Часть 24

      Лоб Сакуры пересекла морщинка напряжения: она кропотливо работала над удалением токсинов, частица за частицей, из повреждённой ткани мозга безымянной светловолосой девушки. Она давно уже потеряла счёт времени за исцелением. Процедура требовала полного погружения в задачу, пока она сидела, согнувшись над кроватью «Влажных фантазий».               Их возвращение из Хосеки было быстрым и спокойным… или, по крайней мере, ей так сказали. Она проспала большую часть пути на спине у Какаши, восстанавливая силы. Куноичи очнулась всего за пару часов до прибытия и настояла на том, чтобы возобновить лечение таинственной девушки, как только они доберутся до клуба.               Фудзен Мачи встретил их холодным мрачным небом. Оставшиеся в клубе девушки приветствовали Сакуру со слезами на глазах, сияя облегчением на красивых лицах, и попытались её обнять – все одновременно.               В тот миг, когда Джицу заметила танцовщицу, безвольно повисшую на руках Наруто, она бросилась к нему и взяла её за руку, рыдая так сильно, что никто не мог разобрать её слов.               Тора объяснила, что спасённую девушку зовут Айя. Она раньше работала в клубе, и это была та подруга, по которой Джицу так тосковала. Она исчезла незадолго до прибытия Сакуры, но по неизвестной причине ей удавалось избегать процедуры достаточно долго, чтобы её нашли в особняке и спасли.               Радость танцовщиц была недолгой: Сакура устало объяснила, что нет гарантии, что она сможет вылечить Айю или Мияби, но она поклялась сделать для этого всё от неё зависящее. Она попросила выделить одну комнату для этой задачи, и Джицу настояла на том, чтобы отдать свою. Наруто и Ямато проводили девушек наверх и уложили на кровати, после чего Сакура попросила оставить её наедине с пациентками на несколько часов.               Какаши колебался, но в конце концов согласился оставить напарницу одну. Он сидел в гостиной на диване, раскрыв «Ича-Ича». Его непокрытый глаз не скакал по строчкам, а скорее смотрел куда-то вдаль, сквозь книгу.               Два часа спустя Сакура закончила выводить токсины из организма Айи и восстанавливать повреждённые ткани мозга. Оставалось только ждать, чтобы узнать, проснётся она или нет. Перекусив по настоянию джонина, она принялась за Мияби, повторяя тот же процесс обработки – лишь небольшие группы клеток за раз.               Какаши пришлось не один раз заставить девушку сделать перерыв: он чувствовал, что её резервы чакры истощаются, даже в другом конце коридора, и прибегал к силе, чтобы оторвать её от работы. Он не мог позволить Сакуре подвергнуть себя ещё хоть одной малейшей опасности на этой миссии – он едва её вернул.              Мужчина снова вошёл в комнату, когда работа с одной пациенткой была завершена примерно наполовину. Ирьёнин не хотела делать перерыв, но на этот раз желания протестовать и бороться уже не возникло. Молча она позволила напарнику проводить себя через коридор к ставшей практически родной двухъярусной кровати, которую они делили с Мисаки. Устало куноичи забралась наверх, не переодеваясь, натянула одеяло до подбородка и мгновенно уснула.              Ниндзя придвинул стул, назначив себя стражем, чтобы проконтролировать, что она действительно спит, а не пробирается обратно в импровизированную палату, чтобы возобновить лечение. Он отказал Наруто, Мисаки и даже Саске, приходивших проведать её: для визитов будет время позже. Сейчас Сакуре как никогда нужен был отдых.              Джонин понял, что больше никогда не сможет пойти на миссию с этой прекрасной женщиной. Он заботился о ней настолько сильно, что это туманило обычно кристально ясный рассудок, заставляя делать глупые вещи и принимать решения, которые могли поставить миссию под угрозу. Чувства в сердце пересиливали голос разума в голове. А шиноби без головы на плечах – обуза на поле боя.              Это была любовь, но чем больше Какаши об этом думал, тем яснее понимал, что между ними ничего не выйдет. Даже если предположить, что Сакура захочет продолжить – начать – с ним отношения, он будет продолжать брать опасные одиночные миссии, а она – неустанно работать в больнице. Каждая миссия вполне могла оказаться последней, и девушка не заслуживала такой ноши, как постоянное беспокойство. Без сомнения, она будет часто проводить ночи в больнице, и даже если Какаши будет в деревне, их предельно различающийся уклад жизни явно не поспособствует налаживанию контакта.              Мужчина раздражённо вздохнул. Что толку сейчас было в этих бесплодных размышлениях? Их отношения закончатся в ту же секунду, как они ступят за ворота Конохи. Вот так. Стоило начать разрывать узы, что связали их на время миссии, ещё в Фудзен Мачи, чтобы переход не был таким резким. Не протягивать руку, чтобы провести пальцами по мягким розовым прядям, или отстраниться от поцелуя нежных губ цвета вишнёвых лепестков – вот что будет самой трудной миссией Копирующего Ниндзя.              Болеть будет очень сильно, но так будет лучше для Сакуры, и это утешало, пусть и немного.              

