Часть 20

      Какаши лежал в постели. Глаза уже покраснели от желания спать, под веками наливался свинец и скрёб песок, но всё, что он мог – пялиться на ржавые водяные разводы на потолке. В голове снова и снова прокручивались события, произошедшие этой ночью.               Он любил Сакуру. Теперь это было понятно. Но это знание не приносило никакой радости. Ниндзя был напуган, а вдобавок к этому зол – одновременно на себя и розоволосую напарницу. В ушах всё ещё звенели похотливые крики, бездыханные мольбы трахать сильнее и влажные хлёсткие шлепки встречающейся плоти. Джонин знал, что миссия Сакуры – выведать информацию у Жёлтого с помощью соблазнения, но почему ей было обязательно реагировать на их контакт именно так? Почему он должен был это услышать? Она ведь так сопротивлялась идее переспать с другим, так почему её голос звучал так, будто она наслаждается каждой секундой? Сакура, конечно, была искусной куноичи, но её актёрские способности вряд ли были настолько развиты.               Гнев Какаши проистекал не только из ревности к другому мужчине, испытавшему нечто столь интимное с Сакурой. Чувство было более глубоким, чем простая неуверенность в себе. Едва ли кто-то сможет доставить этой женщине больше удовольствия, чем он. Мужчина злился на свою уязвлённость, потому что это подтверждало: Сакура не отвечала взаимностью на чувства, которые он даже для себя назвал совсем недавно. Она не любила его и, вероятно, никогда не полюбит.               Её сердце принадлежало Саске. Она любила его всегда, с самого первого дня знакомства с Какаши это было устоявшимся фактом. Он сомневался, что она откажется от мечты быть с Учиха ради кого-то на четырнадцать лет старше только потому, что ей пришлось подарить ему свою девственность.               По иронии судьбы, Какаши сам пал жертвой безответной любви, несмотря на его торжественную клятву, что секс с Сакурой будет не более чем тренировкой. Он не мог отрицать удовольствия, которое испытал, вкусив запретный плод, и надеялся, что их половые контакты будут не более чем способом удовлетворить их потребности в физической разрядке. И всё же он знал, что это неправда.               Копирующий Ниндзя потёр внутренней стороной ладоней глаза и тихо застонал, морально и физически истощённый. Уснуть было всё ещё совершенно невозможно.               Он был невероятным глупцом, раз позволил эмоциям так запутаться, особенно во время миссии. Какаши не проявлял особой эмоциональности с тех пор, как получил рваную рану прямиком в мальчишеское сердце, когда его отец предал деревню – тогда он был ещё юнцом, недостаточно взрослым, чтобы понять, что произошло на самом деле. После этого он замкнулся и стал лишь глубже забиваться в свою скорлупу с каждой смертью, которую видел. Но это… даже он не мог это игнорировать. Сердце, которое мужчина считал мёртвым, забилось вновь в самый неподходящий момент, и это серьёзно мешало его работе на этой миссии.               Джонин больше не был объективен, не мог больше доверять собственным суждениям. Он стал иррациональным и легко вспыхивал как от страсти, так и от гнева, когда дело касалось розоволосой куноичи. Тот факт, что он всерьёз подумывал переспать с Цуренай, пока Сакура была занята важнейшей частью их миссии, был абсолютно отвратителен. В какое же ревнивое чудовище он превратился, бросив напарницу одну, когда должен был её оберегать и прикрывать? И всё же он лежал в постели, не в силах вернуться в клуб и увидеть лицо, от которого его сердце невольно разрывалось на части.               Внезапно ниндзя понял, что он не один: за дверью кто-то был. Но вместо того, чтобы потянуться за кунаем, спрятанным под подушкой, он просто продолжил буравить взглядом полумрак комнаты. Он знал эту чакру, хотя она принадлежала человеку, которого видеть сейчас хотелось меньше всего.               Повернулась ручка, и дверь приоткрылась. На пороге показалась Сакура в старых спортивных штанах, окружённая свежим запахом геля для душа и сияющая великолепием даже без макияжа.               Джонин сел на кровати. Недавний душ должен был смыть любые остатки грязи после контакта с их целью, и всё же его глаза критически оглядели девушку с головы до ног, словно пытаясь рассмотреть доказательства её проступка даже сквозь одежду.               — Какаши, — тихо сказала куноичи на удивление мягким голосом, почти… уязвлённым. — Почему ты ушёл? Я думала, план состоял в том, что ты попытаешься проследить за Жёлтым, когда он выйдет.               Сакура, словно сбитая с толку его действиями, не вела себя как граната без чеки, вопреки ожиданиям мужчины. Может быть, она чувствовала вину за то, что наслаждалась контактом с их целью? Но даже это предположение не могло улучшить настроение Какаши. Он просто продолжил холодно смотреть на напарницу, не сделав ни движения, чтобы включить лампу. Их разговор протекал лишь при слабом свете сине-зелёного неона из книжного магазина.               — Планы изменились, — коротко бросил ниндзя. Он знал, что ведёт себя неразумно, но его не покидало ощущение, что он не должен оправдываться, пока Сакура не сделает того же. Даже если она и раскается, как он скажет ей о собственных чувствах? Он не может и не будет. Всё просто.               — Что с тобой? — мягко спросила Сакура, всё ещё на удивление сдержанная. — Ты кажешься таким…               — Я в порядке, — гаркнул Какаши резче, чем хотелось бы. — Что удалось узнать?               Куноичи внезапно опустила глаза в пол, закусив нижнюю губу. Какаши наблюдал это поведение достаточно часто, чтобы знать: она делает так только когда очень нервничает. В животе возникло неприятное чувство, предупреждавшее, что ему не понравится то, что он сейчас услышит.               — Я… эм…               Она всё ещё отказывалась на него смотреть.               — Сакура, — низко протянул джонин, его голос был исполнен нетерпения и тревоги. — Ты ведь что-то узнала о нём, верно? Имя? Род занятий? Чёрт, да даже название его клана нам бы помогло.               Девушка молчала, буравя взглядом пол.               — Сакура, ты…               — Я ничего не добыла, — тихо сказала она. — Я знаю о нём не больше, чем до того, как вошла с ним в ту кабинку.               На мгновение в комнате воцарилась тишина. Неподвижность была столь плотной, что они чувствовали, как она давит удушающим грузом, пока наконец Какаши не заговорил. В его голосе ясно слышалась нотка недоверия.               — Но… как ты могла… Сакура, вся миссия зависела от этой единственной встречи. Если у тебя ничего нет, задание можно считать проваленным.               — Я знаю, — ответила она, наконец подняв глаза, встретившись с его красно-чёрным взглядом. — Прости.               Какаши не мог поверить в услышанное. Мало того, что она стонала как шлюха, пока какой-то незнакомец трахал её до беспамятства, – она даже не собрала ни крупицы информации о цели, чтобы её осквернение было хоть немного оправдано.               — Прости? — прорычал мужчина, и его недоверие сменилось болью и гневом. — Это был наш единственный шанс, Сакура, и теперь у нас ничего нет. Ничего.               Куноичи поморщилась от резкости слов, усугубляя и без того несчастный вид. Она прекрасно понимала, что успех этой миссии, вероятно, теперь безвозвратно утерян, и от этого слушать упрёки Какаши было ещё тяжелей.               — Какого чёрта там произошло? Нам нужна… Девушкам нужна была эта зацепка. Как мы можем их теперь защитить?               Сакура обхватила себя руками, словно это могло отгородить её от болезненных слов напарника, но слёзы всё равно наворачивались на глаза. Она всех подвела. Её подруги всё ещё были в опасности, а она позволила единственной ниточке к их спасению ускользнуть сквозь пальцы. Какаши был страшно зол и разочарован, и это лишь усиливало боль, сжимавшую её грудь. Девушка не знала, что на неё нашло в той комнате. Она была там сама не своя. Её охватило первобытное желание заняться грубым животным сексом, и, хотя Жёлтый охотно его удовлетворил, её пугало, как всё остальное вылетело у неё из головы и как перестроились её приоритеты. Это было совсем на неё не похоже, и куноичи не могла избавиться от чувства, что забыла что-то важное, будто упустила решающую деталь. Но ведь картина не дополнилась ни одной новой деталью, не так ли?               Какаши видел, как изумрудные глаза заблестели от непролитых слёз. Язык тела Сакуры явно свидетельствовал о её подавленном состоянии, и на мгновение его сердце сжалось от боли. Ошибаются все, и хотя Сакуре были несвойственны столь серьёзные проступки, он понимал, что кричать на неё – не выход. Её сокрушённый вид заставил гнев испариться, и внезапно единственным его желанием стало прижать девушку к себе и утешить. Хотя её скандальное поведение ранило, она сделала это не нарочно, и, в конце концов, всё было ради миссии. Их положение, безусловно, омрачнилось, но джонин сталкивался и с более беспросветными раскладами в своей жизни. Возможно, если они вместе возьмут себя в руки, то смогут во всём разобраться.               — Сакура, — проговорил он мягко, поднимаясь с постели и направляясь к ней, замершей у изножья. — Тш-ш, не плачь.               Он раскрыл руки, чтобы обнять её и утешить, но она внезапно отшатнулась и попятилась.       Сакура не знала, почему мысль о прикосновениях мужчины внезапно вызвала у неё панику. Она не могла этого объяснить, но инстинктивно знала, что должна убраться подальше, прежде чем с ней случится что-то плохое.              Девушка ясно дала понять, что не хочет, чтобы её обнимали, и руки Какаши безвольно опустились. Гнев и боль нахлынули с новой силой. Очевидно, что после рандеву с их целью она в нём не нуждалась. Их отношения, пусть и построенные на низменных инстинктах, ничего для неё не значили. Именно об этом они изначально и договаривались, но мужчина успел понять, что хочет другого. Она только что отмела его надежды на что-то серьёзное, даже если они изначально были глупыми и бессмысленными.              — Наверное, мне не сравниться, — сказал он с холодным смешком. — Со мной ты так никогда не стонала. Этот заезд побил все рекорды, да?              — Ты о чём? — недоумевала Сакура. Мужчина уже отвернулся от неё и опустился на край кровати.              — Хватит играть дурочку, — прошипел он, не в силах сдержать яд в голосе от мысли, что она пытается отрицать его обвинения. — Я слышал, как ты кричала под ним. То, что ты говорила, о чём умоляла… Должен сказать, Сакура, ты даже меня заставила поверить, что зарабатываешь на жизнь проституцией.              Рот куноичи открылся, закрылся и снова открылся, словно она хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов.              — И его я тоже слышал. Он говорил, что ты скакала на нём как животное, что ты развратней всех, с кем он был. Неудивительно, что ты ничего из него не вытянула. Ты была слишком занята, трахая его до бесчувствия.              Он не хотел заходить так далеко. Как только эти слова сорвались с губ, ниндзя о них пожалел. Однако в нём глубоко засела жестокость, которая подначивала ранить Сакуру в ответ так же, как она ранила его.              Зелёные глаза широко распахнулись. Щёки горели бы от стыда, но кровь уже отхлынула от лица, оставив лишь пепельно-белёсую пелену.              — Т-ты слышал? Но зачем ты слушал? Почему ты…              — На самом деле, это была забавная случайность, — усмехнулся джонин, хотя в этой ситуации не было ничего забавного. — Я зашёл в уборную помыть руки и услышал тебя через вентиляцию. Ты кричала такие грязные вещи, каких я и представить себе не мог. Этот секс должен был быть допросом с пристрастием, но, судя по звукам, допросом там и не па…              — Да? А как насчёт тебя? — парировала Сакура, наконец оправившись от шока и призвав на помощь гнев – эмоцию, что давала ей силы большую часть жизни. — Может, если бы ты остался рядом, как и следовало, вместо того чтобы бросить меня, ты бы мог проследить за ним и узнать, куда он забирал девочек, или хотя бы собрать улики. Не одна я тут виновата, Какаши, так что даже не смей притворяться, что ты чист.              — Ну, в отличие от некоторых, я не забыл о миссии, умоляя вместо этого трахнуть себя посильнее. Могла бы имя спросить – выстанывать его ему на ухо, имея хоть какое-то представление о том, кто он вообще такой.       Сакура ощетинилась. Она не могла просто позволить Какаши швыряться в неё оскорблениями, когда к нему тоже имелись претензии. В кабинке в клубе произошло что-то странное – что-то, чего она не могла понять, – но сейчас она не могла рассказать об этом напарнику. Похоже, сейчас он был в настроении лишь насмехаться и отпускать жестокие замечания о том, что единственная странность – это её неспособность следовать плану. Но он тоже вёл себя странно. Девушка ожидала гнева в свою сторону, но ниндзя относился к этому почти как к личному предательству. Почему он так зациклился на том, что она переспала с другим?              — Опять ты со своей ревностью, — выплюнула она. — Могу предложить побольше фокусироваться на задании, а не на моей сексуальной жизни. Я знаю, что облажалась, но почему ты так взбесился из-за того, что я с ним переспала? Это ведь давно было частью плана, разве нет?              Мужчина долго и пристально смотрел на неё. Грудную клетку распирало от невысказанных слов. Если бы только он мог встряхнуть её и сказать, что его это так волнует, потому что он её любит! Но как только он это понял, как только она всколыхнула в нём эти невозможные чувства, её стоны разбили все надежды вдребезги. Джонин принимал ситуацию близко к сердцу, потому что она касалась его лично. Сейчас было не время объяснять, да и вряд ли Сакура поймёт. И вряд ли когда-нибудь наступит подходящее время, потому что это всё уже не имело значения. Она всё равно не чувствовала того же.              Внезапно Какаши встал, натянул рубашку поверх майки и маски, которые он не удосужился снять, и вступил в сандалии. Не говоря ни слова, он схватил кепку с шарфом и вышел из комнаты, игнорируя растерянно-сердитый окрик с просьбой вернуться. Мужчина вышел в коридор с облупившимися стенами, на которые падал неясный тусклый свет. Он захлопнул за собой дверь – за ним никто не последовал. Ржавая решётка скрипнула, и он пошёл по улице: не к клубу, как можно было ожидать, а прочь от него. Ноги двигались сами собой, словно лучше хозяина знали, куда идут.              Было неизвестно, который час. Жёлтый объявился довольно рано, и он не мог быть с Сакурой больше полутора часов. Джонин не осознавал, как долго буравил взглядом потёкший потолок по возвращении домой. Вероятно, он покинул клуб около двенадцати, и, судя по звёздам, проглядывавшим сквозь облака, сейчас было около четырёх утра. В то время как Коноха в этот час крепко спала, ночная жизнь Фудзен Мачи была в самом разгаре и бурлила.              Нужно было проветрить голову, запереть на замок ком эмоций, что распирал разум и сердце ниндзя. Он слишком много чувствовал и слишком мало думал, и это как никогда остро ставило миссию под угрозу. Ему нужно было отпустить Сакуру, и поскорее. Эта миссия была бы намного проще, если бы она значила для него не больше, чем улыбчивая бывшая ученица. Но почему-то у Какаши было чувство, что он не сможет просто затолкать свои чувства на самую далёкую полку в сознании.              Ситуация из трудной крайне быстро превращалась в грёбанный бардак.              В темноте на чёрном рынке орудовали наркокартели, цвела проституция и Ками знает что ещё, и местные власти, по-видимому, не видели нужды это прекращать, закрывая глаза на торговлю грехом, происходившую прямо у них под носом.              Какаши шёл по тёмным переулкам, и обострённые чувства шиноби впитывали всё вокруг, даже пока разум тяготился смятением – смятением, окрашенным в розовые тона с захватывающими дух изумрудными глазами.              В одном из переулков высокий худосочный мужчина говорил приглушённым шёпотом с кем-то такого же роста, но настолько гротескно толстым, что его шея тонула в многочисленных подбородках, а одежда словно грозилась разлететься по швам, с трудом сдерживая его массу. Их позы и нервные взгляды явно указывали на то, что разговор не предназначен для чужих ушей, но их невнятный шёпот легко разбирался необычайно острым слухом джонина.              — …встретиться с ним. Он даст всё, что нужно.              — То есть я могу выбрать их прямо со сцены?              — Нет, это не так работает. Их привозят откуда-то ещё. Обычно ты даже не видишь девушку до самого обмена. Тогда же её соединят с тобой, чтобы она делала всё, что попросишь. Этот бизнес ещё на ранней стадии, так что заказов пока не так много.              Какаши мгновенно вытряхнуло из невесёлых мыслей, и он полностью сосредоточился. Он не узнал крупного мужчину, но коричневое пальто, худощавая фигура и длинный жиденький хвост дали легко понять, что это тот же человек, которого он видел в книжном магазине. Тот самый, у которого он пытался разузнать информацию в клубе, но ускользнул, когда ниндзя отвлёкся на Сакуру. Либо этот мужчина скрывал информацию, либо он только недавно узнал то, что было так нужно Какаши.              Мужчина достал телефон, непринуждённо прислонился к стене и притворился, что слушает сообщение, прижав маленькое устройство к уху. Парочка не обращала на него внимания, по-видимому решив, что он не может слышать их тихие голоса. Худой мужчина, очевидно, не узнал его в тусклом свете.              Толстяк ухмыльнулся. Его щёки приподнялись, обнажив щербину в ряду пожелтевших зубов – возможно, память о барной драке.              — Значит, если я заплачу за одну из этих сучек, она сделает всё, что я пожелаю? — спросил он с жадностью.              — И нет ничего, что заставит её тебе отказать, — добавил худой мужчина, чьё истощённое тело, казалось, тонуло в коричневых складках пальто. — Просто следуй к адресу на карточке и поговори с хозяином. Как я сказал, я ещё не знаю всех деталей. Меня только ввели в курс дела. Просто покажи ему визитку, и он поймёт, зачем ты пришёл. И не пизди кому попало. Надеюсь, ты понимаешь, что дело довольно деликатное.              Толстяк издал утробный отвратительный звук.              — С тех пор, как я был с женщиной, согласной меня трахнуть, прошла целая вечность. Держу пари, после нашей первой встречи у сучки между ног будет сплошной фарш.              