Часть 21

      Сакура очнулась разбитой и дезориентированной. Её немного мутило – без сомнения, из-за наркотика, который вколол ей Кодо. Открыв глаза, она обнаружила, что находится в помещении, напоминающем купе поезда. Шторы на окнах были задёрнуты, так что комната была погружена в полумрак, что мешало даже определить, по какой местности идёт состав.              Она не помнила, как садилась или как покидала кабинет Даджаку. Вероятно, похититель приказал спокойно дойти до станции, а затем заставил забыть маршрут.              Девушка гадала, где сейчас Какаши и сможет ли он её найти. Если бы только она вспомнила, что её накачали наркотиками! Она смогла бы объяснить свои действия и предотвратить ссору с напарником. Даже если он найдёт её и она расскажет ему правду, было неизвестно, можно ли будет что-то между ними спасти. Сердце болезненно сжалось от мысли, что спасать, по сути, было нечего. Никаких чувств, только секс – так они договаривались. Нечего было исправлять, потому что никаких отношений, кроме рабочих и сугубо сексуальных, между ними не существовало.              Куноичи кинула взгляд напротив и увидела Цуренай на противоположном сиденье: её тело привалилось к стене, как и её собственное. Похоже, бывшая дива всё ещё крепко спала.              Сакура знала, кто сидит рядом с ней, и ей даже не нужно было поворачиваться, чтобы убедиться. Она слегка пошевелилась на сиденье, пытаясь собраться с силами для атаки на похитителя, но её конечности, по-видимому, всё ещё подчинялись чужой воле.              Мужчина рядом с ней усмехнулся.              — Уже очнулась? — протянул он, как всегда бархатным и глубоким баритоном. — Я ожидал, что ты проспишь до прибытия, но, похоже, я тебя недооценил. Ты определённо примечательный экземпляр.              — Ублюдок, — прохрипела девушка. Язык казался толстым и сухим, будто в рот затолкали инородный предмет. Ей до смерти хотелось вскочить на ноги, схватить голову похитителя обеими руками и крутануть так, чтобы его тревожно-жёлтые глаза бессмысленно уставились на стену позади, чтобы раздался характерный влажный хруст. Однако сейчас сложной задачей казалось даже пошевелить пальцем, и куноичи ничего не могла поделать, кроме как послушно сидеть. Вся ненависть и ярость, на которые она была способна, сконцентрировались в зелёных глазах, сверкающих опасным блеском, словно смертоносные осколки стекла.              Кодо это оскорбление лишь позабавило; усмехнувшись, он протянул руку и запустил пальцы в спутанные розовые пряди.              Без предупреждения он притянул Сакуру к себе и грубо поцеловал. Она подчинилась, как тряпичная кукла, не в силах его оттолкнуть. Он впился в её губы, а затем протолкнул язык внутрь, оскверняя её рот и пользуясь беспомощностью. Не имея иного способа защититься, куноичи предприняла отчаянную попытку, собрав в кулак все силы.              Её укус был недостаточно силён, чтобы пошла кровь, но его хватило, чтобы насильник зарычал от боли и отстранился, однако вместо гнева в его устрашающих глазах по-прежнему плескалось весёлое удивление.              — Сколько же в тебе огня, — усмехнулся он. — Босс будет без ума. Чем игрушка сильнее, тем больше ему нравится смотреть, как она ломается.              Сакура лишь продолжила буравить Кодо ненавидящим взглядом, поклявшись про себя: куда бы они ни направлялись, она непременно убьёт и его, и этого «босса», – даже если понятия не имела, как, если после одного укуса её силы стали разом покидать тело.              — Я поцелую тебя снова, — тихо произнёс шиноби таким самоуверенным тоном, что в девушке поднялась новая волна гнева. — И на этот раз тебе понравится.              Он снова потянулся к ней, крепко зарывшись пальцами в волосы, и впился в неё. Сакура снова оказалась бессильна. Несмотря на отвращение, ярость и желание убивать, она почувствовала, как между ног разливается жидкое тепло, и, к её ужасу, когда его язык снова мазнул по мягким розовым губам, из неё вырвался похотливый стон.              

