни по всей длине.       Мгновенно покраснев и почувствовав, будто наблюдает за чем-то запретным, Сакура отвернулась и схватила первую попавшуюся под руку книгу и уткнулась в неё носом, чтобы скрыть охвативший её стыд. Это оказалось очень плохой идеей, потому что на случайно открытой странице было очень откровенное цветное изображение мужчины и женщины, занимавшихся сексом в довольно рискованной позе. Куноичи считала себя довольно гибкой после многолетних тренировок, но даже она не была уверена, что сможет согнуть тело так.       Она захлопнула книгу и обнаружила, что взяла в руки Камасутру. Что ж, закономерно.       Осторожно оглядевшись, Сакура увидела, что остальные немногочисленные посетители магазина не обращают на неё ни малейшего внимания, поэтому рискнула снова открыть книгу, не в силах побороть болезненное любопытство к её графичному содержанию. Её палец скользнул по картинке, на которой словно сплелись конечности, а в самом центре в мельчайших деталях соединились самые интимные части тел. Несмотря на неудобную позу, на лицах обоих участников были выражения интенсивного наслаждения, и Сакура почувствовала, как внутри неё что-то шевельнулось от любопытства и желания. Испытает ли она когда-нибудь то, что испытывают эти люди на картинке? Пока что её опыт ограничивался простым поцелуем, и, сколько бы она это ни отрицала, она сильно заинтересовалась, что происходит в тех комнатах с кроватями. Знают ли танцовщицы, оказывающие такие услуги, как делать подобное? Позволяют ли они незнакомым мужчинам так прикасаться к ним? Сакура не была уверена, что хочет об этом думать, но продолжила листать книгу, широко раскрыв глаза от изумления, изучая страницу за страницей сложные позы в сексе.       — Я считаю страницу пятьдесят четыре одной из своих любимых, — прозвучал рядом мужской голос.       Куноичи подпрыгнула на месте, едва подавив удивлённый вскрик. Она резко закрыла книгу и сунула её обратно в ячейку на полке, отругав себя за то, что не была внимательней к окружению и позволила Какаши застать её с книгой про секс врасплох. Ей хотелось с ним поговорить, но теперь, когда он был здесь, её переполняло лишь желание развернуться и убежать, а не смущённо смотреть ему в лицо.       — Хм, — это было всё, что удалось выдавить самым спокойным голосом, затем Сакура резко развернулась и позволила списку «случайно» выпасть из кармана и упасть на пол. Отойдя, она почувствовала, как мужчина наклонился, чтобы поднять листок, пока она притворялась, что разглядывает товары, хотя её глаза на самом деле глядели сквозь эротические романы и иллюстрированные руководства по сексу, загромождавшие полки.       Сакура даже не оглянулась на выходе из магазина и глубоко вдохнула воздух оживлённой улицы, пахнувший гарью с примесью пластика. Она взглянула на время и обнаружила, что отсутствовала в клубе всего двенадцать минут. Если она вернётся сейчас, никто даже не заметит её отлучки.       — Ого, аж пятки засверкали.       Похоже, о скором возвращении придётся забыть.       — Ну, эм, это не совсем моё место, — сказала она и раздражённо обернулась, собираясь спросить Какаши, какого чёрта он с ней разговаривает, когда план, который он сам разработал, чётко указывал на отсутствие вербального взаимодействия.       Однако Сакура обо всём этом забыла, увидев, что он несёт маленький пакет с названием магазина. Какаши был в секс-шопе в общей сложности пять минут и уже что-то купил? Этому мужчине определённо не было равных.       — Быстро ты управился, — холодно сказала она, подбородком указывая на его покупку.       — А, это? — невинно ответил Какаши сквозь шарф. — Кое-что привлекло моё внимание.       — Даже знать не хочу, — вздохнула Сакура, прислонившись к зданию, чтобы не мешать спешившим по улице людям.       Её напарник просто пожал плечами, словно она сама себя лишала удовольствия, и принял аналогичную позу, облокотившись на грязную кирпичную стену. Для случайного наблюдателя они выглядели просто как два зеваки, убивавших время, и было трудно понять, что они разговаривали друг с другом, если только к ним не подойти достаточно близко.       Какаши полез в пакет, чтобы достать новую книгу, и, как ни удивительно, это не выглядело как том из коллекции Ича Ича. Сакура была слегка заинтригована, но не хотела, чтобы он это знал, поэтому оставила вопросы при себе.       Прошла минута, затем две, и она начала задумываться, не планирует ли он просто стоять и читать весь день. Она прочистила горло, удивившись, почему вдруг почувствовала неловкость рядом с мужчиной, с которым была много лет как за каменной стеной.       — Э-э… Так что… есть какие-то успехи со списками? — спросила она с надеждой, не поворачивая к нему голову на случай, если за ними наблюдали.       — Нет. Никаких.       — Чёрт, — вздохнула она, расстроенная тем, что из никто из мужчин, которым танцевали девушки, не дал зацепок. — А я-то думала, что тот жуткий парень с жёлто-зелёными глазами мог бы нас навести на след.       — С жёлтыми глазами? — сказал Какаши чуть резче и энергичней, хотя осанка оставалась расслабленной. — Но в списках не было никого с такой внешностью, и поверь мне, я запомнил черты каждого, кого изучал.       Сакура нахмурилась. Этого не может быть. Она отчётливо помнила этого мужчину и то, как он следовал за Цуренай в отдельную будку, самодовольно ухмыляясь остальным посетителям, которых звезда не выбрала.       — Но я видела его с Цуренай, — возразила она. — У него были светлые, почти блондинистые волосы и эти странные глаза очень светло-жёлто-зелёного цвета. Я не придала этому значения сразу, но когда вспомнила, то он просто показался каким-то жутким. Не могу объяснить, просто предчувствие.       Какаши слишком долго был шиноби, чтобы иметь глупость игнорировать предчувствия. Возможно, это лишь зов интуиции, но именно она не раз спасала ему жизнь, и того факта, что этот мужчина не появился ни в одном из их списков, хотя и получил танец, было достаточно, чтобы его проверить.       — Если ты снова увидишь его в клубе, узнаешь? — спросил он.       — Определённо.       — Хорошо. В следующий раз, когда увидишь, заведи его в будку.       Сакура тихонько кивнула и после небольшой паузы снова заговорила:       — Как думаешь, списки, которые мы получали, некорректны, и определённые люди были исключены, чтобы сбить нас со следа?       Копирующий Ниндзя думал точно так же, но не хотел делать поспешных выводов.       — Не знаю, — ответил он. — Но если так, то их искажал Даджаку, что звучит как бред, учитывая, что он наш заказчик и хочет прекратить похищения.       — Хм, — пробормотала Сакура, горько усмехнувшись. — Может, стоит его допросить? Хотя он наверняка получил бы от этого слишком много удовольствия. Он из тех мажоров, что с радостью нарушат любые границы и субординацию. К тому же, он владелец клуба.       Какаши ничего не ответил, и между ними снова воцарилось молчание. Люди продолжали спешить мимо, не замечая двух шиноби, прислонившихся к стене. Сакура начала чувствовать лёгкий дискомфорт, и хотя её напарник был мастером скрывать эмоции, но лёгкое движение его тела у стены свидетельствовало о том, что ему тоже немного неловко. Куда делись поддразнивания, шутки, взъерошивание её чёлки, словно она на десять лет младше своего возраста? Эта миссия и так была достаточно тяжёлой, и не хватало, чтобы самый близкий человек стал внезапно вести себя отстранённо.       — Эй, — тихо сказала она, намеренно избегая использовать его настоящее имя на улице. — Ты… Может, что-то не так? Ты на меня не сердишься?       Вопрос удивил Какаши настолько, что он оторвался от книги и повернул голову. Сакура разглядывала собственные ступни, словно они внезапно стали очень интересными, и шаль на её волосах свисала, скрывая лицо, но мужчина отчётливо услышал беспокойство в её голосе.       — С чего бы мне на тебя сердиться? — спросил он, снова уставившись в книгу, чтобы выглядело так, будто они не разговаривают.       — Не знаю, — осторожно предположила Сакура. — Но тебе не кажется, что всё как-то стало… странным?       Какаши устало выдохнул, скорее от разочарования в себе, чем в девушке рядом. Конечно, всё стало странным. Он наблюдал, как его ученица танцует топлес каждую ночь вот уже больше недели, и, что хуже всего, ему это нравилось. Он научил её лэп-дэнсу, ощутив её соблазнительное тело ближе, чем когда-либо планировал, а затем внезапно обнаружил, что ненавидит, когда она уводит кого-то с собой в одну из кабинок. Такое поведение было ненормальным, и пока он боролся с тем, что чувствовал – что бы это ни было, – он невольно от неё отдалился. Не вина Сакуры, что он грязный старик, не умеющий себя контролировать, но она всё равно страдала от его холодного стиля общения, когда ей нужна была поддержка.       