Они разошлись: тот, что покрупнее, направился в дальний конец переулка, а другой пошёл в сторону Какаши. С шарфом на лице и кепкой, скрывавшей волосы, Копирующего Ниндзя было очень трудно опознать, и худой мужчина не понял, кто делит с ним переулок, пока не стало слишком поздно. Внезапно он оказался впечатан лопатками в шершавую кирпичную стену, и на его кадыке оказалась сильная рука с длинными пальцами.       — Чьё имя на той карточке? — прорычал Какаши, не в настроении церемониться с этим типом.              — Э-это т-ты! — заикаясь, пролепетал тощий мужчина, его глаза от удивления чуть не вылезли из орбит. — Тот парень из книжного!              Тишину нарушил лёгкий шорох ткани, и в свободной руке ниндзя оказался недавно заточенный кунай, угрожающе сверкнувший в тусклом свете.              — В следующий раз, когда не ответишь на мой вопрос, пожалеешь, — мрачно пообещал шиноби, прижав остриё лезвия к уху мужчины. Он ясно дал понять, что именно намеревается отрезать, если хвостатый откажется сотрудничать. — Повторяю: чьё имя на визитке? Почему ты не сказал мне об этом в прошлый раз? Ты же сказал, что ничего не знаешь.              — Я тогда правда не знал, — жалобно заскулил мужчина. — Я только что встретился с тем парнем, о котором тебе говорил, с желтоглазым. Он сказал, что у него есть контакт, с которым на сегодня была назначена встреча, но он не смог на неё прийти, потому что у него были другие… дела.              Какаши рыкнул, и хватка на шее мужчины усилилась. Вне всякого сомнения, эти другие дела заключались в том, чтобы хорошенько выебать Сакуру.              Мужчина снова заскулил, его глаза заметались в поисках кого-то, кто бы помог, но в переулке было пусто.              — Он предложил мне целую пачку денег, чтобы я встретился с контактом вместо него. Всё, что мне нужно было сделать, – это отдать ему карточку.              — Он хотел рабыню, не так ли? И ты дал ему визитку, чтобы связать с поставщиком?              — Ну… это не поставщик. Никто не знает, кто на самом деле управляет этим делом… Кроме, может, главных шиноби, работающих на него, но…              Его фраза оборвалась испуганным криком, когда джонин нетерпеливо пихнул его, лишь сильнее вжав в стену.              — Имя на карточке принадлежит человеку, вовлечённому в работорговлю, верно? Назови грёбанное имя, или лишишься уха!              — Ладно, ладно! Ради всего святого, успокойся! Я скажу, скажу! — взвизгнул мужчина, почувствовав, как лезвие впилось в мочку достаточно глубоко, чтобы тонкая горячая струйка крови стекла от него вниз по шее.              Мужчина выдохнул имя тихим, дрожащим шёпотом, и глаза Какаши расширились.              Нет, этого не может быть. Это не может быть он.              — Уверен? — прошипел ниндзя. — Потому что, если ты врёшь, клянусь, я вернусь, найду тебя и вырву тебе гортань голыми руками.              — Это правда! Клянусь, это правда! — истерично всхлипнул мужчина, когда кунай врезался в ухо ещё сильней.              — Чёрт, — прорычал Копирующий Ниндзя. Он мгновенно отпустил пленника и бросился в темноту, обратно к мотелю, моля все небеса, чтобы Сакура всё ещё была там. Если она вернётся в клуб, то окажется в ужасной опасности.              

ХХХХХ

             Сакура смотрела, как Какаши вылетел из комнаты, отметив про себя, что он даже не удостоил её взгляда перед тем, как захлопнуть за собой дверь.              Он либо не слышал, как она звала его по имени, либо предпочёл её игнорировать. Учитывая его исключительный слух, последнее было более вероятно.              Девушка была в ярости на него за то, что он бросил её, когда она нуждалась в нём больше всего – и в клубе, и даже сейчас. Ей нужен был кто-то, с кем можно было поговорить, кто помог бы разобраться в недавних событиях и, возможно, найти ту самую, критически важную, недостающую деталь головоломки. Не в её характере было косячить в масштабах полноценного провала, и хотя её собственная память твердила, что именно это и произошло, куноичи было трудно в это поверить. Ей нужна была помощь Какаши, хотя она не была до конца уверена, чем именно он мог бы ей помочь.              Её нервная и нехарактерная реакция на его проявление нежности была ещё одной загадкой, и в Сакуру закрадывались естественные опасения, что это связано с произошедшим в той комнате. Если бы у Даджаку в кабинках были камеры или хотя бы прослушивающие устройства, можно было бы проверить запись и узнать правду, но у него их не было. Может, это и к лучшему, учитывая, что владелец клуба, без сомнения, проводил бы всё время в офисе, наблюдая за извращёнными действиями в этих кабинках через экран. Куноичи была совершенно уверена, что у девушек не было ни малейшего желания устраивать шоу ни для кого, кроме платящих клиентов.              Она чувствовала себя брошенной, раздавленной тяжёлым грузом на плечах от мысли, что она всех подвела. Девушка знала, что их череда сексуальных контактов с Какаши должна была подойти к концу. Ему, очевидно, больше нечему было её учить, да он бы и не захотел, учитывая, как сильно он разозлился. Она заранее готовилась к этому, пытаясь эмоционально отгородиться от него, потому что знала: их интимные моменты были для её партнёра не более чем тренировками и приятным времяпрепровождением. Сакура с удивлением отмечала тот блаженный восторг, что накрывал её с головой, когда она лежала в объятиях Какаши, и – пусть на краткий миг – была центром его мира. С ним её сердце билось быстрее, чем когда-либо с Саске. Возможно, это потому, что, когда её бывший сенсей совершал глубоко внутри медленные нежные толчки, держа её в трепетных объятиях, куноичи могла ненадолго притвориться, что его чувства к ней искренни и что он действительно её любит.              Всю свою жизнь она жаждала быть любимой, и оттого было ещё более удивительно, как сильно ей нравилась мысль о том, что Какаши заботился бы о ней подобным образом. Люди Конохи покачали бы головами, назвали бы Какаши старым извращенцем, а её – наивной и глупой, если бы они когда-нибудь действительно сошлись. Но если бы он действительно любил Сакуру, ей было бы всё равно.              