Часть 23

      Какаши окинул взглядом открывшуюся перед ним сцену: в центре комнаты стояли столы, уставленные колбами с разнообразными жидкостями и подносами с острыми хирургическими инструментами. Две девушки в нарядах медсестёр, скорее подходивших для ролевых игр в спальне, безучастно на него пялились; отсутствие удивления доказывало, что они очередные ходячие фарфоровые марионетки Ияши. Мужчина с тёмными волосами в лабораторном халате склонился над какими-то койками в дальнем конце комнаты.              На них неподвижно лежали четыре женщины, в их руки были воткнуты капельницы, но вместо прозрачного раствора в вены вливалось нечто куда более зловещее. Жидкость была мягкого мерцающего зелёного цвета – без сомнения, жидкая чакра, каким-то образом сконденсированная и смешанная с другими химикатами. Должно быть, это и была та обработка, что отнимала у женщины право на свободную волю и заменяла душу простым сводом указаний подчиняться каждому приказу хозяина.              Там была девушка, которую джонин не узнал, но кроме неё на койках лежали Цуренай, Мияби и Сакура. Видеть напарницу такой беспомощной, когда обычно она была такой сильной и способной за себя постоять, лишь подлило масла в огонь его и без того пылавшей ярости.              Всё, чего ему хотелось, – вытащить иглу из руки куноичи и убраться отсюда. Оставалось лишь надеяться, что он не опоздал и её личность останется нетронутой, когда она откроет глаза... если она их откроет.              Мужчина в лабораторном халате обернулся, закончив осмотр, и оказался лицом к лицу с разъярённым шиноби. Его глаза за толстыми линзами очков выпучились, и он ахнул от удивления. Шок быстро сменился ужасом, когда взгляд скользнул мимо Какаши и упал на окровавленные останки его хозяина за дверью.              — Кто ты? — захныкал доктор высоким и тонким от паники голосом. Ему некуда было бежать: сереброволосый мужчина стоял между ним и дверью, и он нервно озирался в поисках выхода.              — Тот, кого тебе не стоит злить, — прошипел ниндзя, медленно надвигаясь на испуганного учёного. — А поскольку ты впутал мою напарницу в свою грязную операцию, я уже разозлился.              Его жертва жалко попыталась схватить скальпель с ближайшего лотка, но Какаши легко перехватил его запястье и до боли сжал.              — Девочки! Помогите! — взвыл доктор, тщетно дёргаясь в хватке Какаши.              В ответ на его крик тусклые глаза медсестёр оторвались от своих занятий и уставились на незваного гостя. Одна подняла хирургические ножницы, другая – крупный скальпель. Обе женщины быстро двинулись к джонину с оружием наизготовку, но их лица не выражали ни одной эмоцией больше, чем когда он только вошёл в лабораторию.              Хватка Какаши переместилась с запястья доктора на его горло, одной рукой он прижал того к стене. Первая девушка, бросившаяся на него, хорошенькая блондинка, получила удар ногой в живот, отчего её миниатюрное тело отбросило назад. Она ударилась головой об угол центрального островка, уставленного колбами со зловещего вида жидкостями, и больше не вставала. Вторую помощницу ниндзя смог оглушить ударом вполсилы по безупречному лицу, заставив выронить ножницы, когда она инстинктивно схватилась за кровоточащий нос и отвернулась. Удар по затылку отправил брюнетку на пол камнем. Она осталась там лежать так же неподвижно, как и первая девушка.              Какаши вновь обратил внимание на доктора и прекратил его попытки вырваться, сильнее сжав горло. Он едва сдерживал ярость, сопротивляясь желанию вырвать сердце этого человека из груди, поскольку безумный доктор мог обладать информацией. Как только он вытянет нужную информацию, этот человек – покойник.              Джонин достал из поясной сумки кунай, которым недавно убил хозяина поместья, и его глаза опасно сузились, наблюдая, как лезвие прижалось к горлу доктора. Тот начал хрипеть и хныкать, глаза за стёклами очков расширились, и он, заикаясь, начал умолять оставить ему жизнь.              Игнорируя жалкие всхлипы, шиноби заговорил. Голос его был холоден и твёрд, но слегка дрожал от гнева, грозившего выплеснуться наружу:              — Ты сейчас же вытащишь капельницы из этих девушек и начнёшь лечение, обращающее вспять ту мерзость, что ты с ними делаешь.              Глаза доктора метнулись к койкам, где лежали без сознания женщины.              — Н-но... л-лечения нет. Процесс н-необратим.              Хнычущий Мидари внезапно согнулся пополам, когда Какаши сильно ударил его кулаком в живот. Он ахнул и закашлялся, пытаясь восстановить сбитое дыхание, но ниндзя вскоре снова схватил его за горло и прижал к стене.               — Хватит врать! — ядовито прошипел он, всполыхнув яростью в разноцветных глазах. — Я сейчас же размажу твои кишки по полу, если ты не найдёшь противоядие от своей мерзкой химозы.               До сих пор доктор избегал смотреть на джонина, без сомнения, напуганный его странным красным глазом. Но теперь он взглянул ему прямо в лицо и истерично выкрикнул высоким, тонким и полным отчаяния голосом:               — Вливание чакры в кровоток необратимо! Как только процесс завершён и п-программа имплантирована, старая информация – л-личность – стирается! Её нет способа вернуть!               В желудок свалился ледяной ком. Стирается? Значит, он опоздал. Личность Сакуры была уничтожена, как каракули вредины-двоечника на классной доске. На её месте теперь находилась бесчувственная не думающая самозванка, обладающая обликом Сакуры, – не более того. Женщина, которую он любил, была мертва.               Разрываемый душераздирающей скорбью и чёрной яростью, Какаши, не издав ни звука, надавил кунаем на плоть горла доктора. Он делал это медленно, без капли милосердия, пока испуганный крик мужчины не превратился в мокрое бульканье. Горячая кровь хлынула из раны, забрызгивая одежду ниндзя и каменный пол.               