Часть 13

      Сакура пристально смотрела на мужчину, восседавшего за дорогим деревянным столом, гадая, не получила ли она во время спарринга с Какаши удар по голове, повлиявший на её слух.              — Что-что? — ровным тоном спросила она.              — О, не переживай, ты будешь сенсацией, — заверил Даджаку, не потрудившись повторить или дождаться согласия с его планами. — Начнём с пары вечеров в неделю и посмотрим, насколько ты будешь успешна. Если всё пойдет хорошо, твоё лицо украсит мои новые рекламные постеры.              Серебристые глаза бизнесмена поблескивали, словно монеты, которых он так жаждал, и девушка наконец осознала, чего он от неё хочет.              — Нет, — отрезала она, стирая улыбку с его лица. — Это исключено. Вы не будете выставлять меня напоказ, только чтобы заработать ещё больше денег.              — Но Хана, — пустил в ход всё своё обаяние Даджаку, одарив её обезоруживающей улыбкой, — дело не в деньгах. Дело в твоей миссии.              — Неужели? — саркастически фыркнула Сакура, с трудом веря, что этот мужчина думает о чём-либо, кроме денег и возможностей их заработать.              — Да. Сколько ты уже здесь? Больше двух месяцев?              Куноичи кивнула.              — И есть ли какой-то прогресс в поиске моих девушек?              Она слегка напряглась.              — У нас есть подозреваемый, — сквозь зубы выдавила она, раздражённая тем, что ей тычут в лицо неудачей.              — Да, но вы подозреваете его уже несколько недель, и вы всё ещё не смогли привлечь его к ответу. Не смотри так удивлённо, Хана. Я поинтересовался ходом миссии, когда вчера здесь был твой напарник.              Неожиданно, но Даджаку знал детали их работы. Тот факт, что они зашли в тупик в этом деле, ставил её в уязвимое положение, а быть в слабой позиции ей не нравилось никогда. Мужчина продолжил:              — Так что я подумал, что можно привлечь преступника, вознеся тебя над всеми. Ты станешь такой притягательной, что он не сможет устоять.              Девушка окинула директора клуба скептическим взглядом. Она не сомневалась, что его скрытый мотив – нажиться на ней, но нужно было действовать осторожно. Она не хотела ни впутываться в его схемы, ни злить его настолько, чтобы он выгнал её с Какаши.              — Но он никогда не нападал на приму. Цуренай всё ещё здесь.              — Но он напал на Айю. Она была на пути к славе, настоящая сенсация. У неё было целое море фанатов, и случалось, что она зарабатывала наравне с Цуренай, а то и больше.              — Так разве не лучше было бы мне оставаться в тени? Подобная раскрутка сделает меня слишком заметной мишенью. Для похитителя напасть на меня было бы слишком рискованно, — парировала Сакура.              — Или, возможно, это привлечёт его внимание и заманит в твои коготки, — усмехнулся Даджаку.              — Вы действительно хотите пойти на такую авантюру?               — Ваши методы не работают, и я решил немного подсобить.              Чёрт! У него был резон, и он это знал. Бизнесмен сидел с таким самодовольным видом, что у Сакуры чесались руки стукнуть его по голове. Он умудрился загнать её в угол, и выхода из ситуации она практически не видела. Пожалуй, не так уж эта идея и плоха. Ситуация всё равно дошла бы до того, что куноичи пришлось бы танцевать сольный сет и иметь возможность ещё жёстче отбирать мужчин, что могло бы даже помочь. Честно сказать, ей просто не нравилась мысль, что Даджаку за её счёт набьёт свой кошелёк.              — Когда мне начать? — осторожно спросила она и скрестила руки на груди в защитном жесте, стараясь дистанцироваться. Проныра добился своего, и это было противно.              — Завтра, конечно, — самодовольно ответил он, будто это было само собой разумеющимся. — Обязательно посмотри сегодня на Цуренай, как она всё делает. Тебе придётся раздеться полностью, если собираешься её заменить, так что делай заметки.              Глаза Сакуры расширились. Раздеться полностью? То есть… догола? Перед всеми этими мужчинами? О нет. Чёрт возьми, нет.              — Погоди минутку! — воскликнула она, сделав шаг к офисному столу. — Я ни за что не ста…              Стук в дверь прервал её яростную тираду на полуслове, и мгновение спустя в проёме показалась кудрявая белокурая голова Мисаки.              — Привет, — весело сказала она. — Надеюсь, я не прерываю, но…              Её голубые глаза устремились на Сакуру, определённо заметив её грязный, растрёпанный вид, и она ахнула.              — Хана! Что случилось в клинике? Ты выглядишь… уставшей. Всё в порядке?              Клиника? О чём это она? И Цуренай упомянула про… аборт?              — Что… — начала куноичи, но Даджаку её перебил.              — Ложная тревога. Похоже, она на самом деле не была беременна, так что аборт в итоге не понадобился, — плавно вставил он. — Хана сможет работать сегодня вечером. Разве это не прекрасно?              Сакура так резко повернула голову, чтобы посмотреть на него, что даже удивилась, как не сломала себе шею. Это было его оправдание её отсутствию целый день? Аборт? Из всех грязных, низких, мелких…              — Это замечательная новость! — с улыбкой сказала Мисаки. — Я так рада за тебя, Хана. Мы все очень переживали.              Сакура была слишком зла, чтобы связно выговорить хотя бы слово. Она лишь мрачно смотрела на Даджаку, гадая, на какие ещё подлости он был способен.              Блондинка взглянула на дорогие золотые часы Даджаку и ахнула, увидев время.              — Ого, мне нужно идти готовиться. Тебе тоже, Хана. Пойдём.              Сакура позволила вытащить себя из кабинета, чувствуя такую ярость, что не могла найти в себе сил на то, чтобы успокоиться.              — Ах да, — бросила Мисаки через плечо директору клуба. — Снаружи тебя кто-то ждёт.              Она поспешно повела куноичи через недавно подметённый зал клуба. Та увидела, что парадные двери приоткрыты и снаружи кто-то стоит, но разглядеть никаких деталей внешности не могла. Однако она уловила лёгкий след чакры и предположила, что этот человек – шиноби. Интересно, зачем Даджаку встречаться с кем-то подобным?              — Тебе очень повезло, Хана, — тихо сказала Мисаки, когда они вошли в гримёрку и начали подниматься по лестнице. — Тебе сегодня не пришлось потерять ребёнка.              Её обычно жизнерадостный голос звучал так печально, что Сакура не могла не взглянуть на неё. Её лицо было омрачено скорбью, которая выглядела на ангельской внешности совершенно инородно.              — А тебе… приходилось? — мягко спросила Сакура.              — Да. И Джицу тоже. В таких местах, как это, такое иногда случается. Джицу так расстроилась, что теперь даже не даёт лэпов, не говоря уже о чём-то посерьёзней. Я слышала, она хотела оставить ребёнка, но Даджаку сказал, что выгонит её из клуба, если она это сделает. Думаю, все мы хоть раз бывали в той клинике. Иногда оказывается, что ничего и нет, как у тебя сегодня. Но иногда…              Мисаки замолчала, и Сакура увидела в обычно энергичной девушке столько печали, что ей показалось, ещё мгновение – и она услышит, как разрывается её сердце. Неудивительно, что Джицу отказывалась танцевать для мужчин. Танцовщиц «Влажных фантазий» заставляли убивать жизни, растущие внутри них. Им даже не оставляли никакого выбора. Девушка не знала, что страшнее: это или то, что сам акт создания детей был для них обесценен и превращён в побочный эффект работы – не более.              Не раздумывая, она крепко обняла Мисаки, и та в ответ прижалась к ней, отчаянно вцепившись. Сакуру вновь охватила горячая решимость спасти этих девушек – и от похитителя, и от остальных ужасов, с которыми они сталкивались ежедневно. Она это сделает, хотя и не знает пока, как. Она потащит их в Коноху на собственном горбу, если понадобится. Для этих девушек что-то обязано было измениться, потому что Сакура не могла позволить им и дальше жить такой мрачной жизнью.              В конце концов Мисаки отпустила её, глубоко вздохнула, и её лицо снова озарила фирменная улыбка.              — Пошли, а то не успеем подготовиться к шоу, если будем мешкать.              Она с любопытством окинула взглядом грязную одежду и взъерошенные волосы Сакуры.              — Как ты так испачкалась?              — Эм… я упала, — с нервным смешком сказала Сакура, стараясь отшутиться.              — Правда? Никогда не думала, что ты неуклюжая, — задумчиво протянула Мисаки, когда они поднялись на второй этаж и направились к душевым.              — Да, — сказала Сакура. — У каждого бывают свои моменты, наверное.              

