Часть 14

      Грохочущая музыка, мигающий свет, запах пота и алкоголя. Вся эта клубная атмосфера порядком надоела Какаши, и он был почти уверен, что по возвращении в Коноху не скоро найдёт в себе силы прийти в местный бар. Генма, конечно, расстроится, лишившись на время напарника для попоек, но его привлекательный приятель без ничьей помощи вполне мог добиться успеха.              Заканчивался первый сет, и мужчина предположил, что Сакура появится во второй группе танцовщиц. Он покрутил лёд в стакане, уставившись в янтарную жидкость.              Сакура… Одно лишь имя вызывало такой водоворот противоречивых чувств, что ему хотелось затолкать их подальше и не иметь дела со своей человеческой стороной. Но даже когда он пытался отгородиться, чувство вины продолжало глодать его изнутри, словно ненасытный зверь. Он прикасался к ней так, как не должен прикасаться учитель к ученице, даже после того, как бессчётное количество раз зарекался это делать. Но сейчас всё зашло слишком далеко. Пожалуй, стоило поблагодарить судьбу за то, что девушка прервала его и сбежала, потому что неизвестно, на какие бы ещё глупости ему хватило духу. И всё же тот факт, что она не остановила его раньше, порождал в глубине сознания нежеланные мысли.              Ей понравилось. Ни одна женщина не может подделать такие стоны, и учитывая неопытность куноичи, мужчина вообще сомневался, что она умеет симулировать. Ей понравилось, потому что с ней не случалось ничего лучше, потому что у неё не было другого опыта. Будь это иначе, она бы поняла, что заслуживает большего, чем похабные ласки своего учителя, который не может удержать руки при себе. Она так стонала для него, дрожащим голосом произносила его имя, что в груди разрослась непрошенная надежда на то, что она сама будет искать его и жаждать продолжения. И если она это сделает, в Какаши вряд ли найдутся силы отказать. Он не прикоснётся к ней снова. Не может.              Чувства затянули его с головой, и он не понимал, почему. Ни одна, даже самая опытная женщина, не затягивала его так, со всей их отточенной искусностью обольщения. Но, может, именно поэтому его и тянуло к ученице. Она была такая восхитительно другая, такая наивная, несмотря на все пережитые битвы и пролитую кровь. В её стонах звучало изумление, благоговейный трепет, свойственный только самым неискушённым женщинам. Джонин был достаточно опытен и мог распознать это чувство в партнёрше, но никогда прежде его так не возбуждало осознание, что именно он – первый. И никогда прежде он не ненавидел себя за это сильнее.              Сакура не его и никогда не будет. И, честно говоря, было удивительно, что его вечно подмывает заявить на неё права. Хатаке Какаши не из тех, кто привязывается, и так было всегда. Но в мешанине чувств к этой куноичи среди прочего пылала ревность, разгораясь ярче каждый раз, когда она раздевалась перед толпой незнакомцев. Её хотелось укрыть, украсть, чтобы вид её тела принадлежал лишь ему одному. Мужчина не был уверен, когда это началось, ведь он отказывался анализировать все эмоции, связанные с ученицей, боясь встретиться лицом к лицу с результатами. Но теперь ревность стала такой сильной, что её было невозможно игнорировать, и он, честно признаться, был в растерянности. Одно чувство в комке было бредовее другого, а когда его обычно острый ум не мог с чем-то справиться, он предпочитал смести всё в дальний угол сознания. С другими женщинами это обычно срабатывало: он легко забывал о них и благополучно избегал встреч. С Сакурой так не повезёт. Бегства от неё не будет, даже когда они вернутся домой.              Музыка стихла, началась новая композиция, и на сцену вышла вторая группа танцовщиц. Ниндзя скользнул взглядом по сцене в поисках розовых волос, но там начинали шоу лишь блондинка, брюнетка и рыжая.              Где же она? Попросила выходной? Заболела? Или до неё наконец дошло, что произошло между ними днём? Он бы не осудил, если бы ей потребовался вечер наедине с собой. Если их желтоглазая цель всё же появится, Какаши и сам может загнать его в угол и провести допрос, хотя его методы будут не столь изящны и приятны, как у напарницы. Его лишь смущало, что она даже не отправила ему предупредительное сообщение. От неё не было вестей с того момента, как она в панике от него убежала, и джонин искренне надеялся, что она добралась благополучно.              Он уже подумывал разыскать Даджаку и расспросить, но если хозяина не будет в офисе, то отыскать его в толпе будет непросто. Какаши оттянул маску и одним длинным глотком осушил стакан, а затем оставил деньги на барной стойке. Он уже приготовился идти на поиски бизнесмена, как второй танцевальный сет подошёл к концу, и мигающий свет на мгновение погас, погрузив интерьер клуба в ещё больший мрак. Откуда-то раздался голос, многократно усиленный в колонках, и Какаши мгновенно узнал Даджаку.              — Добрый вечер, джентльмены, — произнёс он низким тембром, который, судя по всему, считал загадочным. — Вам очень повезло, ведь через несколько мгновений вы станете свидетелями дебюта новой звезды «Влажных фантазий» – хрупкой и экзотичной девы, чьё единственное желание – воплотить все ваши влажные фантазии в реальность.              Его пафосное представление больше подошло бы для базарной площади или цирка шапито, но всё же заставило Какаши замереть. Неужели он имеет в виду…              — Встречайте на сцене! Дебютное выступление в качестве главной достопримечательности вечера! Наша розовая принцесса – Хана!              Прожектор залил светом главную площадку, сосредоточившись на кулисах, откуда медленно появилась длинная нога. Крепкая, приятно рельефная, она была обтянута сетчатыми чулками до бедра шокирующего розового оттенка, как жевательная резинка. На ноге красовался внушительный каблук в тон сантиметров в двенадцать, а подвязка на бедре была из чёрного кружева, притягивая взгляд к дразнящим сантиметрам обнажённой кожи.              Во рту у Какаши пересохло. Он знал эту ногу. Более того, он касался каждого её дюйма всего пару часов назад. Какого чёрта она не сказала?              