Она затрясла головой, отгоняя фантазию. Она ни капельки не изменилась. Она всё ещё была той же девчонкой, что и раньше, которая фантазировала об идеальных отношениях с мужчиной, что ничего к ней не чувствует.              Девушка посмотрела на кровать, где впервые отдалась ему, – простыни были в беспорядке, сбиты. Она подошла к кровати и села на край, проводя пальцами по тому месту, где недавно лежал ниндзя. Постельное бельё всё ещё хранило тепло его тела, и ей захотелось ощутить это же тепло на своей коже, почувствовать вокруг себя такие знакомые объятия.              Маленькое тело идеально заполнило вмятину, оставшуюся на матрасе, и Сакура обнаружила, что в простыне всё ещё хранился его запах. В глазах защипали непролитые слёзы – рядом больше не было никого, перед кем нужно было бы храбриться. Натянув пододеяльник на плечи, куноичи заплакала во второй раз за эту ночь. Тихие всхлипы наполнили пустую комнату. Однако на этот раз слёзы были не из-за проваленной миссии и даже не из-за девушек, которых она подвела. Она плакала, потому что снова влюбилась, но оказалось, что и на этот раз её чувства останутся безответными. Сакура отказывалась раскапывать свои эмоции глубже, чтобы не дай Ками не узнать, что всё уже слишком серьёзно. В конечном счёте это всё равно не имело значения.              Она прижала подушку Какаши к груди, и маленькая фигурка сильнее затряслась от рыданий.              Девушка была так поглощена горем, что не заметила присутствия человека в соседней комнате – хотя он был настолько искусен в сокрытии своей чакры, что его и в более собранном состоянии два элитных шиноби страны Огня не замечали. Прижав ухо к смежной стенке, он слушал крики, обвинения и оправдания, так же как слышал их взаимодействия ранее. Улыбка заиграла на губах мужчины при мысли о том, что куноичи ничего не помнит о случившемся этой ночью.              Превосходно. Всё идёт по плану.              Ниндзя отошёл от стены и потянулся за пальто, а затем вышел за дверь. Скоро наступит утро, и у него были дела. План переходил в финальную стадию, и он был вполне уверен, что никто, даже наёмные убийцы из Конохи, не сможет его остановить.              

ХХХХХ

             Какаши мчался обратно так быстро, как только мог, лавируя между удивлёнными прохожими на тёмных улицах, прежде чем взлететь на крыши. Двигаясь быстро и бесшумно, он добрался до ржавой решётки всего за несколько минут. Пальцы дрожали, пока он возился с ключом в замке.              Решётка со скрипом распахнулась, и мужчина влетел внутрь. Сердце бешено колотилось в груди. Он обязан был рассказать Сакуре о том, что обнаружил, прежде чем она вернётся в клуб и попадёт прямиком в приготовленную для неё ловушку.              Вся эта миссия была подставой. Он ещё успеет разобраться с виновным, но сейчас нужно было убедиться, что партнёрша в безопасности. Если сказанное человеком в переулке было правдой, то в её истории скрывалось даже больше, чем она сама знала. Джонин не был точно уверен, что происходит, но намеревался это выяснить и был готов сделать что угодно, чтобы добыть требуемую информацию.              Мысль о потере Сакуры заставила грудь болезненно сжаться, в очередной раз напомнив о чувствах к ней. Даже если она не отвечала взаимностью на его чувства, он не мог и не перестал бы любить её. Дороги назад просто не было.              Ниндзя ворвался в свою комнату, и сердце ухнуло в пятки: она была пуста. Постель была скомкана ещё сильней, чем раньше, но не было никаких признаков борьбы – ничего, что указывало бы на то, что Сакура в беде. Мужчина пощупал простыни: они были ещё слегка тёплыми, а подушка была испачкана тушью и заметно намокла. Видимо, Сакура плакала после его ухода. Она ушла совсем недавно, но он не чувствовал поблизости ни следа её чакры. Если поторопиться, можно успеть перехватить её до того, как она вернётся в клуб.              Какаши развернулся и бросился обратно тем же путём, мчась по бетонному коридору и выбегая на улицу, освещённую лишь фонарями и безвкусными неоновыми огнями ближайших заведений. Скоро будет рассвет, и он молил Ками, чтобы он не осветил своими лучами трагедию.              

ХХХХХ

             Цунаде устало тёрла виски, как вдруг услышала громкий топот ног по лестнице, без сомнения, направлявшийся к её кабинету. Она знала: как только дверь с грохотом распахнётся, её немедленно начнёт донимать шумный оранжево-чёрный вихрь, выпрашивая разрешение отправиться в Фудзен Мачи, чтобы проверить, как там его товарищи по команде.              Прошла неделя с тех пор, как Пятая предложила послать Сая, Саске и Наруто вслед за этой парочкой, и она до сих пор не получила от них вестей. Это могло быть просто потому, что Какаши не хотел раскрывать их прикрытие, отправляя сообщение, которое могло бы раскрыть его связь с деревней, особенно если докладывать было нечего. Хокаге не решалась отправить за ними целый отряд, когда на кону стояло раскрытие их истинных личностей. Однако чутьё подсказывало ей, что что-то не так: Какаши и Сакура были слишком находчивы, чтобы не иметь ни малейшей возможности отправить домой весточку, а значит, они, вероятно, столкнулись с какой-то непредвиденной проблемой. Цунаде не хотелось отправлять на эту миссию ещё трёх элитных шиноби Конохи, когда их можно было задействовать на других миссиях, но никто не знал пропавших лучше, чем сама Команда номер Семь. К тому же, если она их не отправит, Наруто никогда не оставит её в покое.              Как по сигналу, дверь в кабинет Хокаге распахнулась, и вошёл Удзумаки. Вихрь от его поспешного вторжения снял несколько рапортов о миссиях с вечно растущей стопки на столе и отправил в свободный полёт по комнате.              — Наруто, — раздражённо сказала Цунаде, устремив медово-карие глаза на юношу, который прямо-таки приплясывал на месте от беспокойного нетерпения.              — Бабуль, прошла неделя, а мы всё ещё ничего не слышали о Какаши-сенсее и Сакуре-чан! — воскликнул он, выглядя так, будто готов был сорваться с места и искать своих товарищей, как только Пятая подаст малейший сигнал.              — Я в курсе, — отрезала она, и её бровь раздражённо дёрнулась.              По правде говоря, каждый день этой недели она провела в ожидании почты, перебирая многочисленные запросы на миссии, письма горожан и тому подобное, надеясь найти хоть что-то, хоть маленькую открытку от девушки, ставшей ей почти как дочь.              Но ничего не приходило.              С каждым днём тревога росла: слишком многое могло пойти не так на деликатной миссии вроде той, на которую отправилась Сакура с капитаном команды. Возможностей для проблем было бесконечно много, и хотя Цунаде старалась не предполагать худшего, она знала: пришло время кого-то послать на подмогу.              — Так, когда выдвигаемся? Я могу собрать Сая и Саске у ворот через пятнадцать минут, — выпалил Наруто, ведя себя так, будто каждая минута, проведённая в Конохе, грозила очередной катастрофой для Сакуры, что всё ещё – не дай Ками! – была без его помощи.              — Успокойся, — приказным тоном отрезала блондинка. — Я не позволю вам троим бегать без присмотра капитана команды, и уж точно не позволю уйти без инструктажа по технике безопасности.              — А-а-а, ну бабуль… — начал он, и его ноющий голос действовал на и без того натянутые нервы Цунаде как затупившийся канцелярский нож.              — Наруто! — повысила она голос настолько, что обычно невыносимый парень от неожиданности замолчал. — Ямато отправится с вами. Это не обсуждается. Если ты говоришь, что сможешь собрать товарищей у ворот за пятнадцать минут, значит, я хочу видеть их здесь через десять, готовыми к инструктажу. Понятно?              Джинчурики ясно увидел огонь, вспыхнувший в глубине глаз цвета виски, и понял, что лучше не испытывать судьбу. Самое важное сейчас — вернуть Сакуру и Какаши, даже если для этого придётся играть по правилам Хокаге, а не по своим собственным.              Блондин коротко кивнул и вылетел из кабинета, чтобы разыскать товарищей, с которыми его отправят на столь долгожданную миссию.              Когда в кабинете снова установилась тишина, Цунаде вздохнула и откинулась на спинку кресла.              — Шидзуне, — громко позвала она, зная, что её помощница обычно где-то поблизости и всегда готова явиться на зов. — Разыщи Ямато. Ко мне его немедленно.              

ХХХХХ

             На улице только начало светать, окрашивая и без того унылый город в бледные оттенки серого, когда Сакура толкнула тяжёлые двустворчатые двери клуба. Лоскутное одеяло облаков затянуло небо, обещая очередной пасмурный день, и безрадостная атмосфера лишь добавляла тяжести на душе девушки.              Бесшумно притворив за собой дверь, она оглядела тёмный интерьер клуба и едва не поморщилась при воспоминании о том, что произошло здесь всего несколько часов назад. Она подумала обо всех друзьях, которых здесь обрела, мирно спавших этажом выше, и горячо пожелала, чтобы небеса дали ей ещё один шанс их спасти, хотя их цель вряд ли совершит ошибку, которая позволит ей реабилитировать свою репутацию элитной куноичи.              Она сразу заметила, что в кабинете Даджаку горит свет, и стала гадать, ложился ли он вообще. Его режим сна казался совершенно хаотичным, и Сакура искренне недоумевала, как ему удавалось обходиться таким малым количеством отдыха.              Девушка уже собралась подняться наверх, как вдруг узкая полоска света в дверном проёме пропала, погрузив большую комнату в полную темноту.              — Хана, — позвал женский голос. — Это ты?              Приторно-сладкая, хотя и явно фальшивая нотка мгновенно выдала хозяйку голоса, и Сакура сразу насторожилась. Какого чёрта нужно этой наглой диве, учитывая, что их последняя встреча вышла не особо дружелюбной?              — Ага. Чего там? — отозвалась куноичи, жалея, что не может просто подняться наверх и залезть в постель вместо разговора с Цуренай.              — Даджаку зовёт к себе. На минутку.              Она уловила нотку самодовольства и предположила, что её будут ругать за столь позднее возвращение. Фиолетоволосая женщина была будто бы рада быть разносчицей плохих новостей, и Сакура мысленно отметила, что, как только эта миссия закончится и её личность будет раскрыта, она отблагодарит Цуренай за её дружелюбие фингалом под глазом.              Подавив желание огрызнуться себе под нос, она поплелась, как мотылёк, к свету, лившемуся из офиса. Дива отступила в сторону и одарила её приторно-сладкой и явно фальшивой улыбкой. Девушка ответила столь же фальшивым выражением лица, стараясь изобразить дружелюбие, раз уж Даджаку был в комнате.              — Доброе утро, Хана, — мягко произнёс владелец клуба. Сегодня его лысая голова под светом офисных ламп казалась особенно блестящей. На нём всё ещё была та же уродливая шёлковая рубашка в красно-жёлтые «огурцы», что и прошлой ночью – похоже, он не ложился.              — Ага, — отозвалась Сакура, пытаясь спрятать зевок за ладонью.              Даджаку, по-видимому, нашёл это забавным и тихо хмыкнул.              — Трудная ночка?              Куноичи не сомкнула глаз с тех пор, как клуб закрыл свои двери на ночь, и после ссоры с Какаши и долгого плача она была физически, морально и эмоционально истощена и чувствовала себя совершенно выжатой. Если бы она закрыла глаза прямо сейчас, то, наверное, уснула бы стоя, однако она слишком отчётливо осознавала: Цуренай всё ещё держит дверь полуоткрытой с самодовольным выражением лица.              — О чём бы ты там ни хотел поговорить, это обязательно делать при ней? — раздражённо спросила Сакура, не в настроении слушать хихиканье высокомерной танцовщицы, пока её отчитывают.              — Это не займёт много времени, — заверил Даджаку. — Так что расслабься.              Куноичи сдержала позыв закатить глаза и прикусила язык, чтобы не ляпнуть того, о чём потом могла бы пожалеть. Она уставилась на своего клиента и работодателя взглядом, который ясно говорил: вываливай давай, надо с этим покончить поскорее.              