XXXXX

             Было странно, как показ груди залу, полному незнакомцев, стал рутиной, нормой. Странно и ни капли не весело. А теперь, с новой затеей Даджаку сделать её звездой, станет ли для неё таким же нормальным раздеваться догола и показывать сальным мужикам всю себя, вплоть до самых сокровенных частей?              Танцуя, Сакура прочесывала взглядом толпу в поисках загадочного человека с желтыми глазами и знала, что Какаши делает то же самое из глубины зала. Похоже, сегодня им снова не посчастливится найти свою цель.              Когда настала очередь Цуренай блистать на сцене, куноичи скользнула за кулисы, чтобы понаблюдать за её выступлением. Обычно в это время она сама давала приватные танцы или искала потенциальных подозреваемых, так что никогда особо не задерживалась и не смотрела, но сейчас это было необходимо, если завтра на той сцене предстояло быть ей.              Цуренай вышла на сцену, как богиня с длинными распущенными сиреневыми волосами, сегодня одетая в белый бикини-топ с полупрозрачной сеточкой и откровенные трусики с завязками по бокам в тон. Если бы освещение не было таким тусклым, Сакура предположила бы, что наряд просвечивал. Хотя какая разница?              Дива шла грациозно, горделиво, на серебристых шпильках, будто сцену создали специально для неё, будто она ею владела. То, как она смотрела на мужчин перед собой, напоминало взгляд королевы, обозревавшей подданных, и она явно ждала, что те придут в полный восторг, видя её в таком образе. Сакура ни капли не удивилась бы, если бы узнала, что Цуренай действительно думает именно так, учитывая её комплекс превосходства.              Она покачивала бедрами на ходу, с каждым шагом источая сексуальность, петляла между шестами, скользя руками по бокам, а затем схватилась за ближайший шест и без усилий подтянулась на нем, разведя ноги, открыв вид на пока ещё прикрытую промежность, прежде чем спиралью спуститься вниз.              Цуренай только начала, а мужчины уже оглушительно кричали ей и аплодировали, пытаясь пристроить деньги.              Она хищно улыбнулась, прекрасно зная, что каждый клиент в зале её хочет.              Фиолетоволосая дива опустилась на пол и поползла на четвереньках, маняще покачивая задом, пока не добралась до края сцены, чтобы мужчины могли просунуть деньги под её кружевную белую подвязку.              Обойдя по периметру, она вернулась обратно к центру платформы, вне досягаемости первого ряда, и начала тереться о пол, сжимая ладонями собственную грудь и приоткрыв губы, будто от высшего наслаждения. Её актерская игра была чертовски хороша: у Сакуры не было сексуального опыта, но даже она была почти уверена, что женщины в экстазе должны выглядеть именно так – с закрытыми глазами, запрокинутой головой и выгнутой спиной, а лицо искажено чем-то похожим на боль, но в то же время иным. Намного, намного сексуальнее.              Толпа взревела, а Цуренай самодовольно усмехнулась, перекатилась на спину и провела рукой между ног. Она принялась извиваться и выгибать спину, будто занималась самоудовлетворением прямо на сцене. Конечно, это всё было понарошку, но у Сакуры свело желудок от мысли, что уже завтра придётся занять её место. Если Даджаку всерьёз от неё такого ждёт, то ему срочно нужна проверка на адекватность. Она ни за что не будет мастурбировать на сцене. Черт, она даже наедине с собой этим не занималась! Разве что в компании книг Кицуне… или мыслей о Какаши. Но не то чтобы эти мысли куда-то заводили. Каждый раз, когда она чувствовала, что приближается к краю, её непременно прерывала одна из соседок.              Сейчас было вовсе не время думать о Какаши, так что Сакура снова сосредоточилась на танцовщице, которая теперь поднялась и направлялась обратно к шесту.              Трек сменился, и свет софитов, в котором оказалась дива, стал красным. На ходу она дернула за шнурки топа и, повернувшись, сбросила его на пол, бесстыдно обнажив полную грудь, окрашенную ярко-розовым в свете прожекторов.              Толпа прямо-таки взбесилась, а Цуренай лишь улыбнулась, позволив рукам вновь ласкать собственное тело и выгнувшись навстречу, будто ощущения были восхитительны. Сакура стала подозревать, что, возможно, этой танцовщице действительно нравится выступать и она была эксгибиционисткой в полном смысле этого слова.              Звезда взобралась на ближайший шест и обвила его своим телом в самых провокационных позах, стараясь выставить напоказ грудь, зад и промежность. Сакура уже и забыла, насколько она бесстыдная в танце. Это не выглядело артистично, как у Мияби, или загадочно и чувственно, как у Торы. Это была чистая похабщина, грубая и неприкрытая, и Сакура была уверена, что не сможет и не захочет устраивать такое шоу завтра. Если её пронырливый босс будет чем-то недоволен, тем хуже для него.              На шесте Цуренай дёрнула за узел на бикини, а затем раскачалась и широко развела ноги в шпагате, одной рукой ухватившись за шест позади себя, а другой держась прямо у зада. Трусики улетели куда-то в толпу, обнажив девушку во всей красе. Женские складки оказались распахнуты, делая Цуренай максимально уязвимой. Судя по виду, она наслаждалась каждой секундой своего выступления.              Мужчины буквально выли, аплодируя и выкрикивая непристойности о том, что бы они с ней сделали. Она ослабила хватку и съехала вниз по шесту, всё ещё в разведенном положении, и в последний момент встала на ноги. Дива снова прошлась по сцене, и ей сунули так много денег, что они едва помещались в подвязки на ноге и руке. Она невинно улыбнулась толпе, присев на серебристых каблуках, а затем снова развела бёдра и откинулась спиной к шесту, бесстыдно демонстрируя все свои прелести и вызывая очередной шквал одобрительных криков.              Сакура отвернулась и скрылась в гримерке. Хватит с неё наблюдения. Завтра она ни за что на свете этого не сделает.              Она подошла к своему туалетному столику и облокотилась о его пошарпанную поверхность, глядя на себя в зеркало. Волосы были собраны в хвост, и она не поскупилась на подводку для глаз: после того, как она залечила в душе все царапины и синяки, времени наносить что-либо ещё у неё не было.              Куноичи закрыла глаза и застонала. Завтра она будет танцевать одна на сцене, раздевшись догола. Конечно, она привлечёт гораздо больше внимания, чем раньше, но вряд ли ей когда-нибудь захочется именно этого. А Какаши… он увидит её. Всю. Что он подумает?              Она вспомнила тот захватывающий дух момент, когда ей показалось, что он вот-вот её поцелует. Что на них нашло? Действовала ли на него так же сильно та химия, которую так ярко ощущала она? Может, он тоже поддался этой загадочной тяге? Мог ли Какаши солгать, когда сказал, что его тело среагировало на лэп только потому, что она была симпатичной, женственной и почти обнажённой? Значит ли это, что он испытывает к ней такое же влечение, как и она к нему? Мысль одновременно сводила с ума и пугала. Если это так, и он увидит её завтра, то это может привести к двум вещам: заставить хотеть её ещё сильней или вызвать такое отвращение, что ему отобьёт всякое желание. Сакура знала, что он поймёт, что всё это ради миссии. Однако мысль о том, что он отвергнет чувства к ней после того, как весь зал рассмотрит её «товар», была неприятна.              Сакура тряхнула головой, чтобы прогнать мысли. Какая разница? Не то чтобы она могла действовать в соответствии со своими чувствами. Быть с Какаши и так было неправильно. Если уж она собиралась освоить секс на практике, её бывший учитель – не тот мужчина, с кем стоит это делать… Беда была в том, что это уже произошло с ним – в какой-то степени. Он заставил Сакуру рассмотреть свою собственную сексуальность в совершенно новом свете и обстоятельствах, и снова она оказалась в невероятно неловком положении. С ней никогда не должно было произойти ничего подобного, но приказы по миссии распорядились иначе.              — Чёрт, — выдохнула она, снова взглянув в зеркало и отметив своё преображение. Из серой мышки она могла с лёгкостью перевоплотиться в сексуальную кошечку и гадала теперь, какой образ предпочитает Какаши. — И что, Мадара меня раздери, теперь делать?              