Все взгляды были прикованы к сцене. Тут же показалась остальная часть фигуры, и вот она – Сакура Харуно, с головы до ног облачённая в различные оттенки розового. Сексуальные розовые стринги были скорее из искусственной кожи, чем из ткани, а дополнявший их бюстгальтер шёл ей так, что у Какаши закружилась голова. Он акцентировал и поднимал грудь настолько, что казалось, она вот-вот выплеснется из глянцевых чашечек. Розовый поясок шёл через три кольца на животе, соединяя верх с низом, и схожая конструкция соединяла лиф с чёрным чокером на горле. Весь наряд был крайне убедительной смесью образов госпожи и сахарной принцессы, и Сакура смотрелась в нём просто сногсшибательно, дополняя вид двумя длинными высокими хвостами. Такой причёски мужчина никогда на ней не видел.              Она буквально сочилась сексом, выходя на сцену, и за каждым её движением следил даже бездушный луч прожектора. Музыка заиграла, и она зашагала в такт – медленно и чувственно, преувеличенно покачивая бёдрами, ставя один высокий каблук перед другим с грацией и осанкой, отточенными в профессии куноичи и экзотической танцовщицы.              Мужчины, ждавшие у сцены Цуренай, казалось, не были разочарованы, а почти пускали слюни на новую звезду, свистя и выпучив на неё глаза. Девушка, которая в первый день так стеснялась, теперь будто питалась этим вниманием, бросая томные улыбки мужчинам, находившимся практически в гипнотическом трансе.              Она подошла к центральному шесту и повернулась спиной к залу, широко расставив ноги и ухватившись за шест обеими руками. Она начала медленно вращать бёдрами по широкой окружности, прогибая спину в движении. Её ягодицы были округлыми и упругими, и их прикрывала лишь розовая полоска трусиков, нырявшая в ложбинку. Какаши обнаружил себя заворожённым и столь же пленённым, что и остальные мужчины в зале, но по другой причине. Он наблюдал за ней каждую ночь с тех пор, как они появились в городе, и никогда до этого Сакура не выглядела на сцене так естественно. Если бы джонин не знал наверняка, что она девственница, он никогда бы не поверил, потому что сейчас в ней не было ничего девичьего. Каждое движение тела куноичи служило лишь соблазнению и исполнялось так безупречно, словно она танцевала на публику годами. Хотя Какаши был опытен и устойчив к чарам соблазна, закрадывалось подозрение, что если она когда-нибудь разыграет такой спектакль для него, то наверняка получит всё, что захочет. Так легко пасть жертвой женщины было тревожно, но от мысли о том, чтобы поддаться именно Сакуре, в животе нарастал приятный трепет.              Она развернулась спиной к шесту и свела ноги. Ухватившись за него руками, девушка медленно скользнула вниз, сгибая и разводя колени в стороны, пока полностью не раскрылась в приседе, демонстрируя скудный розовый лоскуток, что прикрывал её скромность.              Ей уже вовсю махали деньгами, но Сакура будто не обращала на них внимания, покачивая бёдрами вперёд-назад. Она скользнула обратно вверх, разворачиваясь и взбираясь на шест, и поднялась к самому верху, чтобы закрутиться в воздухе в эротических позах, демонстрировавших едва прикрытое тело со всех ракурсов. Спиралью она спустилась вниз, используя центробежную силу, чтобы вращаться вокруг шеста, словно фигуристка, пока один каблук не коснулся пола, и она начала процесс заново, доводя публику до исступления.              Желудок мужчины сжался от смеси тревоги и вожделения. Там, на сцене, куноичи была другим человеком, источавшим секс каждой клеточкой тела, и он сомневался, что кто-нибудь из Конохи, увидев её сейчас, узнал бы. Что хуже, сейчас в ней проступали черты той похотливой демоницы, что трепетала для него днём на кровати, не сдерживая стонов и приглашая влажным жаром. Какаши провёл языком по пересохшим губам под маской, пытаясь осмыслить происходящее. Какого чёрта она выступает с сольным номером? Несомненно, за этим стоял Даджаку, но почему Сакура согласилась? Из-за внимания, которое она привлекала, обмен информацией становился практически невозможен, а такое заметное положение увеличивало шансы, что какой-нибудь странствующий ниндзя узнает в ней легендарного ирьёнин Конохи.              И всё же невозможно было отрицать: вид её, танцевавшей перед джонином в свете прожектора, пьянил посильнее только что выпитого виски. Если Жёлтый мог сомневаться в своём выборе раньше, то сейчас, не желая её, он определённо возвёл бы себя в ранг сумасшедших.              То, как она двигалась, безусловно, было очень эротично и чувственно, но, по мнению Какаши, это не выглядело вульгарно. Каждый раз, когда он наблюдал за Цуренай, напрашивалась аналогия с дешёвой проституткой, слишком уж усердствовавшей в игре, имитируя оргазм с чрезмерным энтузиазмом. Не то чтобы женщинам в его постели приходилось притворяться, но её показуха была очевидна и отнимала у представления часть привлекательности, слишком уж походя на спектакль.              Сакура же была чертовски сексуальна и будто бы совсем не переживала за то, что раздвигала бёдра и дарила зрителям откровенные виды на трусики, по крайней мере теперь, освоившись в роли танцовщицы. Но она не трогала себя, не оттягивала бельё в сторону в похабном жесте портовой шлюхи. Мужчина придерживался мнения, что скрывать самые соблазнительные части под лоскутком ткани имело куда более сильный эффект возбуждения.              Куноичи снова вращала бёдрами, и из-под её подвязки торчали лишь несколько купюр. Она не стала собирать остальные предложенные деньги, очевидно, в тихом протесте Даджаку. Чем меньше она заработает, тем меньше получит он, и её это вполне устраивало. За предыдущие ночи она собрала немало чаевых и не особо нуждалась в деньгах.              Зная, что публика скоро начнёт терять терпение, она потянулась к чокеру на шее, расстегнула его и позволила повиснуть на ремешках, закреплённых на трёх серебристых кольцах. Она провела пальцами по животу, ловко отстегнув последний ремешок от трусиков благодаря липучке – инновационному изобретению, которое, судя по всему, до Конохи ещё не добралось. Это действительно облегчало стриптиз. Больше лифчик ничто не удерживало, и девушка расстегнула крючки и наклонилась вперёд, позволяя гравитации сделать своё дело: топ тяжело упал на пол, увлекая за собой всю металлическую фурнитуру.              