ХХХХХ

             Новоприбывшая часть Команды номер Семь временно поселилась внизу, пока клуб был закрыт до дальнейшего распоряжения. Когда танцовщицы рискнули завести разговор о Даджаку и Цуренай, Ямато просто ответил, что никто из них не вернётся. Ему не нужно было объяснять подробности, ведь все услышали в его голосе мрачные нотки, пояснявшие их судьбу.              Мисаки, словно очутившись в летнем лагере на ночи страшилок, хотела узнать все жуткие подробности того, как огромный злой политик и мерзкий шиноби-похититель встретили свой конец. Ямато объяснил, что у него нет подробностей, учитывая, что с этими людьми разбирался Какаши, и, пока он присматривает за Сакурой, его лучше не беспокоить. Блондинка надула губы, но смирилась с тем, что время историй откладывается.              Наруто тоже наморщил лоб, расстроенный тем, что «вся движуха закончилась как раз к приезду». Ямато посетила мысль, что эти двое похожи не только цветом волос.              — Мудила получил по заслугам, — кисло бросила Тора со своего места за одним из многочисленных столов в зале. — Он продал нас только ради того, чтобы заработать ещё больше денег сверх того, что мы ему отдавали. Как будто мало было наших шестидесяти процентов!              — Хорошо, что он уже мёртв, иначе я бы сделала это сама, — вставила Кицуне с места, которое она заняла рядом с Саске и Ямато.              Джицу молча кивнула, сжав губы в напряжённую линию. Даже Мисаки кивнула своей кудрявой головой в знак согласия. Очевидно, ни одна из них не могла простить бывшего босса за то, что он сделал.              Никто из присутствующих мужчин не мог подобрать нужных слов поддержки. Они попросту не могли представить себе жизнь, в которой приходится торговать телом, чтобы выжить, лишь затем, чтобы оказаться преданным человеком, который приютил и опекал. Такое обращение было непростительно.              — Интересно, сколько бабла он на нас заработал, — с горечью пробормотала Тора в стакан с янтарной жидкостью. Теперь можно было довольствоваться благами бара, раз уж Даджаку не сможет её отчитать.              — Ну, он точно не тратил их на ремонт этой дыры, — ответила Кицуне, скрестив ноги под столом и намеренно коснувшись носком туфли икры Саске. Учиха незаметно пересел в кресле так, чтобы нога оказалась вне её досягаемости.              — Что ж, раз Даджаку и Цуренай больше нет, мы можем разобрать все их вещи, да? — на удивление бодро воскликнула Мисаки, несмотря на мрачную тему разговора. — Надо обыскать их комнаты! Может, найдём что-нибудь, что можно продать!              Тора кивнула. Это была хорошая идея, учитывая, что у них больше не было рабочего способа прокормить себя, раз никто не хотел, чтобы клуб продолжал работу. А деньги, вырученные с распродажи вещей, вполне могли бы позволить им держаться на плаву – какое-то время.              — Можем начать прямо сейчас, — тихо предложила Джицу. — Всё лучше, чем просто сидеть и ждать.              Все согласились: ожидание момента, когда Мияби и Айя поправятся, выматывало нервы, так что отвлечься не помешало бы.              — Нам всё равно нечем заняться, так что мы вам поможем, — сказал Сай со своей обычной напускной улыбкой. Обычно Саске сделал бы раздражённое замечание о том, что он только что предложил помощь шиноби, никого из них не спросив, но, как ни удивительно, промолчал, поднявшись с места и направляясь вместе с остальными следом за девушками.              