Владелец клуба положил подбородок на сплетённые пальцы и оглядел её с головы до ног. У Сакуры возникло ощущение, что он снова раздевает её глазами, и её рука инстинктивно дёрнулась. Она подавила желание врезать ему по лицу – хотя картина, как он отлетает назад и с грохотом проламывает спиной стену, стоила бы того, чтобы выйти из-под прикрытия.              Закончив осмотр, Даджаку вздохнул, почти с сожалением, и девушка с раздражением задумалась, что всё это значит. Она наблюдала, как он повернулся к Цуренай и едва заметно кивнул. Та улыбнулась и одарила Сакуру злобной усмешкой, раскрыв дверь пошире. В проёме показался мужчина, одетый во всё чёрное, и хотя чёрная кепка скрывала его волосы, она узнала его мгновенно. Его выдали жёлтые глаза.              Не успела она даже ахнуть, как он оказался позади неё, на корточках на столе Даджаку, и наполовину опустошил шприц ей в шею.              К тому времени, как куноичи повернулась к нему лицом, поршень был вдавлен до конца, и неизвестное вещество уже текло по её кровеносной системе. Холодный огонь жёг вены, и тело понемногу стало тяжелеть и перестало слушаться.              Девушка вперила ненавидящий взгляд в нападавшего, а затем перевела его на Даджаку, который спокойно сидел в своём кресле. Он тоже в этом участвует? Но это не имело смысла. Тогда это бы означало, что он был замешан в предыдущих исчезновениях, из-за которых он так переживал, что нанял шиноби Конохи! Она никогда не верила в его дерьмовые россказни о беспокойстве за девушек, но они приносили ему деньги, которые он любил больше любой женщины, так зачем бы ему рисковать ради них бизнесом и репутацией всего клуба? И какого чёрта он вообще нанял их с Какаши, если с самого начала стоял за преступлением? Сакура не могла сложить кусочки головоломки, так как её мозг всё сильнее затуманивала загадочная инъекция. Хотя она пыталась ускорить метаболизм, чтобы расщепить вещество и вывести его из организма, но тело не успевало. Споткнувшись, она почувствовала, как таинственный ниндзя поймал её на лету. Куноичи держалась на ногах только благодаря ему. Силы стремительно покидали тело.              — Какого чёрта? — прорычала она с угрозой, как можно более убедительной. — Это ты стоишь за всем этим?              Лицо Даджаку расплылось в ухмылке, обнажившей жёлтые зубы.              — Боюсь, я не тот криминальный гений, что руководит операцией, но да, я наживаюсь на этом. Я могу продать девушек, работающих на меня, за сумму, большую, чем они смогли бы заработать за всю жизнь. Никто по ним не скучает, кроме их коллег-танцовщиц. Они стриптизёрши, шлюхи, и по ним никто не плачет. Отнюдь не плохая схема.              Цуренай улыбнулась, получая огромное удовольствие от текущего положения Сакуры, и не обиделась на слова Даджаку. Видимо, она считала себя выше остальных девушек, слишком шикарной, чтобы быть шлюхой, даже если спала с большим количеством мужчин за большие деньги, чем кто-либо другой.              — Ты гадкий подонок, — выплюнула куноичи, пытаясь вырваться из хватки похитителя, но её мышцы больше не подчинялись командам. — Зачем ты вообще нанял меня, если знал, куда пропадают девушки?              Серебристые глаза Даджаку зловеще блеснули в резком свете, и он непринуждённо откинулся на спинку кресла.              — Потому что, моя дорогая Сакура, тому, кто управляет этим рискованным бизнесом, нужен телохранитель. Телохранитель, которым он сможет полностью управлять, который не задумываясь отдаст за него жизнь и которого он сможет трахать где угодно, когда угодно и как угодно. Кто подойдёт для этой работы лучше, чем куноичи, прошедшая через ту же процедуру, что и остальные его товары?              Девушка не могла поверить своим ушам. Он с самого начала планировал это с ней сделать? Вся миссия была сплошной липой! Неудивительно, что его так задело присутствие Какаши, хотя на этот раз дело было вовсе не в деньгах. Лишний ниндзя, к тому же мужчина, попросту не вписывался в планы Даджаку.              — Больной ублюдок, — прошипела она. — И как ты планируешь объяснять это Конохе? Рано или поздно меня хватятся. От меня ты так просто не отмахнёшься, как от остальных девушек.              Владелец клуба пожал плечами.              — Шиноби мрут на миссиях, как мухи. Чем ты лучше? Я отправлю в твою деревню письмо с соболезнованиями, ниндзя приедут искать тело, а когда не найдут, тебя сочтут пропавшей без вести, а после переведут в ранг погибших. Они никогда не смогут ничего мне предъявить.              Если бы тело слушалось, куноичи бы бросилась на это жалкое подобие человека и голыми руками свернула ему шею, но хватка Жёлтого была крепка, а конечности полностью онемели. Всё, что она могла, – бессильно висеть в его руках.              — А Какаши? — злобно прошипела она. — Он не поверит, что я просто взяла и исчезла. Он выследит меня и найдёт.              — Сомневаюсь, — вставила Цуренай с ликующим хохотком. — Место, куда ты отправишься, находится в сотнях километров отсюда. Потребуются месяцы, чтобы тебя выследить, а к тому времени, как он доберётся, будет уже слишком поздно.              — Если я загляну сюда по возвращении и застану его за разнюхиванием, то убью его, — прошептал мужчина позади Сакуры, мазнув губами по её уху, словно любовник, нежно признающийся в любви.              Ярость внутри куноичи вскипела. Она попыталась развернуться и разбить его ухмыляющийся рот в кровавое суфле, но все её усилия дали лишь лёгкое подрагивание кисти.              Даже её профессиональная медицинская подготовка оказалась бесполезной. Она пыталась идентифицировать вещество в крови: оно было сложным, не похожим ни на что виденное ею ранее, и действовало быстрее, чем организм успевал метаболировать.              — Что за дрянь была в том шприце? — прорычала Сакура, вложив всю угрозу в голос, раз остальные части тела сейчас были бесполезны.              Жёлтый усмехнулся.              — Ты задавала этот же вопрос в прошлый раз, моя маленькая куноичи. Это поистине чудесный коктейль, не правда ли? Мгновенный паралич, полный контроль сознания, полная потеря памяти…              В прошлый раз?              