Только вот как, чёрт возьми, Какаши мог всё это объяснить. Он не особо хотел признаваться, что избегал её, потому что образ её превосходной груди крутился в голове часами после окончания шоу. Однако ему нужно было что-то сказать, чтобы объяснить своё поведение.       — Я не сержусь на тебя, — сказал джонин после вдумчивой паузы, пытаясь подобрать правильные слова, которые бы не напугали девушку и не вызвали к нему отвращения. — Просто… было нелегко наблюдать, как ты входишь в свою новую роль.       Сакура взглянула на него в замешательстве и снова опустила глаза на ботинки. Этот разговор пошёл бы намного легче, если бы им не приходилось беспокоиться о том, как они выглядят со стороны.       — Почему это? В конце концов, это ты научил меня.       Не совсем так. Конечно, Какаши научил её осознавать своё тело и, конечно, он наставлял её во время стриптиза и танца на коленях. Но то, как Сакура раздвигала бёдра – ровно настолько, чтобы выглядеть соблазнительно, но не вульгарно, – и то, как она невинно оглядывалась через плечо перед наклоном, уже не имело к нему никакого отношения. Куноичи переняла больше у своих коллег-танцовщиц и постигла похоть эмпирическим путём из собственных экспериментов. Какаши не мог такому научить – он просто направил её на верный путь.       — Думаю, просто я знаю тебя с двенадцати лет, — тихо продолжил он, ссутулившись ещё сильней. — Ты всегда оставалась для меня в какой-то степени той маленькой девочкой, но теперь у меня нет выбора, кроме как смотреть на тебя как на женщину, и это всё ещё немного странно.       — И что это значит? Ты чувствуешь себя педофилом, когда смотришь, как я танцую? — спросила Сакура, и по голосу мужчина понял, что она улыбается.       Если бы он чувствовал именно это, ситуация не была бы такой сложной.       — Нет, дело не в этом, — признал он, глядя сквозь страницы открытой книги в руке. — Просто иногда, думаю, ты кажешься незнакомкой. Где-то по пути ты выросла, а я это пропустил и только сейчас замечаю.       — Оу, — отозвалась Сакура, обдумывая слова Какаши. В каком-то смысле они утешали, поскольку объясняли, что отстранённость не из-за какой-то оплошности девушки. Её командир просто не был уверен, как им следует взаимодействовать, возможно, как и она сама. Сакура так сильно изменилась, что даже сама больше не знала своего истинного «я». Стриптиз стал образом жизни, и то, насколько легко к этому приспособиться, пугало. Она никогда по-настоящему не видела себя женщиной, поскольку часто всё ещё чувствовала себя неуверенной и неуклюжей. Но теперь, когда куноичи ночь за ночью снимала одежду для мужчин, которые явно считали её зрелой и – Ками помилуй – сексуальной женщиной, даже для неё самой стало очевидно, что она взрослая.       Но… что это значило для Сакуры? Конечно, она вела себя по-взрослому в сексуальном аспекте, по крайней мере, успешно притворялась. Но как насчёт всего остального? Были ли на самом деле изменения, которые она претерпела за время здесь, хорошими? Ей нужно было знать.       — Так что… — сказала Сакура тихо, почти робко. — Тебе нравится то, что ты видишь сейчас? Я имею в виду, нравлюсь ли я тебе как женщина?       Раздери его Мадара, зачем она задала этот вопрос. Конечно, она ему нравилась: нравилась её шелковистая кожа и упругая грудь, нравились её стройные ноги, нравились её пухлые губы и округлые бёдра и то, как плавно они кружились в такт музыке. Ему нравилось, как свет в клубе падал на её розовые волосы, нравилась её соблазнительная улыбка, нравилось, когда она говорила, смеялась и даже когда падала с деревьев, теряя равновесие от смущения. И если раньше она ему нравилась как ребёнок, то теперь он любил её как женщину.       И прежде, чем эта мысль успела ужаснуть Какаши, послышался пронзительный женский окрик.       — Вот она! Хана! Эй, Хана!       Взгляд Сакуры мгновенно устремился к источнику голоса, и она увидела сквозь толпу Тору, которая отчаянно расталкивала людей, пытаясь добраться до неё, а за ней по пятам следовали Кицуне и Мисаки. Судя по выражению лица пышногрудой брюнетки, она была совсем не рада.       — Эм, привет, девчонки, — нервно улыбнулась она и сделала шаг от стены. — Что привело вас сюда?       Очевидно, Тора была не в настроении для светских разговоров. Она остановилась в нескольких сантиметрах от куноичи, уперев руки в бёдра.       — Беспокойство за тебя привело нас сюда! — практически закричала она, заставив Сакуру съёжиться и поморщиться. — Ты же знаешь, что нельзя просто так уходить одной, особенно никому не сказав! Мы с ума сходили от волнения!       Взгляд Сакуры метнулся в сторону как раз вовремя, чтобы заметить Какаши, растворявшегося в толпе, и через мгновение его было уже не вычленить из потока других безымянных лиц. Девушки, по-видимому, его не заметили вовсе.       — Простите, — искренне сказала Сакура. — Я планировала отсутствовать всего несколько минут и не хотела никого беспокоить по такому пустяку.       Мисаки, которая от встречи скорее не расстроилась, а обрадовалась, шагнула вперёд.       — Ты уже должна знать, что мы будем рады помочь, Хана. Не думай, что не можешь обратиться к нам, даже если дело в чём-то незначительном.       Сакура немного ссутулилась, раздавленная виной из-за того, что ей приходится так скрываться.       — Вы правы. Простите, что поступила так необдуманно. В следующий раз обязательно возьму кого-нибудь с собой.       Гнев Торы поутих, и она устало вздохнула.       — Ну, по крайней мере, с тобой всё в порядке. Давай тогда возвращаться. Даджаку, наверное, уже в ярости.       Сакура кивнула и зашагала рядом, направляясь вместе с девушками обратно в клуб.       — Так почему ты была здесь одна? — спросила Кицуне, поравнявшись с ней. — Ты же не искала чего почитать, а?       Сакура взглянула на магазин для взрослых и поняла, как всё это выглядело со стороны. Иронично, что зависимым от порнографического чтива был её напарник, но извращенкой только что назвали её.       — Нет-нет, — яростно замотала головой куноичи, и её щёки вспыхнули от воспоминаний о книгах, которые там продавались.       Кицуне улыбнулась, словно раскрыла грязный секрет Сакуры.       — Знаешь, хочешь эротики – попроси у меня. Я припрятала несколько романов, если тебя не оттолкнёт их потрёпанный вид.       Почему-то это совсем не удивило Сакуру, хотя она всё равно немного напряглась на ходу.       — Нет, всё в порядке, — слишком быстро выпалила она.       — Ладно, как хочешь, — сказала она, взмахнув длинным рыжим хвостом. — Но дай знать, если передумаешь.       Сакура вздохнула и оглянулась на книжный магазин. Какаши давно исчез, и вероятно, уже был дома или даже на другом конце города, расследуя новый список имён.       Сознание девушки вернулось к моменту прямо перед тем, как их прервали, и она задумалась, что бы произошло, если бы танцовщицы не появились. Она задала Какаши вопрос, ответ на который отчаянно хотела знать, но и предпочла бы не слышать. Игра с таким огнём могла сделать их и без того неловкие отношения ещё хуже, и всё же Сакура изо всех сил пыталась свыкнуться с собственной природой сексуальной и уверенной женщины, так что ободряющее слово от напарника было бы очень кстати. Но что, если ему нечего сказать из хорошего? Что, если Какаши скажет, что она всё та же девчонка, что и раньше, только теперь она сильнее бьётся и раздевается перед публикой?       Почему-то она не хотела быть той прежней Сакурой, что не могла привлечь внимание мальчика, даже если бы от этого зависела её жизнь. Она хотела быть крутой, загадочной и зрелой. Она хотела привлекать внимание своей сексуальностью, как это делали другие танцовщицы, хотя не была уверена, как с ним обращаться после того, как получит.       Сакура предположила, что больше всего хотела бы услышать мнение Саске – чтобы он сказал ей, что она красива и от неё захватывает дух. Но его здесь не было, а Какаши был. Она доверяла ему, ведь знала, что он обязательно скажет правду.       На время он ускользнул, оставив девушку без ответа, и она не совсем понимала: чувство, разросшееся в груди – разочарование или облегчение?

