Часть 18

      Сказать, что Какаши чувствовал себя дерьмово – значит ничего не сказать. Всё было куда хуже. Он снова подвёл близкого человека, но не потому, что ему не хватило сил его защитить. В этот раз всё произошло лишь потому, что он не смог удержать собственные яйца в узде.              После того, как он выебал Сакуру до беспамятства в уборной прошлой ночью, он обыскал весь клуб в поисках своего контакта, той жизненно важной зацепки к желтоглазому мужчине, который почти наверняка был главным преступником. Джонин прочёсывал клуб снова и снова, но того долговязого типа в непомерно большом пальто нигде не было видно. Развлёкшись с Сакурой, он, видимо, ушёл, так и не дождавшись Какаши, унося с собой возможность организовать встречу с шиноби, которого тот считал похитителем.              На следующее утро он вернулся в магазин для взрослых, чтобы расспросить хозяина о том мужчине, но от него было мало толку. В таком городе, как Фудзен Мачи, существовало правило: чем меньше знаешь об окружающих людях, тем лучше. Естественно, полный владелец порно-лавки взял за правило не сближаться ни с одним из своих покупателей – их отношения заканчивались, как только те бросали чек на прилавке и выходили за дверь.              Сакура сказала, что не винит его и что виновата не меньше, задержав его в ванной, но Какаши всё равно чувствовал, что подвёл её. В конце концов, он был элитным шиноби и не должен был так легко поддаваться соблазну, находясь на важном задании. Его поступки в отношении напарницы были нерациональны и непрактичны, и он никак не мог понять, почему так глупо себя ведёт. Ему вообще не следовало с ней спать, и всё же ниндзя не мог найти в себе ни капли сожаления о случившемся. Мгновения, проведённые в близости с её нежным телом, были одними из самых сладких в его жизни.              Он снова ждал в клубе следующей ночью, надеясь, что тот мужчина в пальто появится, но всё оказалось тщетным, и Какаши снова остался без плана. Он был так близок к тому, чтобы договориться о встрече с их подозреваемым, но в последнюю секунду упустил шанс из-за собственной чёртовой безответственности. Теперь всё, что оставалось – наблюдать, ждать и надеяться снова пересечься либо с информантом, либо с Жёлтым. Мужчине было невыносимо чувствовать себя таким беспомощным, но он не знал, что ещё предпринять, и это незнание злило ещё больше. Не имея чёткого плана, он начинал терять самообладание.              Следующую ночь джонин провёл, прочёсывая улицы греховного города, вместо того чтобы прятаться на задних рядах зала «Влажных фантазий». Он обошёл все сомнительные заведения, какие только мог найти, и заглянул в лицо толпам суровых неулыбчивых горожан в поисках одной из двух своих целей. Сакура делала то же самое в клубе, и они сошлись на мысли, что будет разумно хотя бы один раз прочесать более обширную территорию, чтобы посмотреть, не даст ли это лучших результатов.              Когда Какаши вернулся в свой убогий номер в мотеле, не добившись ровным счётом ничего, до рассвета оставалось всего пару часов. Уныние высосало из него всю энергию, и у него едва хватило сил стянуть с себя одежду и рухнуть на кровать, не заботясь о том, что он потный и совершенно голый под простынёй, кое-как наброшенной на тело. Обычно скрытный, ниндзя даже не потрудился прикрыть лицо.              Он был измотан, но сон не шёл. Не найдя в себе сил ни на что другое, он устроился у изголовья и раскрыл Ича Ича, даже не нуждаясь в лампе, поскольку в окно проникал неоновый синий и зелёный свет из книжного магазина. Джонин не дошёл и до конца страницы, как почувствовал чьё-то присутствие за дверью. Её присутствие.              Куноичи не стучала, вместо этого легко вскрыв хлипкий дверной замок чакрой. В измотанном состоянии мужчина даже не позаботился о барьере из печатей, который обычно ставил на входе, чтобы отпугнуть тех, кого не останавливал простой замок. Похоже, неряшливости в последнее время ему не занимать. Кто знает, на что ещё ему хватит ума в будущем? Может, он и повязку на глаз носить перестанет?              — Есть успехи? — спросила Сакура, заперев за собой дверь и бесшумно ступив в комнату.              Какаши покачал головой.              — А у тебя?              — Никаких, — вздохнула она. — Я всю ночь отказывалась от лэпов, чтобы следить за обстановкой. Они не пришли.              Длинное чёрное пальто, которое было на девушке, казалось слишком большим – рукава полностью скрывали пальцы. Оно было похоже на мужское, но, вероятно, это был просто очередной обносок, который ходил по кругу среди танцовщиц. Сбоку зияла дыра, и некогда чёрная ткань выцвела до мышино-серого цвета. Тем не менее, пальто вполне защищало от уличного холода.              — Я бы отчитался тебе в эсэмэске завтра, — сказал ниндзя. — Не нужно было приходить.              Куноичи шагнула в свет, и синий неон заиграл в её волосах непривычным фиолетовым. Какаши заметил, что пряди всё ещё были уложены и на ней всё ещё был вечерний дымчатый макияж.              — Мне нужно было тебя увидеть, — прошептала она. — Не хотела сегодня ночью оставаться одна.              Её глаза скользнули по нему. Даже сквозь ощутимую завесу усталости он всё равно выглядел чертовски аппетитно. Бледная простыня лежала так низко на бёдрах, что едва прикрывала выступы тазовых костей. Оголённые поджарые мышцы живота и груди были словно высечены из камня и почти незримо поигрывали от каждого тихого вздоха. Красивое лицо было на удивление открыто, её буравили оба разноцветных глаза, а оранжевая книжка лежала раскрытой, но забытой на коленях. Серебристые волосы окрасились в сине-зелёный от кричащих огней снаружи, и даже кожа приобрела нежный аквамариновый оттенок. Уголки губ ниндзя изогнулись в усмешке в ответ на такое откровенное признание, и от этого вида в животе Сакуры затрепетали десятки мелких бабочек.              — А Даджаку не надоест, что ты всё время ускользаешь? Если будешь продолжать, тебя поймают.              — Не поймают, — заявила она с большей уверенностью, чем чувствовала, шагнув вперёд и коснувшись первой пуговицы пальто.              Честно говоря, она была полностью согласна с напарником. Если она продолжит убегать, то будет лишь вопросом времени, как скоро её необычное поведение заметят. Здравомыслящая куноичи осталась бы сегодня в клубе, но почему-то Сакура больше не могла принимать разумные решения, когда дело касалось Какаши.              Она расстегнула первую пуговицу, потом сместила пальцы ниже, к следующей, всё ниже и ниже, пока одеяние не распахнулось и не упало бесформенным нефтяным комом на ковёр.              Копирующего Ниндзя одновременно завело и позабавило открывшееся глазам зрелище. Девушка ещё не переоделась из формы, в которой сегодня выступала. На ней был простой бикини-топ – такой крохотный, что мягкие изгибы её грудей буквально вываливались из него со всех сторон, и мужчина задумался, как он вообще держался во время танца. На шортиках, аппетитно облегавших изгибы бёдер, по боковым швам шли чёрные полосы, придавая наряду спортивный и броский вид, хотя они были настолько короткими, что вряд ли хоть немного прикрывали задницу. Образ довершали чёрные туфли на десятисантиметровых каблуках и кружевная чёрная подвязка. Но самое главное в этом наряде было то, что оба главных элемента были…              — Оранжевые, — тихо усмехнулся ниндзя. — Наруто бы гордился.              