ХХХХХ

             Сакура устало вздохнула, опустив голову на край кровати, где лежала Мияби – полностью исцелённая, но всё ещё без сознания. Ирьёнин была истощена не только из-за нехватки чакры: от физической усталости кости словно ныли изнутри, и к этому добавлялись недавно пережитые эмоциональные потрясения.              Ей хотелось бы сделать что-то ещё, найти какое-то волшебное лекарство, которое вернуло бы этих девушек к жизни, но она знала, что уже сделала всё возможное. Теперь оставалось только ждать – а это всегда было самым трудным.              Девушка закрыла глаза и опустила лоб на матрас, показавшийся до невозможного роскошным и мягким. Ей хотелось оказаться в объятиях Какаши, свернуться с ним калачиком в постели, прижимаясь к нему и слушая успокаивающий нежный шёпот. Она хотела быть рядом с ним, но с самого их возвращения в клуб он отстранился и стал каким-то далёким. Её напарник сидел, выпрямившись, на стуле в её комнате, пока она отдыхала между сеансами лечения, вместо того чтобы лечь с ней и обнять. Исчезли мягкие взгляды, задерживающиеся на глазах и губах, и нежные поцелуи, которыми она упивалась в его номере. Это только подтверждало страхи куноичи: теперь, когда их миссия подходила к концу, у Какаши больше не было причин терпеть её близость. Он разорвал связь вот так, чисто и легко, словно сорвал пластырь с корочки. То, как быстро и без усилий он переключился, Сакуру очень печалило.              Она была полной дурой. Что мог он увидеть в такой, как она, когда в его книгах было полно пышнотелых и напористых женщин, превращавших каждое мгновение в спальне в неистовый пожар страсти? Она же всё ещё была неопытным новичком в сексе, и, конечно, ни о каких пышностях на её теле не было и речи. Если так подумать, почти всю работу в постели делал Какаши, так что вряд ли он даже запомнит Сакуру как примечательную партнёршу.              Но нужно было признать: он отлично играл роль любовника, и во время их близости было очень легко поверить, что он действительно что-то к ней чувствует и, возможно, даже любит её. Но какими бы блаженными ни были те мгновения, реальность сейчас жгла холодной болью. Может, было бы легче, если бы его прикосновения и ласки с самого начала были просто деловыми и поучающими.              Горячие слёзы навернулись на глаза, но девушка яростным усилием воли их сдержала. Куда делся мужчина, что спас её? Тот рыцарь, что прижимал к себе так крепко, когда она очнулась, словно она была сказочной принцессой?              В том-то и дело. Сакура не была принцессой, и они были не в сказке с драконами, ведьмами и «жили долго и счастливо» на последней странице. Она была просто глупой девчонкой, ещё не доросшей до статуса женщины, даже лишившись девственности и пережив пару месяцев работы в стрип-клубе. Если она всё ещё питала надежду, что роман с Какаши может продолжаться бесконечно, она была просто безнадёжной глупышкой.              Ей следовало послушать старшего и более опытного напарника и не привязываться. Перестать с надеждой ждать его поцелуя или наслаждаться мимолётным прикосновением его руки. Когда-то она согревала его постель, но теперь они снова не более чем бывшие учитель и ученица, и ей следовало начать вести себя соответственно.              Прежде чем мысли куноичи успели принять ещё более мрачный и удручающий поворот, она услышала с соседней кровати тихое бормотание. Она мгновенно вскочила на ноги и, затаив дыхание, склонилась над девушкой с пепельно-белыми волосами. Ресницы, нежно покоившиеся на фарфоровой коже, дрогнули и распахнулись, открыв янтарные глаза.              Инстинкты ирьёнин включились мгновенно: она мягко и чётко заговорила, объясняя, кто она и где они находятся. Айя слушала, шокированно оглядываясь вокруг, словно не могла поверить, что больше не находится в подвале особняка Ияши.              — Я… я не… я не одна из них? — тихо спросила она дрожащим голосом.              Сакура улыбнулась и покачала головой, стараясь не вспоминать пугающе пустые глаза всех тех женщин, которым суждено было испытать участь, которой они обе чудом избежали.              — Нет, — заверила она. — Этот кошмар кончился. Тебе больше никогда не придётся бояться Даджаку или Ияши.              Тихий вздох у входа в комнату заставил обеих повернуть головы. В проёме стояла Джицу, её зелёные глаза были широко распахнуты и блестели от слёз.              — Айя… — прошептала она, словно не доверяя тому, что видела.              