Мужчины аплодировали, кричали и протягивали новые купюры. Сакура подняла руки к ключицам, прижав локти к бокам, чтобы собрать обнажённую грудь, и окинула толпу невинным взглядом, словно не понимая, из-за чего весь шум.              Какаши жаждал сам ощупать эти чудесные холмики, почувствовать их вес в своих ладонях, проверить на упругость, нежно сжав. Почти сразу же, как мысль возникла, он отчаянно попытался её задавить. Может, она и сексуальное создание, но ему никогда не доведётся узнать, насколько. Сегодняшний безумный эксперимент лишь заставлял желать большего, но мужчина запрещал себе даже вспоминать об этом, зная, сколько проблем за этим последует. Это было чертовски сложно, учитывая, за чем приходилось наблюдать на сцене. Судьба определенно искушала его, но нужно было быть сильным и сопротивляться.              Сакура встала у шеста на руки и обвила ногами прохладный металл, а затем подняла корпус вверх с помощью пресса. Так, удерживаясь на шесте одними бёдрами, она оказалась в положении «уголком», заработав новую волну оваций. Ухватившись руками и вытянув одну ногу, девушка по спирали вернулась на пол.              Маска соблазнительницы прочно держалась, но внутри всё дрожало от нервозности: живот скручивался в узлы и ходил ходуном, когда её взгляд падал на высокий стройный силуэт, бесспорно, наблюдавший за ней из глубины зала. Пришло время обнажиться полностью, и у неё не было выбора, кроме как сделать это перед ним. Девушка нервно облизнула блестящие губы – вероятно, большинство зрителей восприняли этот жест как сексуальный, – и с напускной уверенностью обошла шест так, чтобы он оказался между нею и толпой. Это мало помогало, но так было легче убедить себя, что она скрыта от моря глаз, хотя на самом деле её волновал лишь один конкретный взгляд.              Куноичи сомкнула ноги, убедившись, что шест скрывает её причинное место, по крайней мере, от Какаши. Дразняще, мучительно медленно она поднесла руки к пояску трусиков и начала стаскивать их с бёдер.              Глаз джонина расширился, наблюдая за тем, как она спускает белье всё ниже. Неужели она серьёзно собирается полностью оголиться на сцене? Он сомневался, что выдержит такой вид. После того как он удовлетворил себя, испытав необычно сильный оргазм, свидетельствовавший о безмерном накопленном напряжении, он провёл остаток дня, изучая имена в списке и изо всех сил стараясь не думать о девушке. Конечно, всё было тщетно, но Какаши хотя бы смог убедить себя, что в нём есть сила воли на то, чтобы остаться с ней наедине больше пяти минут, не зажимая у ближайшей стены и не заканчивая начатое. Но если она собирается стянуть эти трусики прямо здесь и сейчас, образ впечатается в память навсегда и станет очередным поражением в этой изнурительной нечестной битве за контроль над чёртовыми гормонами.              Он не мог точно понять, дразнит она или действительно намерена всё снять. Шест немного мешал обзору, но воображение уже работало, заполняя пробелы, и ничто не могло остановить разум мужчины от того, чтобы собрать воедино картину, как на самом деле выглядело тело куноичи, столь божественное на ощупь.              Как только зрители поняли, что она собирается сделать, они притихли, будто затаив дыхание в предвкушении, когда же откроются все прелести. Не раз Сакура подтягивала розовый материал обратно на те несколько сантиметров, что спустила, дразня публику и растягивая время. Наверное, всё должно было быть проще. Она теперь каждую ночь ходила топлес, а единственный мужчина, обнажения перед которым она больше всего боялась, уже основательно изучил её священное место на ощупь. Но пальцы всё равно дрожали, пока девушка стягивала розовые трусики всё ниже и ниже, и наконец они соскользнули с бёдер и упали к ногам.              Она ухватилась за шест перед собой и начала раскачивать бёдрами из стороны в сторону, щедро предлагая оценить мягкие изгибы, но не сокровища между ними. Мужчины свистели и яростнее размахивали сжатыми в кулаках купюрами, пытаясь выманить её к краю сцены, но Сакура ещё не была готова покинуть импровизированное убежище, обнажённая как никогда.              Дыхание Какаши застряло где-то в лёгких, когда он увидел, как розовый материал сползает и комкается у её ног, хотя то, что скрывала эта одежда, всё ещё оставалось неуловимым, тщательно спрятанным за тонким шестом. Сакура была полностью голая на сцене, выставлена на всеобщее обозрение, и мужчина был заворожён видом напарницы, и одновременно с этим им потихоньку овладевало желание укрыть её от всех остальных. Бесчисленные глаза взирали на её неприкрытое тело, и в иных обстоятельствах куноичи этого бы просто не позволила. Джонину нестерпимо хотелось украсть её туда, где никто, кроме него, не мог бы на неё смотреть.               С трудом сглотнув, Сакура осторожно ступила из своей одежды, чтобы не зацепиться каблуком, и без усилий забралась на шест. Она удерживалась на нём с помощью одних бёдер, подтянув колени к телу и скрывая обнажённую сердцевину от взглядов.               Девушка томно улыбнулась с высоты своего наблюдения. Мужчины, наверное, ожидали, что она в любой момент широко раскинет ноги и повиснет на шесте, демонстрируя каждую складочку своей вульвы всем желающим. К их сожалению, она была не Цуренай.               Куноичи медленной спиралью скользнула вниз в замысловатой позе – выгнув спину и показав грудь, а также выпрямив одну ногу, но всё же скрывая свою плоть. По крайней мере, до тех пор, пока она не достигла низа и не встала на ноги. Скрывать было больше нечего.               Хотя это было совсем не то похабное шоу, что устраивала фиолетоволосая дива, аудитория, казалось, всё равно оценила её обнажённое тело, разразившись буйными овациями, когда она встала лицом к толпе. Её бёдра всё ещё были сомкнуты, но не способны скрыть лобок и аккуратную прядь волос цвета сахарной ваты прямо над входом.               