ХХХХХ

      Сакура нанесла последние штрихи макияжа для вечернего выступления. Всего за неделю она набралась опыта в нанесении косметики самостоятельно и преобразила на сегодня свои глаза с помощью толстого чёрного карандаша и теней, сделав их тёмными и соблазнительными, и накрасила губы гламурным оттенком алого, подходившим к только что купленному наряду. Пожалуй, можно было бы потратить и меньше, но стразы, украшавшие талию откровенных трусиков и лямки на спине и шее, её приманили. В любом случае куноичи зарабатывала неплохие деньги и даже подобрала шпильки в тон наряду, которые шнуровались крест-накрест вверх по икре. К тому же, Мисаки завизжала в магазине, когда Сакура показала ей эти микроскопические лоскутки ткани, и стала практически настаивать на их покупке.       Девушка была рада, что всё так сложилось: глядя на себя в зеркало для макияжа, она чувствовала себя сексуальной. Рубиновая помада красиво контрастировала с нефритовыми глазами, а длинные розовые волосы ниспадали свободными волнами благодаря тому, что с самой ночи они были заплетены в косу. Они выглядели растрёпанными и естественными, но всё же привлекательными.       Смущение, которое она испытывала от клубных нарядов, раз за разом уменьшалось, и вскоре девушка стала чувствовать себя в них так же комфортно, как и все остальные. По мере того, как смущение угасало, танец становился смелее, и Сакура осознавала эти изменения в себе, но не слишком о них задумывалась. До этой миссии она была чистой и невинной, но теперь это было не так. Она могла использовать своё тело как инструмент в своей профессии под прикрытием и стала в этом довольно искусна. Куноичи узнала о мужском теле те вещи, о которых не читала ни в одном из учебников по медицине: например, какие области наиболее чувствительны и как можно полностью очистить разум мужчины, если прикоснуться к ним определённым образом. Сакура не совсем понимала, гордиться освоением этих навыков или стыдиться их, поэтому решила вообще об этом не думать. Она просто делала то, что было необходимо для миссии. Это была работа куноичи.       Её мысли прервала появившаяся в зеркале за её плечом Кицуне, выглядевшая просто ослепительно в тёмно-фиолетовом комплекте с золотой вышивкой. Она купила его тогда же, когда Сакура приобрела свой нынешний наряд, и стоило признать, что Кицуне была сногсшибательна. Её рыжие волосы были собраны в высокий хвост, а глаза – подчёркнуты тонким мерцающим золотом на тёмных тенях. Её чёрные шпильки были высотой сантиметров десять, но она двигалась грациозно, словно парила. Сакура так увлеклась, что не замечала книг в руках рыжеволосой, пока та их ей не протянула.       — Вот, — сказала она с понимающей улыбкой. — Я не видела, чтобы ты что-то взяла в том магазине, поэтому подумала, что тебе может пригодиться что-то новое для чтения. Не торопись. Это лучшие из моей коллекции, так что надеюсь, ты ими насладишься.       Сакура наугад открыла одну из книг. Страницы действительно были потрёпанными, словно их читали много раз, и напомнили ей книги Какаши. Казалось, у её напарника и рыжеволосой было немало общего. Может, Кицуне стоило бы заметить его в толпе и поговорить с ним о порно во время лэп-дэнса.       Мысль была настолько абсурдной, что Сакура чуть не рассмеялась вслух, но вместо этого подавила улыбку и просто поблагодарила танцовщицу, не желая обидеть её грубостью в ответ на жест внимания.       Она закрыла свой ящик туалетного столика, куда сложила книги, как раз когда Даджаку заглянул и сказал, что до выхода осталось пять минут.       Девушка вздохнула и поправила подвязку, которую стала носить, так как чаевые больше не помещались под лямки её стрингов.       Она надеялась, сегодня она наконец продвинется в выполнении миссии. Она устала танцевать и допрашивать ночь за ночью, имея на руках не больше информации, чем когда только прибыла в Фудзен Мачи. Сакура хотела результатов, и теперь, когда у неё было немного больше опыта в соблазнении, она была готова сделать всё, чтобы их получить.

ХХХХХ

      Какаши видел, как Сакура выходит на сцену, и оказался мгновенно заворожён её горячим красным нарядом. И, Мадара всемогущий, эти туфли! Они были словно из влажных фантазий… Его собственных, а не клуба.       Даже спустя всего неделю её трансформация была налицо. Исчезла Сакура, так легко смущавшаяся при малейшем упоминании сексуальных тем, хотя она всё ещё иногда краснела, что Какаши находил довольно милым. Но то, как она работала с шестом и теперь даже с полом, было настолько сексуальным, что трудно было представить, что она когда-либо стеснялась этого вовсе.       Словно в подтверждение этим мыслям, куноичи зацепила ногу за серебристый шест и начала тереться о него бёдрами, словно она была в постели с мужчиной. Со своего ракурса Копирующий Ниндзя видел, что её промежность действительно трётся о шест вверх-вниз – это был не просто жест притворства. Было ли ей приятно? Вызывали ли прикосновения холодного металла к её горячей плоти мурашки на коже, как тогда, когда он касался её в гостинице? Какаши предположил, что всё это было частью шоу, и Сакура просто пыталась соблазнить каждого в зале, чтобы иметь возможность выбрать следующую цель для допроса.       Удавалось ей неплохо, учитывая, что джонин и сам чувствовал себя соблазнённым.       Что хуже – возможно, им придётся уединиться в одной из будок в глубине зала, поскольку у него были новости для куноичи, и теперь, когда она была так популярна в клубе, нельзя было рисковать и встречаться в туалете.       По крайней мере, Сакуре не придётся для него танцевать. Они обменяются необходимой информацией и выждут нужное количество времени, и разойдутся. Никто не узнает, что на самом деле Какаши с ней разговаривал, а не наслаждался лэпом.       Но если всё так прозаично, то почему в его животе всё туже затягивались узлы тревоги, крошившие танцевавших там бабочек? В причине их трепета Какаши не хотел признаваться даже самому себе, ведь это было возбуждение.