XXXXX

             Едва открыв на следующее утро глаза, девушка поняла: день не задался. Тело ныло и одеревенело, будто её хорошенько избили во сне. Вот что бывает, когда долго не тренируешься как следует, а потом бросаешься в бой с полной отдачей. Тело просто всячески высказывало, насколько ненавидит сейчас свою хозяйку, и сообщение это было предельно ясным.              Сакура потащилась в ванную, чудом приняв вертикальное положение, несмотря на боль, и приняла горячий душ. Она направила чакру к ноющим мышцам, выводя застоявшуюся молочную кислоту, вместе с водой вливая жизнь в бренное тело.              Куноичи не хотелось покидать безопасность и приватность ванной и начинать день, но вечно тут сидеть было нельзя. Сегодня вечером ей предстояло танцевать соло, стать примой, главной достопримечательностью, а она чувствовала себя скорее главным блюдом, которое подадут голодной стае волков – и всё ради того, чтобы Даджаку заработал кругленькую сумму.              Сакура выбралась в общую гостиную, всё ещё не чувствуя себя на все сто, и плюхнулась на диван, где Тора была поглощена книгой, а Джицу красила ногти на ногах томным оттенком бордового.              — Доброе утро, — пробормотала Сакура, раздумывая, не свернуться ли ей калачиком и заснуть прямо здесь.              — Привет, милая, — мягко улыбнулась Тора, отложив книгу. — Как ты?              — Бывало и лучше, — призналась куноичи. Не каждый день чувствуешь себя так, будто по тебе проехался поезд.              Тёплая рука сомкнулась вокруг её ладони, и она опустила взгляд, увидев рядом Джицу. В её невероятно зелёных глазах читалось столько сочувствия и боли, что у Сакуры перехватило дыхание. Она видела эту боль в глазах раньше – в глазах своей детской влюблённости. Саске хранил в себе столько ран и обид, но отказывался её впустить и разделить бремя. Возможно, он ей не доверял. А возможно, он не мог никому, кроме себя, позволить нести его тяготы. Но глаза Джицу были честными и открытыми, и, хотя Сакура знала её недолго, та ничего от неё не скрывала.              — Хорошо, что всё обошлось и это была просто ложная тревога, — тихо выдохнула она, сжав её руку. — Было бы ужасно потерять ещё одного из-за этого места.              Голос танцовщицы дрогнул на последних словах, и куноичи отчётливо осознала: клуб был и пристанищем, и тюрьмой. У девушек не было свободы. Конечно, они могли выходить на улицу, но на деле они оставались прикованными к образу жизни, в котором были вынуждены себя продавать, эксплуатируя тела ради прибыли мерзкого мужичонки. У них даже не было права решать, кто станет отцом их ребёнка и могут ли они его оставить.              Девушке в возрасте Джицу нельзя было знать, каково это. Но она знала, и эта боль отражалась в ясной зелёной глубине её глаз.              Сакура в ответ сжала её руку, а её собственное сердце болезненно сжалось в груди.              — Да, ужасно, — согласилась она, чувствуя утешающие поглаживания Торы на плече.              — У меня уже было пару месяцев, когда я узнала, милая, — с грустью произнесла темноволосая. — Ещё через несколько недель стало бы видно живот, но, конечно, Даджаку этого бы не допустил. Я оказалась в клинике, как только он узнал. Хотя я не сопротивлялась. Я знала, что выбора нет, и позволила им провести операцию.              — Тора… — с сочувствием прошептала Сакура, не зная, как ещё её утешить.              — А у меня шёл уже второй триместр, — заговорила Джицу, её взгляд стал отстранённым, будто она вновь переживала всё это. — Я не сказала Даджаку и заставила всех поклясться молчать. Мужчина, из-за которого это случилось… он был моим первым. Он часто приходил в клуб и всегда просил именно меня. Знаю, сейчас это звучит глупо, но тогда я и правда что-то к нему чувствовала. Иногда он платил за лэп и не просил танцевать. Он просто разговаривал со мной и спрашивал, как мои дела, будто ему было не всё равно. Он был добрым и красивым, и приходил сюда хотя бы раз в неделю на протяжении пары месяцев.              Сакура молча слушала эту историю и с каждым мгновением всё сильнее переживала за эту девушку.              — Я наконец набралась смелости спросить его, хочет ли он взять меня, и он согласился. Он был нежным и страстным, и я никогда даже не думала, что испытаю подобное в таком месте, как это. Он не знал, что это мой первый раз, пока всё не случилось, и когда я сказала ему, он улыбнулся и поблагодарил меня за драгоценный дар. Я надеялась, что он влюбится и увезёт меня отсюда. Я никогда не интересовалась, чем он зарабатывает на жизнь, но мне было всё равно. С ним хоть на край света, я так думала, — Джицу тяжело вздохнула и продолжила: — Пару недель спустя, когда я рассказала ему о ребёнке, он запаниковал и спросил, уверена ли я, что он отец, но я никогда не спала ни с кем, кроме него. Он сказал мне избавиться от ребёнка, и эти слова разбили моё сердце. Я сказала, что хочу его оставить, хочу быть с ним, а он рассмеялся, назвал меня наивной и глупой. Сказал, что я шлюха, что этот статус со мной навсегда и что он не может поверить, что я вообще видела возможность стать его женой. Больше я никогда его не видела.              Сакура сжала её руку сильнее, но не проронила ни слова, хотя на языке вертелось пару сочных ругательств для этого подобия мужчины.              — Даже после этого я хотела оставить ребёнка. Однако трудно скрывать тело, которое постоянно на виду. Когда стало очевидно, что мой живот растёт, Даджаку отвёл меня в клинику, а я пиналась и кричала всю дорогу. Я так отчаянно сопротивлялась, что меня схватили и вкололи седатив. Когда я очнулась, живот снова был плоским. Ребёнка там больше не было.              Повисла тишина. Тора слышала эту историю раньше, но Сакура была потрясена. Её настолько поразил этот неизвестный мужчина и то, что он сделал, что она не могла выговорить ни слова. Да и какие слова могли бы утешить Джицу? Она пережила то, чего Сакура даже не могла себе вообразить. Конечно, она тосковала и скучала, любила так, что было больно дышать, но никто никогда намеренно не играл её чувствами, не дурачил её и не требовал избавиться от ребёнка, которого она считала зачатым в любви. С кем бы это ни случилось, это было слишком.              — Джицу… Ками, мне так жаль, — пробормотала Сакура, зная, что всей искренности мира не хватит, чтобы выразить её чувства.              Кареглазая девушка грустно покачала головой, и прямые пряди упали ей на глаза.              — Всё кончено. Нужно двигаться дальше, — сказала она, проявляя свой хребет, какого у Сакуры никогда не было. — С тех пор я поклялась никогда больше ни с кем не спать, пока работаю здесь. И никаких больше приватных танцев. Не могу. Не буду, — Джицу остановилась, задумавшись, и продолжила: — Айя была рядом всё это время. Она лучшее, что со мной случалось за всю жизнь, и она всегда говорила, что всё будет хорошо, пока мы есть друг у друга. Но теперь у меня нет даже её, и… и я…              Голос девушки оборвался, и Тора мягко подняла её за руку, притянула к себе на диван, по-матерински прижав голову к своей груди. Сакура предположила, что это всё, что Торе оставалось, ведь она потеряла свою мечту стать матерью.              — А кто ещё? — выдохнула Сакура, гадая, скольким ещё женщинам здесь пришлось отказаться от материнства. — Сколько ещё девушек должен мучить Даджаку?              — У Кицуне был залёт, но она не особо хотела ребёнка, так что без особого сопротивления с этим смирилась. Мы подозреваем, что у Цуренай было два аборта, но, конечно, с ней об этом не поболтаешь. В любом случае, это её личное дело. И у каждой из нас было несколько ложных тревог. Теперь это неотъемлемая часть нашей жизни.              — Это ужасно, — прошептала Сакура. — Так быть не должно. Это несправедливо.              Даже произнося эти слова, она осознавала, что жизнь редко бывает справедливой.              — Мы справимся, милая, — прошептала Тора, притягивая к себе и Сакуру. — Как-нибудь, но всё получится.              Она начала рассеянно перебирать пальцами всё ещё влажные розовые пряди, мягко скользя ногтями по коже головы, и ощущение успокаивало, хотя нисколько не облегчало тяжесть на сердце. Сакура была медиком и подавила свой цикл на неопределённое время, пока была на задании. Беременность была невозможна, но как женщина, она могла понять страх обнаружить себя забеременевшей от неизвестного отца.              Куноичи прижалась к Джицу рядом с пышной грудью Торы, окутанная человеческим контактом и теплом – так было легче утешить себя.              Именно в таком положении их застала Кицуне, войдя в комнату.              — Так, а меня почему не пригласили на девичник? — рассмеялась она, не подозревая о только что состоявшемся тяжёлом разговоре. — Девчонки, Мияби почти приготовила завтрак, и даже Мисаки уже проснулась.              Было приятно сидеть в тепле и уюте на диване, но живот Сакуры уже был готов заурчать, так что она поднялась на ноги и потянулась, пытаясь размять всё ещё скованные и ноющие конечности.              Девушка отметила, что Кицуне выглядела особенно сияющей для такого раннего часа, и её кожа и волосы словно светились изнутри. Она была похожа на супермодель даже в потрёпанных джинсах и футболке с таким количеством дыр, что вскоре её вряд ли можно будет назвать приличной.              — Мы пойдём за продуктами, а то шкафы почти пусты. Вы с нами? — спросила она.              Тора и Джицу кивнули. Атмосфера в комнате просветлела, стоило только появиться огненно-рыжей девушке.              — И я тоже, — сказала Сакура, осознав, что в последнее время не участвовала в прогулках с танцовщицами из-за постоянных проблем, связанных с миссией.              — Отлично, — улыбнулась Кицуне. — Кто последний окажется на кухне, моет посуду!              Она озорно захохотала и умчалась, оставив остальных девушек позади.              — Она сегодня в хорошем настроении, — заметила Джицу.              — Ещё бы. Стонала вчера, как одержимая, я через стенку слышала.              — Так может, ей плохо было? — поинтересовалась Сакура.              — Кто её знает, — вздохнула Тора. — Милая, она слишком любит секс. Наверное, она единственная, кто действительно получает от работы удовольствие.              — Тогда у неё есть все шансы поладить с Цуренай, — предположила куноичи.              Джицу тихонько хихикнула. Фиолетоволосая дива и правда всегда выглядела так, будто наслаждалась тем, что ею восхищаются, особенно если это делало её лучше всех остальных.              — Пойдёмте, — сказала Сакура. — Если все вместе помоем посуду, то справимся в мгновение ока.              Они вместе отправились завтракать.              