Между ними повисла тишина – настолько нереальная, словно само время затаило дыхание, – а затем Джицу внезапно бросилась вперёд и заключила подругу в крепкие объятия. Слёзы текли по её щекам, и сквозь рыдания она призналась, что думала, будто никогда больше её не увидит, и как сильно она скучала. Айя обняла её в ответ, доказывая, что это происходит наяву, а не в жестоком сне.              Куноичи наблюдала за воссоединением с улыбкой на губах, и её собственное сердце переполняли радость и облегчение. Айя поправится. Её медицинские дзюцу спасли девушку. Нефритовые глаза скользнули с трогательной сцены на Мияби, всё ещё неподвижную на соседней кровати. Оставалось лишь надеяться, что и вторая пациентка среагирует на лечение так же.              — Можно я пойду в общую комнату? — всхлипнула Айя, наконец отстранившись от подруги. — Хочу всех повидать.              Сакура кивнула и сказала, что можно, но предупредила, что спешить не стоит. Она понятия не имела, какое влияние могли оказать те химикаты на организм девушки, и было разумно некоторое время соблюдать осторожность.              Джицу помогла блондинке спуститься с кровати и предложила руку для опоры. Айя взглянула на неподвижную Мияби и поняла, что всего пару минут назад сама была такой же. Её пробуждение оказалось маленьким чудом, и не было никакой гарантии, что темноволосой танцовщице тоже повезёт открыть глаза.              Куноичи проводила взглядом подруг, медленно удалившихся в коридор, и тут же услышала хор радостных возгласов: очевидно, Айю приветствовали остальные. Их голоса, доносившиеся уже из гостиной, было отчётливо слышно, и Сакура улыбнулась, слыша смех и слёзы радости. Девушки из «Влажных фантазий» были семьёй, не менее близкой, чем кровные родственники, и сегодня к ним вернулась та, кого они считали погибшей. Она устало посмотрела на свои руки, оценивая бледную кожу, кое-где покрытую почти незаметными шрамами. Этими руками она спасла Айю. Это были руки куноичи – руки, которые могли и разрушать, и исцелять.              Сакура скорее почувствовала, чем услышала присутствие, и, подняв взгляд, увидела стоявшего в дверях Какаши. Хотя она была изнурена, её губы сами растянулись в лёгкой улыбке:              — Привет.              — Привет, — ответил он, бесшумно входя в комнату. Хотя рядом с кроватью стоял пустой стул, ниндзя остался стоять. Между ними повисло молчание, и куноичи уже начала гадать, пришёл ли он просто промолчать рядом с ней, когда он наконец заговорил снова: — Ты хорошо справилась, Сакура. Я тобой горжусь.              Она не совсем поняла, что конкретно имеется в виду под этим пространным замечанием. Это он об успешном исцелении Айи? О её собственном выздоровлении после того, как она была на волосок от смерти? О всей миссии в целом? В любом случае, Сакура чувствовала, что праздновать ещё рано: Мияби всё ещё лежала, не подавая признаков жизни.              Словно прочитав её мысли, джонин мягко произнёс:              — Что бы ни случилось, знай: ты уже спасла жизнь. Ты сотворила чудо, Сакура. Но вряд ли стоит просить большего. Всех не спасёшь.              Сакура слышала эту поговорку бесчисленное множество раз за время работы в госпитале, и, честно признаться, она её ненавидела. Если она не могла кого-то спасти, она всегда терялась в мыслях по дороге домой со смены. Могла ли она сделать что-то ещё? Было ли у неё достаточно навыков, чтобы спасти эту жизнь? Почему в этот раз она потерпела неудачу? Если Мияби никогда не очнётся, будет ещё хуже. На этот раз она была предвзята и необъективна, что всегда грозило провалом. С этой очаровательной танцовщицей, чьи волосы были цвета вороного крыла, она смеялась и плакала, шутила и танцевала. Они стали настоящими подругами, несмотря на всю ложь куноичи под прикрытием. Если она не сможет её спасти, совесть и вина будут мучить её вечно.              — Знаю, — тихо вздохнула Сакура. — Но я должна попытаться.              Ей удалось сдержать дрожь в голосе, но глаза всё равно защипали горячие слёзы и стали скапливаться на ресницах. Словно почувствовав смятение девушки, Какаши приблизился и положил руку ей на плечо в утешающем жесте – лишь так можно было выразить то, что нельзя передать словами.              Почему этот мужчина так чутко улавливает всё, что она чувствует, но при этом настолько слеп ко всем её эмоциям, связанным с ним? Почему он не видит, как сильно она его любит? Как он может не знать, что её сердце разрывается от одной мысли о том, что ей больше нет места в его объятиях? Сакуре хотелось потребовать от него ответов, но выставить себя ещё более наивной дурой, чем уже была, она не могла. И вряд ли она переживёт, если Какаши скажет, что все его нежные действия были лишь частью маски, которую он разыгрывал на миссии. Сакура предпочитала находиться в молчаливом неведении, чем услышать, что ничего не значит для дорогого человека.              