ХХХХХ

      Сакуру никогда не возбуждала власть. У неё никогда не было жажды контроля, кроме как для себя самой, но, когда она чувственно вращалась у шеста и смотрела на море лиц, заворожённых каждым её движением, она обнаружила, что получает от этого определённое удовольствие. Неловкость, вызванная выставлением своего тела напоказ, растаяла относительно быстро, учитывая, что девушка танцевала каждую ночь. Это было нормально, и так делали все окружавшие её танцовщицы. Это был способ заработка, и куноичи обнаружила, что гордится своим подтянутым и упругим телом, раз многие мужчины в зале выглядели так, будто её желают.       Как только появлялась Цуренай, половина поклонников Сакуры переключались на неё, но этого следовало ожидать. В конце концов, если они могли смотреть, как женщина снимает с себя всю одежду и танцует для них, зачем им обращать внимание на новенькую, демонстрирующую лишь половину себя? Куноичи от этого ничего не теряла, поскольку посетители клуба обычно соглашались на лэп-дэнс, зная, что всё равно не смогут позволить себе внимание Цуренай. И всё же в девушке поднималась дешёвая зависть ко вниманию, которое получала фиолетоволосая дива. Сакура не стала бы обнажаться так, как она – снимать трусики и затем наклоняться, чтобы продемонстрировать самые интимные зоны. Но дело было в том, что Цуренай хотел буквально каждый мужчина, и это наверняка было головокружительное чувство. Сакура с тяжёлым сердцем подумала, что Саске наверняка предпочёл бы такую женщину, как дива, ей самой: она не была надоедливой и от неё не нужно было пренебрежительно отмахиваться. Может, если у Сакуры будет ещё больше опыта, она станет столь же сексуальной, и по возвращении в Коноху, возможно, ей всё же удастся приручить Саске.       Её мысли прервал сальный мужчина с отвратительным шрамом вдоль челюсти, который грубо и пошло подзывал её.       — Эй, детка, хочешь поскакать на моём шесте?       Его комментарий мгновенно вызвал смех и поддержку его дружков. Судя по их виду, они были даже не низкоуровневыми шиноби, а просто туповатыми головорезами. Она безмолвно ответила им, взобравшись на свой шест и повиснув вниз головой с разведёнными в идеальном шпагате ногами.       Полностью игнорируя приставания мужчины, Сакура изогнулась так, что пальцы ног коснулись затылка, демонстрируя, что её позвоночник гораздо гибче, чем у обычной женщины.       В такой позиции девушка спустилась по грациозной спирали, и, как только пол стал в досягаемости, поползла вперёд на четвереньках, напоминая тигрицу, выслеживавшую свою следующую добычу.       Глаза куноичи пробежали по толпе, и она встала на колени, разведя их в стороны, и стала чувственно водить руками по талии и груди, высматривая кого-нибудь подозрительного. С ней пересекалось лишь множество голодных взглядов, и среди них не было тех глаз того странного жёлто-зелёного оттенка, который она выискивала.       С тех пор как Сакура обнаружила, что тот мужчина исчез из списка подозреваемых, она была полна решимости выманить его в приватную комнату и обстоятельно допросить, но его, похоже, здесь сегодня не было.       Песня закончилась, и она грациозно поднялась, направляясь обратно к шесту, под новый ритм – медленный, глубокий и чувственный – и задвигала бёдрами широкими кругами ему под стать.       Конечно, было бы легче просто раствориться в музыке, как советовали танцовщицы, но поскольку ей постоянно нужно было оставаться настороже, это даже не обсуждалось. Музыка вибрировала в ней, ритм управлял движениями её тела, но Сакура не могла поддаться ему полностью. Чем больше она танцевала, тем меньше её, казалось, беспокоил тот факт, что она выставляет себя напоказ прямо со сцены. Эта миссия пробудила в девушке сексуальность, в существовании которой она до этого сомневалась, и теперь она обнаружила, что эта черта может быть весьма полезной в некоторых случаях. Она больше не была похожа на Тору или Джицу, ненавидевших каждую секунду, проведённую в танце, и куноичи задумалась, не станет ли она как Кицуне, которая обожала собственную власть над мужчинами. Возможно, в ней всё же скрывалась та ещё извращенка.       Сакура снова взобралась на шест, крепко сжав его бёдрами, и окинула взглядом мужчин, рассредоточенных по клубу: некоторые разговаривали с друзьями, курили или пили у бара, но многие из них не сводили глаз с платформ с танцовщицами, и куноичи кожей ощущала жжение взглядов даже из дальних уголков зала.       И среди них выделялся один особенный взгляд – одноглазый.       Какаши стоял в толпе, заворожённо наблюдая за ней. Он расположился скорее в середине зала, чем у сцены, но с высокой точки обзора Сакура легко могла его заметить. Как только мужчина убедился, что их взгляды встретились, он едва заметно кивнул в сторону будок, и она сразу поняла, чего он хочет.       Танец на коленях.       Нет, глупость какая. Вероятно, он хотел поговорить наедине, чтобы никто не подслушал. Одно только воспоминание о том, как она танцевала для него в последний раз, согревало изнутри и будоражило кожу куда сильнее, чем прикосновения во время всех её следующих лэпов. Даже в минуты наивысшего накала.       Сакура соскользнула по шесту и повернулась лицом к Какаши. Её соблазнительная улыбка была адресована ему, хотя со стороны могло показаться, что она для всех зрителей. Девушка пустила мелкую-мелкую дрожь по плечам, из-за чего её небольшая грудь стала дёргаться и подпрыгивать в такт движению. Это действие, несомненно, принесло ей лишних чаевых, однако у него был другой смысл: она не забыла шуточную просьбу напарника давать ему сигнал с помощью шимми, и теперь, когда Сакуре хватало смелости, она её выполнила.       Копирующий Ниндзя сделал шаг и растворился в толпе, но куноичи знала, что они встретятся, как только этот сет песен закончится.       Мысли снова вернулись к их разговору перед книжным магазином, и она снова стала гадать, как бы он ответил, если бы их так внезапно не прервали. По какой-то причине Сакуре было очень важно, как Какаши её воспринимает. Может быть, потому что он был очень опытен с противоположным полом, и если бы такой человек, как он, признал её сексуальной и привлекательной, то у неё было бы гораздо больше шансов завоевать Саске. По крайней мере, так она продолжала убеждать себя.       Девушка витала в этих мыслях, не прерывая танец, пока музыка не стихла и вторая группа танцовщиц не присоединилась к ним на сцене.       Сакура проскользнула в толпу, сразу отмахиваясь от многочисленных предложений, пока не нашла Какаши у бара, безотрывно следившего за ней, пока она к нему пробиралась. Девушка подошла вплотную и наклонилась к уху мужчины.       — Давай потанцую, сладкий? — спросила она, сдержав нервный смешок от того, что она спрашивала собственного учителя, не хочет ли он от неё лэп.       — С удовольствием, — рыкнул он в ответ, и почему-то низкий тембр его голоса вызвал у Сакуры мурашки по позвоночнику.       Списав это на обычное волнение, она мягко взяла его за руку и повела к приватным комнатам, которые охранял Дзю, скрестивший могучие руки в устрашающей позе. Однако его тёплая улыбка разрушала образ грозного вышибалы.       — Первый этой ночью? — спросил Дзю, и Сакура кивнула, провожая взглядом Кицуне, которая уже нашла себе мужчину и входила в будку в дальнем углу – там точно была кровать.       — Вам повезло, сэр, — усмехнулся вышибала. — Обращайтесь с ней хорошо, и у нас не будет проблем.       — Естественно, — сказал Какаши, и Сакура завела его в центральную комнату, заперев за собой дверь.       — Садись, — приказала она, и он повиновался, устроив свой долговязый силуэт на единственном стуле в комнате. — Так в чём дело? — спросила она, повернувшись к мужчине лицом, и начала покачивать бёдрами в такт доносившейся из зала музыке. Он размотал шарф с лица, обнажив маску, чтобы не говорить слишком громко, рискуя, что их подслушают.       — Тебе не обязательно это делать, — сказал Какаши, хотя его глаза предательски следили за каждым движением её гибкого тела. Сакура просто чертовски хорошо выглядела в красном, и, вероятно, именно поэтому с детства носила одежду этого цвета, но этот наряд был каким-то особенным. Джонин предположил, что топ был с пуш-апом, поскольку в обнажённом виде со сцены грудь выглядела меньше, но он не жаловался. И грудь, и всё остальное выглядело потрясающе.       — В двери есть окошко, — прошептала Сакура, наклонившись параллельно полу, и положила руки Какаши на колени, не прекращая лениво покачивать бёдрами. — Оно небольшое, и я никогда не видела, чтобы в него кто-то заглядывал, но нам следует подстраховаться на всякий случай.       Какаши взглянул на дверь и обнаружил, что там действительно было малюсенькое окно – сантиметров пять на десять, – с затонированным стеклом. Он предположил, что это было мерой безопасности: так вышибалы могли заглянуть и убедиться, что всё в порядке, если заподозрят, что девушкам грозит опасность. Джонин не знал, как мог упустить такую деталь.       — Ладно, хорошо, — сказал он, чувствуя одновременно и восторг, и панику. Его сны были полны парящих образов Сакуры, которая тёрлась о его бёдра, и в них её тело больше не было прикрыто свободной футболкой, но мужчина всегда думал, что это видение останется лишь сном. И сейчас его словно тисками давило с двух сторон: нужно было сохранять контроль над телом и разумом, а его соблазнительная напарница в это время будет исполнять ему лэп в потрясающе сексуальном наряде.       — Так что ты хотел мне сказать? — спросила Сакура, пытаясь сохранять деловой тон, хотя в данный момент она была согнута под прямым углом, задорно покачивая задницей. — Сомневаюсь, что ты пришёл сюда только ради танца.       Она хотела пошутить, чтобы разрядить явно ощутимое напряжение, но Какаши не засмеялся. Ей даже показалось, что его видимый глаз потемнел ещё больше, но не от гнева.       — Мне удалось проверить около трёх четвертей сегодняшнего списка, — сказал джонин, пытаясь сфокусировать взгляд на лице куноичи, а не на её гибком теле. — И я выяснил, что у одного из них есть история жестокого обращения с женщинами.       — Правда? — сказала Сакура и протянула руку, чтобы снять кепку, закрывавшую лицо Какаши. Повязку на глазу она оставила, хотя не хотела, чтобы его было сложнее читать, чем с этой чёртовой маской.       Сакура выпрямилась и обошла мужчину сзади, цокая красными шпильками по бетонному полу. Она опустила руку ему на плечо и провела вниз по груди, наклонившись, чтобы прошептать ему на ухо:       — Он здесь сегодня?       Какаши почувствовал, как от щекотнувшего шею дыхания по телу прокатывается волна жара, лишь усилившаяся, когда ногти Сакуры заскользили по его коричневой хлопковой рубашке.       — Согласно моей информации, он уже уехал из города, — сказал он слегка охрипшим голосом. — Но я всё равно высматривал его сегодня на всякий случай. Я также попросил барменов в других клубах следить за ним, если он появится.       Сакура была немного впечатлена и задумалась, как ему удалось так быстро найти «источники» и заставить барменов сотрудничать с ним.       — Хм-м, — задумчиво промурлыкала Сакура, — Что именно он сделал?       Её сердце трепетало в груди, словно переполненное крошечными крыльями, и она надеялась, что Какаши не чувствует этого, пока она к нему прижимается. Девушка хотела казаться спокойной и собранной, а не той восторженной влюблённой девочкой, которой была когда-то. Сейчас восторг был полностью вымещен нервами, и куноичи чувствовала, что потихоньку теряет контроль. В конце концов, это же всего лишь Какаши, и он ничего от неё не ждёт. Но по какой-то причине она хотела произвести на него впечатление и показать, что она может поддерживать атмосферу в приватных комнатах.       — Думаю, он избивал стриптизёршу, притом не раз. Похоже, он заплатил за лэп и ожидал большего, а после отказа вымещал на девушках свой гнев. Ещё я слышал, что он вызывал услуги на дом, и похоже, играл немного грубее, чем может выдержать большинство девушек.       — Свинья, — с горечью выплюнула Сакура, представив, что если парень попробует такое с ней, то она сломает ему лицо, даже если это нарушит её прикрытие. Она ни за что не потерпит, чтобы какой-то мужчина обращался с ней как со своей личной игрушкой.       Какаши почувствовал, как от гнева ногти девушки впились в его грудь чуть сильней, но почему-то лёгкая боль вызвала лишь ещё одну приятную вспышку жара.       — Согласен, — сказал мужчина, каким-то образом сохранив ровное дыхание, хотя едва прикрытая грудь Сакуры прижалась к его плечам. Он вдруг стал остро чувствовать тепло её тела даже через толстую рубашку с длинными рукавами. — Но если он уже уехал из города, то больше не представляет угрозы. Я просто хочу выяснить, был ли он здесь, когда пропала последняя девушка.       — Хороший план, — сказала Сакура, снова щекотнув дыханием ухо Какаши. — Скорей бы тот парень, которого не было в списке, снова появился, чтобы мы могли проверить и его тоже.       Она отстранилась, оставив Какаши скучать по ощущению её мягкости и тепла, но ненадолго. Девушка снова появилась перед ним и свела его колени вместе, чтобы сесть на них спиной к нему. Джонин тут же почувствовал, как в низу живота шевельнулось что-то опасное, и понял, что даже с тщательно выработанным самоконтролем не сможет долго сдерживать собственные физиологические реакции.       — Сакура, не обязательно…       — Ш-ш, всё в порядке, — хрипло произнесла куноичи, начиная вращать бёдрами плавными восьмёрками, тихо шурша купюрами, заткнутыми за подвязку и лямки стрингов.       Всё время, пока они разговаривали, она изо всех сил старалась сосредоточиться на миссии, но её любопытство не давало покоя, отвлекая от цели. Её чертовски интересовало, что бывший сенсей о ней думает, не говоря уже о том, что в голове снова и снова прокручивалась сцена, где он касается её перед зеркалом в хостеле. Какаши с минимальными усилиями принёс Сакуре столько удовольствия, и она не испытывала ничего подобного с тех пор. Её бесконечно лапали и трогали множество мужчин, но ни один из них не вызывал у неё подобных чувств. Эта миссия пробудила в ней желание узнать больше о сексуальности и эротизме. Роль соблазнительницы куноичи в целом освоила, однако её поглощал синдром самозванца, учитывая, что единственный раз, когда Сакуру захлестнуло волной настоящей страсти, случайно пришёлся на тренировку с Какаши.       Она соврала бы, если бы сказала, что не хочет почувствовать это снова. Однако девушка знала, что её осудят, если узнают, что она пыталась втянуть в это своего учителя, не говоря уже о том, что это отвлечёт их обоих от миссии. Но теперь, когда Какаши здесь и ей всё равно нужно для него танцевать, почему бы не воспользоваться ситуацией? Она ведь не просила его об этом специально, и поэтому будет не так уж неловко. Кроме того, Какаши был кем-то вроде эталона в сфере похоти, и если уж она сможет соблазнить его, то любой другой мужчина точно будет в её власти.       — Вероятно, тот парень, которого ты видела входящим в комнату с Цуренай, вернётся, — прохрипел Какаши. — Я вспомнил, что тоже видел его здесь. Мы можем… х-м-м… допросить его при первой возможности.       Сакура сохраняла темп плавным и медленным и тёрлась бёдрами дразнящими кругами, которые низводили других мужчин до стонущих от нужды созданий. Девушку переполнил триумф, когда фраза джонина прервалась его собственным горячим стоном, хотя он пытался его подавить. Пальцы мужчины впились в сидушку стула так крепко, что костяшки побелели, и Сакура могла сказать, что её действия производят желаемый эффект. Он боролся с этим, наверняка так же обеспокоенный этой искажённой отравленной субординацией, как и она, и всё же реакция Какаши ясно давала понять, что его тело хочет её, даже если разум протестует.       — Я буду за ним следить, — прошептала куноичи, прерывисто выдохнув, и прильнула к нему спиной. Мужчина втянул воздух резче обычного.       