Затуманенный мозг Сакуры с трудом интерпретировал услышанное. Эти слова значили бы, что ей вводили это раньше, но она не помнила ничего подобного. Он упомянул полную потерю памяти… Значит ли это, что прошлой ночью, когда она была с ним наедине, когда позволила ему так жёстко себя трахнуть, когда не смогла добыть никаких улик, он тоже накачал её наркотиком?              Внезапно всё встало на свои места. Неудивительно, что она позволила ему так себя касаться. Неудивительно, что она забросила миссию ради плотских утех с незнакомцем и получила удовольствие от каждой секунды с ним. Это ужасное, сильное зелье заставило её забыть всё, что произошло. Она даже не смогла предупредить Какаши. Теперь было понятно: она могла узнать что-то ценное, но оно оказалось попросту забыто.              Цуренай зевнула, будто вся эта возня с куноичи её утомляла, прикрыв рот тыльной стороной ладони.              — Остальные скоро проснутся, — заметила она. — Тебе стоит убрать её отсюда, пока кто-нибудь её не хватился.              Даджаку кивнул, и девушка почувствовала, как шиноби позади неё тоже склонил голову.              — Да, но перед уходом нужно уладить ещё одно дельце, — улыбнулся владелец клуба.              Её перетащили к столу и перегнули через него. Куноичи удерживала лишь столешница, поскольку тело было не подвижней мешка с рисом. Её лицо повернули к стене, но она услышала, как Цуренай резко ахнула.              — Ч-что ты делаешь? Даджаку, ты не серьёзно!              Сзади послышалась возня, а затем поле зрения заполнило другое тело. Цуренай насильно перегнули через стол, Жёлтый прижимал её, держа за волосы, и вводил поршень другого шприца в её шею.              — Кодо, ублюдок! — выплюнула она, слабо пытаясь вырваться, но если Сакура не могла сбежать, то хрупкая женщина вроде Цуренай, не обладающая силой и мощью шиноби, не имела против него ни единого шанса.              Куноичи попыталась запомнить имя мужчины. Было не ясно, настоящее оно или нет, но всё было лучше, чем продолжать называть его Жёлтым.              — Успокойся, Цуренай, — донёсся голос Даджаку откуда-то вне поля зрения. — Если будешь дёргаться, ему придётся применить силу, а я бы не хотел повредить товар.              — Ты меня продал! — злобно шипела женщина, всё ещё безуспешно пытаясь сбросить с себя мускулистого мужчину. — Сволочь! Я практически управляю твоим грязным клубом, и вот чем ты мне отплатил? Как ты теперь будешь набирать новых девушек?              Даджаку цокнул языком, и Сакура ярко представила, как он качает головой.              — Цуренай, дорогуша, ты не так уж мне и нужна. Я могу привлечь в этот клуб симпатичное личико не хуже твоего, если девушка достаточно отчается. И потом: когда ты в последний раз делала свою работу и выкладывалась на все сто? С тех пор как здесь появилась Сакура, ты тратила все силы на мелочное соперничество с ней, и, несмотря на это, она зарабатывала на чаевых почти столько же, сколько и ты. Если закалённую в боях куноичи можно превратить в танцовщицу, то это возможно с кем угодно.              — Но я была твоей звездой! — гневно вскричала Цуренай. — Без меня все постоянники отвалятся, и твой жалкий бизнес загнётся.              Даджаку тихо рассмеялся.              — Ты была звездой только потому, что тебя рекламировали. Пара новых промо-постеров может раскрутить любую девушку. На самом деле, как только ты исчезнешь, я назначу фотосессию для Кицуне. Она пока не знает, но она станет новым лицом «Влажных фантазий». Через неделю о тебе все забудут.              — Подонок, — снова выругалась она, хотя в её голосе уже не было прежней злобы: наркотик начинал действовать. — Эта рыжая шлюха не принесёт и половины моей прибыли.              — Думаю, она сможет зарабатывать с тобой наравне, если не больше, — заявил владелец клуба и холодно рассмеялся. — Но это даже не важно, учитывая сумму, которую я получу, продав тебя. Я мог бы закрыть клуб и уйти на покой в роскоши, если б захотел. Но дело в том, что на продаже таких хорошеньких сучек, как вы, можно заработать слишком много денег. Состав этого клуба будет постоянно меняться: на смену проданным старым девушкам будут приходить новые, ещё более отчаянные. Даже если дела в клубе пойдут на спад, я всё равно буду сказочно богат.              Сакура слышала почти детское ликование в его голосе при мысли о баснословных деньгах, и в ней поднялась волна такого отвращения, что она начала бороться с новой силой. Он посмел продать её подруг в рабство? Мало того, что он держал их здесь и ежедневно эксплуатировал их тела? Они обнажали себя и продавали свою невинность, доставляя удовольствие мужчинам, чтобы выжить, и ему было этого мало. Жадность Даджаку просто не знала границ.              Слабые попытки обеих девушек бороться были легко подавлены: Кодо положил руку им на затылки и влил в них чакру.              — Спать, — приказал он, и обе женщины мгновенно замолкли, их глаза закрылись в мирном сне.              — Потрясающе, — восхитился Даджаку. — Сколько ни смотрю, как ты это делаешь, всё равно выглядит, как волшебство.              Шиноби вытащил из внутреннего кармана пиджака толстый конверт и протянул владельцу клуба.              — Это за обеих. Босс скоро пришлёт следующий запрос. Ему будут нужны фотографии любых новых девушек, которые у тебя появятся.              Бизнесмен практически выхватил конверт из его рук. Серебристые глаза расширились, когда он понял, что держит в руках большую сумму, чем мог заработать в клубе за год.              — Как всегда, приятно иметь с вами дело, — улыбнулся он и протянул руку, которую Кодо крепко пожал.              — Скоро я о себе напомню, — сказал желтоглазый мужчина, закинув тела обеих женщин на плечи. — На связи.              Даджаку кивнул, но его взгляд был прикован к деньгам в руке.              Раздался хлопок. Шиноби исчез в клубах дыма, забрав с собой танцовщиц, и владелец клуба остался один в маленьком кабинете, сжимая в руках богатство, о котором раньше мог только мечтать.