Даже в этом цветном освещении он видел, что откровенный наряд был почти такого же цвета, как та кричащая куртка, которую вечно носил их светловолосый товарищ.              — Знаю, — улыбнулась в ответ Сакура. — Я подумала о том же. Мне не нравилось, но Даджаку настоял, хотя этот цвет ужасно сочетается с волосами.              — Тогда сними его, и проблемы не будет, — ответил джонин, понизив голос до такого тона, который ясно давал понять: он будет более чем счастлив сделать это за неё.              С кривой усмешкой куноичи завела руки за спину и медленно потянула за узелки на пояснице и за шеей. Топ соскользнул с тела, упав на пальто.              — Так лучше? — соблазнительно прошептала она, прекрасно осознавая, что взгляд мужчины теперь скользил только по обнажившейся груди.              — О да, малышка, намного лучше.              Он молча согнул указательный палец, в безмолвном приказе поманив Сакуру к себе. Она подчинилась и двинулась к нему с кошачьей грацией, даже будучи на высоких каблуках. Она не стала их снимать и просто забралась на кровать, оседлав бёдра партнёра с чарующей плавностью.              — Какаши, — прошептала девушка, и выражение её лица стало серьёзным, утратив былую игривость. — Заставь меня забыть, хотя бы на время.              Она подалась вперёд, впечатывая целомудренные поцелуи в его шею, затем спустилась по горлу ниже, к ключице, и с каждым поцелуем её прикосновения становились всё более голодными.              — Забыть? — пробормотал ниндзя, обхватив руками талию куноичи и скользнув к бёдрам.              — Это задание. Девушек, которым я не могу помочь. Этот отвратительный город. Помоги мне забыть об этом всём, Какаши, хотя бы ненадолго.              В голосе куноичи звучала боль – та же, что чувствовал и он. Боль от неудачи и беспомощности, от того, что рядом есть люди, которым ты нужен, но ты ничего не можешь сделать, чтобы спасти их, и от её тона у джонина разрывалось сердце.              — Сакура, — мягко сказал он. Он хотел сказать, что миссия продвинулась так мало не по её вине, что она делает всё, что в её силах, и он гордится ею за то, как сильно она выросла за такой короткий срок. Сакура гораздо сильнее, чем думает, и ей не следует себя корить. Если кого и винить, так это его.              Но прежде, чем мужчина успел произнести эти слова, тонкие пальчики обхватили его наполовину сформированный стояк через простыню.              — Пожалуйста, — выдохнула она и начала двигать рукой вверх-вниз, нежно и медленно, чувствуя, как он твердеет под её пальцами, резко втянув воздух.              Она покрывала поцелуями грудь и живот Какаши, и в какой-то момент покрывало пропало с бёдер. Он едва успел перевести дух, как рот девушки заменил руку: язык ласкал чувствительную нижнюю сторону его ствола, а затем он нырнул в горячую глубину глотки.              Руки ниндзя беспомощно запутались в розовых волосах, когда накрашенные губы скользнули к самому основанию, принимая его полностью, а рука начала играть с напряжённой мошонкой.              Он жарко застонал, когда куноичи усилила всасывание, и из черепной коробки тут же вылетели все мысли. Эта миссия превратила его невинную маленькую Сакуру в чувственную богиню, и с огромным трудом верилось, что это нежное создание могло так тщательно ублажить его языком и ртом.              Он мельком задумался, какой Сакура будет, когда они вернутся в Коноху. Сможет ли она позабыть свою внезапно открытую сексуальную сторону? Сможет ли снова смотреть на какого-нибудь парня и не просчитывать мгновенно его слабые места? Какаши нравилась эта сторона девушки, но он восхищался и её кристальной невинностью. Их первая близость была незабываемой, и он считал, что во многом благодаря тому, что он смог увидеть её настоящую, а не образ, который был тщательно отрепетирован на миссии. Ему была нужна Сакура, а не Хана. Но кто из них сейчас сосёт его член как в последний раз? Насколько сильно эти две личности слились и сколько от настоящей Сакуры можно будет спасти, когда всё это закончится?              Он не был идиотом. Он знал, что этот опыт изменил её навсегда, но не мог перестать размышлять, сколько из её первоначальной наивности и нежности он сможет сохранить.              Осторожно джонин оттянул её за волосы прочь от припухшего члена, встретившись с недоумением в изумрудных глазах, что уставились на него снизу вверх.              — Какаши?              — Тш-ш, — прервал он, взяв за руку и побуждая лечь на подушку, где только что лежал сам. Он зацепился большими пальцами за пояс шорт куноичи и стянул их вниз по ногам, так что на ней остались только туфли и подвязка.              Если она хочет забыть клуб, свои обязанности и вторую личность, то не ей следует делать всю работу. Мужчина был более чем счастлив взять всё в свои руки.              Он приблизился и поцеловал её, устраиваясь между ног. Напряжённый член коснулся женских складок, уже влажных и скользких от желания.              Когда джонин нежно поцеловал Сакуру, она застонала ему в губы. Он сохранял движения мягкими и медленными, в отличие от почти неистовой манеры, в которой она ему отсасывала. Похоже, его действия успокоили девушку, и вскоре из её движений исчезла дёрганность и отчаяние. Только тогда Какаши двинул бёдрами вперёд и погрузился в неё до самого основания. Она стонала и извивалась, пока он мягко и медленно любил её, намеренно делая так, чтобы их близость отличалась от того жаркого и грубого секса, что случился в женском туалете клуба. Его напарнице сейчас был нужен не секс до потери памяти, а настоящий партнёр – любовник, которому не всё равно, который обнимет её с нежностью, какой она не найдёт в клубе; который будет относиться к ней как к прекрасной женщине, а не как к объекту.              Какаши с радостью делал бы это для неё каждый день, в любое время, но мог лишь гадать, что будет, когда они вернутся в Коноху и Сакуре больше не понадобятся его нежные поцелуи. Он задавался вопросом, настанет ли время, когда он и сам больше не будет нуждаться в её прикосновениях. Честно говоря, ниндзя не мог представить, как вернётся к жизни без такой Сакуры – обнажённой, жаждущей и такой чертовски красивой, что от одного взгляда ёкает сердце.              Как бы он ни хотел, чтобы эта миссия закончилась, он всё чаще ловил себя на желании продлить их время вдали от Конохи. Возвращение домой означало возвращение к жизни как раньше, и джонин не был уверен, что сможет снова просто вальяжно махать рукой розоволосой куноичи при случайных встречах.              Возможно, Хатаке Какаши всё же был идиотом, потому что постоянно забывал, что с каждым днём, проведённым в объятиях Сакуры, уйти от неё будет только труднее.              