В комнате стало жарче, хотя Сакура не была уверена, распалялся ли Какаши или она сама. Судя по тому, что его дыхание стало слегка прерывистым, а её собственный пульс значительно участился, причина была в них обоих.       Обычно куноичи разрывало между упоением властью и лёгким отвращением от извиваний на коленях у похотливых мужчин, но танец для Какаши оказался совершенно другим. От него захватывало дух, хотя было место и нервам. Контакт с телом этого мужчины посылал по сосудам Сакуры пронзающий электрический ток, — крайне приятный ток.       — М-м-м, — вздохнула она, едва удержавшись, чтобы не произнести его имя, вертевшееся на кончике языка. Скорее всего, комнату не прослушивали – вряд ли Даджаку стал бы платить за это, – но узнать наверняка было нельзя. Куноичи пришлось довольствоваться тихим стоном, остро ощущая чувствительной кожей на шее прерывистое дыхание джонина сквозь маску.       Она почувствовала, как его тело напряглось под ней, и поняла, что это означало, что он вот-вот примет решение, продолжать им или нет.       Сакура знала, что у Какаши были смешанные чувства по поводу всей этой ситуации, но она не имела представления о масштабах битвы, развернувшейся в сознании её учителя. Она не могла знать, что ему было трудно выкинуть её лицо из головы с тех пор, как она впервые для него станцевала; что он мастурбировал в душе той ночью, думая о ней, а затем снова – после того, как увидел её обнажённую грудь на сцене, – и оба раза заканчивались чувством стыда и отвращения к себе. Она не могла знать, что он так сильно хотел прижать её к себе, как сейчас, что это вызывало тошноту; и что наконец чувствовать её мягкое, почти обнажённое тело против себя было раем на земле. Однако сам Какаши не знал, что Сакура тоже втайне надеялась получить на это ещё один шанс.        — Ты делаешь это для всех своих клиентов? — хрипло прошептал он ей в шею, почему-то чувствуя укол ревности, что столько мужчин наслаждались этим же действием до него.       — Только для тех, кому нужно немного помочь, чтобы сказать мне правду, — прошептала она, поскольку её внимание отвлёк очередной разряд электрического тока к напряжённым соскам и точке между ног.       — Хочешь сказать, ты пытаешься выудить из меня информацию? — низким грудным тоном произнёс Какаши, зная, что лишь ухудшает ситуацию. Ему следовало попросить её встать и прервать физический контакт между ними, но он не мог себе позволить оторваться от тела, которое о него тёрлось.       — Но ведь если я признаюсь, то ты и подавно не расколешься, да? — сказала Сакура игривым тоном. На самом деле, она и правда хотела получить от джонина информацию, но её невозможно было передать словами. То, как он реагировал на девушку, давало ей все необходимые данные.       От того, как его тело прижималось к её, было так хорошо, но куноичи хотела большего. Ей было необходимо, чтобы он прикасался к ней, как тогда, чтобы та горячая страсть вновь вскипела в её жилах.       — Боюсь, я не так… собран, как должен быть, — выдавил Какаши через мгновение, сжав руками стул так сильно, что казалось, будто он вот-вот разлетится в щепки под давлением. Если постарается, Сакура выудит из него ответы, и замечание мужчины было скорее предупреждением, чем похвалой. Честно говоря, он не знал, что сделает, если она продолжит в том же духе, и отчаянно пытался контролировать свой таз, чтобы не поддаться порыву встретиться с её бёдрами. Ритмичные движения куноичи слишком напоминали акт близости, и это порождало в голове Какаши всевозможные образы, которые лишь подчёркивали поражение в битве за контроль над своим телом.       — Всё в порядке, это естественно, — выдохнула она, почувствовав, как о неё трётся нарастающая твёрдость. В самом низу живота начало скапливаться восхитительное головокружительное чувство тепла и влаги, и Сакуре хотелось подтолкнуть джонина, чтобы увидеть, к чему приведёт это чувство. Его прерывистые выдохи и дрожавшее тело придавали ей смелости для действий, о которых она и помыслить не могла всего пару недель назад.       Какаши застонал от удовольствия, больше не в силах противостоять очевидному воздействию, которое девушка на него оказывала. Его достоинство быстро затвердело под её умелыми движениями, и до него донёсся тихий стон. Вероятно, Сакура тёрлась самыми чувствительными местами.       Вокальная реакция Какаши придала куноичи уверенности на рискованное действие. Она подняла руку и завела её за спину, запустив пальцы в серебристые волосы, что ещё больше усложнило бы мужчине задачу оттолкнуть её, если бы он решил, что с него достаточно.       Копирующий Ниндзя честно не знал, что делать. Он не ожидал, что простой обмен информацией зайдёт так далеко. Его тело явно получало от танца слишком много удовольствия, и он знал, что это никак не поможет изгнать его нечистые мысли об ученице. Напротив, это лишь укрепляло его восприятие её женщиной, к тому же сексуальной, восхитительной и желанной, и это срочно нужно было остановить. Джонину как командиру миссии нужно было собрать волю в кулак и отдать приказ.       Однако слова просто не могли сорваться с размякшего языка.       Сакура начала чувствовать, что выиграла битву – если предположить, что Какаши изначально был её соперником. Однако её развратный учитель мог быть совершенно не против того, чтобы она так о него тёрлась. В конце концов, его реакция говорила сама за себя. Твёрдый член в его штанах, трущийся об увлажнённые складки Сакуры, был явным доказательством того, что она ему нравится. Теперь девушка хотела, чтобы он принял в этом активное участие, что другим мужчинам она позволяла с неохотой.       Она застонала и снова выгнулась, выпятив упругую покрытую красной тканью грудь.       Какаши был благодарен, что в этот раз перед ними не было зеркала. Если бы он увидел её в отражении – несомненно, залитую румянцем и с затуманенным от потребности и желания взглядом, – это разбило бы его самообладание вдребезги. Ему и без того было достаточно трудно во время редких встреч стоять рядом и прощаться с ней. Мужчина знал, что должен был сделать, и всё же продолжал сидеть на стуле.       — Сакура… я… — тихо выдохнул он, забывшись настолько, что назвал её настоящим именем.       — Можешь прикоснуться ко мне, если хочешь, — прошептала Сакура, приглашая Какаши принять участие в этом опыте. Она хотела, чтобы он к ней прикоснулся, чтобы он захотел касаться её так, как никто ещё этого не делал. В приватных комнатах куноичи всегда была главной, той, кто руководил процессом, но что-то в этом мужчине ослабляло её, и она была готова позволить ему перенять инициативу.       Какаши замешкался: последняя ниточка сопротивления и самообладания натянулась и готова была лопнуть. Он хотел Сакуру – Ками, очень хотел, – но всё развивалось слишком быстро. Он фантазировал о ней уже какое-то время, но не смел мечтать о взаимности. Даже если так и было, то лишь потому, что куноичи оказалась поневоле втянута в грязный мир греха и секса, а Какаши был единственным знакомым мужчиной, к которому она могла обратиться. Он уже преподал ей один урок, но только потому, что этого требовала миссия. Однако, видимо, девушка хотела ещё одного. Под каким предлогом можно было прикоснуться к ней сейчас? Это нельзя было считать обучением. Это была простая потребность удовлетворить плотскую похоть – ту, которую Сакура пережила впервые совсем недавно и которую Какаши подавлял большую часть этого задания. Он мог бы отказать. Она разозлится, но наверняка переживёт. Вероятно, спустя время куноичи будет даже благодарна ему за отказ.       Однако решимость джонина была слишком истощена ночами, проведёнными в наблюдении за ней, одетой в самые сексуальные наряды, какие только можно было представить. Сакура вела одного мужчину за другим в кабинки наподобие этой, оставляя ниндзя наедине с мыслями о том, что она позволяет подозреваемым с собой делать. Какаши не сомневался: как бы они ни прикасались к ней – эгоистично, небрежно, – он мог сделать это в сотню раз лучше. Теперь, когда у него наконец появился шанс, почему бы им не воспользоваться?       