Слёзы защипали глаза, угрожая пролиться и смешаться с багровой жидкостью под ногами, но внезапное присутствие знакомой сильной чакры подсказало, что горе придётся отложить. Шиноби резко развернулся, используя тело доктора как щит, в ту же секунду, как услышал свист рассекающих воздух сюрикенов. Два глухих удара стали доказательством, что обе смертоносных звёздочки вонзились в спину доктора, который к тому моменту был уже мёртв.              — Какаши Хатаке, — усмехнулся гладкий голос, когда безжизненное тело в окровавленном халате упало на пол. — Я бы поинтересовался, зачем самый опасный ниндзя Конохи явился убивать моего работодателя, но, думаю, я уже знаю ответ.              Перед джонином с надменной улыбкой, стоял мужчина с жёлтыми глазами – тот самый, которого они пытались выследить большую часть миссии. Он, казалось, совершенно не был тронут окружающей бойней и не выказывал страха перед лицом печально известного могущественного Копирующего Ниндзя.              — Твой работодатель и его шарлатан-доктор получили по заслугам, — прорычал Какаши, словно дикий зверь. — А ты будешь следующим.              Противника словно забавляла его уверенность, судя по не сползавшей с него мерзкой ухмылке.              — Знаешь, ты легко не отделаешься после того, как убил моего работодателя. Это была лучшая работа в моей жизни, и теперь, к сожалению, мне придётся искать новую. Я не смогу тебя за это простить.              Приятный, почти джентельменский тон его голоса был ровным и спокойным, хотя слова несли самую настоящую угрозу. Ниндзя напрягся от гнева, зная, что сам бы побрезговал принять подобное задание, не то что добровольно взяться за него. А человек перед ним словно не видел ничего дурного в том, чтобы убивать молодых женщин, сохраняя их тела для превращения в секс-игрушки для падкой на безделушки вершины политической пирамиды.              — Ияши, должно быть, неплохо тебе платил, чтобы твои труды окупились, — выплюнул Какаши, следя за каждым движением Кодо, пока тот непринуждённой походкой двигался к столу с инструментами. Его палец рассеянно провёл по краю пустой стеклянной колбы, прежде чем он достал чистый кунай из поясной сумки, как и Какаши. Джонин встал ближе к девушкам, держа центральный островок комнаты между собой и противником. Смерть Ияши означала, что у Кодо больше не было стимула оставлять девушек в живых. Какаши не хотел давать ему шанса ранить одну из них, пытаясь заставить его открыться для атаки. Он знал, что драться в таком ограниченном пространстве будет трудно, ведь риск навредить четверым женщинам был крайне велик. Было бы лучше, если бы ему удалось выманить противника в более открытое пространство особняка этажом выше, но это означало бы рисковать боем на узкой винтовой лестнице, что было ещё опаснее.              — Платили фантастические суммы, — признал желтоглазый с улыбкой. — Но дело было не только в деньгах. Представь себе – получать деньги пачками за то, чтобы я каждую ночь смотрел стриптиз. Мне оплачивали приватные танцы. Оплачивали время, чтобы трахать шлюх.              Какаши слегка напрягся, больно задетый репликой, и на мгновение замер. Этот мужчина был внутри Сакуры так, как Копирующий Ниндзя хотел только для себя – однако он её принудил. Изнасиловал её! И с помощью какого-то странного наркотика заставил её этим наслаждаться. Уже одного этого было достаточно, чтобы преследовать этого человека и убедиться, что его смерть будет медленной и мучительной.              Хотя его дрогнувшее выражение лица было едва заметно, это не ускользнуло от Кодо. Непримечательные губы исказились в жестокой усмешке.              — Верно. Я пробую весь товар, прежде чем привезти его сюда, включая твою драгоценную напарницу. Её киска была такой горячей и тесной, в отличие от некоторых других девушек, которые все растянуты своей работой, и всё же она умоляла о моём члене, как настоящая шлюха. Я не прочь попробовать её снова, и на этот раз я заставлю её сосать мой...              Какаши больше не мог вынести этой насмешки. Красная пелена заволокла его взор, когда он вспомнил, как слышал стоны Сакуры для этого ублюдка, вспомнил влажные шлепки плоти, когда тот вбивался в неё с бешеной скоростью. С криком ярости джонин метнул кунай, целясь в голову противника, но оружие не попало в цель: гнев сделал его импульсивным и безрассудным. Это не особо его обеспокоило, поскольку он перепрыгнул через стол, минуя горелки Бунзена и ядовитые сыворотки, и понёсся на врага. Кодо отпрыгнул, мрачно хохотнув над тем, что вызвал такую реакцию у обычно безэмоционального ниндзя.              — В чём дело, Хатаке? — насмехался он, уклонившись от удара, прежде чем развернуться и блокировать кунай своим собственным. — Ты же не всерьёз надеялся оставить её себе, когда её работой было разыскать меня и трахнуть?              Сталь их клинков скрежетала друг о друга, пока каждый пытался пересилить другого. Копирующий Ниндзя был в абсолютной ярости от замечаний противника и ещё больше разозлён тем фактом, что желтоглазый будто бы наслаждался, выводя его из себя и тыкая в лицо своим завоеванием Сакуры. Всё для него было словно не больше, чем игрой. Судя по ухмылке Кодо, Какаши предположил, что тот даже не сражается с ним всерьёз.              Они разошлись с металлическим лязгом кунаев, отскочив к противоположным стенам маленькой комнаты. Джонин попытался обуздать эмоции, зная, как часто слепая ярость приводила к роковой ошибке. Его противник улыбался и, казалось, даже не вспотел. Если это была лишь малая часть его силы, то следовало покончить со всем этим, прежде чем у Кодо появится шанс использовать весь свой потенциал. Он не знал, на что тот способен, и в тесном помещении, где на кону было бессознательное тело Сакуры, ему очень не хотелось это выяснять.              Приняв привычную стойку, Копирующий Ниндзя начал концентрировать чакру в ладони, создавая ярко-голубой шар энергии, что пел и трепетал, как тысяча птиц, потрескивая и искрясь.              — Я, блядь, убью тебя за то, что ты к ней прикасался, — прошипел мужчина, прежде чем броситься на противника на полной скорости, намереваясь пронзить только что созданным шаром молнии грудь врага прямо насквозь.              — Правда? — усмехнулся Кодо, быстро сложил несколько печатей, а затем хлопнул в ладоши. Когда он развёл руки в стороны, между ними протянулся голубой луч энергии. Чем шире он разводил руки, тем длиннее становился луч. Наконец, он стал парить сам по себе, и желтоглазый схватил его обеими руками и уклонился от чидори Какаши. Тот не успел остановиться, и его атака врезалась в стену, пробив огромную дыру в камне, в то время как Кодо прыгнул позади и обрушил только что созданный посох на спину противника. Какаши вскрикнул, почувствовав, как ослепляющая боль пронзила плечо, а воздух наполнил запах жжёной ткани и плоти. Похоже, у Кодо тоже была стихия молнии, и он создал посох из своей чакры, способный прожечь всё, к чему прикасался.              Джонин упал в перекат, едва избежав следующего удара, и обнаружил, что возвращается к медицинскому оборудованию и койкам, где лежали девушки. Кодо преследовал его, лёгкий на ногу и опасно быстрый. У посоха был радиус поражения около двух метров, и в ограниченном пространстве подвального помещения оставалось катастрофически мало безопасных зон.              Вражеский шиноби снова взмахнул посохом, едва не обезглавив Копирующего Ниндзя, но тот успел пригнуться. Удар пришёлся по медицинскому оборудованию: прибор замкнуло, отправив в воздух сноп электрических искр. Его посох также задел пакет капельницы, подключённый к Сакуре, так что зелёная жидкость хлынула из проплавленной дыры и пролилась на пол. Если Какаши не будет осторожен, следующая атака, которую он избежит, вполне может попасть в Сакуру или другую женщину. Нужно было держать противника подальше от них, но Кодо блокировал единственный выход из комнаты на лестницу. Пока что ему приходилось просто вести осторожный бой в глубине лаборатории.              Желтоглазый увидел, как Какаши откатился и отступил от места, где лежала Сакура.              — Пытаешься защитить свою подстилку? — усмехнулся он, небрежно окинув взглядом девушек, но не перестав преследовать противника. — Теперь, когда ты убил босса, я мог бы убить их всех, и это не имело бы значения. Но я хочу оставить их на случай, если у меня появится шанс снова развлечься с Зефиркой. Она как дикая кошка в постели... но уверен, ты это уже знаешь.              Какаши издал рык – гнев снова угрожал взять над ним верх. Он бросился на противника в тесном пространстве, сделав вид, что пойдёт направо, но нырнул влево, нанеся сокрушительный удар кулаком в грудь Кодо. Он отшатнулся назад, но быстро оправился, выбросив вперёд посох и задев руку джонина.              Тело пронзила новая обжигающая боль, в рукаве прожгло дыру, а плоть зашипела. Вероятно, ему только что нанесли ожог второй степени.              Копирующий Ниндзя перепрыгнул через центральный островок и пригнулся как раз перед тем, как противник раскрутил посох для набора инерции и провёл им дугой по столу. Если бы Какаши стоял, его бы разрезало ровно пополам. Химикаты разлетелись вместе с осколками по лаборатории, покрыв пол опасной разноцветно-кислотной смесью. Одна прозрачная жидкость встретилась с другой, слегка зеленоватой, вызвав химическую реакцию, которая начала пузыриться и шипеть. Образовавшееся вещество, словно сильная кислота, начало проедать дыру в полу.              Их арена для боя тут же стала гораздо опаснее. Нужно было быть осторожным, чтобы не поскользнуться на мокром полу или не покрыться потенциально токсичными химикатами.              Кодо спокойно обошёл другую сторону островка, ожидая найти своего противника сгруппированным на корточках в ожидании. Но его нигде не было видно.              Мягкое чавканье жидкости под подошвами сандалий было единственным предупреждением. Желтоглазый мужчина инстинктивно пригнулся, едва избежав усиленного чакрой удара, который размозжил бы ему череп. Унесённый инерцией, джонин не смог среагировать достаточно быстро: Кодо нанёс удар ногой в бедро, отправив его спотыкаться на пол.              Какаши оказался загнан в угол. Враг самодовольно смотрел на него сверху вниз.              — Жаль, — сказал Кодо, качая головой. — Я думал, такая легенда, как ты, предоставит мне вызов посерьёзней.              Он поднял посох, готовясь обрушить его в смертельном ударе прямо в сердце, но Какаши в последний миг откатился в сторону, и посох вместо этого ударил в покрытый химикатами пол. Горючие химикаты тут же воспламенились вместе с центральным островком.              Желтоглазый в удивлении отшатнулся назад, и Какаши воспользовался возможностью вскочить на ноги, схватив одну из немногих уцелевших колб со стола, прежде чем тот полностью охватит огонь. Он рванул вперёд, выплеснув содержимое колбы прямо в лицо противника.              Кодо закричал, выронив посох и схватившись за глаза. Химикаты жгли и ослепляли. Зная, что лучшего шанса не представится, Какаши зарядил второе чидори – и на этот раз оно попало в цель, пройдя грудь Кодо насквозь. Трещащий кулак вышел с другой стороны тела, уничтожив сердце атакой. Его противник упал на колени, рухнув лицом в пол, мёртвый.              Но у джонина не было времени праздновать победу. Огонь распространялся, и под угрозой воспламенения были не только оставшиеся колбы, но и несколько больших контейнеров у той стены, где лежали девушки. Очевидно, там было организовано подобие склада, так что химикатов там было гораздо больше. Как только огонь доберётся до этих контейнеров, скорее всего, произойдёт невероятной силы взрыв.              Огонь был уже слишком велик, чтобы его можно было сдержать: он охватил центральный островок, пол и стену в дальнем конце комнаты. Использование чидори дважды за такой короткий промежуток времени истощило чакру мужчины настолько, что использование мангекё не было вариантом. Какаши внутренне выругался, проклиная своё невезение: нечасто в другое измерение требовалось перенести химический пожар, но сейчас был определённо один из таких случаев.              