ХХХХХ

             Двустворчатые двери клуба с грохотом распахнулись, и на полу зазвенели остатки замка, что удерживал их закрытыми. Громкий звук, вероятно, оповестил всех в здании о новом присутствии, но сейчас было не время думать о скрытности. Какаши нужно было найти Сакуру, и быстро, потому что на том клочке бумаги было имя Даджаку.              Это означало, что владелец клуба был непосредственным образом замешан в похищениях и торговле теми самыми женщинами, для защиты которых он нанял шиноби Конохи. Даже когда на руках оказались все части головоломки, она всё равно не складывалась во что-то целостное, но джонин был почти уверен, что Сакура была следующей в списке кандидаток на похищение.              В кабинете Даджаку горел свет, дверь была приоткрыта, и Какаши не стал терять времени. Он не чувствовал никого, кроме самого бизнесмена, что подтверждало: он был в комнате один, частично отвернувшись и не подозревая, что за ним наблюдают, пока он с радостью пересчитывает пухлую пачку банкнот.              Вероятно, он только что закрыл успешную сделку. Живот Какаши свернулся в узел от мысли, что товаром, скорее всего, была Сакура.              Взгляд мужчины застелило красной пеленой гнева. Как этот мелкий лысеющий мужичонка посмел продать женщину, которую он любил, будто та была не лучше мешка риса или скотины на убой? Все женщины, похищенные по его вине до этого, теперь страдали от невыразимых ужасов, став секс-игрушками для любых извращенцев, что могли себе позволить подобное развлечение. Даджаку только что приговорил Сакуру к той же участи, просто чтобы набить свои карманы.              Наплевав на скрытность и протокол, наплевав на собственное прикрытие, ниндзя ворвался в офис и прижал лысеющего мужчину к стене. Его рука сомкнулась на глотке прежде, чем её обладатель успел хотя бы ахнуть от удивления. Бумажные купюры выпорхнули из грязных пальцев, разлетевшись по полу, но Какаши на них даже не взглянул.              — Грёбаное отребье, — прошипел шиноби, его открытый глаз пылал чёрным огнём. — Где она?              — К-к-кто? Я н-не знаю, о чём ты...              Рука Какаши сжалась на горле владельца клуба чуть сильнее, а тёмный глаз сузился.              — Брось свои игры, — прорычал он. — Я знаю, чем ты тут промышляешь, больной урод. А ещё плёл что-то про отцовство и убежище для бедных девушек. Да ты просто эксплуатируешь их в своём грязном клубе, пока они стоят в очереди в рабство.              Серебристые глаза Даджаку расширились, явно в шоке от того, что его тщательно продуманный план дословно ему пересказали.              — Торговли гражданскими тебе не хватило. Нужно было нанять куноичи, заявив, что её задача – спасти тех самых девушек, которых ты продавал, — выплюнул Какаши. — Судя по деньгам, что тут валяются, готов поспорить, ты только что совершил продажу. Так что спрошу снова, — Копирующий Ниндзя на мгновение закрыл глаза и чётко произнёс, отделяя каждое слово, с плохо скрываемой дрожью в рыке: — Где. Она.              Даджаку затрясло, и на его лице выступила лоснящаяся плёнка пота.              — Отпусти меня, — захныкал он. — Ты не имеешь права вмешиваться в мои деловые операции! То, как я распоряжаюсь своими сотрудницами, – моё дело.              Какаши снова зарычал от ярости, дёрнув более мелкого мужчину вперёд и с размаху приложив его о стену.              — Сакура не твоя сотрудница, — голос ниндзя рокотал от едва скрываемого гнева. — Если ты не скажешь мне, где она, я готов прямо сейчас вырвать твоё сердце и заставить смотреть, как я режу его на мелкие кусочки, до тех пор, пока ты не испустишь дух.              — Ладно! — завопил Даджаку, его наглость и решимость рухнули под натиском страха смерти. — Да, Сакуру уже увезли, но это не моя вина. Это он! Он меня заставил! У меня не было выбора, так что не надо наказывать меня.              — Кто «он»? — надавил Какаши.              — Кодо. Он высококлассный вольнонаёмный шиноби, один из лучших. Сейчас он работает на крупного политика на севере Страны Камня, потому что тот хорошо платит. Политик возглавляет всю операцию с девушками. Создаёт личную коллекцию, можно сказать. Он исследовал рынок и пришёл к выводу, что можно запустить неплохой бизнес по реализации программируемой… продукции.              — А ты сраный поставщик, — выплюнул джонин с презрением.              — Ну, я не стоял у истоков, но теперь – да. Они приносят больше прибыли как рабыни, чем как танцовщицы. Это место требует много денег на содержание, так что ты можешь представить моё положение.              Какаши оглядел шёлковую рубашку, дизайнерские брюки, многочисленные кольца с драгоценными камнями и бутылёк дорогого одеколона на столе. Этот червь заставлял девушек, которых эксплуатировал, покупать себе еду и большую часть одежды. Насколько мог судить ниндзя, он вкладывал в своё заведение ровно столько, чтобы оно держалось на плаву, и позволял танцовщицам оставлять себе лишь малую часть того, что они зарабатывали. Даджаку не нужны были деньги от поставок женщин. Да даже если бы были нужны, это ни капли не оправдывало его действий. Тот факт, что он держал девушек в нищете, пока сам почивал на лаврах, только чтобы потом предать их ещё более жестокой судьбе, так задевал Какаши, что он хотел причинить этому человеку боль... очень сильную боль.              — Сукин ты сын.              Голос был полнозвучным и женственным, но сейчас в нём звучала такая холодная жёсткая нотка, что он разрезал воздух, как нож.              Обе мужские головы повернулись и увидели в дверях четырёх девушек, застывших с выражениями шока и ярости на лицах. Какаши не знал, как долго они там стояли, но, очевидно, достаточно, чтобы услышать, что за судьбу уготовил им Даджаку.              Впереди стояла Тора, её синие глаза полыхали гневом. Голос принадлежал ей, и, судя по виду, и она, и Кицуне были готовы избавить Какаши от грязной работы по убийству их босса.              — Девочки! — вскричал Даджаку, широко раскрыв глаза. — Это не то, что вы подумали! Поверьте, я хочу для вас только лучшего.              — Заткнись, — взревела Тора. — Я должна перерезать глотку твоим позолоченным ножом для бумаг такому, как ты – жадному, бесстыдному, жалкому подобию мужика. Ты отвратителен! Как ты мог притворяться, что беспокоишься о нас, когда всё это время мы должны были бояться именно тебя?              — Ага, — вмешалась Кицуне. Её фиолетовые глаза опасно сверкнули, когда она протиснулась в комнату: вид был невероятно устрашающий, несмотря на некрупные габариты. — Всё то время, что ты уверял нас, что пропавших девушек найдут... Айя, Мияби, а теперь и Хана. Это ты их продал! Как тебе спится по ночам?              — Н-но, понимаете, вы всё неправильно поняли. Я не, то есть... — занервничал Даджаку, понимая, что его клуб прямо сейчас окажется на грани бедствия, если все танцовщицы уйдут.              — Заткнись, — приказал Какаши, сильно встряхнув его. — Расскажи, где этот политик, чтобы я мог отправиться туда и вернуть то, что ты незаконно продал. И молись, чтобы я успел вовремя. Если будет поздно, даже твоя мать не сможет опознать тело после того, как я с тобой покончу.              Даджаку ещё сильней вжался в стену, словно надеясь просочиться сквозь неё и спастись от устремлённых на него испепеляющих взглядов.              — Я не могу сказать, кто он, — захныкал он. — Я поклялся хранить это в тайне. Если станет известно, что он замешан в таком скандале, это его погубит, и он выйдет на меня, чтобы отплатить той же монетой.              Ниндзя занёс было кулак, готовясь выбить информацию из владельца клуба, но Тора его остановила.              — Позволь мне, — сказала она.              Всё ещё удерживая ублюдка на месте, он дал пространство угрожающей брюнетке. Она сверлила взглядом своего работодателя, а затем нанесла не шлепок открытой ладонью, которого ожидал мужчина, а удар – достаточно сильный, чтобы голова Даджаку мотнулась назад, когда кулак встретился с его челюстью.              — Скажи всё, что он хочет знать, — прошипела Тора. — Потому что, если не скажешь, я обещаю: всё, что придумает твой босс-политик, покажется цветочками по сравнению с тем, что сделаем с тобой мы, милый.              Если бы не бурлившая злость, Какаши, возможно, усмехнулся бы её замечанию. В этой женщине было достаточно огня и силы духа, чтобы стать отличной куноичи, и, видимо, хук правой у неё тоже был что надо.              Вместо этого он снял повязку с глаза, открыв шаринган всем присутствующим. Девушки ахнули, потрясённые странным красно-чёрным зрачком, а Тора отступила на шаг, глядя на джонина со смесью благоговения и страха. Даджаку понимал одно: какова бы ни была способность этого странного глаза, для него это наверняка не сулило ничего хорошего, и ему не хотелось дожидаться и увидеть, что тот задумал.              — Хорошо! — захныкал владелец клуба, тщетно пытаясь вывернуться из хватки Какаши. — Я скажу тебе. Его зовут Ияши. Он видная фигура в северо-западной части Страны Камня, где города сами голосуют за своих чиновников. Он стремится поддерживать порядок в довольно сложном районе и принёс ему большое процветание, так что он популярен среди народа, но если это всплывёт на поверхность...              — Может попрощаться со своей должностью, — закончила Кицуне, понимая ситуацию, но не желая и думать о том, что случится с таким скользким политиком.              — Ну, ты узнал. Теперь мы можем его убить? — спросила Тора с таким деловым видом, будто не прочь собственноручно всадить ему нож в сердце.              Мисаки, широко распахнув голубые глаза, закрыла рот дрожащей рукой, а Джицу отвернулась. Ни одна из танцовщиц не могла вынести вида смерти, даже после всего, что Даджаку заставил их пережить.              — Погодите, — сказал ниндзя, предостерегающе подняв руку. — Он мне ещё нужен. Он поедет со мной в Страну Камня.              — Что? — ахнул бизнесмен, переведя взгляд на Какаши. — Но зачем? Я был в поместье Ияши всего один раз, да и тот – много лет назад.              — Это на один раз больше, чем у меня. Ты поведёшь меня, и если попытаешься сбить с пути или запутать следы, клянусь, я прикончу тебя на месте, — прорычал шиноби.              — Ты не можешь тащить меня туда, — взмолился Даджаку, предпринимая безрезультатные попытки избавить своё горло от крепкой мужской хватки. — Ты не имеешь права...              — Захлопни пасть.              Все головы повернулись на новый голос. Это была Джицу, проявившая силу, которой в ней никто раньше не замечал.              — Перестань затирать за права, Даджаку, когда ты продал наши. Ты продал мою лучшую подругу, Айю. Ты заставил меня убить моего нерождённого ребёнка. Ты заставлял меня раздеваться перед незнакомцами каждую ночь, утверждая, что знаешь, как лучше для меня, и я подчинялась... но больше этому не бывать. Забирай эти грязные бабки с пола и выметайся из клуба, и если тебе удастся спасти хотя бы жизнь Ханы, это будет самым большим твоим добрым поступком. Хотя он вряд ли поможет тебе искупить грехи за всё содеянное.              Пару мгновений стояла потрясённая тишина.              — Джицу, — наконец вымолвил Даджаку. — Ты... ах ты сука неблагодарная!              Если бы он не был прижат к стене военным, он бы обязательно на неё набросился, но Какаши активировал шаринган. Тёмные томоэ закружились в море багрянца. Один взгляд в них – и Даджаку потерял сознание.              Джонин перекинул безвольное тело через плечо, чувствуя на себе нерешительные взгляды девушек. Очевидно, они были в замешательстве и не знали, что должны чувствовать: благодарность или страх.              — В городе есть поезд, идущий в Страну Камня? — спросил он, зная, что тащить на собственном горбу несговорчивого – или бессознательного – Даджаку будет крайне медленным методом передвижения.              — Да. Вокзал находится на другом конце города. Я не знаю расписания, но поезда точно ходят в том направлении.              Какаши кивнул и повернулся, чтобы уйти, но Мисаки остановила его.              — Так... ты на самом деле не парень Ханы... да?              Ниндзя покачал головой.              — Нет. И она не Хана, её зовут Сакура. Я её напарник по миссии. Я шиноби... мы оба, — между девушками при этом известии пронёсся коллективный вздох. Сакуре удалось хорошо скрыть свою истинную личность. Ниндзя продолжил: — Мы прибыли на задание по поиску похитителя девушек, но, думаю, теперь мы знаем ответ.              — Верни её, — сказала Кицуне, её голос был тихим, но твёрдым. — Мне всё равно, кто она и как её зовут. Она моя подруга... моя сестра... несмотря ни на что.              Остальные кивнули в знак согласия, и Какаши восхитился способностью напарницы заводить таких преданных друзей за короткое время.              — Верну, — пообещал он, направляясь к парадной двери, и удивился собственной искренности в голосе. Он пройдёт через все круги ада, если это будет необходимо, чтобы спасти женщину, которую он любит. Оставалось лишь надеяться, что до этого не дойдёт.              С телом Даджаку на плече мужчина вышел в серую дымку рассвета и взмыл на крыши, на полной скорости направившись к вокзалу.              

ХХХХХ

             Сакура вернулась в сознание от тупой боли, давившей на голову. Она коротко огляделась и увидела, что она больше не в поезде, а внутри большого и довольно роскошного дома. Возможно, точнее было бы назвать его замком, потому что сводчатый потолок круглой комнаты возвышался метров на пятнадцать, а окна чередовались – то прозрачные стёкла, то затейливые абстрактные узоры из разноцветных витражей.              Багровый ковёр под ней был толстым и пушистым, хотя мало смягчил жёсткое падение, от которого она, несомненно, и пришла в себя. Кодо насмешливо смотрел на неё сверху вниз, словно бросая вызов сделать что-то в ответ на грубое избавление от её веса, но конечности всё ещё были тяжёлыми и неповоротливыми: действие загадочного наркотика продолжалось.              Куноичи не помнила, как прошла дорога от поезда до нынешнего места, и могла лишь предположить, что снова уснула по приказу похитителя. Цуренай лежала рядом совершенно без сознания, не подозревая о своём положении. Девушка догадалась, что не закалённое тренировками и медицинскими дзюцу тело танцовщицы не может выводить токсин так же быстро, как её, хотя открывшееся глазам зрелище заставило захотеть снова оказаться без сознания.              В единственном позолоченном кресле, вырезанном настолько искусно, что оно походило на трон, сидел мужчина, которого можно было описать как крайне отталкивающего. Он был бы непривлекателен и при нормальном весе – тусклые карие глаза над носом, напоминавшим рыло, большие уши на странно круглой голове, – но мужчина весил по меньшей мере на девяносто килограммов больше нормы.              Шею практически скрывали многочисленные подбородки, а щёки свисали по обе стороны рта, отчего мужчина походил скорее на перекормленного бульдога, чем на человека. Его тучное тело было втиснуто в величественный пиджак, что добавляло ещё больше ассоциаций с королём на троне. Сакура невольно задумалась, шьют ли вообще одежду такого чудовищного размера, или весь его гардероб сделан на заказ, чтобы налезать на его невероятные объёмы.              