XXXXX

             Хорошая погода, что держалась в последние дни, видимо, наступила ненадолго. Температура вновь падала, и в небе нависали тяжёлые тучи, грозя пролиться дождём на незадачливых путников.               Шестерых девушек унылый день не беспокоил. Их всех разом выпустили из клетки «Влажных фантазий», так что хватало радости от того, что они были вместе и могли позволить себе купить еду.               Мрачное настроение после разговора с Торой и Джицу, казалось, полностью рассеялось: обе танцовщицы улыбались, особенно когда Мисаки вышла от торговца фруктами с двумя крупными дынями, прижатыми к груди.               — Как вам мои дыньки? — спросила она явно наигранным соблазнительным голоском.               — Только если можно их потискать, — рассмеялась Кицуне.               Тора покачала головой.               — Милая, они великоваты. С такими сиськами ты бы лицом в асфальт шлёпнулась.               Сакура была вынуждена согласиться. Будь Мисаки столь пышно сложена, она выглядела бы чудовищно непропорционально.               В итоге от дынь отказались – что-то столь экзотическое было не по карману, – и ограничились разной зеленью, парой морковок и перцев, крупным дайконом, фруктами, включая бананы по просьбе Кицуне, овсянкой, лапшой быстрого приготовления, тофу («Смотри, какая скидка! Давай побольше возьмём!»), упаковкой куриной грудки и коробкой с дюжиной пирожных на десерт. Каждой достанется по два.               Эта вылазка заняла у танцовщиц почти два часа, учитывая, что рынок занимал несколько улиц, заставленных лотками с разными товарами, где все торговались. Можно было пойти в большой крытый рынок, но там цены были фиксированными и, несомненно, выше. Да и покупать вот так, выбирая каждый овощ и торгуясь за каждую йену, по мнению Сакуры, было куда интереснее.               — Мы так долго шопились, что я проголодалась, — объявила Мисаки, перекинув через плечо сумку с провизией.               — Ну, только не съедай всё за один день, — предусмотрительно предостерегла Мияби.               Хихикающая разношёрстная компания девушек, одетых как оборванки, двинулась обратно в клуб, и всё же половина встречных мужчин оглядывались им вслед.               Они прошли мимо улицы, на которой, в нескольких кварталах отсюда, находился мотель Какаши, и Сакура вновь вспомнила о его вчерашнем добром жесте, хотя ноющая ломота в теле и так весь день о нём напоминала. В кармане уже лежал список мужчин, которым прошлой ночью были оказаны услуги – она вспомнила заскочить в кабинет Даджаку перед уходом. Внезапно куноичи захотелось увидеть Какаши и побыть в его обществе, но сбежать незаметно в компании других девушек было невозможно.               — О, чёрт, — вдруг сказала Сакура, остановившись и сделав вид, что шарит по карманам. — Кажется, я оставила кошелёк у того продавца с пирожными.               — О, милая, давай вернёмся, — предложила Тора.               — Нет, нет. Всё в порядке. Я быстренько сбегаю. Вы подождите тут.               — Но нам нельзя уходить поодиночке. Похититель всё ещё может быть поблизости, — возразила Мисаки, и остальные девушки в унисон кивнули.               — Не волнуйтесь. Вокруг слишком много свидетелей, чтобы что-то случилось, — ответила Сакура. И правда, на рынке было людно, и маловероятно, чтобы преступник решился на похищение при свете дня.               — Ну ладно, но будь осторожна, — наконец сдалась Тора.               Девушка ободряюще улыбнулась и рванула в толпу. На самом деле у неё не было кошелька – деньги она прятала в лифчик или передний карман штанов, – но подругам это знать было не обязательно. Она лавировала в толпе, пока не нашла закуток с большим мусорным контейнером, за которым можно было спрятаться. Идеально.               Убедившись, что её никто не видит, она сложила печати для создания клона, и её точная копия возникла в облачке дыма.               — Наносишь визит? — улыбнулся клон, уже понимая её намерения.               — Просто побудь мной пару часов, — отмахнулась куноичи.               Двойник пожал плечами и побежал обратно к месту, где её ждали танцовщицы.              Настоящая Сакура выждала несколько минут, а затем вынырнула из переулка и пошла к мотелю Какаши другой дорогой. Она была уже в полуквартале от цели, когда телефон в кармане беззвучно завибрировал.              

Оставь список в мусоре.Буду через час

             В последнее время девушка приклеивала список к внутренней стороне мусорного пакета. Дзю был не настолько сообразителен, чтобы заметить, и это избавляло Какаши от лишних поисков в помойке, хотя зрелище наверняка было довольно забавным.               Куноичи набрала ответ, хотя на это понадобилось немного времени – она всё ещё не освоила искусство скоростного набора сообщений.              

Не надо. Я у твоей двери

             К этому моменту она уже добралась до защитной решётки, которую можно было открыть только ключом, хотя проржавевшее железо вряд ли остановит того, кто действительно захочет попасть внутрь.               Мгновение спустя из двери вышел Какаши, одетый в спортивные штаны и привычную безрукавку. Полностью замаскированный, он явно вопросительно посмотрел на Сакуру.               — Я тут мимо пробегала, — сказала она, словно это всё объясняло.               — Повезло, что я дома, — ответил он, придержав для неё решётку и пропустив вперёд.               Девушка подождала, пока джонин закроет ворота, и пошла за ним, отметив про себя, что со стороны её визит к нему посреди дня выглядит крайне сомнительно, особенно учитывая, что она якобы стриптизёрша и проститутка. Однако за всё время она ни разу не видела ни души в коридорах мотеля Какаши, а местные уже научились закрывать глаза на подозрительные занятия. То, что в Конохе сочли бы скандалом, в Фудзен Мачи было обыденностью.              Тёмный коридор сменился столь же тёмным интерьером комнаты. Жалюзи были по-прежнему закрыты, ограничивая естественное освещение, но полоска света из приоткрытой двери ванной падала на неубранную кровать и влажное полотенце, брошенное на стул.              — Я даже вытереться после душа не успел, когда получил твоё сообщение, — объяснил Какаши, включив свет в комнате вместо того, чтобы открыть окно.              — Сенсей поздняя пташка, — заметила Сакура, плюхаясь в единственный стул, пока Какаши приводил в порядок кровать. — Поздно лёг?              — Поскольку я был с тобой весь день, пришлось разбираться с делами после закрытия клуба. Вернулся на рассвете.              Сакура видела, что движения джонина непривычно скованны и неуклюжи – без сомнения, из-за той же сильной ломоты, которую она ощущала с утра. Его серебристые волосы всё ещё были влажными после душа и свисали на лицо сильней обычного. В душ он, очевидно, глазную повязку не носил, хотя кроваво-красный шаринган не помогал куноичи читать его мысли.              — С какими делами? — допытывалась Сакура, желая узнать, как продвигается расследование с его стороны, поскольку сама она не продвинулась ни на йоту.              — Просто проверил местные бордели и другие стрип-клубы, порасспрашивал людей. Хотел узнать, не было ли у них проблем с исчезновением девушек или появлением новых. Ничего необычного в итоге.              — Значит, очередной тупик, — вздохнула Сакура, развалившись в кресле. Каждый безрезультатный день вселял в неё всё больше безнадёжности относительно исхода этой миссии.              — Так зачем ты пожаловала на мой порог сегодня? — спросил он, закончив заправлять кровать и сев на край матраса. — Так сильно скучала?              Сакура закатила глаза и вытащила из кармана сложенный листок.              — Вот список, — сказала она и передала ему. — Хотя вряд ли он поможет.              — Не решай за него, — ответил он, пробежавшись глазами по именам, прежде чем сложить список и убрать в карман штанов.              Куноичи посмотрела на него с лёгкой улыбкой.              — Знаешь, тебе не обязательно носить эту маску в моём присутствии. Твоя тайна раскрыта.              Какаши усмехнулся, но на намёк не откликнулся.              Стул стоял достаточно близко к кровати, так что Сакура потянулась к маске, чтобы стащить её, но мужчина резко отклонился назад и пригрозил пальцем.              — Ну-ну, Сакура-чан! То, что ты видела моё лицо однажды, не значит, что ты можешь получать эту привилегию когда захочешь.              Девушка задумалась, достаточно ли для получения этого права двух просмотров. Однако задать такой вопрос означало сознаться в своих коварных действиях, а она была к этому не готова.              Она надулась, когда стало ясно, что джонин не собирался удостоить её видом лица, и вздохнула: следовало ожидать, что это будет не так просто. Пора сменить тактику.              — Ну, тебе придётся её снять, если я сделаю тебе массаж, — сладко и загадочно улыбнулась Сакура.              Её заявление застало Копирующего Ниндзя врасплох. Он смерил напарницу оценивающим взглядом, но в голосе звучала теплота, когда он спросил:              — С каких пор массаж стал частью твоих хитрых планов?              — С тех самых, как я увидела, как скованно ты двигаешься. Это на тебя не похоже, Какаши-сенсей. Признайся: тебе очень больно, а ты знаешь, какие у меня отличные массажи.              Какаши и правда знал. Он достаточно лежал в госпитале, чтобы не раз иметь Сакуру в качестве медсестры, и иногда, если он не сбегал с анализов или испытывал сильную боль из-за судорог, она делала ему массаж – прекрасный, успокаивающий и чудодейственный. Ему сейчас очень пригодился бы именно такой.              