Он бросился к Сакуре, зная, что у него мало времени, чтобы вытащить её с подругами из здания. Взрыв химикатов в таком количестве вполне мог пошатнуть фундамент особняка, и ниндзя не хотел дожидаться, чтобы узнать, рухнет он или нет.              Вид хрупкой и беспомощной Сакуры поднимал в нём волну бессильной злобы. Мужчина не знал, что произойдёт, если на середине процедуры выдернуть капельницу, но если процесс было невозможно обратить вспять после завершения, то лучшим решением сейчас было остановить вливание при первой возможности. Согласно информации от убитого врача, было уже слишком поздно, и ни одна из этих девушек больше никогда не проснётся.              Одну за другой Какаши вытаскивал иглы капельниц из вен, работая так быстро, как только мог. Огонь разрастался, и комната наполнялась едким дымом. В немом протесте у него уже начинали гореть лёгкие и глаза. Джонин перекинул Сакуру через одно плечо, а Мияби – через другое. Он поднял миниатюрную женщину, имени которой не знал, но вдруг колба на стойке взорвалась, разбросав осколки стекла и вещества. Несколько капель попало на кожу руки Цуренай, мгновенно превратившись в уродливые ожоги. Ещё одна колба лопнула, как воздушный шарик, и Какаши почувствовал укол в руке: видимо, кусочек стекла вонзился в кожу.              Огонь бушевал всё сильнее, подпитываемый новым горючим из лопавшихся сосудов. Пламя было уже всего в полутора метрах от Какаши, и он осознавал, что три женщины у него на руках определённо не сыграют на руку его скорости. Неминуемый взрыв должен был произойти через считанные минуты, и ниндзя не знал, успеет ли он выбраться из особняка вовремя, если понесёт в этой ходке ещё и четвёртую.              Он посмотрел на фиолетоволосую женщину, всё ещё невероятно красивую в бессознательном состоянии. Голос долга на подкорке твердил, что он должен её спасти, но он не был готов рисковать жизнями остальных ради неё. Цуренай была жестокой манипуляторшей и, если так подумать, продала своих коллег-танцовщиц – и всё равно она оказалась здесь, разделив их участь. Мужчина колебался мгновение, разрываясь, что делать, но затем взорвалась ещё одна колба, и он понял: ему страшно повезёт, если он выберется с тремя девушками, и все они будут обречены, если он попытается взять четвёртую. Удачу сегодня он решил не испытывать.              Проклиная себя за тяжесть сделанного выбора, джонин развернулся и бросился бежать из лаборатории, взбираясь по ступеням так быстро, как только мог с девушкой на каждом плече и одной на руках. Он был значительно замедлен, хотя выкладывался по полной, ведь он должен был выбраться отсюда. Он обязан был сделать это ради девушек, которых нёс. Ради Сакуры. Какаши пытался не думать о том, что даже если он успеет выбраться живым, она всё равно может никогда не проснуться.              Он всё ещё был на лестнице, когда прогремел взрыв, – громкий выхлоп, без сомнения, разнёс трупы доктора, Кодо, Цуренай и двух вырубленных им медсестёр на тысячу мелких кровавых кусочков и разбросал их по комнате. Ступени дрогнули под ногами, и ниндзя едва не потерял равновесие, когда жар и пламя устремились по узкому проходу вверх, подпирая его сзади. Мужчина приложил остатки отчаянного усилия, чтобы ускориться до предела возможностей, когда здание начало содрогаться – его настигал огненный взрыв.              Он достиг верха лестницы, выскочил в кабинет и отпрыгнул в сторону как раз в тот момент, когда взрывная энергия выплеснулась из прохода, воспламеняя балдахин, шторы и ковёр. Ему удалось уберечь от ожогов и тела девушек, и себя, но теперь огонь разгорался с новой силой, используя роскошную мебель из древесного массива как топливо.              Джонин поблагодарил богов за то, что был на первом этаже. Он помчался по коридору в фойе, вся роскошь которого через мгновение должна была рухнуть, мимо служанок с пустыми глазами, даже не подозревавших об опасности. Какаши стиснул зубы. Было так много девушек, которых он желал спасти, но для них не было никакой надежды. Даже если бы они выбрались из здания, факт оставался фактом: они были уже мертвы.              Парадная дверь слетела с петель от удара ногой – не то чтобы у ниндзя было время или лишние руки на цивилизованные варианты, – и он выскочил из особняка. Солнце уже давно село, и внутри тлела надежда, что темнота поможет им скрыться. Мужчина бежал по открытым газонам, но у стены из живой изгороди ему пришлось совершить несколько ходок, перенося девушек по одной. Он пробежал мимо розариев и фонтанов – и заметил останки Даджаку, поморщившись от вида. Поблизости витал запах собак, но они вряд ли будут настолько свирепы, чтобы кидаться в погоню за несколько сот метров. Джонин размышлял, что недо-бизнесмену, в конце концов, повезло, поскольку гибель от собак была далеко не так ужасна, как то, что планировал сделать с ним он.              Копирующий Ниндзя уже чувствовал запах дыма в воздухе и, оглянувшись, увидел мягкое оранжевое свечение, пятнающее небо. Даже если здание не рухнет, оно будет сожжено дотла. Взрыв уничтожит все улики его схватки с Кодо, а также тела Ияши и Мидари, и всё оборудование, использовавшееся для трансформации похищенных женщин.              Наверное, хорошо, что не останется доказательств того, что он там был. Уничтожение особняка Ияши не повесят на Коноху, что, скорее всего, поможет замять конфликт. Также не будет доказательств того, что популярный лидер Хосеки был замешан в таком мерзком и извращённом деле, как сексуальное рабство и порабощение разума и воли молодых женщин. Его запомнят как привлекательного и харизматичного мужчину, каким он себя представлял с помощью дзюцу замены, а не жирным отвратительным извращенцем, каким он был на самом деле. Хотя Какаши получил бы огромное удовольствие, запятнав имя политика даже после его смерти, так было лучше. Его смерть и сгоревший особняк, по его опыту, сочтут несчастным случаем. Так будет спокойнее, и моральный настрой местных жителей сильно не пострадает.              