Несмотря на чудовищное ожирение, больше всего отвращал взгляд, которым он сейчас смотрел на куноичи. Многие мужчины смотрели на неё точно так же, когда она танцевала в клубе, – голодно, похотливо и бесстыдно. Но ни у одного из них ранее не было столь отвратительных черт, на которых было бы отпечатано такое откровенное желание. Он практически насиловал её взглядом, в то время как она едва могла бороться с собственным отвращением, и эта смесь одновременно разжигала внутри ярость и испуг.              Кодо опустился на одно колено, почтительно склонив голову, когда толстяк с чудовищным кряхтением выбрался из кресла.              — Я привёз вам обеих девушек, как вы просили, Ияши-сама, — объявил желтоглазый шиноби, жестом указав на тела, которые он только что столь бесцеремонно сбросил на пол.              — Превосходно, — просипел толстяк через одышку, ковыляя вперёд, чтобы рассмотреть Сакуру поближе. — Зефирка – мой новый телохранитель?              — Да, — ответил Кодо, выпрямившись и присоединяясь к хозяину в разглядывании пленницы. — Та, которую прислала Коноха. Будет посимпатичнее Хьюги, не правда ли?              — Красавица, — густо хмыкнул Ияши. Его жадные глаза ощупывали фигуру куноичи, словно пытаясь заглянуть под одежду. — Не терпится объездить эту лошадку, как только она пройдёт процедуру.              Хотя разум всё ещё был в тумане, Сакура вспомнила, что слышала о политике в Стране Камня с таким же именем. Она видела только фотографии в газете, мельком попавшейся на глаза в Фудзен Мачи, но знала: если бы на них был мужчина перед ней, она бы запомнила. Человек на снимках определённо был моложе, симпатичнее и, конечно, гораздо стройнее. Может, это просто совпадение? Однако кто-то столь богатый, как популярный политик, вполне мог бы финансировать такую операцию. Это также объясняло бы, почему они с Какаши вели поиски виновного с таким трудом. Настоящий главарь находился за много часов езды от города, наверняка использовал вымышленное имя в своих криминальных делах, а также посылал людей делать за него грязную работу.              Повернувшись к своему слуге-шиноби, Ияши холодно произнёс:              — Она уже очнулась. Я думал, сыворотка гарантирует, что она будет без сознания во время поездки сюда. На куноичи укол действует хуже?              Кодо понимающе улыбнулся.              — Ну, малышка Сакура – особенный случай. Она не только элитная куноичи, но и один из лучших медиков Страны Огня, которую обучала сама Хокаге. Её организм быстрее расщепляет токсины, поэтому ей нужна большая доза. Процедура может занять немного больше времени, чем обычно, но, уверяю вас, даже такая, как она не устоит перед действием препарата.              — Ты уверен? — настороженно спросил Ияши, с подозрением разглядывая смотревшую на него с ненавистью женщину. — Нельзя допустить, чтобы она на меня напала. Её преданность должна быть абсолютной. Она должна реагировать только на меня – и ни на кого другого.              — Я тестировал её лично, и, позвольте заверить вас, всё прошло идеально. Она была весьма послушна, — улыбка Кодо стала шире, и он подмигнул, разозлив девушку этим жестом ещё сильнее. — Она также крайне отзывчива, и у неё самый острый язычок среди всех, кто мне встречался. Она невероятно гибкая, у неё потрясающая выносливость, и если её как следует разогреть, она довольно громко кричит, когда кончает.              Несмотря на ярость, кипевшую в жилах, Сакура могла лишь слегка дёрнуться и скривить губы в свирепом оскале, хотя сил на язвительное оскорбление уже не осталось. Она была даже слабее, чем чувствовала себя в поезде: наверное, Кодо вколол ещё одну дозу, пока она спала.              Услышав о том, что его ожидает с куноичи, Ияши снова стал её разглядывать. Его выражение стало ещё более похотливым, когда он стал представлять, как сам испробует молодое тело.              — Сколько же в ней огня, — задумчиво произнёс он, видя плескавшуюся в глазах ненависть. — Надеюсь, твой коллега сможет сломать её побыстрее. Мне уже не терпится поиграть с новой игрушкой.              Мужчина облизнул свои сальные губы так, что Сакуру передёрнуло – правда, только внутри.              — Вторая – бывшая звезда плакатов Даджаку. Если я правильно помню, это был спецзаказ?              — Да, — ответил толстяк, наконец оторвав взгляд от девушки и уставившись на фиолетоволосую диву рядом с ней. — У меня есть друг, который увидел её фотографию и сразу же попросил за неё любые деньги. Как только процедура будет завершена, она будет доставлена ему. Сумма, которую я за неё выручу, практически полностью оплатит мою следующую предвыборную кампанию.              