Джонин склонил голову и посмотрел на неё, и девушка почти видела, как у него в голове крутятся шестерёнки, пока он взвешивал варианты. Уголки её губ дрогнули в усмешке: Какаши очень хотел этого массажа, и оставалось лишь понять, насколько сильно.              — Жёстко торгуешься, Сакура. Но твоя взяла.              Его руки потянулись вниз, схватили подол чёрной безрукавки, и одним медленным плавным движением он стянул её через голову, обнажив торс.              Сакура жадно впилась взглядом в мужское тело, задержавшись на лице, а затем скользнула по бледной коже с ещё более бледными шрамами, покрывавшими весь торс. Его тело было стройным, подтянутым, но не накачанным и грузным, а жилистым. Куноичи видела, на что он способен, и знала, сколько грубой силы таилось в этих упругих мышцах, хотя эта сила дремала, пока он был с ней наедине.              — Из тебя вырос опасный манипулятор, — усмехнулся Какаши и откинулся на спину, уперевшись локтями в матрас.              Его глаза, встретившиеся с её, светились весельем, а губы изогнулись в мальчишечьей усмешке. Он выглядел таким заманчивым, приглашающим. На мгновение, затаив дыхание, Сакура подумала о том, чтобы прыгнуть на его полуобнажённое тело. Дыхание сбивалось просто от того, как он полулежал и улыбался ей. Это было похоже на сцену из одной из эротических книжек Кицуне: мужчина предлагает немыслимое удовольствие, которому женщина не может сопротивляться. Девушке стало интересно, каково было бы внезапно оседлать его, заточить губы в горячем поцелуе и излить всю похоть и страсть к нему в схватке языков. Как бы отреагировал Какаши? Оттолкнул бы с отвращением или перевернул и прижал, чтобы взять контроль в свои руки?              Джонин видел что-то в её взгляде, и оно было более хищным, чем он ожидал. Было лестно, что Сакура явно находила его привлекательным, и он старался не позволять этому вскружить себе голову. Но её глаза как-то совсем не свойственно ей скользили по его обнажённому торсу. Она что, пялилась на него? Этот огонь в её глазах – желание?              От этой мысли по телу пробежала лёгкая дрожь возбуждения, в то время как мозг начал бить тревогу, предупреждая, что если это правда, то его прежняя проблема с вожделением станет намного сложнее.              — Ты меня прямо в краску вгоняешь, Сакура, — бросил Какаши, пытаясь разрядить обстановку. Он одновременно и желал, и боялся, что напряжение между ними было сексуального рода.              Транс, в который девушку поверг вид ниндзя, рассеялся, и её глаза вновь сфокусировались на его лице.              — Если хочешь, чтобы я помассировала и ноги, придётся снять штаны.              Слова вылетели из её рта прежде, чем она успела себя осадить. Возможно, подсознательно вся эта затея с массажем воспринималась куноичи как миссия раздеть его полностью. Видимо, Какаши думал о том же, потому что улыбка сползла с его лица и он странно на неё посмотрел.              — Пытаешься раздеть меня, Сакура?              Сердце забилось чуть быстрее. Она могла сказать правду: да, она очень хочет видеть его голым, – или солгать и надеяться, что он не раскусит.              — Хватит пошлить, — отмахнулась она, притворившись раздражённой, и бросила ему полотенце, висевшее на спинке кресла. — Можешь оставить нижнее бельё и прикрыться этим, если хочешь. Или же ограничиться массажем верхней половины тела. Выбирай.              Какаши смотрел на девушку ещё мгновение, словно пытаясь понять, сколько в её словах скрытых смыслов. Он был невероятно смекалист, и она сомневалась, что он полностью купился на её ложь, но в итоге его рука потянулась к поясу штанов. Сакура продолжила смотреть на джонина, и он усмехнулся.              — Так и будешь смотреть?              Эти поддразнивающие слова заставили жар прилить к щекам, и куноичи отвернулась, уставившись в дверь ванной, слушая шорох сбрасываемой одежды и скрип пружин матраса под перемещающимся весом мужчины. Прежде чем разум успел окончательно слететь с катушек и представить голого учителя, его хриплый голос объявил, что готов.              Какаши лежал на кровати лицом вниз, положив лоб на скрещенные предплечья. Штаны были аккуратно сложены рядом, а полотенце наброшено на бёдра, прикрывая область от поясницы до середины бедра. Почему-то Сакура никогда не представляла, что увидит его в такой позе, но на этой миссии неожиданностей случалось уже немало.              Мужчина почувствовал, как матрас прогнулся под весом куноичи, и вскоре она устроилась верхом на его бёдрах. Он чувствовал её тепло сквозь ткань и понял, что наивно открыл дверь искушению и пригласил его в свой разум. Он просто хотел от неё массаж, потому что помнил их как целебные и успокаивающие. Но это было до того, как она преобразилась из опасной куноичи и бывшей ученицы в опасную куноичи и невероятно сексуальную женщину.              Это будет не массаж. Это будет сеанс пытки, где Какаши будет бороться с собственным возбуждением, и он слишком поздно осознал, насколько идиотский поступок совершил.              Женские руки легли на его обнажённую спину и ощупали бугорки и впадины старых шрамов, оценивая мышцы под ними. Джонин был твёрдым как камень, но неровные узлы в мышечных волокнах свидетельствовали о том, что причина не столько в силе и развитости мышц, сколько в их перенапряжении.              Сакура немедленно принялась за работу, проникая чакрой в уставшие мышцы и растворяя остатки молочной кислоты, как она делала для себя сегодня утром. Плоть под ладонями была тёплой и упругой, и ей нравилось это ощущение. Пока руки нежно разминали узловатые мышцы, мысли девушки вернулись к их почти-поцелую вчера. Что это значило?              Ей померещилось, или Какаши чувствовал то же магнитное притяжение, что и она? Годы влюблённости в Саске научили её: глупо было ожидать, что он думал о ней так же часто, как она о нём. Однако куноичи тайно надеялась, что он всё же солгал, сказав, что просто считает её привлекательной. Может, хоть чуточку, но она значила для него что-то большее?              Руки скользили вверх и вниз по его спине, разминая с нарастающим усилием. Когда Сакура почувствовала, что большая часть напряжения ушла, она принялась за особенно упрямые узлы и стала вливать в них чакру, чтобы предотвратить боль и расслабить мышечные волокна, а затем большими пальцами вдавливала в ткань, чтобы узелок рассосался.              Мужчина вздохнул, чувствуя, как тело расслабляется под её умелыми руками. Может, не так уж всё и плохо. Куноичи работала с мышцами у основания черепа, и тёплое покалывание чакры, сползавшее к основанию шеи, вызывало больше сонливости, чем возбуждения. Она заставляла Какаши чувствовать себя хорошо – но по-целительному, безобидно. Он позволил себе ослабить бдительность, пока Сакура вытягивала боль из его тела, работая над спиной, шеей и руками, а затем развернулась и начала массировать ноги. Прошла целая вечность с тех пор, как кто-либо касался его стоп, и умелые пальцы вдавливались в подушечку стопы и пятку, вызывая чистое блаженство. Джонин почти чувствовал, как тает в простынях, а такое с ним случалось крайне редко.              Его тихий вздох облегчения заставил куноичи улыбнуться. Вряд ли Какаши когда-либо так расслаблялся в чьём-то присутствии, особенно без маски. Сакура ценила этот знак глубочайшего доверия, потому что это отмечало между ними связь, какой у неё не было, пожалуй, ни с кем.              Закончив со стопами, она принялась за ноги, вспомнив, как её собственные ноги болели с утра, и повторила процесс, проделанный со спиной, на икрах и бёдрах, приподняв полотенце на пару сантиметров, чтобы охватить большую часть ног. К тому времени, как она закончила, мужчина дышал так глубоко и ровно, что девушка стала подозревать, что он мог уснуть.              — Какаши, — прошептала она, слезая с него и растягиваясь рядом, и протянула руку, чтобы взъерошить серебристые волосы, как он всегда делал с ней, когда она была младше.              — Было великолепно, — прозвучал приглушённый ответ, поскольку джонин лежал не шелохнувшись и всё ещё уткнувшись лицом в предплечья. — Спасибо.              Ему удалось продержаться, не испытывая слишком непреодолимых позывов перевернуться и показать Сакуре, насколько сильно он её хочет. Она хотела помочь, исцелить, а не соблазнить, и он был благодарен за это. Какаши не был новичком в общении с женщинами: многие пытались соблазнить его на миссиях, и он научился переворачивать ситуацию, либо отбиваясь, либо делая так, чтобы соблазнял он. Однако было крайне сомнительно, что он сможет защититься от Сакуры, если она решит подключить шарм. В этом она отличалась от других женщин.              У них была общая история, предшествующие отношения, не включавшие в себя любовную связь, и именно поэтому было как никогда важно держать подальше от неё руки. Джонин почти потерпел поражение вчера у озера, и становилось всё очевиднее, что отказывать себе в прикосновениях будет нелегко, но сегодня он определённо выиграл ещё один раунд.              И затем Какаши сделал нечто непозволительно глупое. Оглядываясь назад, уже позже, он понял, что мог бы выйти из воды сухим.               