Неприкрытый глаз Какаши, наверное, грозился выпасть из орбиты, но он не мог с этим ничего поделать. На сцене была Сакура, одетая лишь в греховно сексуальные чулки, туфли на каблуке и с хвостиками, из всех возможных причёсок. Даже после приказа самому себе отвести взгляд, ниндзя продолжал смотреть, как голодный волк на овцу через стеклянную преграду. Он хотел её, хотел так сильно, что заливался слюнями, но он не мог её получить. Девушка снова завращала бёдрами, и взгляд машинально направился к месту между её ног, пытаясь разглядеть то, что она так тщательно скрывала. Его пальцы касались этого места всего несколько часов назад, растирая сладкий маленький бугорок у входа, скользили между гладкими губами и проникали внутрь, лелеемые чувством, как она сжимается вокруг его пальца, как может только женщина. Но теперь это прекрасное, священное место было выставлено напоказ, и Какаши пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не зарычать от бессильной злости. Конечно, он знал, что рано или поздно к этому придёт. Стриптизёрши же должны раздеваться. Он просто не понимал, почему Сакура не удосужилась предупредить его заранее.               Она пошла по периметру сцены, гордая и высокая, качая бёдрами с каждым шагом на высоких каблуках. Бесчисленные руки скользили по её икрам и чуть выше колена, засовывали деньги в подвязку и ощупывали мускулы ног в качестве платы.               Куноичи пыталась сосредоточиться на миссии, скользнув взглядом по толпе в поисках Жёлтого. Того, кто хотел секса и ничего более. Но теперь её слепил свет прожектора, и она не могла разглядеть за первыми рядами ничего, кроме тёмных фигур, постоянно двигавшихся и мельтешивших. Придётся переложить слежку на Какаши или надеяться, что подозреваемый сам бросится ей на растерзание.               К несчастью, её напарник никого не искал в толпе. Он был не в силах смотреть куда-либо, кроме как на неё. Девушка почти перестала использовать шест, возможно, боясь открыться больше запланированного, и вместо этого стала ходить по сцене, скользя руками по талии и животу. Один раз она даже опустилась на колени и поползла, и Какаши был уверен, что мельком увидел сладкие розовые складки между её ног, хотя всего на мгновение. То, как танцевала эта куноичи, было куда сексуальнее всего, что делала Цуренай. Ей от природы удавалось хорошо дразнить – раздеваясь, но не показывая почти ничего. Мужчина был рад, что она не раскрывается нараспашку для кучи незнакомцев, но с каждой последующей минутой наблюдения ему всё сильней хотелось перекинуть Сакуру через плечо и унести в свою комнату, где можно было бы раскрыть её так широко, как он только пожелает, и исследовать в своё удовольствие пальцами, языком и членом.               Началась новая песня, вероятно, последняя в сольном сете, и остаток ночи девушка проведёт, исполняя приватные танцы для многочисленных поклонников. Ритм был медленным и чувственным, и Сакура мгновенно с ним слилась. Она подошла к шесту, став к залу в профиль, взялась за него обеими руками и начала медленно извиваться. Её тело двигалось крупной медленной волной, и время от времени она вращала бёдрами или встряхивала волосами. Такая позиция скрывала от слишком заинтересованных взглядов, но всё же давала шоу, которое могло удовлетворить Даджаку и его клиентов. Куноичи стояла так близко к шесту, что иногда её идеально выбритые половые губы его касались, и прохладный металл скользил по пылающей коже. Это было приятно, хотя будь она Цуренай, она бы уже давно бесстыдно тёрлась о шест. В её же случае она пыталась скорректировать положение бёдер, чтобы контакта не происходило. Сакуре не хватало смелости на что-то большее, чем имитация.               Даже если это была всего лишь игра, Какаши втайне думал, что шест, вокруг которого она обвилась, — самый чертовски везучий шест в мире. Мужчина был пленён перекатывающимися мышцами, когда она тёрлась о металл, и представлял, что они бы работали ещё красивей и усердней, если бы девушка сидела обнажённой у него на коленях. Даже со своего места в глубине зала он видел, что её соски затвердели, а на лице застыло восхитительное выражение – закрытые глаза, приоткрытые губы, хотя лицо было слишком расслабленным для гримасы истинного наслаждения. Джонину повезло увидеть, как она выглядит на самом деле, расплывшаяся в удовольствии, и ему было с чем сравнивать.               Он был настолько поглощён, что не заметил, как Мияби прошла через зал, переплетясь пальцами с одним мужчиной. Он не видел, как они вошли в одну из кабинок справа в начале сета Сакуры, и не заметил, как вышли под конец – он вышел первым, спокойный и собранный, растворившись в толпе, словно ничего не произошло, а Мияби появилась через несколько минут, выглядя чрезвычайно взволнованной и, если по-простому, так, словно только что пережила лучший секс в жизни. Грация походки ощутимо притупилась, и танцовщица неуверенно передвигалась на каблуках, время от времени даже цепляясь за стену, чтобы перевести дух, с обнажённой грудью и в шоколадного цвета бикини, которое выглядело натянутым наспех.               — Ками, девчуля, ты в порядке? — спросила Кицуне, увидев её после того, как сама закончила приватный танец, и её крайне довольный клиент удалился в зал, ухмыляясь по-идиотски.              Мияби кивнула, снимая длинную слегка растрёпанную прядь чёрных волос с глаз.               — В порядке. Просто получила больше, чем рассчитывала.               Фиолетовые глаза Кицуне хитро заблестели.               — Неужто трюкач попался?               Мияби скромно улыбнулась.               — Чёрт, ты прямо светишься. Должно быть, он и правда хорошо тебя отделал, — с лёгкой завистью заметила Кицуне.               — Да. Просто фантастика. Он правда удивил меня.               — А где он? — рыжая жадно оглядела толпу. — Я хочу его следующей.               Мияби оглядела море лиц, но не смогла найти знакомое.               — Возможно, он уже ушёл. Не уверена.               Кицуне надула губки.               — Ну, покажешь его в следующий раз, как увидишь. Я тоже хочу кусочек.               Мияби кивнула, всё ещё пытаясь отдышаться.               — Конечно. Ты и сама его заметишь из-за одной особенности.               — Какой? — спросила рыжая, попутно скользнув взглядом по особенно мускулистому и, надо сказать, довольно симпатичному мужчине.               — Его глаза, — ответила Мияби. — Такого цвета я никогда не видела. Они были жёлтыми.              