Сакура услышала звук открывающейся двери и перевела взгляд в сторону, чтобы увидеть входящую в комнату эффектную брюнетку. Форма горничной, которую та носила, была очень короткой и оголяла невероятно много кожи, но женщина словно совсем не чувствовала себя неловко. Несмотря на расстояние, куноичи сразу заметила в её глазах что-то странное. Каряя глубина казалась тусклой и безжизненной, как стеклянные глаза куклы или плюшевого медведя.              — Ияши-сама, машина прибыла. Водитель готов отвезти вас на конференцию, — с поклоном сказала она монотонным и столь же безжизненным, как взгляд, голосом.              — Уже? — вздохнул толстяк, явно не желая надолго расставаться с новыми игрушками. — Хорошо.              Девушка с изумлением наблюдала, как толстые пальцы мужчины сложились в знакомые печати. Техника перевоплощения! С хлопком дыма тучный образ Ияши исчез, сменившись на более стройный и высокий – пред ними предстала точная копия того мужчины, что она видела на газетной фотографии.              — Кодо, — заговорил он более плавным, глубоким и приятным голосом. — Отправь их в лабораторию и вели Мидари начать работать с ними немедленно.              — Конечно, — сказал шиноби с поклоном.              Его хозяин повернулся и последовал за полураздетой горничной к двери. Сакура лихорадочно пыталась осмыслить увиденное, а язык всё ещё был слишком толстым и тяжёлым, чтобы сформировать слова. Ияши был шиноби, притворяющимся гражданским? Если так, ему не хватало мускулатуры для ниндзя – огромное тело с трудом позволяло ему просто ходить. И всё же он, несомненно, обладал способностью манипулировать чакрой.              Кодо снова возник рядом, блеснув жёлто-зелёными глазами, что оглядывали её неподвижную фигуру. Словно прочитав лихорадочные мысли пленницы, он заговорил:              — Хочешь знать, как он может складывать печати, не будучи шиноби, не так ли?              Девушка не могла ответить, но и не нужно было – Кодо продолжил сам:              — Он никогда бы не получил ту политическую власть, которую имеет сейчас, если бы появлялся в своём истинном облике. Ияши-сама, с присущей ему рассудительностью, осознавал это. Он нанял шиноби, чтобы тот помог ему развить чакру настолько, чтобы поддерживать перевоплощение в течение длительного времени. И именно благодаря этому он может привязывать к себе женщин, прошедших процедуру. Только чакра может сделать субъекта полностью послушным одному-единственному человеку.              Мужчина наблюдал, как неподвижная Сакура пытается усвоить поток информации и разложить его по полочкам, хотя она была слишком парализована, чтобы как-то реагировать.              — Что касается процедуры – тебя очень скоро посвятят в мельчайшие детали, — усмехнулся Кодо и присел, снова взвалив Сакуру на одно плечо, а всё ещё спавшую Цуренай – на другое.              Он вышел из комнаты и оказался в другом, более просторном помещении с тем же багровым ковром и роскошным дизайном. Не оставалось никаких сомнений в том, что они находились в огромном особняке.              Всё ещё беспомощная и неспособная сопротивляться, куноичи могла лишь молиться и надеяться, что каким-то невероятным образом Какаши удастся её найти.              

ХХХХХ

             После семи долгих часов поезд наконец вполз на станцию, которую указал Даджаку. Ублюдок очнулся где-то через час после начала поездки, но угрозы тяжкими телесными повреждениями удерживали его в тишине и покорности. Из него удалось вытянуть название города – Хосеки. Какаши припоминал, что слышал о нём пару раз, но никогда там не бывал.              Приказав Даджаку держаться поближе, ниндзя сошёл с поезда и оказался в богатом процветающем городе. Витрины магазинов предлагали тончайшие шелка и атлас всех цветов радуги, и можно было бы усомниться, что кто-то готов платить за них такие цены, если бы прохожие вокруг не были одеты в наряды именно из этих тканей. В мощёные дорожки вкраплялись цветные кусочки стекла, заставляя их сверкать и искриться в лучах послеполуденного солнца. На фоне такого места Коноха выглядела по меньшей мере скромно, и мужчина не мог поверить, что именно Страна Камня, что дурно славилась ниндзя-отступниками и опасными бандитами, может похвастаться таким городом.              Заметив, как Какаши осматривается, Даджаку заговорил:              — Это Хосеки, сверкающий алмаз Страны Камня. Он и так был богат, а под властью Ияши стал ещё богаче. Однако на пятьдесят километров вокруг лежат пустоши, кишащие бандитами, так что мало кто путешествует иначе, чем поездом.              Джонин рассудил, что если кто-то захочет организовать работорговлю, то это место подойдёт как нельзя лучше. Местные жители слишком погрязли в собственной помпезной жизни, чтобы обращать внимание на то, что творится вокруг. Почти никто из сновавших по оживлённым улицам не обращал на него внимания, а те, кто замечал, бросали неодобрительные взгляды на его потрёпанную одежду. Богатые дельцы, у которых денег было завались и больше, могли купить себе живую секс-игрушку, и горожане оставались бы в неведении относительно преступления, произошедшего у них под носом.              — Где поместье Ияши? — пробормотал Какаши, притянув Даджаку поближе, чтобы их не услышали.              