XXXXX

             К тому времени, как Сакура оделась и снова отправилась в клуб, солнце уже взошло. Она знала, что слишком задержалась у Какаши, и могла лишь надеяться, что сегодня был один из тех дней, когда все танцовщицы будут крепко спать, а не страдать от коллективной бессонницы, к которой в последнее время были склонны. Девушка толкнула двойные двери и с облегчением выдохнула, увидев, что даже Дзю и Даджаку, похоже, ещё не проснулись. Она прокралась по лестнице и с облегчением открыла дверь, думая, что в безопасности, но тут же наткнулась на четыре пары глаз.              Тора, Джицу, Кицуне и Мисаки – все они сбились в кучку на диване, и их мрачные до этого лица сменились ошеломлёнными выражениями.              Вот чёрт. Похоже, её поймали.              — Хана! — вскрикнула Мисаки, бросившись с дивана к Сакуре и обвив её руками в крепких объятиях. Куноичи не могла разобрать, что ей говорили дальше, потому что всхлипывания делали слова блондинки почти неразборчивыми, особенно направленные прямо промеж грудей розоволосой.              — Где ты была? — воскликнула Тора, вскакивая на ноги. — Мы с ума сходили от беспокойства!              Её синие глаза гневно сверкали, но куноичи видела, что она тоже близка к слезам.              — Мы думали, что тебя забрали. Что ты следующая, — тихо сказала Джицу, и её голос был полон боли.              — Я… ну… — замялась Сакура, не зная, что делать. Нужно было объяснить, где она пропадала всю ночь, но правдоподобной лжи она не заготовила. Можно было сказать, что она искала Мияби, но танцовщицы бы пришли в ярость, если бы узнали, что она пыталась провернуть такое опасное дело в одиночку.              — Погоди-ка минутку, — сказала Кицуне и прищурилась, окинув Сакуру оценивающим взглядом. — На тебе всё ещё наряд со смены. Ты даже туфли не сменила!              Куноичи посмотрела вниз, словно забыла, на ней всё ещё были шпильки, и заметила, что пальто распахнулось ровно настолько, чтобы показать ярко-оранжевую лямку. Трудно будет утверждать, что она отправилась на поиски похитителя, не переодевшись во что-то более практичное.              На мгновение повисла тишина: танцовщицы ждали, когда Сакура объяснится.              — Ну… я собиралась кое с кем встретиться … — тянула время куноичи, отчаянно пытаясь придумать правдоподобную отмазку.              — В таком виде? — фыркнула Тора. — Ну да, так встречаются только за одним.              Мисаки ахнула, до невозможности распахнув голубые глаза, а Джицу продолжала молча смотреть, и следы тревоги всё ещё искажали её красивые черты.              Кицуне же, напротив, ухмыльнулась с понимающим видом.              — Ну и кто он?              — Ч-что? — замялась Сакура.              — Должно быть, он просто бог, раз ты рискнула улизнуть среди ночи, чтобы с ним повидаться. Вы встретились в клубе?              — Я… ну…              Ситуация, словно лавина, выходила из-под контроля стремительным вихрем, и куноичи совсем не успевала из него вынырнуть. Эти смекалистые девушки раскусили её, но они всё ещё знали лишь часть правды. На секунду Сакура даже подумала сознаться во всём: рассказать о своих настоящих причинах пребывания в клубе и о том, кем ей приходится Какаши. Как бы заманчиво это ни было, она знала, что не может компрометировать прикрытие ни при каких обстоятельствах. Если просочится слух, что она на самом деле шиноби из Конохи, им никогда не поймать похитителя, и тогда Мияби пропадёт навсегда.              — Да, — вздохнула Сакура, притворившись, будто рыжая попала в яблочко. — Мы познакомились в клубе. Я… я не могу им насытиться.              Что ж, по крайней мере, хоть что-то из её историй было правдой.              — Так я и знала! — взвизгнула Кицуне, явно заинтригованная предстоящей историей о ночном рандеву с тайным любовником. — Как он выглядит? Он хорош в постели?              Похоже, она была в полном восторге, и Мисаки испытала облегчение. Джицу немного расслабилась, но вот Тора выглядела совсем недовольной.              — Ты шлялась по городу ночью из-за какого-то мужика? А если бы похититель напал на тебя, пока ты была там, в полном одиночестве на безлюдной улице? Ты могла бы быть следующей, Хана!              Веселье Кицуне схлынуло, когда пышногрудая танцовщица шагнула вперёд с поднятой рукой, и на мгновение Сакуре показалось, что та собирается её ударить от злости и разочарования, хотя лицо Торы было полно такой боли и тревоги, что физическое насилие было излишним. Куноичи чувствовала себя ужасно из-за того, что всех напугала своим внезапным уходом. Что ещё хуже – она лгала об этом, даже сейчас.              Короткостриженая танцовщица устало опустила руку и вместо этого внезапно заключила Сакуру в крепкие объятия.              — Не смей больше так меня пугать, ладно, милая? — прошептала она, и голос её дрогнул от сдерживаемых слёз. — Тебе не нужно ускользать тайком. Я рада, что ты нашла мужчину, но ради всех небес, не выходи одна.              — Не буду. Простите, — искренне сказала Сакура. — Я-я просто боялась, что скажет Даджаку.              Она едва подавила позыв поморщиться от собственной лжи. Каждая неправда порождала ещё десять. Сможет ли она когда-нибудь быть откровенной с этими девушками?              — Не волнуйся о нём, — сказала Кицуне, присоединившись к объятиям. Мисаки и Джицу последовали за ней, пока все они не оказались вовлечены в большие общие объятия. — Пока ты выступаешь и даёшь приватные танцы, ему вряд ли будет не всё равно, хотя он наверняка тоже не хотел бы, чтобы ты бродила по городу одна.              — Знаю, — ответила Сакура. — Заставлю своего мужчину приходить в клуб, встречать и провожать меня, куда бы мы ни пошли.              — Отлично, — всхлипнула Мисаки, всё ещё пытаясь справиться с остатками слёз, хотя в голосе уже слышалась привычная радость. — А теперь, когда Хана-чан благополучно вернулась домой, пойдём все вместе готовить завтрак!              Сакура улыбнулась этому прозвищу. Мисаки так её давно не называла. Просьба блондинки о еде до комичного нелепо вписывалась в мрачную атмосферу в гостиной, без усилий развеяв её и облегчив.              — Это отличная идея, милая, — согласилась Тора. — Кажется, у нас оставались яйца и хлеб. Я сделаю тосты.              Пять девушек разомкнули объятия, и Тора с Мисаки направились на кухню, а Кицуне последовала за ними. Сакура уже собиралась пойти следом, но её остановила тонкая рука, схватившая за запястье.              Она оказалась лицом к лицу с тёплыми зелёными глазами Джицу.              — Хана, — серьёзно сказала она. — Этот новый парень… У вас с ним серьёзно?              Вопрос был настолько внезапным, что куноичи опешила. Она задумалась над словами русой девушки, потому что на самом деле не особо прислушивалась, насколько глубоки её чувства к бывшему учителю. Их интимные отношения должны были продлиться всего одну ночь и быть не более чем познавательным опытом. Но всё как-то вышло из-под контроля, и она ловила себя на том, что затаив дыхание ждёт следующего раза, когда они смогут остаться наедине, будто наркоманка, ждущая очередной дозы. Сакура, безусловно, хотела Какаши каждой клеточкой своего тела, но только ли в этом было дело? В те нежные моменты, когда он прижимал её к себе, гладил по волосам и мягко целовал в щёку, легко было поверить, что это не просто похоть. Хочет ли она этого? Хочет ли чего-то большего, чем физическая привязанность, от мужчины, которого до начала этой миссии считала исключительно своим учителем?              