ХХХХХ

             Едва выступление Сакуры закончилось, Дзю сопроводил её к кабинкам, и в кои-то веки он был полезен в своём амплуа вышибалы. За ней последовала, кажется, половина всех присутствовавших в зале, наперебой пытаясь привлечь внимание, и некоторые размахивали пачками денег, которых хватило бы на оплату миссии ранга А.               Она была ошеломлена таким вниманием и пыталась сделать невозможное – выбрать, кто выглядел самым подозрительным и отвратительным из всех. Взгляд так замылился, что казалось, будто они все были отбросами.               Какаши наблюдал, как рой людей окружил его напарницу, полностью поглотив. Он видел, что Дзю следил, чтобы никто из поклонников не подходил слишком близко, если только девушка сама не выберет кого-то для приватного времени. Ниндзя не видел её лица, но знал, что маска соблазнительницы всё ещё была на месте, чтобы убедительно заманить победителя в кабинку. Что будет потом? Будет ли она танцевать у него на коленях без единой нитки на теле? Прижмёт ли его к кровати, нависнув и шепча на ухо пошлости, пока не поймает в гендзюцу? Мужчина вновь задумался, какие прикосновения она позволяет своим клиентам, и руки непроизвольно сжались в кулаки при мысли о чужих ладонях, сжимающих её грудь, и о незнакомых губах, касающихся её кожи.               Джонин тряхнул головой, чтобы очистить разум, и приказал себе собраться. Он с самого начала знал, чего потребует эта миссия, и не было смысла выходить из себя из-за того, что Сакура справляется со своей частью работы. Он начинал вести себя как ревнивый парень.               Мысль настолько ошарашила, что он вздрогнул. Он? Ведёт себя как парень своей бывшей ученицы? Он не был ничьим парнем… очень давно. И у него, конечно, не было никаких прав на Сакуру. Какаши пытался убедить себя, что просто глупит, но настойчивая мысль укоренялась в сознании, шепча, как было бы прекрасно, если бы она принадлежала ему и только ему. Тогда это тело, этот смех, эта улыбка, даже та пульсирующая венка, что появлялась на её очаровательном большеватом лбу, когда она злилась, – всё было бы его, и не пришлось бы делить её ни с кем, кто жаждал отхватить себе лакомый кусочек.               Копирующий Ниндзя раздражённо заворчал себе под нос и направился в уборную. Нужно было прийти в себя и прекратить эту чепуху. Сегодня он был необычайно сентиментален, предаваясь мечтательным собственническим мыслям. Конечно, его необычайная чувственность не могла затмить вожделения – стальная эрекция в брюках служила тому доказательством, – но он никогда не был однолюбом, предпочитая связи на одну ночь без обязательств и усложнений. Так жизнь была проще. А теперь перед ним проплывали видения, как он будет с ученицей, и не просто затащит её в постель, а действительно будет с ней, и это было совершенно нелепо. Её стриптиз, должно быть, обладал магической силой, если настолько сильно заставлял задуматься, хотя джонин признавал, что в этом розовом наряде, который опадал кусочек за кусочком, вид куноичи просто взрывал ему мозг.               Он вошёл в уборную, стянул маску и повязку, чтобы плеснуть холодной водой в лицо. Отражение в растрескавшемся зеркале выглядело необычайно измождённым, и Какаши предположил, что это расплата за постоянную внутреннюю борьбу. Он ужасно хотел Сакуру, но знал, что не может на неё претендовать, и при этом постоянно попадал в ситуации, лишь разжигавшие желание. При всей остроте своего ума, он не мог понять, как снова собрать себя воедино.               Мужчина вышел в зал, настолько погружённый в мысли, что не заметил, как Мияби направилась на нетвёрдых ногах в женскую уборную, необычно бледная и слишком неуклюжая, чтобы это выглядело нормально. Дверь закрылась, а Какаши тем временем направился к главному входу клуба, решив, что свежий воздух в данный момент поможет лучше алкоголя.               На улице выстроилась очередь желающих попасть внутрь, окрашиваемая в розовые оттенки мигающей вывеской «девушки» над ними. Массивный секьюрити, чьего имени Какаши не запомнил, с важным видом стерёг дверь. Даджаку дал всем своим сотрудникам чёткие указания пропускать Какаши, когда тот пожелает, назвав его старым другом, так что вернуться внутрь в случае чего проблем не составляло.               Он обошёл здание и оказался на заднем дворе, где стояли мусорные баки, в надежде обрести немного покоя, и к собственному разочарованию обнаружил нескольких мужчин, непринуждённо куривших у кирпичных стен. Ещё один, явно не из их компании, говорил по мобильному телефону таким тихим голосом, что джонин не мог разобрать ни слова за невнятными разговорами курильщиков.               — Видел ту цацу сегодня, что сольно выступала? — сказал один из них.               — Ага, сексуальная малыха. А видел, что газончик подходит к клумбе? Я раньше никогда не видел натуральную розовенькую, — ответил его приятель, выпустив облачко дыма.               — Держу пари, она и на вкус как зефирка, — грубо хихикнул третий. — Будь у меня бабки на неё, я бы обязательно проверил.               Все засмеялись над шуткой, кивая в знак согласия. Один из них отшвырнул окурок и попал говорившему по телефону прямо в ногу. Тлеющий уголёк незатушенного бычка оставил на ткани брюк отметину.               Мужчина, чьё лицо скрывала тень, закончил разговор, щёлкнув раскладушкой, и повернулся к троим курильщикам.               — Это была премиальная ткань, пошив на заказ, — прорычал он. — Кто из вас собирается купить мне новые брюки?               Тот, что бросил окурок, лишь скрестил руки на груди и пожал плечами.               — Эй, чувак, этот город не для неженок. Такое случается. Раскошелился на первые – вторые проблемой не станут.               Мужчина со свежим ожогом на штанах, похоже, не оценил остроумия. Он шагнул вперёд, в узкую полоску зелёного света от неоновой вывески клуба, не загороженную стеной здания.               Неприкрытый глаз Какаши сузился. Это лицо, симпатичное, но ничем не примечательное, было ему знакомо.               — Полагаю, вы с дружками и вправду так же тупы, как выглядите, если пытаетесь затеять со мной драку, — прозвучала угроза.               Он поднял голову, чтобы посмотреть на противников, и дыхание джонина перехватило: слабый неоновый свет отразился в блестящих жёлтых глазах.               — А мне кажется, это ты туговат, учитывая, что нас больше, — ответил один из курильщиков, задавливая окурок тяжёлым ботинком.               — Неужели, — сказал желтоглазый со страшноватой садистской ухмылкой на губах.               Внезапно воздух наполнился каким-то вибрирующим напряжением. Оно начиналось из ниоткуда, постепенно усиливаясь, и этот ровный пульс словно давил на кожу и сгущал воздух.               — Эй, какого чёрта? — произнёс один из мужчин, явно не понимая, что за сила исходила от человека, которого они так здорово взбесили, но Какаши узнал её мгновенно. Это была чакра – невероятно сильная чакра.               — Всё ещё хотите подраться или заплатите спокойно и без проблем? — произнёс Жёлтый, сделав шаг к тому, кто прожёг его брюки.               Тот отпрянул, но не ответил, и чакра вокруг компании гражданских усилилась, накатывая волнами. Энергия была столь мощной, что воздух буквально трещал.               Этот мужчина, без сомнения, был шиноби, причём сильным, настолько, что Какаши предположил, что в схватке с ним ему пришлось бы туго. С такой силой Жёлтый легко мог попасть в АНБУ, но на нём не было знаков, выдававших принадлежность хоть к какой-то деревне шиноби. Кто же он такой?               — Эй, мужик, в чём проблема? — попытался воззвать к его рассудку один из курильщиков, широко распахнув глаза и дрожа от страха. Он осознал, что у него нет шансов выиграть бой.               — Просто заплати ему уже, — пропищал его друг срывающимся от паники голосом.               Похоже, жизнь была ему дороже гордости, потому что он вытащил кошелёк из заднего кармана, швырнул пачку денег к ногам шиноби и, пятясь и спотыкаясь, вылетел из переулка, пустившись в бегство вместе с товарищами.               Какаши молча наблюдал, как мужчина наклонился, чтобы подобрать смятые купюры, а сжимавшая воздух чакра рассеялась.               — До чего дошёл мир, если молодёжь в Фудзен даже шиноби не признаёт? — размышлял он вслух совершенно лишённым гнева голосом, словно злость испарилась вместе с пульсирующей энергией. — Эти сопляки и понятия не имели, во что ввязались.               Поза мужчины расслабилась, когда он засунул деньги в карман брюк: очевидно, он не считал Какаши угрозой. Копирующий Ниндзя знал, что лучшего шанса допросить этого человека ему не представится, особенно учитывая, что сейчас тот не выглядел враждебно. Хотя, вероятно, это скоро изменится.               — У меня есть к тебе несколько вопросов, — тихо сказал он и сделал шаг к загадочному незнакомцу.               К его удивлению, мужчина тихо рассмеялся.               — Я мог бы сказать то же самое тебе, Какаши Хатаке.              Глаз, не скрытый повязкой, слегка расширился, а рука инстинктивно потянулась к кунаю, спрятанному за поясом штанов.               Желтоглазый заметил движение и вытащил собственный кунай из потайного кармана, лениво покрутив его на пальце – металл поблёскивал под розовым и зелёным светом.               — Не смотри так удивлённо, — произнёс он с усмешкой. — Твой маскарад меня не обманет. Тебя легко узнать, учитывая, что ты в Книгах Бинго, со скольки, шестнадцати, наверное? Семнадцати? Достижение.               — Зачем ты здесь? — строго спросил Какаши, игнорируя почти шутливые замечания незнакомца.               Тот лишь многозначительно усмехнулся.               — Да по той же причине, что и ты, полагаю. Даже великому Копирующему Ниндзя Конохи иногда нужны развлечения, хотя ты далеко от дома и вряд ли приехал только ради этого.               Какаши стоял напряжённо, готовый сорваться в атаку в любой момент. Этот человек невероятно силён, а его намерения загадочны. Нужно быть настороже.               — Просто ответь на вопрос, без ненужного трёпа, — сказал он ровным спокойным тоном, несмотря на всё напряжение.               Незнакомец в ответ рассмеялся, поймав кунай в ладонь на лету и указав им на допрашивающего.               — Вы довольно нетерпеливы, Хатаке-сан, что едва ли подобает элитному шиноби.               Глаз Какаши сузился, а желтоглазый осклабился.               — Ладно, скажу, — произнёс он, наклонившись, словно собирался поведать большую тайну. — Я пришёл потрахаться, ну и потрахался. Пару недель назад пытался затащить в постель новенькую, с розовыми волосами, но она отказала. А сегодня прихожу – а она стала какой-то звездой, и вокруг неё целая куча желающих залезть в трусы, так что я выбрал другую. Милое личико, ноги от ушей и самая сладкая грудь, какую я видел.               Какаши напрягся при упоминании Сакуры, но промолчал.               — И затем, — продолжил мужчина, растянув губы в ухмылке ещё шире. — Я вытрахал из неё все мозги. Заставил её кричать на весь клуб. Не удивлюсь, если завтра у шлюхи будут проблемы с ходьбой после того, как я...               