Ниндзя перепрыгнул последнюю стену с Сакурой, а затем вернулся, чтобы перенести Мияби, а затем девушку, имени которой не знал. Он оказался за пределами владений Ияши, но всё равно продолжал бежать на случай, если службы, приехавшие тушить пожар, решат обыскать местность. Он был уже на полпути вниз по насыпи, когда заметил скопление больших деревьев с достаточно густой листвой, чтобы скрыть их всех от глаз, если встать в центре.              Мужчина вошёл в прохладную чащу, но озноб, который он чувствовал, шёл скорее изнутри, из глубины живота. Рана на спине стала болезненно пульсировать, когда он устраивал на земле женщин, стараясь обращаться с ними бережно.              Джонин сел рядом с бессознательной Сакурой. Она выглядела такой красивой и безмятежной, и душу всё сильней захватывал страх за то, что это останется её единственным – и последним – выражением лица.              Если она никогда не проснётся, никогда не будет смеяться, никогда не заплачет, никогда не закатит глаза от раздражения и не сузит их в гневе, он никогда не услышит её сладкого голоса, мягко шепчущего, или кричащего в ярости, или вскрикивающего в экстазе, когда он наконец доведёт её до разрядки. Если она не проснётся, Какаши никогда не почувствует, как её губы прижимаются к его в робком поцелуе, который слишком быстро становится страстным сплетением языков. Он никогда не сможет сказать ей, что действительно чувствует, хотя она вряд ли захочет это услышать.              Не впервые с начала этой миссии Копирующий Ниндзя чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он проклинал себя за то, что знает тысячу дзюцу – и при этом ни одно из них не было достаточно полезным, чтобы разбудить его спящую напарницу. Даже если бы он прошёл базовую медицинскую подготовку, ему было бы не легче. Чёрт, он даже не был уверен, сможет ли Цунаде исправить состояние девушек.              И больше всего пугала мысль, что Сакура, даже проснувшись, может никогда не прийти в себя.              Слёзы защипали глаза джонина, когда он заключил розоволосую женщину в свои объятия. Он прижал её к себе, желая всем сердцем, чтобы она вернулась к нему, чтобы очнулась и подарила свою прекрасную улыбку ещё хоть раз.              Копирующий Ниндзя был храбрым человеком и редко проявлял эмоции, но больше сдерживаться он не мог. Слёзы прорезали мокрые дорожки на щеках, усыпанных мелкой копотью, и впитались в маску, Сотрясаясь от рыданий, переполненным невыносимым горем, мужчина зарылся лицом в волосы Сакуры, вспоминая более счастливые времена, когда она была так же близко к нему, когда он занимался с ней любовью и когда утешал.              Горе быстро истощало, и теперь, когда адреналин ушёл, ниндзя понял, насколько был вымотан после битвы с Кодо. Ожог на спине пульсировал и щипал, но обращение в местную больницу вызвало бы подозрения – к тому же, он не мог оставить женщин одних. Нужно было отдохнуть, прежде чем пытаться вернуться в Фудзен Мачи, но в нынешнем состоянии Какаши не был уверен, как доберётся обратно. Он не сможет затащить их всех в поезд, а путешествие пешком с ними наперевес было бы мучительно медленным.              Не имея другого выбора, джонин лёг на пол из листьев и травы, отказываясь отпускать Сакуру. Из его груди то и дело вырывались тихие всхлипы до тех пор, пока сон наконец не взял над ним верх.              Это был первый раз за более чем десятилетие, когда Какаши уснул в слезах.              

ХХХХХ

             Несмотря на весь опыт и подготовку Ямато, даже ему было трудно поспевать за Наруто, который нёсся сквозь деревья буквально напролом. Сай и Саске не проронили ни слова жалобы на бешеный темп, который поддерживался последние четыре часа, и капитан не был уверен, это в них играет гордость, которая не позволяет признаться в усталости, или им так же не терпится найти Сакуру, как их белокурому товарищу. Так или иначе, Ямато знал, что скоро им придётся разбить лагерь, невзирая на запал Удзумаки: было темно, и лунного света, пробивавшегося сквозь облачное небо, было недостаточно, чтобы хорошо освещать путь.              Шиноби отправились в дорогу после разговора с танцовщицами в клубе и обыска комнаты Даджаку. Каково же было их возмущение, когда они обнаружили шёлковые простыни на его огромной кровати с балдахином! Хотя комната была маленькой, бизнесмен словно сделал всё возможное, чтобы втиснуть в неё как можно больше дорогой мебели. Вся его одежда была из тонких изысканных материалов, таких как шёлк и кашемир, и Ямато почувствовал укол поднимающегося раздражения, вспомнив лохмотья, которые вынуждены были носить танцовщицы. У скупердяя было более чем достаточно денег, чтобы обеспечить их лучше, но он предпочитал оставлять всё себе.              Перебирая содержимое комода, они наткнулись на несколько писем, полученных из Северной Страны Камня, в которых излагался план по отбору и похищению девушек с дальнейшим превращением их в идеально послушных секс-рабынь. Эти письма содержали все улики и зацепки, необходимые для планирования путешествии. Город Хосеки упоминался не раз, и Ямато был почти уверен, что именно туда отправился Какаши на поиски Сакуры. Если повезёт, их квартет поспеет на подмогу друзьям вовремя.                     Поскольку четверо шиноби Конохи в поезде непременно привлекли бы внимание, они решили добираться пешком. Хотя это займёт больше времени, проблем будет меньше, чем если к ним пристанут с расспросами, куда они направляются.              Если они остановятся и отдохнут несколько часов, то восстановят силы и смогут продолжить путь, достигнув цели к утру. Ямато оставалось только надеяться, что Какаши уже нашёл Сакуру, и их поспешное подкрепление окажется не нужно.              