Ей должно было быть легко ответить на этот вопрос – заявить, что она хочет тело Какаши и ничего больше, – и всё же она стояла ошеломлённая, гадая, чего, чёрт возьми, ей хочется от сложившейся ситуации.              — Я… я ещё не знаю, — честно ответила она, удивившись слетевшим с губ словам.              Джицу понимающе кивнула.              — Что ж, что бы ты ни делала, Хана, будь осторожна. Не забывай, что мало кто из мужчин видит в нас больше, чем просто развлечение, игрушку. Я тоже думала, что нашла кого-то, кто любил меня и спас бы из этого кошмара… но я ошиблась.              Сакура вспомнила печальную историю прошлого танцовщицы, про мужчину, сбежавшего при первых признаках сложностей, и про ребёнка, которого она была вынуждена отдать.              — Я буду осторожна, — пообещала Сакура, взяв руку русоволосой девушки в свою и сжав её. — Я не влюблюсь так легко.              Джицу улыбнулась, но в глубине её глаз продолжала таиться печаль.              — Я тоже так говорила.              Видимо, добавить было больше нечего, и Джицу направилась на кухню, увлекая Сакуру за собой. Когда куноичи последовала за ней, она внезапно почувствовала чьё-то присутствие позади них и взглянула через плечо. В тени дальнего коридора стояла Цуренай. Жестокая усмешка на её губах свидетельствовала о том, что ситуация её крайне забавляет, хотя куноичи не могла с уверенностью сказать, что конкретно слышала дива.              Их взгляды на мгновение встретились – изумрудный с аквамариновым – а затем Цуренай исчезла, отступив обратно в свою комнату, и куноичи осталась наедине с тревожными мыслями о фиолетоволосой танцовщице.              

XXXXX

             Какаши не знал, сколько проспал после ухода Сакуры, но в какой-то момент дурацки бодрый звонок мобильного прорвал пелену глубоких, мягких и спокойных сновидений, рывком возвращая его к реальности.              — Алло? — прохрипел он, прижав телефон к уху и проведя рукой по лицу, как бы смахивая сонливость. Он всё ещё был совершенно голым, с кое-как сбившейся вокруг пояса простынёй, но инстинкты шиноби уже включились, мгновенно приведя его в состояние первой боевой готовности.              — Привет… эм, Какаши? — раздался в телефоне голос Сакуры. Он звучал нервно и как будто… смущённо.              — Сакура, что случилось? — спросил Копирующий ниндзя, встревоженный дрожью в её голосе и тем фактом, что она звонила ему средь бела дня.              — Ну… помнишь, ты говорил, что меня поймают, если я продолжу тайком к тебе убегать?              Джонину не нравилось, какой поворот принимал этот разговор.              — Да, — настороженно ответил он.              — Ну, дело в том, что сегодня утром, когда я вернулась в клуб, меня, как бы это… э-э, поймали.              Он мгновенно сел на кровати, выпрямившись как струна.              — Что?              Ниндзя почти услышал, как Сакура съёжилась от его реакции.              — Не волнуйся, они не знают, что мы шиноби. Они просто думают, что у меня интрижка, и поэтому я тайком бегаю к тебе.              Он нахмурился. Почему-то ему не понравилась мысль, что он просто временное развлечение, даже если это всего лишь байка, которую придумала его напарница, чтобы скрыть их истинные личности.              — Сколько человек тебя видело? — спросил он.              — Все. Включая Цуренай.              Мужчина вздохнул, закрыв глаза и сжав переносицу. Полный восторг! Теперь весь чёртов клуб знает, что у неё какие-то тайные дела за пределами зала для стриптиза.              — Я знаю, это было опрометчиво, — призналась Сакура. — Но я, вроде, всё уладила, и это даже может сыграть нам на руку. Теперь мы можем свободно видеться в часы, когда клуб закрыт, и никто ничего не заподозрит.              Какаши прикинул в уме и пришёл к выводу, что это действительно к лучшему. Девушка могла бы оставаться у него на ночь, и им не пришлось бы волноваться о том, когда и какими обходными путями ей вернуться в клуб незамеченной.              — Пожалуй, ты права, — сдался он. — Но тебе чертовски повезло, что эта оплошность не вышла нам боком. Это могло быть серьёзно, Сакура.              Он уже совершил ошибку, которая могла стоить им всей миссии. Не хватало ещё, чтобы его напарница усугубила этот бардак.              — Знаю, — виновато ответила она. — Но в этом всём есть и кое-что хорошее.              — И что же? — спросил джонин, внутренне настраиваясь на ответ.              — Я могу сводить тебя на обед на вчерашний заработок. Заберёшь меня тогда через десять минут, хорошо?              Прежде чем он успел возразить, в динамике раздался щелчок – связь прервалась. Куноичи повесила трубку и дала ему меньше десяти минут, чтобы принять душ и привести себя в мало-мальски приличный вид. Она ведёт его на обед? С какой стати ей это взбрело в голову? Какаши предположил, что для правдоподобности легенды о том, что он объект привязанности Сакуры, это имело бы смысл. Он прекрасно осознавал, что девушка, даже прикрываясь миссией, только что пригласила его на свидание. С одной стороны, в нём взыграло странное эмоциональное возбуждение, но с другой – в голове лихорадочно зазвенели тревожные звоночки.              Спать с ней было одно, но теперь джонин начинал по-настоящему входить в роль, до странного похожую на роль её парня. Разве он не размышлял в рассветных сумерках о том, как он будет отдаляться от своей бывшей ученицы, когда задание будет завершено? Ниндзя обнаружил, что чувствовал себя слишком комфортно с Сакурой под боком в его постели, а теперь они шли на свидание. Если так продолжится, когда она снова станет жить своей жизнью после возвращения в Коноху, будет ещё более невыносимо.              Но, как дурак, Какаши всё равно собирался согласиться, и он был уверен, что это только ради их миссии. В глубине души ему на самом деле нравилась идея быть для куноичи кем-то большим, чем просто напарником по заданию и хорошим любовником, пускай лишь временно.              Мужчина спустил ноги с кровати и встал. Проведя рукой по непослушным серебристым волосам, он направился в ванную, ощущая прохладу комнаты на обнажённой коже.              Возможно, девушка права. Может, это пойдёт на пользу их миссии. В конце концов, они смогут гораздо свободнее говорить о задании, если будут вместе. Джонин чуть не усмехнулся собственной мысли. Он прекрасно знал, что по мере удаления от публичного места вероятность их обнажения возрастала в геометрической прогрессии. Ни о каких разговорах по делу речи идти не будет.              Он включил душ и подождал, пока вода согреется, прежде чем встать под оживляющие струи.              По крайней мере, возможно, они смогут обсудить детали миссии после того, как оба испытают оргазм или два… или три, когда будут слишком измотаны, чтобы снова набрасываться друг на друга.              Какаши покачал головой, подставляя выточенную спину и грудь горячим струям: он понимал, что такой сценарий крайне маловероятен.              