Его фраза оборвалась лязгом металла о металл. Какаши бросился вперёд, намереваясь всадить оружие ему в плечо и помочь тем самым побыстрее дойти до сути и рассказать, что он на самом деле делает с девушками из клуба.               Ниндзя лишь цокнул языком, будто его страшно забавляла ситуация.               — Темперамент, темперамент. Не кипятись. Я не сделал ей ничего такого, что ей не понравилось. К тому же, они шлюхи. Их работа – лежать в постели, закинув ноги за голову, и принимать.               Какаши хрипло спросил сквозь скрежет сопротивлявшегося металла:              — А те, что пропадают? Что ты о них знаешь?               Мужчина снова рассмеялся, тепло и беззаботно, неотрывно глядя блестевшими жёлтыми глазами в единственный чёрный зрачок оппонента. Они были опасными и дикими, но в них таился острый ум – смертельное сочетание.               — А, так вот оно что. Какаши Хатаке прибыл в Фудзен Мачи, чтобы разгадать маленькую загадку, — они разорвали клинки, замерев в готовности к новой атаке. Мужчина усмехнулся: — Извини, но в игре в детектива я тебе не помощник.               Он зажал кунай в зубах, освободив руки для дзюцу перемещения, и в мгновение ока исчез в клубах дыма.               Какаши замер, выискивая признаки чакры, но ничего не было. Даже если бы тот маскировался, он почувствовал бы слабое колебание, но его не было. Злоумышленник исчез.               — Чёрт, — сердито проворчал джонин, убирая оружие. По стечению обстоятельств он наконец встретился лицом к лицу с человеком, которого они искали, и позволил ему ускользнуть. Однако то, как тот увиливал от ответов и не удивлялся новостям о пропавших танцовщицах, делало его лишь подозрительнее. Какаши готов был поспорить, что нашёл нужного человека, только вот теперь он знал, что за ним охотятся. Задача только что усложнилась стократ. Потрясающе.               Ниндзя без усилий вспрыгнул на крыши и окинул взглядом море ярких городских огней во тьме. Похититель не мог уйти слишком далеко, и если у него вообще был шанс найти его, то нужно было действовать немедленно.               Он рванул по крышам, сканируя взглядом улицы под собой и пытаясь нутром уловить малейший след той чакры, что отпугнула уличных хулиганов.               Сакуре придётся побыть остаток вечера без надзора.              

ХХХХХ

             Несколько часов, что оставались до закрытия клуба, прошли как в тумане. Одно лицо клиента перетекало в другое, и Сакура уже оставила попытки запомнить их всех. Не то чтобы кто-то из них говорил что-то полезное для миссии, хотя парня, грубо ухватившего её за задницу во время лэп-дэнса, она запомнила: велела Дзю его вышвырнуть, будучи не в настроении сегодня терпеть ни капельки хамства.               Вокруг кабинок толпилось столько людей, умолявших о внимании, что у куноичи не было ни шанса бросить взгляд в зал или вернуться на сцену на следующий сет. Она даже ни разу не погрузила никого в гендзюцу – в этом не было нужды, поскольку оказалось, что приватный танец в чём мать родила и сам неплохо развязывает мужчинам языки.               Один из клиентов слегка напомнил ей Какаши. Примерно того же возраста, с таким же жилистым телосложением, и хотя его лицо и глаз не были скрыты за протекторами, но волосы были того же странного серебристого оттенка, пускай покороче и менее непослушные.               Его руки мягко скользили вверх-вниз по бёдрам куноичи, пока она двигалась на нём, а дыхание ложилось прерывистыми неровными выдохами на шею у основания затылка.               Сидя к нему спиной, было легко представить, что танцует она на самом деле для Какаши. Мысли вернулись к тому, как его руки умело массировали её бедра, оставляя пылающие следы. Девушка вообразила, что это дыхание Какаши, тёплое и немного хриплое, и что-то глубоко внутри встрепенулось.               Когда ткань его брюк коснулась клитора, она издала тихий стон, и тело напрягалось становилось всё чувствительнее от мыслей, что под ней не незнакомец, а бывший сенсей.               — Разыгралась, детка? — прохрипел он в шею голосом, слишком высоким для Какаши.               Его руки скользнули на её бедра, мягко направив вниз, и он выгнул таз, вжав железный стояк в обнажённую плоть Сакуры. Прикосновение заставило её содрогнуться, и из горла вырвался ещё один тихий стон.               — М-м, да. Стони именно так. Это так заводит.               Его руки начали сползать к внутренней стороне ног, опасно близко к разгорячённому центру.               — Руки лучше держи при себе, малыш, — задыхаясь, сказала она, не настолько потеряв голову, чтобы позволить незнакомцу трогать себя там. Он мог напоминать Какаши, но факт оставался фактом: это был не он.               — Да ладно, дай доставить тебе удовольствие. Хочу увидеть, какая ты мокрая, — прохрипел он куноичи в шею, выплясывая пальцами замысловатый танец на внутренней стороне её бёдер.               — Если не будешь соблюдать правила, я тебя вышвырну, — твёрдо сказала она, и мужские руки нехотя вернулись на бёдра, снова прижимая к эрекции и посылая очередную волну жара по телу девушки.               Дыхание обоих сбилось и потяжелело. Продолжись это дальше – и Сакура наверняка достигла бы оргазма, закрыв глаза и воображая, что под нею Какаши и что это его стоны наполняют каморку. Но сет кончился, и клиенту пришло время убираться. Наблюдая, как он уходит, куноичи задумалась, насколько нужно поехать с катушек, чтобы фантазировать о приватном танце для своего учителя и невероятно от этого возбудиться. Штаны мужчины служили тому доказательством: на тёмной ткани блестело крупное мокрое пятно от её соков, растёкшихся и впитавшихся, пока он направлял её медленные движения к стоящему члену.              