ХХХХХ

             Какаши проснулся совершенно одеревеневшим и разбитым. Раны на спине и руке ныли при каждом вдохе, но это было ничто по сравнению с болью, что прожигала грудную клетку. Его руки всё ещё обвивали неподвижное тело Сакуры – её состояние словно не изменилось за ночь.              Лучи бледного утреннего света просачивались сквозь деревья, раскрашивая усыпанную листьями землю пятнистыми тенями. Другие девушки лежали на прежнем месте, тоже всё ещё в коме. С тяжёлым сердцем Какаши уложил Сакуру себе на колени, осторожно убирая волосы с её безмятежного лица мозолистыми пальцами в перчатках.              Он чувствовал, как ровно бьётся её сердце, чувствовал, как с каждым вдохом поднимается её грудь. Никогда ещё Копирующий Ниндзя не чувствовал такого сильного разочарования. Куноичи была жива, в отличие от многих его друзей, которых пронзало насквозь, раздавливало всмятку или разрывало на куски. И всё же мужчина не знал, какая участь была бы более снисходительной. Сейчас не было завершённости и фатальности – только тягучая, гложущая каждую косточку изнутри неизвестность. Проснётся ли она или навсегда останется спящей куклой?              — Сакура, — прошептал джонин, и слёзы собрались на серебристых ресницах, когда он опустил голову, чтобы поцеловать мягкие розовые губы. — Пожалуйста, Сакура. Вернись ко мне.              Он крепко прижал её к себе, словно отчаянными мольбами мог её разбудить.              — Ой, Какаши. Ты меня раздавишь.              Ниндзя зажмурился. Теперь у него официально начались галлюцинации. Он слышал её голос – он был тихим и слабым, но это определённо была Сакура. Разум играл с ним невероятно жестокие шутки.              — Какаши, — снова сказал голос, и на этот раз зов сопроводился слабым толчком в грудь.              Глаза мужчины распахнулись, и он посмотрел вниз. Его взгляд упёрся в два прекрасных зелёных глаза, вяло и недоумённо моргающих.              — Сакура? — прошептал он, боясь поверить в увиденное. Он не перенесёт, если это окажется иллюзией или обманом.              — Похоже, я всё-таки не кукла, — улыбнулась она. — Полагаю, благодарить за это мне следует тебя?              Это не обман. Каким-то чудом девушка очнулась, и Какаши не смог удержать себя от порыва обвить её руками ещё крепче в удушающих объятиях.              Однако это действие, судя по реакции, вызвало у Сакуры панику: она ахнула и внезапно оттолкнула его, выползая из хватки на траву. Хотя она была ещё слаба, она попыталась принять боевую стойку, но когда поняла, что перед ней напарник с недоумённым выражением лица, то сникла, опустив руки из защитной позиции.              — Прости, — виновато сказала она. — Просто... после того, что этот желтоглазый ублюдок со мной сделал, прикосновения...              Она замолчала, опустив глаза, и обхватила себя руками, словно хотела защититься от холода, но они оба знали, что это не имело ничего общего со свежим утренним воздухом.              — Я знаю, что он с тобой сделал, — мягко сказал джонин, желая заключить её в объятия и утешить, но не был уверен, насколько уместным это будет. — Я узнал, что он накачал тебя какой-то химозой и контролировал сознание. Прости меня… за всё, что я сказал. Я не имел права судить тебя, не зная, что на самом деле произошло между вами в кабинке.              Девушка ничего не сказала, всё ещё глядя в землю.              — Тебе больше не о чем волноваться, — продолжил ниндзя. — Он мёртв. Они все мертвы.              Сакура медленно подняла голову.              — Все?              — Все, — подтвердил мужчина. — Ияши, Кодо, Мидари и Даджаку. Тебе и остальным девушкам больше не о чем волноваться.              Куноичи молча кивнула, переваривая новости, а затем села, всё ещё слишком истощённая, чтобы долго стоять. К удивлению Какаши, на её губах заиграла улыбка.              — Ты мне ни одного не оставил?              Копирующий Ниндзя усмехнулся. Он знал, что Сакура никогда не была любительницей кровопролития, но мог понять, почему ей хотелось бы самой получить удовольствие от убийства этих людей. Это была месть – не только за себя, но и за подруг, и за каждую женщину, пострадавшую от рук этих чудовищ.              — Прости, — мягко сказал он. — Ты была немного не в форме в то время. Но, если тебе от этого станет легче, – их смерти не были приятными.              Девушка снова кивнула. Ей не нужны были подробности, поскольку она знала, на что способен Какаши. У неё не было сомнений: то, что он сделал с этой бандой скотов, могло бы стать сюжетом для самых страшных кошмаров. Он был печально известным убийцей, смертоносным киллером – и самым прекрасным созданием на свете, несмотря на грязный и растрёпанный вид.              Она отвела взгляд, прежде чем он успел бы заметить, что она пялится, и осмотрелась. Их окружали деревья, но это не походило на лес.              — Где мы? — спросила она. В воздухе чётко слышался запах дыма – тот едкий запах, который идёт от горения синтетических материалов, а не древесный аромат горящих деревьев.              — Мы у подножия холма, где был особняк Ияши. Мы здесь с прошлой ночи.              Был особняк? Наверное, это объясняло дым.              — Но мы всё ещё очень близко. Не лучше ли нам убраться подальше? — спросила она.              — Я не смог далеко уйти с тремя телами на горбу, — ответил Какаши, указывая на место у неё за плечом.              Сакура обернулась и увидела двух бессознательных женщин, лежавших позади неё. Одну она узнала. Другую – нет.              — Мияби! — ахнула она. В ней тут же включились инстинкты медика, и она немедленно встала и бросилась к стройной девушке. Куноичи всмотрелась в бессознательное лицо подруги, и её лоб прорезало беспокойство. Она протянула руку, чтобы коснуться её, но заколебалась и обернулась к джонину.              — Ты сказал, что нёс троих, — тихо сказала она. — Где Цуренай?              Копирующий Ниндзя печально покачал головой.              — Там был пожар, и я едва выбрался с вами. Если бы попытался взять и её, никто бы из нас не выбрался.              