XXXXX

                   Фудзен Мачи, будучи истинным прогнившим мегаполисом, предлагал множество столь же гнилых забегаловок с гнилыми завсегдатаями внутри. Однако, несмотря на пошарпанный интерьер и неприветливые лица персонала, еда в маленьком грязном ресторанчике, где устроились шиноби, была на удивление хороша.               Пока они ели, Сакура в деталях рассказала, как её застукали сразу все девушки в клубе. Какаши пришлось ещё раз заметить, что всё могло закончиться гораздо хуже.               Когда он забирал её, то видел все эти лица, наблюдавшие сквозь прутья единственного окна наверху, хихикающие и машущие куноичи на прощание. Они действительно считали его её возлюбленным или интрижкой – или как она там его определила, – и ниндзя полагал, что в конце концов это действительно поможет их делу, учитывая, что ему больше не нужно было прятаться.               Сакура даже принарядилась по случаю, отказавшись от обычных унылых тряпок. Погода выдалась на удивление тёплой, поэтому на ней была кокетливая юбочка, едва доходившая до середины бедра. Когда-то ткань, вероятно, была ярко-зелёной, но с тех пор выцвела и вытерлась местами до более пастельного оттенка. Сверху был тонкий серый кардиган, облегавший каждый изгиб тела девушки; от горловины до низа грудины шёл ряд пуговок. Сегодня на ней снова были чёрные туфли на каблуках, и, поскольку они выглядели самыми новыми в наряде, джонин предположил, что эта пара предназначалась для выступлений. Макияжа было мало, и волосы свободно обрамляли лицо естественными волнами. Это была настоящая Сакура, безо всяких крючков и ловушек, что она использовала в клубе, чтобы приукрасить себя. Мужчина считал, что так она гораздо привлекательнее, хотя, безусловно, не возражал против того, чтобы безотрывно смотреть на неё во время выступления.               Они поели и вышли, намереваясь побродить по городу во время разговора, чтобы какому-нибудь случайно вклеившему ухо прохожему было труднее уловить их беседу. Улицы, заполненные серыми силуэтами, едва ли были идеальным местом для романтической прогулки, как и похотливые взгляды нескольких мужчин, бесстыдно оглядывавших Сакуру, но и так можно было получить удовольствие от компании друг друга. Выразительного взгляда шиноби было достаточно, чтобы похотливые придурки отвели глаза. Куноичи держалась близко к Какаши, пока он, наклонившись, шептал ей на ухо во время ходьбы.               — Я вернусь в клуб сегодня, чтобы помочь тебе искать тех двоих.               Сакура кивнула.               — Возможно, мне вообще не стоит утруждать себя лэпами, потому что я знаю, кого нужно увидеть, чтобы получить больше информации. Но я не могу резко их прекратить, потому что это будет выглядеть подозрительно. И Даджаку расстроится. Не хочу снова выслушивать его нытьё.               Ниндзя согласился. У него было чувство, что единственная причина, по которой владелец клуба так долго терпел их неудачи, заключалась в том, что куноичи приносила ему кучу денег и привлекала новых мужчин во «Влажные фантазии».               — Но когда мы действительно найдём Жёлтого, надеюсь, я буду готова, — пробормотала она. — Возможно, я достаточно научилась, и когда мне придётся переспать с ним по-настоящему, он поверит, что я достаточно опытна, чтобы заниматься этим ради денег.               Какаши на мгновение напрягся. Они так долго не могли выйти на след Жёлтого, что он совсем упустил из виду, что девушке придётся делать, когда она его найдёт. Она переспит с другим мужчиной, и эта мысль принесла с собой знакомую необъяснимую злость, которая всегда охватывала его во время подобных мыслей.               Каким-то образом ноги словно сами донесли их до мотеля Какаши.               — Будет страшно быть с кем-то, кроме тебя, — призналась Сакура, переплетя свои пальцы с пальцами джонина и легко сжав. — Но, может, всё будет хорошо. Кто знает? Может, он даже окажется лучше тебя.               Слова вырвались со смешком. Ей необходимо было относиться к этой ситуации легче – иначе она просто рисковала сломаться. Куноичи всё ещё была в ужасе от необходимости выполнить этот пункт миссии, и каждая клеточка её существа восставала против мысли позволить совершенно незнакомому человеку воспользоваться её телом без трюков и иллюзий.              Однако Какаши услышал в реплике лишь беззаботный смешок и насмешливые нотки, когда она размышляла о том, что прикосновения незнакомца могут понравиться ей больше, чем его.               Он выдернул руку из её пальцев, чтобы достать из кармана куртки ключ, и открыл металлическую дверь.               Сакура с недоумением наблюдала, как он входит внутрь. Она ведь просто пошутила, пытаясь привнести немного лёгкости, чтобы справиться со сложной ситуацией. Похоже, мужчина не нашёл в этом ничего смешного.               — Эй, подожди! В чём дело? — воскликнула она и бросилась за ним, громко цокая каблуками по бетонному полу.               Ниндзя лишь молча поднимался по лестнице, понимая, что ведёт себя нерационально и что вымещать таким образом своё разочарование от обязательств было совершенно несправедливо по отношению к Сакуре. Однако он ничего не мог с собой поделать.               — Зачем принимать всё так близко к сердцу? — крикнула она вслед джонину. В её собственном голосе начали пробиваться ростки гнева. — Я ничего такого не имела в виду!               — Я знаю, — раздражённо огрызнулся Какаши, чьё настроение из приятного превратилось в омерзительное при одном лишь упоминании о том, что Сакура переспит с другим.               — Тогда почему ты так себя ведёшь? Как... ревнивый парень.               Копирующий Ниндзя замер посреди коридора, всего в нескольких дверях от своей комнаты. Ревнивый? Вот оно как? Он до сих пор не вдавался в глубины своих иррациональных эмоций.               Куноичи увидела, как он напрягся, и её глаза сузились: похоже, она нащупала истину.               — Тебя пугает мысль, что я буду с другим мужчиной и оценю его лучше тебя? — надавила она, синхронизируясь с подступавшей изнутри волной злости. — Как же это по-детски, Какаши! Я думала, ты выше этого.               Мужчина резко развернулся к ней лицом. Глаз, не скрытый повязкой, полыхал тёмным гневом.               — Я не боюсь, что ты найдёшь кого-то лучше. Сомневаюсь, что ты будешь стонать для кого-то ещё хоть вполовину так же громко, как для меня.               