ХХХХХ

             К концу смены в клубе Сакура была совершенно измотана. Несмотря на ощущение осквернённости, она не смогла заставить себя сходить в душ, решив, что сон сейчас гораздо важнее. Она не видела Какаши, когда последних завсегдатаев выпроваживали за двери, что было странно – обычно он оставался до самого конца.               Связан ли его ранний уход с её сольным выступлением? Девушка не видела его лица, поскольку он всегда находился в глубине зала, но знала, что он смотрел, и ей до смерти хотелось написать джонину, спросить, что он обо всём этом думает, и извиниться за такую внезапность. Но к тому времени, как она смыла грим и переоделась в огромную футболку, даже мысль о наборе текста казалась неподъёмной, особенно учитывая, что делать это пришлось бы тайком. Вместо этого куноичи забралась в постель, без проблем расслабившись после утомительной смены, и погрузилась в глубокий сон, едва коснулась головой подушки.               

ХХХХХ

              — Чёрт возьми, — сердито процедил Какаши, безрезультатно просканировав ещё один переулок Фудзен Мачи. Он уже обошёл все стрип-клубы, бары и сомнительные места, но никто и слыхом не слыхивал о желтоглазом мужчине. Все органы чувств ниндзя были настороже в надежде уловить хоть отсвет мощной чакры, который был уже впечатан в памяти, – но всё без толку.               Сегодняшний вечер был невероятно насыщенным. По чистой случайности Какаши наткнулся на подозреваемого, но его сила застала врасплох, и он позволил тому уйти. Они практически с самого начала знали, что их цель – шиноби, но мужчина даже не предполагал, что им окажется настолько искусный ниндзя, чьи силы будут соперничать с его собственными. Они имели дело не с типичным задиристым громилой, способным разве что на миссию ранга Б. Этот мужчина был элитным бойцом и немного не в себе, что делало его ещё опаснее. И Какаши его упустил.               Почему, ну почему он должен был объявиться именно сегодня? Джонин понимал, что был ужасно рассеян в клубе, настолько пристально разглядывая обнажённую напарницу, что совершенно не замечал толпу вокруг. Чёрт, да подозреваемый мог бы сесть рядом с ним за барную стойку и отрастить себе вторую голову, а он бы и ухом не повёл. Мужчина проклинал себя за то, что задница Сакуры оказалась интереснее миссии, и осознавал: если он не возьмёт себя в руки, его похотливые наклонности сорвут задание, если ещё этого не сделали.               А ещё загадочный незнакомец без проблем увидел сквозь прикрытие, кто он. Конечно, Какаши был известным убийцей в своё время, но он не брал заданий такой степени сложности с тех пор, как покинул АНБУ. Этот мужчина должен был досконально знать Книги Бинго, чтобы вспомнить его лицо. Кто же он? Охотник за головами? Возможно. Он знал, что Какаши здесь, но что насчёт Сакуры? За её голову не было назначено награды, но если этот человек знал, что они работают вместе, то она была в опасности.               Какаши скрипнул зубами от досады. События сегодняшнего вечера породили больше вопросов, чем дали ответов. Он всё ещё не знал наверняка, был ли этот мужчина замешан в исчезновениях танцовщиц, но настойчивая интуиция подсказывала, что они на верном пути, даже если доказать это было пока невозможно. А игнорировать редко подводившую его чуйку Какаши не планировал и учил напарницу тому же.               Он скакал по крышам, высматривая места, где мог бы скрыться злоумышленник. Фудзен Мачи был большим городом. Можно было искать до рассвета и, вероятно, так ничего и не найти. Но джонин должен был попытаться, должен был сделать всё возможное, прежде чем встретиться с Сакурой и признать собственное поражение. Признать, что был слишком занят, разглядывая, как она танцует в великолепном сиянии женственности и грации, чтобы заметить, что цель была прямо у них под носом.              

ХХХХХ

             Сакура просыпалась медленно, цепляясь за бессознательность и отдых как можно дольше. Веки были словно свинцовыми, поэтому какое-то время она просто лежала в кровати, в кои-то веки наслаждаясь темнотой комнаты без окон. Не было слышно ничьего дыхания, кроме её собственного. Мияби и даже Мисаки, должно быть, уже встали, и, если жизнерадостная блондинка поднялась раньше неё, значит, было уже далеко не утро.               Даже это не смогло заставить девушку немедленно выпрыгнуть из постели. Сонливость обволакивала, делая конечности тяжёлыми, а мысли – мутными.               Наконец она смогла спустить одну ногу с кровати, поморщившись от холода помещения, что проник под кожу и в затуманенное сознание, немного отрезвив. Несмотря на долгий сон, куноичи не чувствовала себя отдохнувшей. Хотя телу удалось отдохнуть, возможно, целую ночь от переживаний за соло ей снились сны, хотя она их не помнила.               Она вышла в коридор и прищурилась от яркого света, лившегося из окна. Солнце было уже высоко, но внутренние часы подсказывали, что время едва ли перевалило за одиннадцать.               До слуха донёсся тихий шёпот, и Сакура повернулась и увидела девушек, собравшихся в гостиной. Она неспешно побрела к ним, пальцами приглаживая взъерошенные розовые пряди в тщетной попытке экстренно привести себя в порядок.               Едва она переступила порог комнаты, как мгновенно уловила мрачное настроение, и сонливость как рукой сняло. Воздух вдруг потяжелел, все девушки замолчали при её появлении, безучастно скользнув по ней тусклыми взглядами. Не было улыбок, не было обычных тёплых приветствий. Что-то было не так.               — Эй, что случилось? — спросила она, тут же перестав беспокоиться за свой внешний вид.               Мисаки стояла к ней спиной, уткнувшись лицом в грудь Торы. Её тело слегка подрагивало – она рыдала.               Никто не проронил ни слова, пока маленькая блондинка сама не разорвала объятия с пышногрудой танцовщицей, успокаивающе гладившей её по спине. Обычно яркие голубые глаза теперь были мутными и остекленевшими, а щёки – влажными от слёз. Сакура никогда не видела, чтобы жизнерадостная девушка плакала, и этот вид заставлял сердце тяжело сжиматься.               — Мисаки, что такое? — мягко позвала куноичи.               — М-Мияби, — тихо всхлипнула она и задрожала сильнее. — Она пропала.