Сакура мгновение помолчала, а затем кивнула. Наверное, это была карма – дива пала жертвой той самой участи, на которую обрекала других девушек. Любая смерть была прискорбна, даже её, но Сакура не могла не задуматься: если бы фиолетоволосая женщина была ещё жива, смогла бы она удержаться и не задушить предательницу на месте? Возможно, то, что она сгорела вместе с особняком, было даже лучше для неё.              Покачав головой, чтобы отогнать такие мысли, куноичи повернулась к женщине, которая сейчас нуждалась в её помощи. Какаши улыбнулся, заметив, что Сакура внезапно оказалась в своей стихии и стала задавать ему дюжину вопросов касательно их состояния, и стал отвечать на них как можно детальнее.              Как долго девушки были без наркотика? Проявляли ли они какие-либо признаки жизни с момента спасения? Удалось ли узнать, что было в веществе, которое им вводили? Говорил ли Мидари что-нибудь о противоядии?              Какаши поморщился от последнего вопроса. Он ответил, что доктор утверждал, что последствия необратимы, но девушка отказалась принимать этот ответ.              — Я очнулась после нескольких часов действия сыворотки. Возможно, если процесс не завершён, есть шанс на восстановление.              Какаши наблюдал, как она немедленно стала вливать свою чакру в тело подруги, оценивая причинённый ущерб. Ему не хотелось указывать на то, что Сакуру обрабатывали всего несколько часов. Мияби могла находиться под капельницей Мидари почти неделю. Был большой шанс, что её личность спасти не удастся, что мозг был почти полностью очищен и восстановить его невозможно. Мужчина знал, что даже если бы он высказал свои мысли, то куноичи бы не сдалась. Она попытается исцелить свою подругу, и будет пытаться, пока сама не окажется на грани смерти от истощения чакры.              Ирьёнин задумчиво нахмурилась, закончив осмотр. Она подошла к месту, где лежала незнакомая девушка, и повторила процесс.               — Повреждения далеко не такие обширные, — объявила она. — Если я сначала вылечу её, возможно, она сможет мне рассказать что-то, что поможет с Мияби.              Девушка принялась за работу, не обращая внимания на тот факт, что сама валялась без сознания всего несколько минут назад и всё ещё была слаба из-за наркотика.              Работа предстояла кропотливая. Нужно было избавить клетки мозга от токсина, восстанавливая причинённый ущерб. Она могла работать только с горсткой нейронов за раз – а значит, процесс займёт часы. Сакура обнаружила, что большие области вообще не были затронуты, и поняла, что это были части мозга, отвечающие за речь и координацию. Наиболее пострадали области, контролирующие суждение, критическое мышление, эмоции и личность.              Какаши знал, что мало чем может помочь. Он запрыгнул на деревья, усевшись на высокой ветке и слившись с листвой. Он видел и Сакуру внизу, и окрестности во всех направлениях, и дым, всё ещё поднимавшийся над особняком, хотя теперь это была лишь тонкая тёмная струйка. Должно быть, дом горел всю ночь. К настоящему времени местные власти уже должны были быть на месте, но шиноби увидел бы их приближение, если бы они приблизились, исследуя прилегающие территории в поисках улик.              Так прошло несколько спокойных часов. Сакура продолжала лечить незнакомку, а джонин выполнял роль наблюдателя. Группы жителей из города проходили мимо, надеясь мельком увидеть, из-за чего весь сыр-бор, но все игнорировали рощу деревьев и их временных обитателей...              Пока странно знакомая группа из четырёх человек не обогнула склон холма.              Под маской Какаши заиграла улыбка. Похоже, Цунаде осталась недовольна их работой на миссии и отправила подкрепление. И хотя группа, которую она отправила, состояла из одержимого демоном импульсивного крикуна, надменного и мрачного фрика с комплексом превосходства, социально неадаптированного лишённого эмоций художника и неудавшегося научного эксперимента, который чаще выступал в роли няньки на подобных миссиях, ниндзя никогда ещё не был так рад их видеть.              

ХХХХХ

             Четверо шиноби нашли друзей – потрёпанными, но живыми. Сакура встретила их благодарной улыбкой, признавшись, что очень рада их видеть, но поскольку она была ещё слишком слаба, то не могла встать и отблагодарить ребят тёплыми объятиями, которых они заслуживали. Наруто это не слишком смущало: он подошёл сзади и всё равно заключил её в удушающие объятия. Обычно Сакуру раздражало бы такое поведение, но она была так рада видеть своего светловолосого друга, что приняла его нежность, хотя и пыталась сосредоточиться на лечении.              Какаши в это время доводил до сокомандников информацию обо всём произошедшем. Наруто страшно возмущался тому, что делали с Сакурой и её подругами, и угрожал надавать тумаков обидчикам, пока Какаши тактично не сообщил ему, что все причастные уже были мертвы. Остальные товарищи были не менее потрясены историей, но были более сдержанны в реакциях.              Прошло ещё два часа. Сакура продолжала восстанавливать отравленные клетки мозга таинственной девушки с непоколебимой решимостью, пока прибывшие шиноби по очереди несли дозор на высоком дереве и время от времени разведывали местность, сообщая остальным, что происходит в особняке. Какаши не отходил от Сакуры: сидел и наблюдал за её работой с небольшого расстояния.              Ямато вернулся с разведки руин поместья Ияши и доложил, что, по-видимому, власти даже не удосужились обыскать местность и уже нарекли пожар случайностью. Шиноби Конохи не нужно было беспокоиться, что кто-то придёт их искать.              — Нам всё равно следует как можно скорее вернуться в Фудзен Мачи, — ответил Какаши. — Этим девушкам нужен уход получше, чем тот, что возможен в полевых условиях.              Если кто и мог исцелить Мияби и её подругу, так это Сакура. Однако у неё будет больше возможностей сделать это в месте, где хотя бы были кровати. С дополнительными людьми в команде они легко могли вернуться в клуб, ведь Какаши теперь не нужно было нести троих в одиночку.              — Сакура, — мягко сказал Какаши. — Нам пора идти. Ты сможешь продолжить лечение через пару часов, когда мы сделаем привал.              Сакура даже не взглянула на него, продолжив вливать свою чакру в тело бессознательной девушки.              — Через пару часов может уже быть слишком поздно, — упрямо сказала она. — Я почти закончила восстанавливать мозг, а затем мне нужно очистить остальную часть тела, так что...              