К чёрту. Я всё равно отправлюсь в ад.       Он ослабил свою мёртвую хватку на стуле – единственное, что удерживало его от того, чтобы прикоснуться к Сакуре раньше, – и медленно провёл пальцами по внешней стороне её бёдер, остро ощущая, насколько шелковистой была кожа и как под ней перекатывались мышцы. Девушка мягко вздрогнула и застонала в ответ. Такое простое прикосновение заставило жар внутри неё вспыхнуть стократ горячей.       Её пальцы непроизвольно усилили хватку на волосах Какаши, когда его руки легли ей на бёдра, мгновенно установив контроль. Мужчина прижал Сакуру к себе и двинул бёдрами. Член, натягивавший штаны, вонзился в чувствительные складки, заставив куноичи сдавленно вскрикнуть в восхищённом удивлении.       Она тяжело дышала, словно только что пробежала несколько километров, но всё равно вибрировала энергией, пытаясь приподнять собственные бёдра и тереться о Какаши быстрее, явно наслаждаясь ощущением его тела.       Джонин внезапно осознал, что это был не просто лэп-дэнс. Это был секс, хоть и в одежде, и действительно, мускусный, женственный запах возбуждения Сакуры уже долетал до чуткого нюха Какаши. Он не планировал, что всё зайдёт так далеко, но просто не мог остановиться, особенно когда она была одета в этот потрясающий красный комплект и так сладко стонала и вздыхала. Это влияло на эрекцию ниндзя почти так же сильно, как их взаимные фрикции.       Это было слишком. Это было неправильно. Но, Ками, он наслаждался каждой секундой.       Сакура никогда раньше не теряла так голову. Каждое прикосновение будто воспламеняло её, и она не могла успокоить своё тяжёлое прерывистое дыхание или подавить случайные всхлипы, срывавшиеся с губ. Мужские руки заскользили вдоль талии вверх, задевая округлость груди снаружи, и девушка жадно выгнулась навстречу ласке, желая большего контакта.       Ниндзя колебался лишь мгновение, прежде чем обеими руками мягко обхватить её грудь, и Сакура охнула от удовольствия. Какаши понял, почему её грудь выглядела такой большой: в чашечках топа были вставки, которые немного её приподнимали. Однако этот дополнительный слой был не настолько плотным, чтобы мужчина не мог почувствовать сквозь ткань твёрдые бутончики набухших сосков.       Мужчина стал нежно мять упругие округлости, и куноичи снова тихо застонала, откинув голову на его плечо. Даже в нынешнем состоянии Какаши, близком к безумному, ему хватало рассудка обращаться с девственным телом Сакуры бережно, желая доставить ей такое же удовольствие, какое она доставляла ему.       Его большие пальцы провели по напряжённым соскам, и джонин пожалел, что девушка не сняла топ до того, как они начали. Лямки перекрещивались на утончённой спине сложным узлом, завязываясь на шее и под лопатками, и Какаши сомневался, что сейчас ему хватит ловкости, чтобы попытаться его распутать. Он размышлял о том, чтобы просунуть руку под топ и ощутить мягкую плоть без барьера в виде красного спандекса и чашечек, но кое-что привлекло его внимание.       Передняя часть его штанов показалась слегка влажной, и мужчина заглянул через плечо Сакуры туда, где были широко раздвинуты её ноги. Ткань, прикрывавшая её промежность, теперь была темнее, чем остальная часть трусиков: она промочила их насквозь своим возбуждением и так тёрлась о Какаши, что сделала влажной и ткань его брюк. То, что он настолько возбудил куноичи, льстило его эго и было невероятно сексуально. Мужчина заворожённо смотрел на тёмное пятно и вдыхал пряно-сладкий запах и больше не мог сдерживаться.       — Сакура, — прохрипел он в шею девушки бархатным и низким от желания голосом, спуская одну руку вдоль живота к резинке её стрингов. — Ты мокрая.       Пальцы Какаши провели вдоль линии, отделявшей плоть от ткани, отчего Сакура вздрогнула и попыталась прояснить разум, чтобы осмыслить сказанное. Однако её обычно острый ум был затуманен желанием, и она лишь выдохнула:       — А?       — Ты мокрая, — повторил он, и в его голос закрались нотки улыбки от её растерянности.       До куноичи наконец дошло, и она застыла на месте и глянула вниз. Она действительно промочила свои трусики, отчего попыталась сомкнуть колени во внезапно охватившем её порыве смущения. Ничего подобного с ней раньше не случалось. Никто раньше её так не возбуждал! Она хотела выглядеть в глазах Какаши сексуальной женщиной, а не помешанной на сексе шлюхой. Однако он, по-видимому, вовсе не был отвращён и упёрся ладонями с внутренней стороны бёдер девушки, чтобы удержать их широко раздвинутыми.       — Не смущайся, — прошептал он и провёл руками вверх-вниз. Она предположила, что это должно было быть успокаивающим жестом, но он лишь заставил огонь внутри неё гореть жарче. Сакура была так возбуждена, что чувствовала, как внутренние стенки её влагалища время от времени сокращаются, словно пытаясь втянуть в себя то, чего там не было. Её тело жаждало мужской плоти, чтобы заполнить её ноющую потребность. Бугорок плоти прямо над входом пульсировал в такт её быстро бьющемуся сердцу, и девушка чувствовала, какой он набухший и горячий. Она затаила дыхание, напряжённая и дрожащая на коленях у Какаши, в ожидании его следующего действия.       — Ты обычно намокаешь, когда танцуешь? — прохрипел он на ухо Сакуре, зная, что не имеет права задавать этот вопрос. Однако зачем-то ему нужно было знать, возбуждали ли её другие мужчины во время подобных занятий.       Она робко покачала головой и дрожащим голосом произнесла:       — Никогда.       Не раздумывая, Какаши опустил руку ещё ниже и скользнул одним пальцем по промокшей ткани, ощущая скользкую текстуру женской смазки и пульсирующую плоть вульвы.       Сакура не смогла сдержать пронзительный вздох, выгнувшись так сильно, что её бёдра почти полностью оторвались от его колен. Даже такое мимолётное прикосновение его пальца к набухшему клитору проняло сильной дрожью и заставило мышцы влагалища резко сокращаться. Если Какаши усилит трение, подумала девушка, она сойдёт с ума.       Как раз в этот момент громкий стук в дверь заставил обоих подскочить и повернуть головы ко входу.       — Хана, всё в порядке там? Два сета уже прошло.       Это был Дзю. Очевидно, шиноби сильно задержались наедине, и он забеспокоился, поскольку лэп обычно не длился дольше трёх-четырёх песен.       — Всё в порядке. Уже выхожу, — откликнулась куноичи, впечатлённая тем, как ровно звучал её голос, хотя всё тело дрожало.       Усилием воли она поднялась с колен Какаши, пошатнувшись на красных каблуках. Тело всё ещё пылало и жаждало, но момент был испорчен. Сакура слишком отчётливо ощущала липкую влажность между ног и чувствовала больше отвращения, чем желания. Она не могла поверить, что зашла так далеко, что так безрассудно тёрлась об одетую эрекцию Какаши, промокая насквозь. Девушка рискнула поднять глаза и встретиться с его. В горле застрял ком, когда она поняла, что джонин смотрел на неё так же, как все клиенты: будто хотел сорвать с неё одежду и взять прямо здесь, на полу или у стены.       Одного его одноглазого взгляда было достаточно, чтобы сердце заколотилось, а внутренности затрепетали. Каким был бы секс с Какаши? Если этот мужчина был хотя бы наполовину хорош в самом акте, как в прелюдии, то это было бы просто потрясающе, вне всяких сомнений. Однако, несмотря на настойчивую пульсацию в теле, Сакура сомневалась, что хочет потерять девственность прямо сейчас, особенно с учителем. Был абсурден сам факт того, что она об этом задумалась.       В комнате повисла тишина, разрываемая ритмичным гулом музыки, но за ним, если прислушаться, можно было расслышать слабые звуки женских стонов, и куноичи предположила, что в соседней комнате находилась Кицуне. Либо её клиент был хорош, либо она просто профессионально отыгрывала приближающийся экстаз. В любом случае, Сакуре вдруг стало очень неловко от мысли, что всего пару мгновений назад она сама хотела заняться тем же самым.       — М-мне пора, — запнулась она, внезапно раздавленная собственным стыдом. — Нужно переодеться к следующему сету.       