И всё же она не удержалась и легонько накрыла ладонью руку на своём плече. Она чувствовала его тепло сквозь перчатку, и сердце защемило в ожидании большего прикосновения. Внезапно, не заботясь о том, что он может её оттолкнуть, она переплела их пальцы и мягко потянула, чтобы, когда он окажется достаточно близко, она могла подцепить маску и прижаться губами к его губам. Девушка была готова к сопротивлению и даже отказу, но не предвидела болезненного шипения.              — Какаши? — встревоженно вскочила она, усилив хватку на запястье ниндзя, когда он попытался отдёрнуть руку.                     — Пустяк, — буркнул он, но Сакура не отпустила.              — Дай посмотрю.              Неохотно Копирующий Ниндзя позволил ей осторожно закатать рукав его рубашки до плеча, а затем размотать повязку, которую он наложил по возвращении в Фудзен Мачи. Когда ирьёнин ахнула при виде уродливой рваной раны, украшавшей плотный бицепс, он ощутимо дёрнулся и зажмурился: очевидно, знал, что получит нагоняй.              — Какаши, когда это случилось? Почему ты не сказал мне, чтобы я могла тебя вылечить? — голос был мягким, но в нём звучала резкость, выдававшая гнев. Он знал, что она разозлится и, если увидит его травму, непременно примется лечить, невзирая на опустошённые запасы чакры.              — Это случилось, когда я сражался с Кодо. Когда ты наконец пришла в сознание, приоритетом было реанимировать пострадавших танцовщиц. Ты уже была так измотана их лечением, что я не хотел навязываться ещё и со своими проблемами. К тому же, я обходился без медицинской помощи и с травмами похуже.              Куноичи немедленно призвала в руку целебную чакру и начала исследовать рану, проверяя на наличие инфекции.              — Ты хочешь сказать, что проделал весь путь сюда из Хосеки, неся меня на себе, с этой раной?              Какаши пожал плечами, и Сакура вздохнула.              — Ну ты и идиот. Повезло, что всё обошлось. Запустил бы – и всё могло бы закончиться ужасной инфекцией.              Несмотря на нотки гнева в голосе, её пальцы нежно касались разорванной плоти. Это было самое близкое к ласковому прикосновению, что она могла себе позволить, и девушка наслаждалась моментом, наполняя рану целебной чакрой.              — Больше никаких ужасных ожогов от меня не скрываешь? — спросила она, не прерывая лечения. Тон был мягким и игривым, но мужчина знал, что она серьёзна.              — Спина, — просто ответил он. Если он скроет от неё травму, а она узнает позже, то дело выйдет за рамки вербальных упрёков. В таком случае, вероятно, прежде чем его вылечат, он обзаведётся парочкой новых ушибов.              Куноичи раздражённо вздохнула, заканчивая спаивать кожу на бицепсе.              — Снимай рубашку. Быстро.              Какаши подчинился, стягивая рубашку через голову, а она усадила его на кровать, которую совсем недавно занимала Айя, простым давлением руки на плечо. Когда ирьёнин отлепила наспех наложенную повязку, воздух застрял в её горле вместе со сдавленным всхлипом: через всю спину тянулся огромный ожог. Кожа кое-где обуглилась, но по большей части покраснела и вздулась волдырями. Выглядела картина так, будто мужчину огрели толстым раскалённым металлическим прутом.               — Какаши, — выдохнула она, изумлённая тем, что провела всю дорогу до Фудзен Мачи, сидя прямо на этой травме. — Что у вас там происходило, Мадара тебя раздери?               — И снова Кодо. У него стихия молнии, и он превосходно ею пользуется.               Сакура знала, что такой ожог должен быть невероятно болезненным, особенно если его так долго не лечить. Инфекция миновала руку, но со спиной повезло меньше. Кожа прямо-таки пылала, и было видно, что рана всё ещё открыта, но жидкость стала желтоватой и мутной. Ей хотелось придушить напарника за такое пренебрежение своим здоровьем, но сейчас её главной заботой было его исцеление, и вряд ли ей хватит сил на оба занятия.               Куноичи молча положила руки на рану, заметив, как мужчина тихо крякнул от боли и напряглись мышцы его спины. Она работала быстро, восстанавливая повреждённые ткани и очищая инфекцию, кожу заливала бледно-зелёная чакра, обезболивая и успокаивая. Она чувствовала, как постепенно мышцы Какаши стали расслабляться под пальцами: боль, не отпускавшая его с самого боя, наконец ушла. Девушка ощущала, как её собственное тело слабеет под тяжестью использования такого количества чакры, но продолжала. Она не могла себе позволить, чтобы Какаши терпел боль хоть на секунду дольше необходимого. Кроме того, ей вовсе не хотелось, чтобы этот тихий момент, когда она могла к нему прикасаться, заканчивался.               