Её фраза осталась незаконченной: куноичи рухнула вперёд. Многочасовое напряжение, когда она только очнулась и ещё испытывала тяжёлые последствия интоксикации, дало о себе знать. Она почти исчерпала запас чакры, отчего на неё неподъёмным грузом навалились слабость и дрожь.              Наруто спрыгнул с дерева, откуда наблюдал за окрестностями, как только увидел, что его подруга поникла. Он обеспокоенно позвал её по имени и собирался броситься к ней, но Ямато положил руку ему на плечо: Какаши уже опередил усатого. Он поддержал одной рукой её у поясницы и тихо спросил, всё ли в порядке. В его голосе ясно слышалась тревога.              — Я в порядке, — сказала она и попыталась сбросить его руку. — Мне просто нужно закончить процедуру и...              — Ничего ты не закончишь, — строго сказал джонин. — Ты и так слишком много работала. Тебе нужно отдохнуть, — он повернулся к четверым, наблюдавшим за их взаимодействием с беспокойством, и приказным тоном произнёс: — Ямато, Наруто, вы понесёте девушек. Саске, ты ведёшь, Сай прикрывает спину. Двигаемся на предельной скорости. Я хочу вернуться в Фудзен Мачи к ночи.              Команда кивнула. Наруто подошёл, чтобы поднять девушку, которую лечила Сакура, и осторожно перекинул её через плечо, а Ямато сделал то же самое с Мияби. Ирьёнин попыталась встать на ноги и настоять на продолжении лечения, но её колени подкосились. Какаши легко её поймал.              — Сакура, — строго пожурил он. — Ты так ослабела, что не можешь даже стоять. Я не дам тебе использовать ни крупицей больше чакры, пока ты не отдохнёшь.              Он повернулся к остальным членам Команды номер Семь и приказал готовиться к выходу. Девушка снова попыталась возразить, но он заставил её замолчать, прижав палец к её губам.              — Я уже чуть не потерял тебя однажды, — тихо сказал он. — И я буду проклят, если это произойдёт снова.              Выражение лица куноичи смягчилось, когда он убрал спутанные розовые пряди с её лица. Остальные члены команды стояли спиной, обсуждая кратчайший маршрут. Чисто случайно Саске обернулся через плечо и заметил нежный жест Какаши, и его глаза сразу же сузились, оценивая увиденное. Любой, кто хоть немного знал Копирующего Ниндзя, понял бы, что такое действие было совершенно не в его характере, особенно по отношению к Сакуре. Не нужно было быть гением, чтобы понять: между ними что-то изменилось. Учиха отвернулся, прежде чем они успели заметить его взгляд, сосредоточившись на указаниях Ямато, так как ему предстояло вести группу.               Вопреки желаниям Сакуры, Какаши нёс её на спине, заявив, что если она слишком слаба, чтобы стоять, то уж точно не сможет поддерживать изнурительный темп, который зададут здоровые шиноби Листа. Она ворчала в знак протеста, её гордость возражала против того, чтобы её несли, но она знала, что не стоит перечить собственному капитану – он мог упереться и посильнее неё, если бы захотел. И, честно признаться, Сакуре вполне нравилось ощущать, как его сильные руки сжимают её бёдра для поддержки. Она обвила руками его шею и уткнулась носом в кожу. Теперь к его запаху примешались ноты дыма и крови, но основные древесные и мускусные оттенки не изменились. Это успокаивало и дарило чувство безопасности, которое было невозможно объяснить.              Они немедленно отправились в путь, двигаясь быстро и бесшумно: Саске ведёт, трое мужчин с телами девушек посередине, Сай замыкает шествие. Город Хосеки быстро остался позади – они двигались вдоль его черты, чтобы не привлекать внимания, а затем вышли в открытую местность. Был высок шанс столкнуться с мелкими бандитами и, возможно, даже с наёмниками более высокого ранга, но те вряд ли представляли какую-то угрозу, учитывая, что они были сплочённой группой элитных ниндзя Конохи.              Какаши время от времени морщился от давления тела куноичи на нежный ожог на спине, но терпел. Сейчас не было времени беспокоиться о ране. Его главной заботой было доставить Сакуру в убежище, где она сможет нормально отдохнуть. Хотя, с горькой улыбкой подумал он, зная эту девушку, она примется за лечение с двойным усилием, как только они вернутся в клуб.              Вес и тепло тела Сакуры, прижатого к нему, утешали и снимали с души тяжёлый камень тревоги, и джонин благодарил богов за то, что она осталась невредима после всего, что произошло. Но теперь, когда она очнулась, это поставило его перед дилеммой. Он был очень в неё влюблён – больше, чем в кого-либо за всю свою жизнь. Их миссия быстро близилась к финалу, и скоро им предстояло вернуться в Коноху, в свои привычные жизни. Ханы больше не будет, как и ночных смен с танцами в образе прекрасного падшего ангела похоти. Он больше будет не нужен Сакуре. Она перестанет нуждаться в том, чтобы он учил её тонкостям и удовольствиям секса, не будет стремиться забыться в его теле или в мягких жарких молитвах, звучащих срывающимся шёпотом. Их партнёрство – что бы это ни значило – закончилось, и хотя эта женщина пленила сердце Какаши за пару месяцев, что они были вместе, он понятия не имел, что чувствует к нему она.              Она молода, красива, сильна и талантлива. Она могла найти себе кого-то намного лучше, чем старый извращенец, давно вышедший из расцвета сил. Это наверняка станет его погибелью, однако ниндзя подумывал о том, чтобы оставить чувства при себе и отпустить её. Было бы нечестно ставить Сакуру в неловкое безвыходное положение, признаваясь ей в любви. Она заслуживала кого-то своего возраста, кого-то не сломленного, с меньшим количеством шрамов – в конце концов, она заслуживала выбора. С каждой новой минутой раздумий план действий вырисовывался всё чётче.              Какаши придётся жить с бременем любви к той, кого он не может иметь. Но сейчас, пока они несутся по полям и лугам, ощущая свист ветра в ушах, он насладится Сакурой, пока имеет возможность. Он будет смаковать её тепло до последней крупицы, чувствуя, как её маленькая фигурка льнёт к его спине. Её ровное дыхание было свидетельством: она заснула, последовав совету, ведь так нуждалась в отдыхе. Мужчина знал, что это похоже на подростковые глупые мечты, но не мог не надеяться, что куноичи снится именно он.