Владелец клуба повернулся и оглядел холмы, окружавшие город.              — Вон там, — сказал он, указав на невероятно большой дом на самом высоком холме. До него было пару километров, и с их точки обзора он казался маленьким, но ниндзя понимал: скромная обитель Ияши была не чем иным, как небольшим замком.              — Ладно, идём, — сказал он, прикинув, что путь на вершину займёт немало времени, особенно если они столкнутся с сопротивлением. Мужчина места себе не находил от беспокойства за безопасность Сакуры и надеялся, что не опоздает. Его пленный сказал, что мало знает о процедуре, что лишала женщин воли, но предположил, что она довольно длительная. Оставалось только двигаться побыстрее и надеяться, что он прав.              Он потащил Даджаку за собой, но тот заупрямился.              — Зачем я тебе ещё нужен? — захныкал он. — Я показал, где его дом! Отпусти меня!              Чёрный глаз джонина опасно сузился.              — Не уверен, что ты в том положении, чтобы просить, — прорычал он. — Ты идёшь со мной.              С этими словами шиноби потащил бывшего владельца клуба по направлению к высокому холму, игнорируя любопытные взгляды прохожих, пока его пленник скулил от страха и жалости к себе.              На горизонте нависали тёмные тучи, гонимые к городу ледяным ветром. Сама погода, казалось, предупреждала путников повернуть назад, прочь от подстерегавших их опасностей, и Какаши догадался, что тучи скоро затмят солнечное небо, которое успело порадовать его так недолго.              — Пошевеливайся, — прорычал он и дёрнул Даджаку за собой, охваченный ещё более острой необходимостью найти женщину, которую любил.              

ХХХХХ

             Сакура не могла повернуть голову, чтобы получше рассмотреть окрестности – тело всё ещё было безжизненным, как у тряпичной куклы, пока Кодо нёс её вниз по тёмной лестнице. Ступени круто уходили по спирали вниз, так что можно было предположить, что эта часть особняка Ияши находится под землёй, но знать наверняка было нельзя.              Здесь не осталось и следа от той роскоши, что царила в комнатах наверху. Пол и стены были каменными, а узкий проход тускло освещали потолочные светильники, отчего место походило скорее на средневековые катакомбы, чем на дом влиятельного политика.              Девушка подумала, что мало кто видел то место, куда её несли, – иначе Ияши никогда не возымел бы той популярности, которой владел сейчас.              Лестница спустилась к тяжёлой деревянной двери, которую Кодо легко толкнул, внезапно оказавшись в комнате, похожей на кошмарный гибрид научной лаборатории и медицинского кабинета.              Над горелками Бунзена бурлили мутные жидкости, рядом стояло несколько колб, частично наполненных неизвестными жидкими химикатами. На другом столе лежал полный набор хирургических инструментов – все сверкали чистотой и зловеще поблёскивали под резким светом люминесцентных ламп. В дальнем конце удивительно большой комнаты стояло два ряда раскладных кушеток, две из которых были заняты, и куноичи, переборов ослабевающую сыворотку в жилах, громко ахнула, когда увидела, что на ближайшей лежит Мияби. Она была подключена к капельнице и либо находилась в коме, либо в невероятно глубоком сне.              Над брюнеткой склонился человек в белом халате. Несмотря на его невысокий рост, в глаза сразу бросилась уверенность в движениях – он перемещался в своей естественной среде и оттого выглядел даже величественно. Нос у него был острый, почти птичий, а тёмные глаза увеличивались за стальной оправой очков с двойным фокусом. Чёрные волосы были аккуратно заплетены в косу, доходившую до середины спины. Как только он закончил возиться с капельницей, он поднял голову и окинул холодным и острым, как скальпель, взглядом сначала Сакуру, а затем до сих пор не очнувшуюся Цуренай.              — У меня для тебя две новеньких, доктор, — объявил желтоглазый шиноби и направился с женщинами к койкам.              — Очень хорошо, — ответил тот. — Которая из них шиноби?              — Розочка, — осклабился Кодо. Из ниоткуда появились две женщины, чтобы помочь переложить их с плеч шиноби на койки. — Она ещё и медик. Одна из лучших, как я слышал, так что твой коктейль она переваривает намного быстрее обычного.              — Тогда ей потребуется особый уход, — сказал доктор, впившись в неё взглядом неестественно больших глаз. — Я ещё ни разу не проводил процедуру на куноичи. Данные, что нам удалось собрать в процессе работы, придутся кстати.              Девушки-помощницы были стройными брюнетками, обе одетые в нелепо короткие униформы медсестёр, дополненные белыми чулками до бедра с кружевной оторочкой и подвязками. Верх формы был вырезан до неприличия низко, открывая взору обильное декольте, которое мог обеспечить только пуш-ап, а на ногах у них были белые шпильки. Сакура никогда не видела более непрактичного наряда для ассистентки в лаборатории и задалась вопросом, как его можно носить целый день. Волосы девушек были безупречно уложены, макияж безукоризнен – подведённые глаза и блестящие губы делали их похожими на звёзд журналов, готовых в любой момент позировать для фотосессии.              