Через несколько минут его спина была исцелена до такой степени, что не осталось ни единого шрама. Сакура изо всех сил старалась не привалиться к какой-нибудь поверхности – или к мужскому плечу, – хотя была измождена. Если ниндзя увидит, как она устала, он снова примется её отчитывать и в следующий раз обязательно продолжит скрывать ранения.               Ирьёнин провела большим пальцем по идеальной коже, на которой ещё минуту назад царил инфицированный хаос, и внезапно её охватило желание прижаться губами к мускулистой ширине спины джонина, вдохнуть в себя пьянящий лесной мускусный аромат. Она знала, что это нехорошая идея и что он, вероятно, не одобрит, но ей было всё равно.               Сакура уже наклонилась, чтобы завершить лечение нежным поцелуем, как вдруг в дверях возникла вспышка ярко-оранжевого вихря. Наруто стоял там, сияя, а через мгновение рядом с ним оказался Саске.               — Сакура-чан, ты сделала это! Ты исцелила Айю! Она теперь очнулась и вообще как новенькая. Как же это здорово!               Куноичи отдёрнулась от Какаши, надеясь, что сокомандники не заметили её намерений. Момент между ними был разрушен, и Сакура неохотно отступила, чтобы он мог снова надеть рубашку. Она не заметила, как Саске проследил за её взглядом, задержавшимся на обнажённой спине, и как сузились его глаза при виде её поникших плеч, когда Какаши, не сказав ни слова, поднялся с кровати.              — Да, это настоящее чудо, — сказала она, устало улыбнувшись. — Вот если бы моя собственная команда перестала скрывать от меня травмы, я бы вообще не уставала.              Командир виновато усмехнулся, пытаясь придумать что-то, что успокоило бы куноичи. Оказалось, что и не нужно: Наруто возбуждённо воскликнул, что Айя согласилась рассказать историю своего неудачного отчаянного побега из особняка Ияши и настаивает, что Сакура должна при этом присутствовать.              — Ладно, я выйду через минуту, только, прошу, не шумите так сильно, — сказала она суровым тоном, дёрнув подбородком в сторону Мияби. — Не все мои пациенты уже поправились, знаете ли.              Наруто поспешно извинился и радостно умчался прочь, утащив Учиха за собой. С уходом шумного блондина Сакура сильно ссутулилась – усталость брала своё. Она использовала слишком много чакры, но не собиралась говорить об этом джонину и снова выслушивать его нотации.              — Ты в порядке? — спросил он, чувствуя, что она довела себя до предела.              — Вполне, — сказала куноичи, пренебрежительно махнув рукой, но когда она попыталась встать, то колени её подвели. Она бы непременно грохнулась вниз, если бы мужчина её не поймал, прижав к себе её маленькое тело.              — Сакура, ты ужасная лгунья, — вздохнул он, стараясь игнорировать, как от радости объятий трепещет сердце. — Ты снова переутомилась.              — Нет, всё будет нормально, просто дай мне секунду, — упрямо пробормотала она, хотя тело обмякло и отказывалось подчиниться, а веки отяжелели.              — Нормально будет, если отдохнёшь, — возразил он, подхватывая её на руки, словно принцессу, будто она ничего не весила. — Сейчас тебе нужно лечь.              Ниндзя опустил её хрупкую фигуру на кровать, и хотя девушка обычно протестовала против такого сюсюканья, она провалилась в дрёму, как только её голова коснулась подушки. Копирующий Ниндзя посмотрел на её безмятежное лицо, сдержав порыв откинуть прядь волос цвета вишнёвых лепестков и поцеловать её в лоб. Он хотел остаться рядом, хотел обнимать её и защищать, но она в нём больше не нуждалась.              Он хотел продолжить присматривать за Сакурой, но знал: чем скорее он отделится от неё, тем лучше. Не было смысла затягивать боль расставания, мучаясь из-за кого-то, кто ему никогда не будет принадлежать.              С тяжёлым сердцем Какаши развернулся и вышел из комнаты, тихо притворив за собой дверь. Холодный металл ручки в его ладони и мягкий треск защёлки, вставшей на место, отозвались в пустом сердце ледяным гулом, словно за закрытой дверью осталась большая и важная глава его жизни.              Если бы только можно было посадить под замок и собственные чувства. Если бы только можно было перестать любить. Может быть, тогда утихла бы эта ужасная боль в груди.              