Он сел и лениво потянулся, поражаясь, как все боли исчезли благодаря волшебным прикосновениям Сакуры. Она продолжала лежать на его кровати, уткнувшись в покрывало, словно была желанной хозяйкой в этом помещении, а не внезапной гостьей. Полотенце всё ещё лежало у джонина на коленях, но это не имело большого значения, поскольку девушка находилась на ощутимом расстоянии в метр. Вместо того, чтобы одеться и оставить всё как есть, Какаши наклонился и зашептал ей на ухо:               — А я не смогу сделать массаж тебе, если ты не снимешь одежду, — он увидел, как тело куноичи на мгновение напряглось, явно в шоке от предложения, и усмехнулся: — Не смотри так удивлённо. Твои массажи не понаслышке и заслуженно известны многим, но сомневаюсь, что тебе когда-либо платили той же монетой. Хоть мой массаж не задействует чакру и не претендует на акупунктурную точность, но я почти уверен, что всё равно смогу заставить тебя испытать удовольствие.               Слова вылетели изо рта прежде, чем ниндзя вспомнил, как корректно выражать свои мысли. Двусмысленность повисла между ними, создавая густое, незримое напряжение.               Спустя несколько секунд всё более неловкого молчания Сакура заговорила.               — Это на тебя не похоже, Какаши-сенсей. Ты обычно причиняешь мне боль в мышцах, а не избавляешь от её.               — На всё бывает первый раз, полагаю, — сказал мужчина, в то время как разум кричал, что он вот-вот побьёт новый рекорд идиотизма, предложив куноичи добровольно раздеться, а затем доверив себе касаться её тела. Сугубо платонически, конечно же.               Сакура повернулась, чтобы посмотреть на него, но он мягко положил руку ей на голову, прервав движение.               — Никаких подглядываний. Я надену свою одежду, а ты избавься от своей.               Девушка кивнула, и Какаши встал, надел штаны и безрукавку и натянул маску на нос. Разум бил тревогу на полной громкости, мигая кислотными огоньками в такт тревожным завываниям и крича, что это очень плохая идея. Но было уже слишком поздно отзывать предложение – позади него уже вовсю шелестела одежда. Он и правда был настолько глуп и безрассуден или просто перестал сопротивляться? Тело Сакуры звало джонина, как фантастическая сирена, и теперь у него был шанс прикоснуться к нему, хотя это наверняка отправит его в ад ещё при жизни.               Девушка тихо прошептала, что готова, необычно робким голосом. Неужели она так же не уверена в затее, как и он? И если да, то одинаковы ли причины их сомнений? Она настолько не хочет, чтобы Какаши прикасался к ней, или хочет этого слишком сильно? Он отказался раздумывать над вторым вариантом и тут же его отбросил, потому что из надежды, что Сакура жаждет ощутить его руки на себе, всё равно ничего хорошего не выйдет.               Он обернулся, и открывшийся вид заставил затаить дыхание. На кровати, лицом вниз, как и он, лежала Сакура, и её кремово-белую кожу, гладкую и бледную, пересекала лишь небольшая полоска ткани полотенца, наброшенного на ягодицы и бёдра. Какаши старался не обращать внимания на то, сколько бедра обнажено, потому что влажное махровое полотно прикрывало, наверное, сантиметра три ниже того изгиба, где ягодицы переходили в ноги. Если эта куноичи не искушала его намеренно, то он, мучаясь от собственных мыслей, был просто несчастным глупцом.               Со смесью нетерпения и трепета мужчина опустился на кровать и перекинул бедро через её бёдра, оседлав, как она его. Теперь имелся стимул не слишком возбуждаться, потому что если это произойдёт, то Сакура почувствует это: кроме штанов и полотенца, их тела не разделяло ничего.               Он облизнул внезапно пересохшие губы, положив обе руки на её спину, элегантная миниатюрная фигура делала их на контрасте крупными и мужественными. Мягко Какаши стал давить огрубевшими пальцами в податливую бархатистую кожу. Он нащупал всего несколько узлов – её спина не была сплошным комком напряжения, в отличие от его, – но это не означало, что массаж будет короче. Её кожа была подобна шёлку под кончиками пальцев, и он наслаждался этим чувством, не торопясь и тщательно прорабатывая каждый дюйм спины куноичи, задерживаясь на местах, которые, по его собственным ощущениям, было особенно приятно прорабатывать.               Сердце Сакуры заколотилось в груди, когда она почувствовала, как его вес опустился на её бёдра, так громко, что ей показалось, что Какаши услышит. В тот миг, когда его руки коснулись обнажённой кожи, по ней пробежала острая дрожь – как электрический приятный озноб.               Девушка молчала, пока он работал, поскольку боялась, что голос пустит внезапного петуха или даже прозвучит как тихий стон. То, как его умелые пальцы находили все зажатые точки, заставляло её буквально расплываться лужицей по покрывалу. Каждый раз, когда по ней скользили мужские руки, по позвоночнику пробегала новая волна приятного холодка, за которой следовал приятный нажим, разглаживавший и расслаблявший спину. Какаши сосредоточился на её плечах и мышцах вдоль позвоночника, но, когда он начал работать с шеей, Сакура подумала, что умерла и попала в рай. Его большой палец как раз нашёл нужное место, чтобы полностью растопить напряжение. Волнение от того, что он оседлал её обнажённое тело и делал приятно не слишком дружеским способом, улеглось, когда пальцы ниндзя стали работать маленькими кругами у основания шейного отдела и даже зарываться в пряди волос на затылке, посылая покалывания по всему скальпу, от чего веки девушки потяжелели. Её дыхание стало глубже, когда он стал спускаться вдоль позвоночника, и Сакуру поглотило чувство тепла, уюта и мягкости, так что она почти забыла, что обнажена, если не считать полотенца, и прижата своим бывшим учителем к матрасу. Когда руки Какаши сместились к самому основанию поясницы, на её плечо то и дело стало ложиться мягкое тёплое дыхание.               Он глубоко прорабатывал косые мышцы, используя идеальное количество давления, чтобы разбить оставшиеся узлы. Пальцы приблизились к краю полотенца, и Сакура почувствовала тёплое трепетание в животе. Дыхание мужчины на её обнажённой спине было невероятно чувственным, и можно было с лёгкостью представить себе вместо него мягкие поцелуи.               Какаши чувствовал запах её кожи, опьяняющую смесь цветов и какой-то неизвестной сладости. С каждым вдохом он наслаждался им, и с каждым выдохом в нём понемногу растворялось самообладание. Тело куноичи безмолвно манило, и он постоянно боролся с соблазном стянуть маску и осыпать томными поцелуями шею и плечи Сакуры. Ситуация принимала всё более опасный оборот, и опасность лишь заставляла мужчину хотеть большего, с новой силой желать вкусить запретный плод.               Массаж перешёл уже так низко, что пальцы порой скользили по плавному изгибу, переходившему в упругие прекрасно подтянутые ягодицы. Полотенце в процессе сползло, так что можно было увидеть начало ложбинки, разделявшей бёдра девушки на две бархатистые полусферы, и Какаши страстно захотелось вовсе избавиться от ткани и размять прикрытую ею плоть, так же как он разминал до этого спину.               Закончив массировать всё выше полотенца, он невесомо провёл пальцем вдоль позвоночника и с удовлетворением заметил, что по лепестково-нежной коже побежали мурашки. Девушка была очень чувствительна к его прикосновениям, и тёмная часть натуры ниндзя жаждала выяснить, насколько именно, хотя остатки здравого смысла яростно возражали.               Он приподнялся с Сакуры и переместился к её ногам, усевшись теперь в изножье кровати. Её ступня едва ли была больше ладоней, которые её держали. Какаши вдавил большой палец в свод.               Куноичи тихо одобряюще вздохнула, когда его руки стали растирать пятку, подушечку стопы и даже промежутки между пальцами. Те немногие, кому посчастливилось испытать массаж стоп от него, признавались, что он просто превосходен – и, судя по всему, Сакура разделяла это мнение. Она повернула голову ровно настолько, чтобы её мягкий стон не утонул в простынях, и выдохнула:               — Какаши, это так приятно.              Живот Копирующего Ниндзя сжался от того, насколько чувственно и прерывисто это прозвучало, и он представил, в каком ещё контексте можно было бы услышать эти слова. Он повторил процесс с другой ступнёй куноичи, вызвав схожие звуки удовольствия, и начал продвигаться вверх, тщательно массируя мускулистые икры и запечатлевая в памяти ощущение её стройных ног.               Беспокойный жар, утихший, пока Какаши работал со ступнями, снова начал разгораться, когда его пальцы заскользили по обнажённому бедру Сакуры, одновременно успокаивая и заставляя её трепетать в предвкушении чего-то большего. Прикосновения мужчины, методичные и уверенные, прорабатывали её мускулистые бёдра, надавливая и сжимая у самого края полотенца. В груди от этого зарождался неясный трепет: то ли от нервов и неправильности ситуации, то ли в ожидании, что джонин пересечёт черту.               Напряжение в животе Какаши переползло в пах, грозя проявиться физическими переменами в его теле, если он отпустит контроль. Кремовая кожа бёдер девушки под огрубевшими ладонями была такой приятной, особенно под приподнявшимся полотенцем, которое открыло ещё пару сантиметров её обнажённого тела.               Джонин слышал, как её дыхание стало прерываться, и понимал, как на неё действуют его прикосновения. Однако Сакура не произнесла ни слова неодобрения и не сделала ни малейшего движения, чтобы остановить его, и с каждой секундой этих внезапных ласк ему все сильней казалось, что ему делают молчаливое приглашение.               Пальцы сами собой перестали массажировать и вместо этого поползли вверх и вниз по её бёдрам, медленнее и чувственнее. С каждой новой волной скольжения руки забирались всё выше, и вот ладони уже стали ощупывать внутреннюю поверхность бёдер Сакуры, а кончики пальцев опасно мазали под кромкой полотенца.               