Слова вырвались прежде, чем мозг успел их осмыслить. Он вёл себя как мудак, и он это знал, хотя никак не мог остановиться.               Девушка посмотрела на него с недоверием.               — Как высокомерно, Какаши. Я думала, мужики чем-то отличаются от безмозглых вспыльчивых подростков, но, похоже, ошибалась. — он буравил её взглядом, упрямый и злой. К несчастью, Сакура умела быть не менее упрямой. Она воскликнула и всплеснула руками, устав от глупых выходок: — Прекрасно! Может, он и правда будет лучше тебя. Может, он умеет делать такое, что тебе и не снилось, и ты ему и в подмётки не сгодишься. Это ты хочешь услышать? Если это случится, тогда в твоём дурацком ребяческом поведении будет хоть какой-то чёртов смысл. Может… Ах!               Глухой удар спиной о стену оборвал тираду куноичи. Внезапно она оказалась прижата телом Какаши. Бетон был холодным и твёрдым, но она мгновенно почувствовала жар мужского тела, проникавший сквозь одежду. В открытом глазу ниндзя полыхал гнев, но вместе с ним – голод, и девушка задумалась, не зашла ли слишком далеко.               Что-то внутри него щёлкнуло, когда она произнесла эти ядовитые слова. Джонин знал, что она на самом деле не сомневается в его способностях в постели, ведь он не раз с отличием доказал своё мастерство. Но ему хотелось подчинить Сакуру, заставить её так тяжело дышать, чтобы она помнила его, даже будучи с другим любовником. Какаши хотелось, чтобы она жаждала его прикосновений, тосковала по нему и была уверена, что, с кем бы ни была в будущем, никто не удовлетворит её так, как он.               — Какого чёрта? Отпусти меня, Какаши!               Она попыталась оттолкнуть ниндзя, но он лишь приблизился, уперев ладони в стену по обе стороны от её головы, загоняя в ловушку.               — Думаешь, найдёшь кого-то лучше? — прорычал он, и в его тоне было что-то угрожающе дикое. — Что ж, малышка, позволь мне не согласиться.              Девушка не заметила, что спина от этих слов покрылась мурашками, потому что уже в следующее мгновение мужчина рванул вниз свой шарф и прильнул к её губам, целуя горячо, требовательно и совершенно властно. В её голове разыгрался вихрь смятения. Почему он так зол и почему этот гнев вдруг смешался с похотью? Хотя за всё время пребывания здесь они не видели ни души в этом здании, это всё же было публичное место, и для Какаши было неслыханно так обнажать своё лицо.              Его руки оказались на ней, неистовые и голодные, зарылись в волосы, притягивая для более глубокого поцелуя, и скользнули к груди, грубо сжав. Из губ куноичи вырвался сдавленный крик, который Какаши с готовностью заглушил собой.              Он терзал её рот, практически насилуя его, несмотря на слабые попытки Сакуры оттолкнуть его. Его руки расстегнули пуговицы на кардигане одну за другой, пока не обнажился простой чёрный бюстгальтер. Не прерывая поцелуя, ниндзя потянул шёлковые чашечки вниз, открыв нежную плоть, увенчанную розовыми сосками.              Сакура оказалась в ловушке между твёрдой стеной и не менее твёрдым телом джонина, пытаясь восстановить дыхание от, должно быть, самого агрессивного поцелуя в жизни. Бедро плотно зашло между её голых ног, пригвождая к месту и создавая восхитительное трение у свода бёдер, которое вскоре пробудило потребности её собственного тела. Мужские руки нашли обнажённые соски и начали грубовато теребить, заставляя их мгновенно затвердеть в тугие розовые бутоны. Девушка взвизгнула от возмущения, когда он грубо потянул за один из них, внутренне удивившись промелькнувшей от этого вспышке удовольствия, но любые звуки протеста были заглушены властным ртом Какаши.              Несмотря на попытки вырваться, было очевидно, что ей нравится. Его чувствительное обоняние уже уловило густой мускусный запах её возбуждения, и ниндзя хищно усмехнулся в губы женщине. Он резко отстранился и сорвал повязку с глаза, чтобы полностью оценить зрелище: она прижата к стене, запыхавшаяся, сбитая с толку, злая и сильно возбуждённая. Кардиган распахнулся, и два соска выглядывали над чашечками бюстгальтера. Юбка задралась, открывая опасное количество бедра, и на ней всё ещё были эти сексуальные чёрные туфли на каблуках.              — Ты никогда не найдёшь никого, кто сможет касаться тебя лучше, чем я, — прошипел джонин. Его ухмылка была хищной и полной тёмных обещаний.              Не говоря больше ни слова, он опустился перед куноичи на колени, обеими руками забрался под юбку и одним быстрым движением стянул трусики.              — Какаши! — ахнула она. — Нет! Не здесь!              — Именно здесь, — усмехнулся он. — Я не могу больше ждать ни секунды.              Копирующий Ниндзя закинул одну женскую ногу себе на плечо, не обращая внимания на кружевное чёрное бельё, всё ещё болтавшееся у неё на лодыжке. Мозолистые пальцы задрали подол юбки и прижали бёдра Сакуры к стене, открывая её самые интимные места не только ему, но и любому, кто мог выйти из номера и застать их в коридоре.              — Какаши, перестань. Пойдём к тебе, — взмолилась она, когда он прильнул носом к нежным розовым складочкам, уже влажным от желания. Мужчина вдохнул пьянящий аромат и понял, что сейчас не сможет остановиться, даже если вдруг захочет. Он собирался заняться любовью со своим сладким цветком сакуры прямо здесь, в коридоре.              Девушка вскрикнула, когда в неё неожиданно вонзился язык, и ниндзя зарычал, почувствовав, как её лоно резко сжалось вокруг вторгшейся мышцы. Она попыталась вывернуться, пока он устойчиво наращивал темп, вводя и выводя язык, но сильные руки на её бёдрах и неустойчивое положение, усугублённое каблуками, удерживали её ровно там, где хотел её партнёр.              — Ах, Какаши! О… ох-х! — простонала она, и руки вцепились в плечи джонина, пытаясь оттащить.              Куноичи попыталась оттолкнуть его ногой, что лежала на плече, и вонзила ему в спину каблук. С рычанием он схватил её за бедро и надавил на колено, пока оно не оказалось прижатым к стене, что раскрыло её ещё шире и сделало ещё уязвимей.              — Прекрати! Что, если кто-нибудь увидит? — взмолилась Сакура, зная, что им будет некуда бежать, если кто-то решит покинуть номер.              Ниндзя между её бёдер отстранился ровно настолько, чтобы она заметила его усмешку.              — Думаю, тогда тебе стоит вести себя потише, чтобы не привлекать внимания.              