ХХХХХ

             — Ты уверен, что с Сакурой всё в порядке? — в десятый раз спросил Наруто.              — Да. С ней всё хорошо, — ответил Копирующий Ниндзя, взывая к собственным запасам терпения и хладнокровности, и продолжил нарезать лук. Они были на кухне, помогая девушкам готовить ужин.              Блондин замер, перестав кромсать несчастную морковь на неровные куски, и направил свой нож на бывшего учителя.              — Она почувствует себя намного лучше после того, как мы покормим её этим, правда, Какаши-сенсей? — фраза прозвучала с воодушевлением и какой-то потаённой угрозой.              Мужчина быстро понял, что вооружить Наруто ножом для помощи на кухне было очень плохой идеей. Он медленно положил ладонь на запястье парня и направил вниз.              — Если хочешь, чтобы наш обед был съедобным, лучше сосредоточься на том, чтобы нарезать морковку на кусочки поменьше, а не на том, чтобы порезать моё лицо.              Наруто виновато усмехнулся, когда понял, куда именно оказался направлен его нож в порыве.              — Идиот, — пробормотал Саске со своего места на деревянной скамье. Он и Ямато недавно вернулись с Торой и Мисаки с рынка. Шиноби предложили помощь с переносом покупок и оплатили продукты, поскольку, кроме пополнившейся компании танцовщиц, требовалось накормить ещё пятерых мужчин.              Сай сидел напротив и чистил картошку кунаем, так как ножей на всех не хватало. Удивительно, но оказалось, что они с Саске могли находиться в одной комнате и вести себя цивилизованно – хотя это наверняка было из-за того, что Сая очень отвлекала настойчивая Кицуне. Учиха был совершенно не заинтересован в её выходках, именуемых флиртом. Он отмахивался от неё и называл надоедливой всякий раз, когда она пыталась опробовать на нём своё соблазнительное обаяние. Сай же, с другой стороны, был совершенно не сведущ в обольщении – как и в любых других человеческих эмоциях – и понятия не имел, как справляться с напором рыжей бестии.              И вот сейчас она подошла к нему сзади, обвив руками торс и прижавшись пышной грудью к его спине.              — Привет, — промурлыкала она ему на ухо. — Могу я тебе чем-нибудь помочь?              — Ну, я бы одолжил тебе кунай, чтобы ты помогла с картошкой, но с ними сложно обращаться, если нет привычки. Не хотелось бы, чтобы ты порезалась, — ответил Сай, ни на мгновение не прекращая чистку.              Саске закатил глаза, а Кицуне хихикнула.              — Как жаль, — выдохнула она. — Возможно, есть ещё кое-что, что я могла бы для тебя сделать… немного более… приятное…              — Приятное? В смысле... весёлое? Я слышал, люди счастливы, когда им весело. Что ты предлагаешь?              Кицуне снова рассмеялась, явно заинтригованная и позабавленная странным ответом Сая. Она никогда не встречала мужчину, который не был бы готов уложить её в постель после одной сальной фразочки с намёком. Социальная неловкость этого молодого человека обескураживала, и танцовщица восприняла это как вызов. Кроме того, этот бледнокожий ниндзя выглядел довольно привлекательно, а его невинность делала его ещё более желанным.              Женская рука скользнула вниз по его груди, прошлась по голым мышцам живота и опустилась на бедро.              — Возможно, я могла бы помочь тебе с чем-то вроде... этого? — прошептала Кицуне, слегка сжав область между его ног.              Сай втянул воздух, широко распахнув глаза. Кунай выскользнул из пальцев и со стуком упал на стол.              — Кицуне, оставь беднягу в покое, — пожурила Тора с порога, мотнув рукой со стаканом с янтарной жидкостью. — Не пятнай первую чистую мужскую душу, что оказалась здесь за много лет.              Рыжеволосая надула губы, но отстранилась, хотя всё равно прошептала Саю на ухо что-то о встрече с ней позже в её комнате, на что горе-шиноби ответил:              — Ты боишься спать одна? Я слышал, многие люди боятся темноты.              Ямато усмехнулся в коридоре, а Тора вздохнула. Саске нашёл ситуацию достаточно раздражающей, чтобы встать и выйти из тесной кухни. Какаши тихо улыбнулся под маской, а Наруто, который смотрел, как Мисаки показывает, как правильно резать морковь, был так сосредоточен, что пропустил всю сцену.              Джицу и Айи с ними не было, но этого следовало ожидать. Спасённая танцовщица рассказала свою историю, – как ей удалось сбежать, а затем её снова поймали, – но она ни на минуту не покидала подругу. Даже сейчас они оставались на диване в общей комнате, крепко сцепив руки, словно Джицу боялась выпустить её из виду, опасаясь, что возвращение лучшей подруги – лишь сон, и она вот-вот проснётся и снова обнаружит её пропавшей.              