Сердце Сакуры бешено колотилось, кровь гудела в ушах. Жар, так долго копившийся в животе, просочился между бёдер – место, к которому Какаши подбирался всё ближе и ближе. Он пытался соблазнить её? Очевидно, его действия уже выходили за рамки просто массажа, хотя куноичи не могла найти в себе ни капельки злости и раздражения на учителя, чьи пальцы с каждым движением посылали по позвоночнику искры и распаляли в теле неуёмный жар и тянущую, пульсирующую боль.               Она была уверена, что если попросит его остановиться, то он подчинится, но в глубине души ей было любопытно узнать, как далеко он зайдёт. От такого внимания со стороны Какаши девушка вновь чувствовала себя желанной, и ни один из грубых распускающих руки клиентов «Влажных фантазий» не мог на неё воздействовать, как он. Её чуть ли не впервые касались ради её собственного удовольствия, и это рождало трепет и покалывание не только в груди, но и между ног.               Куноичи дышала всё тяжелее, но так и не сказала Какаши ни слова – ни за, ни против. Подхваченный новой волной смелости, он скользнул руками выше, полностью скрывшись под полотенцем, и провёл по нижней складке мягких полушарий попы, а затем чуть дальше, пробежавшись по мягкой плоти её внешних половых губ. К его удивлению, кожа уже была влажной.               Сакура резко вдохнула, когда пальцы дотронулись у почти лишённой волос промежности. Благодаря работе в клубе она привыкла сбривать всё, оставляя одну аккуратную полоску. Мужчины, с которыми она спала, отмечали, что им нравится, когда она чисто выбрита, – и, судя по всему, Какаши тоже, потому что его пальцы продолжили дразняще скользить по гладким губам вверх-вниз. Между ног забилась настойчивая пульсация, и девушку так и подмывало сказать, чтобы он поторопился и сделал то, что собирался, но это развеяло бы между ними все чары. Она не хотела, чтобы эта сладкая пытка когда-либо заканчивалась, но когда мужчина большими пальцами нежно её раздвинул, и изнутри вышла горячая влага, смазав внешние губы, то из неё сам собой вырвался тихий стон.               Этот звук, сладкий звук удовольствия, который Какаши так долго воображал, добил его.               Он снял с неё левую руку и перенёс вес тела на предплечье, опустившись на матрас рядом с Сакурой. Он не мог снять маску, поскольку обе руки были заняты, но всё же оставил мягкий поцелуй между лопаток.               Его пальцы стали смелее, подстёгиваемые прерывистым дыханием девушки. Он прошёлся одним пальцем вдоль всей щёлочки, снизу доверху, намеренно задев подушечкой клитор и заставив её содрогнуться.               — К-Какаши? — всхлипнула она в простыни, слегка дёрнув бёдрами, когда он повторил движение.               — Тш-ш, — тихо успокоил он у самого уха, а затем оставил ещё один невесомый поцелуй сквозь маску на затылке. Если Сакура собиралась остановить его, он не хотел этого слышать, потому что уже зашёл слишком далеко. Всё, что он мог – услышать от неё стон, вызванный его ласками, не сдержанный, а страстный. Ему было просто необходимо ощутить влажность на пальцах и исследовать её самое интимное место.               Палец вернулся к чувствительному месту, и огрубевшая подушечка коснулась набухшего бугорка.               Тело куноичи дёрнулось, словно через него пропустили ток, и она тихо вскрикнула в простыни. Палец Какаши дразняще танцевал вокруг её жемчужины, поглаживая и потирая везде, но не там, где, как он знал, было нужно, а промежность становилась всё горячее и мокрее.               Сакура содрогалась под джонином, её дыхание стало неровным и прерывистым, и она наконец повернула голову в сторону, подарив ему вид своего профиля. Она закусила губу, сдерживая ощущения, и крепко зажмурилась, и вид этот был настолько сексуальным, что член Какаши дёрнулся в штанах. Стоило признать: он проиграл битву с собственным телом в ту же секунду, как погрузил пальцы в её влажность.               — Сакура, — хрипло прошептал он, мягко коснувшись клитора. Она тихо застонала, и мужчина почувствовал, как растёт его эго – и не только. — Тебе нравится, что я делаю?               Под тёмно-розовыми ресницами показался мутный расплавленный изумруд радужки.               — Да, — прошептала она тихо.               — Что? — прохрипел он, не уверенный, что расслышал правильно, и мазнул губами по краешку её уха, а пальцем – вновь по чувствительному бугорку.               — Д-да, — выдохнула Сакура и содрогнулась.               Губы джонина, скрытые под маской, касались её шеи, плеч и щеки, в то время как искусные пальцы совершали нечто вроде микро-массажа, заставляя Сакуру стонать и восхитительно трепетать. Он потирал, надавливал и пощипывал её клитор с разной силой и скоростью, и аромат женского возбуждения окутал его, дурманящий, густой и настолько соблазнительный, что у Какаши потекли слюнки от желания попробовать её на вкус. Он пульсировал в штанах, болезненно твёрдый и горячий, и его сердце билось в такт пульсу Сакуры, который он чувствовал под пальцем. Она извивалась под ним – не в отрицании, но в агонии, – достаточно сильно, чтобы заставить его прижаться к ней сильней, удерживая на месте.               Она хотела его, это было ясно, и если бы он перевернул её, расстегнул штаны и вошёл одним резким движением, то она бы вряд ли его остановила. Но даже сквозь туман похоти, затмевавший любую рациональную мысль, Какаши всё ещё болезненно осознавал, что она девственница, что она не испытала ни единого оргазма – по крайней мере, до отъезда на миссию, – и он был готов хорошенько её познакомить с ощущением разрядки от мужчины, прежде чем их тела когда-либо соединятся в одно целое.               — Сакура, — снова зашептал ниндзя, скользнув губами вдоль линии челюсти девушки, в то время как пальцы оставили пульсирующий клитор и коснулись её трепещущего входа. — Ты такая мокрая, такая горячая. Хочешь, чтобы я вошёл?               Его неоднозначный вопрос было трудно осмыслить. Чем он хочет войти в неё? Пальцами? Языком? Своим мужским достоинством? Сакура вдруг поняла, что ей на самом деле всё равно, что имеется в виду. Какаши так безжалостно раздразнил её, танцуя вокруг самого важного, что мутился рассудок, и в конце концов она почувствовала себя настолько пустой, что готова была на всё – лишь бы оказаться заполненной. Ей хотелось облегчения сейчас же.               — Да, — всхлипнула девушка. Нос мужчины ласково потёрся о её щёку, и их взгляды пересеклись.               Он не кивнул и не произнёс ни слова в подтверждение, что услышал её, но чёрно-красные глаза словно помутнели ещё сильнее. Лицо Какаши так приблизилось, что расфокусировалось, скрытые маской губы прикоснулись к уголку её рта, и Сакура на мгновение застыла. Она бы повернула голову навстречу, но в положении лицом вниз маневрировать было сложно. В любом случае всё перестало иметь значение, когда его средний палец наконец перестал порхать у входа и нежно проник внутрь, медленно погрузившись на одну фалангу.               Куноичи дёрнулась и вскрикнула, закрыв глаза в упоении, в то время как с губ Какаши тоже сорвался стон. Она была такая мокрая, такая чертовски тугая и пылала изнутри совершенным жаром, словно горела жидким огнём.               Он вынул палец и вошёл в этот рай снова, в этот раз на всю длину. Мужчина снова застонал, почувствовав, как вокруг него сжимаются тугие мышцы, пока девушка прерывисто выдыхала его имя.               Сакура бы выгнулась навстречу ему, если бы могла, но джонин находился сверху и прижимал её к матрасу, заставляя лежать неподвижно. Каждый нерв горел, и она вцепилась в простыни так, что побелели костяшки пальцев. Так вот чего их лишили во время того танца в приватной комнате. Сцены в книгах Кицуне описывали этот процесс, но лишь в качестве подготовки, прелюдии, чтобы разогреть женщину для главного события. Сакура сквозь дымку наслаждения подумала, может ли на свете быть нечто лучше, чем это, если от пары простых движений так кружилась голова и пело тело.              А затем Какаши согнул палец, массируя её чувствительную точку изнутри, и волна ослепительного, первобытного удовольствия прокатилась сквозь девушку, на мгновение затмив всё, кроме ощущения его внутри. Когда она начала отступать, в мысли вдруг проник сумбурный вихрь: образы девушек из клуба и разговоры, которых с ней не случалось, обед и поздравления с новой должностью звезды. Её обычно быстрый ум был затуманен и неповоротлив, чему способствовало и ощущение пальца Какаши, снова изгибающегося в ней. Однако уже спустя пару секунд Сакура сложила информацию воедино, и ей ничего не оставалось, кроме как в панике выдохнуть:               — Чёрт! Мой клон!               Палец Копирующего Ниндзя замер внутри, а губы оторвались от спины.               — Твой что?               — Мой клон, я отправила его в клуб, чтобы никто не знал, что меня нет. Я потеряла над ним контроль, и он исчез. Нужно вернуться. Сейчас же!               Она в панике завозилась под мужчиной сверху, его палец выскользнул из её промежности, освобождая из сладкого плена. Куноичи оделась так быстро, что Какаши даже не успел увидеть место, к которому только что прикасался.               Прилив воспоминаний в голову означал, что клон прекратил существование, и вся полученная им информация была отправлена к ней. К счастью, судя по последним событиям, клон был один в спальне в момент исчезновения.               — Я… эм… увидимся сегодня вечером, — неловко пробормотала девушка, сунув телефон в карман, а затем выскочила за дверь, оставив Какаши в комнате одного.              Похоть настолько притупила его чувства, что до него начало доходить произошедшее только сейчас. Он никогда не был таким медлительным, даже в пылу соития. Что за чары она на него навела? Но она ушла, так внезапно, что её соки всё ещё не высохли на пальце, оставив его наедине с болезненным стояком, который ни один холодный душ, каким бы долгим ни был, не исправит.               С мучительным выдохом Какаши плюхнулся на кровать, где простыни ещё хранили тепло тела Сакуры, пропитанные мускусным ароматом её возбуждения. Оказавшись в ловушке у собственного тела, не имея другого выхода, он стянул спортивные штаны, высвободив эрекцию, и обхватил её правой рукой, размазывая скользкие следы встречи с Сакурой по всей длине.               Он был больным ублюдком, вот и всё. Можно было прикрываться сколько угодно и говорить, что он пытался действовать дружелюбно и благородно, что хотел лишь облегчить боль в её мышцах безобидным массажем, но в глубине души мужчина знал правду. Он надеялся на это с самого начала и воспользовался девушкой, от которой пытался дистанцироваться именно по этой причине. Он нарушил её целостность, проник внутрь – туда, где, насколько ему было известно, никто другой не бывал, – и даже не поцеловал её, а взял сзади, словно это была какая-то чёртова интрижка на одну ночь. Сакура заслуживала лучшего. Она заслуживала ухаживаний и романтики, потому что уж точно не получала этого от мужчин, которых соблазняла, а он поддался своим низменным позывам и уподобился всем им, каждому клиенту этого грязного пропащего клуба.               Он застонал, на этот раз от самоотвращения, а рука сама начала быстро и сильно надрачивать член. Соки Сакуры на нём ощущались потрясающе, смешиваясь с обильным предэякулянтом, и Какаши позволил себе вообразить, что находится внутри неё – в том тёплом влажном месте, что так чудесно обволакивало его палец. Он был жалким больным извращенцем, но не мог избавиться от образа, как входит в неё, слышит её стоны и чувствует, как она сжимается вокруг его члена. Её лицо исказилось бы от удовольствия, зелёные глаза помутнели и не могли бы сфокусироваться, прямо как минуту назад, и он поцеловал бы её так яростно и глубоко, что никто не смог бы сказать, где кончается он и начинается она.               Его бёдра дёрнулись в нахлынувшем оргазме, быстром и мощном, и семя брызнуло в подставленную руку. Но когда звёзды перед глазами рассеялись, Какаши почувствовал себя ещё более неудовлетворённым и таким грязным и грубым, что захотелось помыться, хотя он знал, что простым душем тут не обойтись. Он готов был отдать что угодно, лишь бы не чувствовать на себе эту грязь.               — Жалкий старик, — сказал он в тишину, заправив обмякший член обратно в штаны, и поднялся, чтобы помыть руки.               Мужчина не представлял, что скажет Сакуре при следующей встрече, но ему нужно было поскорее что-то придумать. Наступит ночь, а с ней ещё одно обнажённое выступление. И впервые за миссию Какаши не хотел за ним наблюдать. Он не хотел очередного напоминания о прекрасном теле, от которого не мог удержать свои мерзкие руки.              

XXXXX

             Сакура неслась обратно в клуб сломя голову, не замечая заинтересованных взглядов на спине. Она добралась за рекордное время и, прижав ладонь к входной двери, заставила себя успокоиться, пока отпирала чакрой замок изнутри.               Теперь, когда дымка страсти рассеялась и вожделение угасло, она осознала, что только что совершила со своим бывшим учителем. Навещая его сегодня, куноичи не ожидала, что всё закончится тем, что она будет лежать нагишом на животе, а он будет ласкать её сзади. Влажность никуда не ушла, она чувствовала это, и воспоминания об ощущениях, которые дарил ей Какаши, вновь вызывали сладостное головокружение.               Девушка скользнула внутрь и поспешила наверх. Даджаку, похоже, не было в кабинете, и по пути на второй этаж она никого не встретила и снова использовала чакру, чтобы справиться с замком.               Мияби сидела на диване с Торой и Джицу; те тихо беседовали, а Мияби, как всегда, была поглощена книгой. Мисаки сидела на полу, разгадывая кроссворд, а Кицуне, похоже, помогала ей. Все подняли глаза на вошедшую Сакуру.               — Эй, я думала, ты в спальне, — сказала Тора, вопросительно приподняв бровь. — Ты сказала, что устала и пойдёшь приляжешь.               — Так и было, но мне нужно было кое-что спросить у Даджаку, а его не было в кабинете, — солгала куноичи, пытаясь вести себя естественно, чтобы не вызвать подозрений.               — Но он же сказал, что отлучится на время, и ты точно была в комнате, когда это произошло, — произнесла Мисаки, склонив голову набок и сощурившись.               — Правда? Должно быть, забыла. Какая я глупышка, — нервно рассмеялась Сакура, краем глаза следя за девушками, пока пробиралась к коридору в надежде быстро ускользнуть от их пристальных взглядов.               — Забавно, — задумчиво протянула Тора. — Никто из нас тебя не видел.               — Да, странно, правда? Наверное, вы были слишком поглощены делами.               Мисаки и Кицуне переглянулись на полу, да и трое на диване выглядели столь же скептично.               — Хана, с тобой всё в порядке? — спросила Мияби, пронзительно изучая Сакуру голубыми глазами.               — Всё хорошо, всё хорошо, — с напускной лёгкостью ответила девушка, понимая, что даже для ушей самого недогадливого человека это звучит как ложь. — Пойду в душ. Пока!               Она убежала, отрезав танцовщицам возможность задать ещё хоть один вопрос, и укрылась в ванной, заперев за собой дверь и включив горячую воду.               Наконец-то оставшись в одиночестве, Сакура могла оценить события последнего получаса. Какаши её соблазнил, это было определённо, однако она не могла проникнуть в его истинные намерения, как и раньше. Нравилась ли она ему? Была ли она просто игрушкой? Были ли его действия лишь каким-то странным продолжением уроков удовольствия? Куноичи сомневалась, но знала, что ей очень понравилось, независимо от его мотивов. Она считала себя сильной и способной, но этот ниндзя превратил её в стонущую лужицу, несмотря на внушительный опыт соблазнения в клубе. Представить, что она способна так рассыпаться в чьих-то объятиях, кроме его, Сакура не могла.               В каком-то смысле ей нравилось это чувство – сдаться, подчиниться, позволить себя взять и просто получать изысканное, не поддающееся осмыслению наслаждение, – но только с Какаши. Больше ни с кем она бы не смогла так потерять контроль над ситуацией. С другой стороны, ей хотелось перевернуться, вжать его в матрас и убедиться, что он не уйдёт без своей порции удовольствия. Какаши был сильным мужчиной, телом и духом, и мысль обезоружить его соблазнением казалась невероятно притягательной. Девушка была почти уверена, что дешёвые трюки, которые она использовала на подозреваемых в приватных комнатах, на нём не сработают. В конце концов, его было нечем удивить: это он научил её всему, что она знала, и вряд ли в книгах Кицуне хранились какие-то особые знания о том, как заставить мужчину стонать в беспамятстве.               Образ заставил внутренний жар пульсировать вновь, но уже не с той мучительной всепоглощающей силой, как наедине с Какаши. Сакуре захотелось просунуть руку между ног и попытаться закончить то, что он начал, но она знала, что её собственные прикосновения с этим даже близко не стояли. Она никогда не достигала оргазма с помощью мастурбации, поскольку её прерывали или она сама останавливалась, чтобы её никто не мог заподозрить. Пять соседей в маленьком пространстве делали уединение почти невозможным, даже семь, если считать Цуренай с Даджаку. Но недавняя встреча с Какаши приблизила куноичи к оргазму, как никогда прежде, и она сердилась на себя за то, что не смогла удержать клона, чтобы джонин довёл её до пика. А это бы произошло, и очень скоро, Сакура не сомневалась.               Сегодняшний день открыл ей кое-какую новую информацию. Хотя она не знала, что за чертовщина творится с Какаши – почему он иногда стебётся, иногда пожирает её глазами, а иногда избегает как чумы, – она была уверена в одном: её первый оргазм просто обязан случиться с ним. Даже если это произойдёт во время спонтанного соблазнения в середине дня, девушке было всё равно. Познакомившись ближе с историями окружавших её женщин, она поняла, что секс и любовь обычно не связаны, и на сказку, как в наивном детстве, надеяться не стоит.               Какаши был искусен и желал доставить в первую очередь удовольствие ей, чего трудно было ожидать от мужчин в клубе. В следующий раз, когда они останутся наедине, Сакура надеялась уговорить его продолжить, и на этот раз – не останавливаться.               Удивительно, что она допускала такие мысли, но они больше не казались столь уж запретными. Они были за много километров от Конохи, и на этой миссии они были скорее напарниками, чем учителем и ученицей. Наверное, мало кто удивится, если между ними что-то случится, да?               Куноичи подняла лицо навстречу тёплым струям душа.               Она вспомнила, что в вихре событий в комнате Какаши забыла сказать ему, что сегодня вечером заменит на сете Цуренай.               На губах появилась улыбка, и Сакура потянулась за шампунем.               Что ж, ему придётся сориентироваться на ходу.