Копирующий Ниндзя кивнул, всё ещё не до конца восстановивший дыхание. В штанах до сих пор прямо-таки полыхал стояк, из-за которого думать связно было очень трудно. Какаши хотел, чтобы она вернулась к нему и они продолжили начатое, но даже сейчас в голове стучало набатом: это плохая затея. Всё это с самого начала было ошибкой, и оно непременно выйдет ему боком – и очень скоро.       Не дожидаясь ответа, Сакура отперла дверь и поспешно вышла, лишь мельком кивнув Дзю, который всё ещё выглядел слегка обеспокоенным. Она направилась прямиком в гримёрку, надеясь, что никто не заметит большое влажное пятно на её трусиках.       Щёки горели от смеси желания и стыда. Какого чёрта она позволила себе зайти так далеко? Она хотела вновь испытать то чудесное ощущение с Какаши, и ей удалось, но физическое доказательство возбуждения девушки вернуло её в реальность и заставило осознать, что в области сексуальности есть гораздо больше. Сакура просто хотела немного отвлечься от миссии и почувствовать себя желанной и нужной, но это лишь доказало, что её тело желало мужчину, которого желать не следовало – даже если было очевидно, что он тоже её хочет. Она будто снова стала маленькой девочкой, и в мире снова оказалось столько неизвестного. Даже если куноичи стала искусна в выуживании информации у тупых громил, она всё равно была самой большой обманщицей. Когда дело подошло ближе к собственно сексу, оказалось, что Сакура совершенно несведуща и боится даже перспективы интимной связи.       Но в те краткие, исполненные вожделения минуты наедине с Какаши она хотела этого. Она хотела, чтобы он прикасался к ней, вошёл в неё – делал что угодно, что облегчило бы эту потребность, от которой плавились внутренности.       Девушка пробиралась сквозь толпу, не удостаивая ни одного из мужчин в зале и взглядом, отмахиваясь от них прежде, чем они даже успевали её позвать.       Наконец она добралась до гримёрки и рухнула на ближайший стул, упёршись локтями в столик и уронив голову в руки. Что с ней такое? Неужели прикрытие стриптизёрши настолько её изменило, что она была готова отдаться мужчине, который был её сенсеем? Сакура даже не считала его привлекательным до этой миссии, но предположила, что это было как-то связано с тем, что она не раз видела его обнажённый торс, деля с ним отельные номера, и тем, что именно его руки первыми разожгли в ней горячий огонь страсти.       Но всё это было ради миссии. Какаши поступал сугубо профессионально, объясняя на тренировках, почему совершает то или иное действие, и никогда не переступал границы. Даже если его собственное тело предавало его, он давал понять, что это просто естественная физиологическая реакция и что они всё ещё просто партнёры на миссии, так что между ними нет и быть не может ничего серьёзней.       Однако сегодняшний вечер был другим. Ниндзя прикасался к Сакуре там, где она никогда никому не позволяла прикасаться, и это было приятно – на самом деле невероятно приятно. Мог ли Какаши хотеть того же, что и она, или он просто увлёкся моментом? Воспоминание о том, как он страстно шептал ей на ухо, заставило кожу изойти мурашками, но девушка почти насильно развеяла этот образ и попыталась выбросить его из памяти. Скорее всего, джонин просто увлёкся и последовал её примеру. Она явно хотела испытать удовольствие, и он дал ей его вкусить. Это снова приоткрыло Сакуре ту, другую сторону Какаши, которая была так тщательно замаскирована – физически и фигурально.       Зачем было портить их прежние отношения своим глупым любопытством? Он просто хотел доложить информацию, а она взяла и всё испортила, позволив поверхностным желаниям взять верх и размыть границу между профессиональным и личным. Теперь куноичи придётся с ним объясниться.       Хотя, наверное, всё было не так плохо. Какаши поймёт. Вероятно, он немного отчитает её за то, что она позволила эмоциям взять верх, но точно не станет её ненавидеть. Единственная проблема была в том, что после того, как девушка пережила в объятиях ниндзя нечто столь восхитительное, она засомневалась, хочет ли вообще говорить ему, что ничего не изменилось и они всё ещё строго деловые партнёры. Даже если она решится сказать, что хочет от джонина чего-то физического, он, вероятнее всего, отвергнет эту идею. Какаши очень серьёзно относился к работе и вряд ли стал бы смешивать её с развлечениями, особенно если развлекаться предлагалось с ученицей. И с чего она вообще это обдумывала?       Сакура опустила потный лоб на прохладную поверхность туалетного столика и устало вздохнула. Она совершенно запуталась, но вдруг поняла: её настоящие чувства по этому поводу не имеют никакого значения. Девушка решила, что будет вести себя так, будто этого лэпа в приватной комнате никогда и не было. А если Какаши вдруг об этом заговорит, то она отмахнётся и скажет, что это был приступ любопытства или желания показать, чему она научилась. Он, вероятно, примет любое оправдание, и всё пойдёт как обычно. По крайней мере, настолько обычно, насколько было возможно на этой миссии.       Но если план был таким простым, то почему Сакура чувствовала, что придерживаться его будет невероятно трудно?

ХХХХХ

      Какаши, друг мой, ты просто превзошёл себя. Ты, без сомнения, заслужил статус самого большого идиота в мире.       Сакура буквально сбежала из комнаты, и с тех пор он сидел, не двигаясь в кресле. Музыка всё гремела, а страстные стоны из соседней комнаты становились только громче, заставляя его член болезненно пульсировать от напоминания о мягком теле, которое он упустил.       Сакура удивила его чувственным лэпом, но Какаши явно не хватило должной силы воли, чтобы удержать ситуацию под контролем. Хватало того, что он позволил себе к ней прикоснуться, но говорить с ней, будто она в его постели, и трогать её, будто он имел на это полное право, было совершенно недопустимо. Он только смирился с тем, что мастурбировал на мысли о ней, но прикасаться к собственной ученице там, скользнуть большим пальцем к той чувствительной маленькой жемчужине… Ощущения были… неземные, но всё это было совершенно неуместно.       Пронзительный крик донёсся сквозь стену, указывая на то, что женщина в соседней кабинке достигла кульминации, и мужчина стиснул зубы, пытаясь отогнать мысль о том, что нужно было заставить Сакуру кричать так же. Если бы их не прервали, он вполне мог бы это сделать: просунуть руку и поиграть с её набухшим маленьким клитором без ткани трусиков на пути, мог бы ввести палец в тот чудесный влажный жар и почувствовать, как она сжимается вокруг него с девственной теснотой, мог бы…       Он тряхнул головой, как будто это действие помогало стирать мысли. Всё было плохо, чрезвычайно плохо, и Какаши сомневался, что Сакура хоть что-то понимала в том, что она с ним сделала. Вероятно, она просто планировала станцевать ему лэп, чтобы сохранить прикрытие, и возбудилась. Наверное, потому что он был знакомым, и она смогла с ним расслабиться, вместо того чтобы выуживать у него информацию. Он воспользовался этим, воспользовался невинностью девушки и возбудил её так сильно, что она перестала соображать. Было что-то первобытное в том, как она двигалась, словно она действовала чисто инстинктивно и не понимала, почему её собственное тело ведёт себя именно так, даже если она была медиком.       Он не мог позволить себя одурачить. Даже если она выглядела и вела себя иначе, она всё ещё была той же чистой Сакурой, а не опытной стриптизёршей, которую можно заполучить для любых услуг, будь у него достаточно денег или обаяния.       Постепенно стояк в штанах Какаши стал опадать, и он почувствовал себя достаточно нормально, чтобы рискнуть вернуться в зал. Выйдя из кабинки в мигающий свет клуба, он встретился со скептическим взглядом Дзю.       — Ты не доставил ей неприятностей? — спросил тот низким и угрожающим голосом.       — Никак нет, сэр, ни капли, — ответил он, направляясь к бару за столь необходимой выпивкой.       Какаши знал, что эти слова были ложью.