Их взгляды встретились всего на мгновение, чёрно-красный с изумрудно-зелёным, и девушка едва сдержала всхлип, когда он снова прильнул к ней, игриво обведя языком набухший клитор, прежде чем скользнуть обратно внутрь.              Она проиграет эту битву – это стало ясно, когда она начала подмахивать бёдрами и выгибаться. Какаши трахал её языком, скользя влажной подвижной мышцей на предельной глубине. Нога, на которой стояла куноичи, начала дрожать, но он не давал ей даже сменить положение, всё ещё крепко прижимая к стене.              Никогда раньше мужчина не делал ничего подобного. Ничего настолько безответственного, как близость с женщиной в месте, где их легко могли застукать, и это во время миссии! Было что-то в этом первобытном сексуальном голоде, от которого закипала кровь, и он знал, что Сакура тоже это чувствует. Страх быть пойманными делал любое действие лишь горячее и предельно обострял ощущения. То, как она подавалась навстречу, свидетельствовало: несмотря на все протесты, она была почти на пике.              Джонин оставил тугой вход и обхватил губами клитор, жадно всасывая и смакуя сладкие соки и восхитительные стоны куноичи, что лились в ответ на ласки. Её руки оставили его плечи и запутались в серебристых волосах, пока он с голодом её вкушал.              — О… Какаши! Ах! Я сейчас…              Он усмехнулся в её лоно и немного отстранился, чтобы произнести слова ободрения.              — Да, малышка, давай. Кричи моё имя. Кончи с ним на губах.              Ниндзя принялся посасывать с новой силой, ощущая острую пульсацию собственного стояка в штанах. Сакура бессознательно стонала его имя, и слоги слетали с её губ прерывистыми, хриплыми комками.              Она кончила и исторгла тёплую жидкость, вцепившись в волосы так сильно, что чуть не вырвала непослушные пряди с корнем. В тихом смешке играли нотки самодовольства. Джонин слизывал её соки, как кот сливки, но девушка была настолько мокрой, что он не поспевал – жидкость сочилась из неё и текла по внутренней стороне бёдер. Оказывается, не только его заводила возможность быть пойманными.              Какаши больше не мог терпеть. Он обязан был овладеть ею.              Без предупреждения он выпрямился и рванул ширинку. Напряжённый член упруго выскочил наружу, и он несколько раз провёл по нему рукой. Он был таким твёрдым, что это причиняло боль, и ниндзя не мог больше ни на секунду откладывать момент, когда войдет в неё.              Рефлексы Сакуры притупились после оргазма, и она не успела среагировать и начать сопротивляться, когда его мозолистые руки схватили её за бёдра и приподняли выше по стене, выравнивая их тела.              Её глаза расширились, когда она почувствовала, как член прижался к её влажному входу. Мужчина собирался взять её прямо здесь, в этом коридоре, хотя его комната была всего в нескольких шагах.              — М-м, да ты промокла насквозь, Сакура, — усмехнулся он. — А ещё врала, что не хочешь этого.              Они оба прекрасно знали, что ей понравилось, и она застенчиво прикусила губу, смутившись, что её так легко раскусили.              — Поняла? Ты не найдёшь другого мужчину, от которого тебе будет так же хорошо, как от меня. Ты будешь помнить меня, независимо от того, кому дашь себя выебать.              Слова были грубыми, но зажгли новый жар глубоко в животе куноичи. Она всхлипнула, почувствовав, как он подался вперёд – головка раздвинула мокрые нежные складки.              — Я был твоим первым, — горячо прошептал джонин ей в шею, но от этого почему-то по коже побежали мурашки. — Ты моя, даже если внутри тебя будет другой. Моя!              На последнем слове он резко вонзился в неё, войдя на всю длину, отчего Сакура блаженно вскрикнула. Его руки крепко сжимали её бёдра, поддерживая, и она обвила ногами его торс.              Его толчки были жёсткими и быстрыми – животное внутри взяло над ним верх. Какаши вбивался в её тугой влажный жар и чувствовал, как мышцы её влагалища сжимаются вокруг его члена, заключая его в сладострастные бархатистые тиски.              — Когда будешь трахаться с другим мужчиной, ты будешь вспоминать меня, — прохрипел он. — И ты пожалеешь, что внутри тебя он, а не я.              Девушка протяжно и низко застонала, чувствуя, как её снова и снова наполняют без остатка, и поняла, что его слова правдивы. Она не могла представить, чтобы кто-то касался её так, как Какаши.              — Ты моя, — снова выдохнул он во влажную кожу, его слова почти заглушал влажный звук толчков в мокрое лоно. Она снова согласно простонала. — Скажи это, Сакура. Признай это.              — Я твоя, — хрипло прошептала она, когда ниндзя стал наращивать темп движений бёдер.              — Моё имя, — приказал он.              — Какаши, я твоя! Я только твоя!              Голос куноичи перерос в крик, когда мужская длина стала безжалостно вбиваться в неё, словно стальной поршень. Ноготки крепче вонзились в сбитые жилистые плечи, а всё внутри поджалось, вбирая член ещё глубже внутрь.              — Ох, блять... — простонал он.              Сакура затрепетала в его руках, снова достигнув пика, и её шёлковые скользкие стенки сомкнулись в спазме, пока она кричала его имя. Какаши не мог противостоять ни напору тисков её тела, ни страсти в голосе, и потерял себя вслед за ней. Он извергся глубоко внутрь девушки в, должно быть, самом сильном оргазме в жизни.              Его пальцы впились в мягкую плоть, без сомнения, оставляя синяки, но куноичи была слишком поглощена удовольствием, чтобы обратить внимание. Наконец силы ниндзя иссякли, и он спустился с вершины, осев вместе с партнёршей на пол – оба были потные, растрёпанные и задыхающиеся.              На джонина резко обрушилась тяжесть того, что он сделал и что сказал, как только он увидел, как Сакура беспомощно дрожит, всё ещё приходя в себя после кульминации. Он заставил её провозгласить, что она принадлежит только ему, хотя он не имел никаких полномочий заявлять на неё права. Он был не из тех, кто искал моногамии, предпочитая ей череду связей на одну ночь, лишённых каких-либо обязательств, но было мучительно очевидно: с Сакурой всё обстоит иначе. Никогда прежде его так не заботила, не злила мысль о том, что женщина ляжет в постель с кем-то, кроме него. Никогда прежде он так не хотел вписать себя в мир женщины, как с ней. Какаши действительно хотел быть с этой женщиной и исследовать то, что между ними развивалось, но в то же время он боялся узнать, что это за настоящие чувства.              