Куноичи недоумевала, какого чёрта они помогают обрекать других женщин на такую ужасную участь, однако спустя мгновения заглянула им в глаза. Их взгляды – один карий, другой голубой – были одинаково стеклянными и пустыми, как у той служанки в покоях Ияши. От этих женщин остались лишь оболочки, теперь они были просто фарфоровыми куклами с хорошенькими лицами, что выполнят любую команду в любом наряде, который им прикажут надеть.              Несмотря на слабость, Сакура почувствовала, как к горлу подступает желчь. Были ли эти женщины тоже танцовщицами в каком-нибудь клубе? Или, может, у них были дома и семьи, которых они больше никогда не увидят? Эта мысль была невыносима, и девушка едва успела повернуть голову набок, когда её вырвало. Она не могла вынести вида того, кем стали эти женщины. Того, кем станет она сама.              Голубоглазая брюнетка по щелчку пальцев доктора немедленно принялась убирать беспорядок, в то время как другая протёрла антисептиком сгиб локтя Цуренай, прежде чем ввести иглу капельницы.              — Как думаешь, сколько времени понадобится куноичи? — спросил Кодо, убираясь прочь от лужицы, оставленной Сакурой у её койки, и бросив в её сторону брезгливый взгляд.              — Не уверен. Точно больше, чем остальным, но сроки назвать не могу. Передай Ияши-сама, что его новое приобретение будет готово через несколько дней, а у той пойманной беглянки осталась максимум неделя.              — Хорошо, он будет доволен, — сказал Кодо.              Ещё раз взглянув на куноичи, шиноби усмехнулся и послал ей воздушный поцелуй, прежде чем покинуть комнату.              Доктор – наверное, это его звали Мидари – склонился над ней, пока медсестра заканчивала уборку. Сакура заметила, что при наклоне форма задирается, обнажая неприличное количество бедра. Ей даже показалось, что она видела мелькание кружевных белых трусиков.              Мужчина повернул лицо куноичи обратно к себе, прежде чем она успела ещё что-то разглядеть, и убрал розовые пряди с её глаз, производя детальный визуальный осмотр.              — Ну и хорошенькая же ты, — заметил он с жестокой усмешкой. — И способна прийти в сознание даже после двойной дозы наркотика. Невероятно. Впрочем, для ирьёнин твоего уровня это, наверное, естественно.              Сакура чувствовала одновременно тошноту, ярость и страх, но не могла выразить ничего из этого голосом, не могла действовать, не могла пошевелиться. Всё, что ей оставалось, – буравить в ответ злым зелёным взглядом и ждать, что произойдёт дальше.              Затянутая в перчатку рука доктора легла ей на грудь, мягко провела по ней, а затем опустилась вниз по животу к поясу спортивных штанов, и, к ужасу девушки, он стянул их вместе с трусиками с одного бока, обнажив лобок.              — Ну надо же, — задумчиво произнёс доктор, глядя на маленький пучок коротких волос. — Ты и правда настоящая зефирка. Любопытно.              Он вернул одежду на место и обработал кожу на её руке антисептической салфеткой, подготавливая к капельнице.              Она не могла сопротивляться. В ней не было никаких сил на то, чтобы бороться и позвать на помощь, когда игла пронзила кожу. Внутренности сковал страх – давно забытая эмоция для куноичи её уровня. Страх за то, что в последний раз она видит мир, эту богом забытую лабораторию, как Сакура Харуно. Страх постепенно замораживал изнутри, усиливаясь до ужаса, когда куноичи представила, что она очнётся и будет не более чем роботом – бездушным созданием, которому всё равно, что с ним делают.              Какаши не пришёл на помощь, – не смог найти или просто не успел? – и мысль о нём заставила её сердце болезненно кровоточить. Девушке захотелось увидеть ещё раз то красивое лицо, которое он никогда не показывал другим, поцеловать эти сладкие губы и почувствовать его сильные руки вокруг себя. Мысль о том, что она больше никогда его не увидит, пугала даже сильнее, чем потеря себя. Почему у неё отняли всё, как только она обрела в нём те чувства, которые, как она думала, никогда не познает? Не просто похоть, удовольствие и желание, но также тоску, покой и невероятное счастье… и любовь? Любовь ли это? Неужели она действительно полюбила Какаши Хатаке? Наверное, да. Наверное, так ощущается любовь.              Игла вошла в вену, и в организм стало попадать что-то холодное, от чего всё внутри стало потихонечку неметь.              Притупившиеся чувства шиноби уловили отголоски чакры в химическом коктейле, что вливалась в её организм вместе с бесчисленными другими веществами, и куноичи предположила, что это чакра Ияши – человека, которому она будет вечно подчиняться после пробуждения.              Глаза Сакуры закрылись, когда она потеряла сознание. Из-под ресниц выскользнули слёзы, оставив мокрые дорожки на щеках девушки, уже полностью погрузившейся в темноту.