Саске оставил кухонную суматоху позади и направился к закрытой двери в конце коридора. Он проигнорировал вопросительный взгляд Ямато, вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.              Он твердил себе, что просто хотел проведать Сакуру, но знал, что это не совсем так. Увидев свою напарницу после долгой разлуки, он почувствовал в ней перемены. Дело было не столько в её внешности, хотя он слышал, что она стала весьма искусно укладывать волосы и наносить макияж для выступлений – и это ему хотелось увидеть своими глазами, позже. В основном дело было в том, как она держалась. Её движения стали более уверенными, будто она стала более комфортно чувствовать себя в собственной шкуре. Она всегда была сильной, но теперь эта сила сопровождалась какой-то особой женственностью, которой Саске никогда раньше в подруге не замечал.              Дело было не в том, что она стала следить за своей внешностью. На самом деле, после возвращения Сакура была так занята лечением танцовщиц, что даже не потрудилась принять душ, пока Какаши силой не заставил её сделать перерыв. К тому же, недосып и общая измотанность после стресса обеспечивали ей ужасный вид. Но было что-то в том, как она говорила и улыбалась, как двигалась, легко покачивая бёдрами. В этой девушке появилась какая-то пантероподобная грация, которая произрастала глубже, чем из профессии куноичи.              Эта новая Сакура была загадкой для Учиха, но что действительно его интересовало, так это тот факт, что она к нему не бросилась при встрече. Чёрт, да она даже не задержала на нём взгляд! Словно в ней больше не осталось привязанности, что росла в ней ещё с детства. Саске следовало бы радоваться, что он наконец избавился от очередной поклонницы, которая его только раздражала, но он чувствовал прямо противоположное. Он был разочарован этой потерей и странно ревновал к мужчине, на которого она смотрела чаще всего.              Ниндзя злили собственные чувства. После геноцида клана он никогда не позволял себе испытывать к кому-либо привязанность, и вот он здесь, заинтересован в девушке, которую большую часть жизни отталкивал. То, что он не понимал собственных эмоций, злило ещё больше. Когда Сакура была доступна, он её не хотел, а теперь, когда оказалось, что получить её уже не так-то просто, он оказался внезапно заинтригован. Возможно, разумней будет просто держаться подальше от куноичи какое-то время, чтобы разобраться в своих чувствах. Но это означало оставить её с Какаши, а это было совершенно исключено.              Девушка не выставляла это напоказ, и невнимательный наблюдатель мог бы не заметить, но она определённо интересовалась их капитаном. Учиха также видел, что отношение Какаши к ней тоже изменилось. Он постоянно вился вокруг неё и выглядел невероятно обеспокоенным её благополучием. Прикосновения между ними были редкими, но если они были, то всегда –мягкими и нежными. Как будто они были любовниками.              Саске не знал, что именно между ними произошло, но ощущал, что оба сопротивляются своим чувствам. Они заботились друг о друге, но по какой-то причине не хотели этого показывать. Он видел это каждый раз, когда один ловил взгляд другого, и тот, кто смотрел, быстро отводил глаза в сторону. Это было заметно, когда они осознавали, что прикасались слишком долго, или намеренно избегали любых прикосновений. Сакура определённо испытывала сильные чувства к своему учителю и, похоже, совсем забыла о Саске. И теперь, когда куноичи стала более сексуальной, более уверенной и совершенно не заинтересованной в посвящении своей жизни возрождению клана Учиха, его последний представитель вдруг захотел вернуть её привязанность.              Солнце весь день было скрыто облаками и наконец признало поражение, устало закатившись за горизонт. Комната освещалась лишь маленькой лампой в углу, и её янтарный свет смягчал черты Сакуры. Парень приблизился и долго смотрел на неё, пытаясь понять, что же его так захватило.              Она крепко спала. Тёмные ресницы нежно покоились на фарфоровой коже, лепестково-розовые губы были приоткрыты, словно приглашая себя попробовать. Всегда ли они выглядели такими мягкими? Интересно, имел ли Какаши привилегию попробовать их на вкус? Эта внезапная мысль разозлила Саске. Что, чёрт возьми, она нашла в этом старике? Разве она не ждала всю свою жизнь единственного выжившего Учиха?              Брюнет наклонился над спящей фигурой, уперевшись руками в кровать, и потянулся, чтобы коснуться своими губами губ Сакуры. Он был так близко, что чувствовал на коже её тёплое дыхание. Он напомнит ей, кого она всегда любила, покажет и докажет, что она всё ещё в нём нуждается и что её сердце всё ещё в его руках. На этот раз он был готов его принять.              Как раз когда Саске собирался сократить оставшиеся сантиметры между ними до нуля, звук откуда-то позади заставил его быстро обернуться.