Куноичи тихо всхлипнула и посмотрела на него пленительными глазами цвета нефрита, и ниндзя увидел, что она сбита с толку и немного напугана его поведением. Он её не винил. Он вёл себя не лучше, чем отбросы, перед которыми она танцевала в клубе.              — Прости, — пробормотал джонин, и его тон был полон искренности. Он обнял девушку и прижал к себе, не покидая влажности меж её ног. — Я не хотел… я не думал…               — Я-я не хочу с ним спать.              Мужчина отстранился и посмотрел на неё сверху вниз. Она была грозным шиноби – и тем не менее выглядела такой маленькой и хрупкой.              — Я не хочу этого делать, Какаши, но я должна. Я не хочу, чтобы чужой касался меня, был внутри. Но я должна найти Мияби. Должна…              Слёзы потекли из глаз Сакуры, оставляя мокрые дорожки на щеках, и ниндзя снова охватило это проклятое чувство беспомощности. Он обнимал её, не имея понятия, что делать дальше. Всё, что он мог придумать – это прижать её к себе ещё крепче и позволить вволю наплакаться, чтобы слёзы пропитали его рубашку, пока она содрогается в его руках. Мужчина не помог решить проблему, а только усугубил её, заставив куноичи чувствовать вину за то, что ей придётся переспать с другим. Ситуация быстро выходила из-под контроля, обрастая, будто снежный ком, всё новым хаосом с их первой ночи вместе.              С девушкой в объятиях, успокаивающе поглаживая её по спине, Какаши задумался, осталось ли хоть что-то, над чем у него был контроль.              

XXXXX

             По возвращении Сакуру встретили девушки, горевшие желанием узнать всё о свидании с новым мужчиной, но сразу же почувствовали, что она расстроена. Куноичи просто сказала им, что они поссорились и она не хочет это обсуждать. Они с пониманием отнеслись к её просьбе и не стали давить, хотя она видела, что им всё равно любопытно произошедшее.               Сакура приняла долгий горячий душ, смыв остатки близости с Какаши, и попыталась прочистить голову и сосредоточиться на задании. Может быть, перспектива секса с их желтоглазым подозреваемым не так уж плоха. Нужно сделать это всего один раз, и если она просто отключит разум или даже представит, что с ней Какаши, возможно, она сможет это вынести.               Когда тот зажимал девушку у стенки, она не могла ясно мыслить, но помнила, что он требовал от неё признания, что принадлежит ему. Она не знала, что и думать. Это могли быть просто слова, сказанные в пылу страсти, когда его тестостерон и адреналин стали зашкаливать из-за страсти и мыслей о ней с другим… Но что, если это было нечто большее? Неужели Какаши на самом деле хотел, чтобы она была только с ним, или его просто задевала мысль, что другой мужчина может доставить ей больше удовольствия, чем он? Ни то, ни другое не было похоже на её напарника. Куноичи не терпелось узнать смысл этих слов, однако попытки разгадать эту загадку только вызывали головную боль. Она обязательно спросит его, что он имел в виду – даже если боится ответа, – но сейчас нужно сосредоточиться на задании, хотя это означало ещё одну бессмысленную ночь танцев без намёка на искомые цели.               Последнее, чего хотелось Сакуре – наслаивать тонны макияжа и укладывать волосы, но это было частью миссии. После многократного повторения ночь за ночью такое интересное и загадочное искусство превращения в чувственную соблазнительницу утратило часть своей привлекательности, но от этого было никуда не деться. Она нанесла макияж в различных оттенках розового и фиолетового в тон комплекту белья. Это был тот самый розовый костюм, в котором она отработала свою первую смену во «Влажных фантазиях». Девушке не нравилось носить розовое, учитывая, что ей и так приходилось мириться с необычным цветом волос, но этим вечером ей было всё равно. Она завила волосы, надела чёрные чулки до бедра и те же чёрные туфли на каблуках, что были на ней днём.               У неё не было никакого настроения играть роль соблазнительницы, но она должна была выложиться по полной.               

XXXXX

              Под грохот музыки и вспышки огней Сакуре стало немного легче войти в образ. Её тело будто действовало на автопилоте: бёдра покачивались, а руки скользили по телу почти без участия мыслей. Взгляд в глубину зала показал, что Какаши действительно на своём обычном месте у бара, но его присутствие не вызывало в ней привычного трепета – их размолвка и близость в коридоре мотеля были слишком свежи в памяти.               Секс был просто фантастический, вне всяких сомнений, но его собственничество и отказ остановиться, даже когда она умоляла, немного пугали. Джонин вёл себя странно, злясь на вещи, которые не должны были его волновать, если их сексуальные отношения действительно были лишь связаны с миссией. Куноичи нужно было пренебречь собственным страхом и спросить о его истинных чувствах. А страх этот был вызван необходимостью разобраться в собственных чувствах.               У неё не было времени дальше размышлять на эту тему, потому что конец трека провозгласил, что пора снимать топ.               Девушка легко взобралась на гладкий металлический шест и повисла вниз головой, обхватив его ногами для надёжности. В таком положении она потянула за завязки бикини-топа – он упал на пол – и с непривычного ракурса стала наблюдать за тем, как её приветствует восторженная публика.               Зал был битком набит мужчинами всех возрастных категорий, цветов волос и любого роста. Сакура даже заметила одного с цветом волос, как у неё, хотя он сбрил их до состояния "ёжика".               Она продолжила сканировать толпу, разбрасываясь кокетливыми знаками внимания своим обожателям, но тут её взгляд остановился на одном конкретном мужчине. В отличие от остальных, он не размахивал пачкой денег и не издавал диких криков, а просто тихо наблюдал за ней с усмешкой на губах, скрестив руки на груди.               Она сфокусировалась на нём, всё ещё вися вниз головой, и его усмешка стала шире, будто он понял, что она его заметила. Светлые волосы. Гладко выбритый подбородок, широкий лоб и острый нос. Девушка громко ахнула и едва не сорвалась с шеста, когда их взгляды встретились, и почувствовала, как внутренности сковало жгучим холодом.               Его глаза. Они были почти сверхъестественного жёлто-зелёного оттенка.               Похоже, ей больше не нужно было искать, потому что их подозреваемый пришёл к ней сам.