Часть 5

Глава 5. В лесу? — недоверчиво переспросил второй тролль. — Мы там никого не нашли. Только один раз грибов нажрался, потом два дня камень грыз, думал — пирог. — Потому что вы ходили не туда, куда у вас судьба показывает, — отрезала Заря. — Вы просто так шлялись. Безответственно. Тролли переглянулись. — Слышь, а если мы её отпустим, она нам пускай тут появится гендер и убьёт троллей солнечным светом, — наконец сформулировал самую тупую мысль самый сообразительный из них. — Гэндальф, — машинально поправила Заря. — Ну ладно, «гендер», пусть будет так. — Во! — обрадовался тролль. — Она умеет правила понимать! Значит, и колдуна того, длинноротого, тоже вызвать сможет. — Вообще-то он сам приходит, когда надо, — буркнула она, но, заметив, как надежда неуклюже вспыхнула в тролльих рожах, резко переменила тон. — Но… если вы меня отпустите и не будете мешать судьбе, у вас… гм… есть шанс. — Шанс на что? — подозрительно сузился тролль. — На то, чтобы ваша смерть была быстрой и героической, а не позорной и мучительной, как сейчас планируется, — честно пояснила Заря. — Выбирайте. Тишина повисла тяжёлая, как котёл над костром. Где‑то в стороне, на дереве, тревожно скрипнула ветка. Далеко на востоке небо сделалось чуть светлее — так, что‑то между чёрным и тёмно‑синим, когда ночь уже сама сомневается, что она ночь. — Мне что‑то не нравится слово «смерть», — протянул первый тролль. — Зато нравится слово «быстрая», — нашёл рациональное в сказанном второй. — Быстрая — это пока не успеешь испугаться. — А «героическая» — это нас потом пугать будут, — оживился третий. — Типа: не ходите дети в лес одни, а то как тролли сдохнете. Это уважение! — Значит так, — твёрдо сказала Заря, — развязываете меня, отпускаете гномов. Я… хм… произвожу ритуал вызова вашего «гендера». — Это где он? — нахмурился первый. Она на секунду задумалась. Где‑то там, в темноте, почти наверняка маячит Гэндальф со своей фирменной привычкой лезть в самый последний момент. — Он… — она ткнула пальцем куда‑то в сторону, где ей чисто интуитивно казалось правильным, — там. В кустах. Тролли дружно уставились туда. Куст молчал, но выглядел крайне виноватым. — Я его позову, вы — НЕ ЖРЁТЕ НИКОГО, не трогаете гномов, не трогаете меня. И не ругаетесь. У вас и так карма в минусах. — Кара… что? — не понял третий. — Это когда судьба уже вас в блоклист добавила, — отмахнулась она. — Давайте, развязывайте. Один из троллей неуклюже поддел верёвку когтем и рванул. Узел разошёлся, Заря чуть не рухнула, но устояла. Руки онемели так, что захотелось выть, но она только встряхнула запястьями. Браслеты жалобно позвенели. — Стоять тут. Не двигаться. Не жрать, — отчеканила она, как воспитатель в особо тяжёлой группе. — Сейчас буду призывать вашего «гендера». Она величественно отступила на пару шагов к тому самому подозрительному кусту, будто это был алтарь судьбы, а не обычный куст, который просто не повезло выбрали. — Э‑э… гендер… — протянула она с максимально многозначительным видом, — выходи давай. Время работать. Солнце уже на подходе, между прочим. Тишина. В кусте кто‑то так тихо вздохнул, что это мог быть и ветер, и уставшая совесть. — Слышь, гендер, не ломайся, — продолжила Заря, уже откровенно раздражаясь. — Мы тут твой фан‑клуб собрали: три тролля на одном костре. Специальное предложение, между прочим, со скидкой. — СКАЗАЛА ЖЕ, СТОЯТЬ! — рявкнула она на троллей, когда один попытался с привычкой потянуть к себе вертящееся вертелом тело. Тролли вздрогнули и замерли. Она сделала вид, что сосредотачивается, подняла руки к небу, как в дешёвом сериале, и торжественно произнесла: — Сила судеб, Wi‑Fi миров и все, кто сейчас не спит… Гэндальф, выходи уже, пожалуйста. Слово «пожалуйста» прозвучало особенно искренне. В этот момент куст, словно не выдержав морального давления, шевельнулся, и оттуда, ворча и отряхиваясь, как кот, вылез высокий, серый, слегка помятый Гэндальф. — Ты хоть когда‑нибудь умеешь не устраивать спектакль? — устало спросил он, поправляя шляпу. — Я тебе, между прочим, монстров бережно сохранила для демонстрации, — огрызнулась Заря. — Могли уже гномов усвоить. Тролли, заметив волшебника, синхронно дёрнулись назад. — ОПЯТЬ ОН! — взвыл один. — Я ж говорил, нельзя кого попало в лесу есть, примета плохая! — простонал другой. — Так, — Гэндальф оглядел костёр, гномов, верёвки, троллей и Зарино перекошенное лицо. — Все живы? — Пока да, но они это… ужин планировали, — сообщила Заря. — Долго объяснять, но у нас сделка. Они дали мне шанс вызвать… ну… тебя. Гэндальф вздохнул так, как вздыхают люди, уже точно знающие, что сегодня день длинный и тяжёлый. — Шанс, говоришь… Он бросил быстрый взгляд на восток. Там небо едва‑едва посветлело ещё на полтона. — Им нужен урок, — сухо сказал он. — И тебе тоже, к слову. В следующий раз не будешь торговаться с троллями в их же логове. — Зато все живы, — упрямо ответила она. — Ну… почти. Гэндальф слегка улыбнулся в бороду. — Отойдите, — коротко приказал он. Тролли сначала не послушались. Они уже поняли, что это тот самый «гендер», и капитулировать сразу им казалось как‑то стыдно. — Ты нас не пугай, — попытался рявкнуть один. — Мы тут, между прочим, тролли. Серьёзные существа. — Конечно, — мягко согласился Гэндальф, поднимая посох. — Настолько серьёзные, что даже солнце вас уважает… превращая в камень. Ударил свет. Или это был гром. Всё случилось разом: облака вдруг прорвались, жёсткий сероватый рассветный луч полоснул по поляне, Гэндальфский посох вспыхнул ослепительным отблеском, тролли, одновременно попытавшись прикрыться руками, застыли в нелепых позах — один с открытым ртом, другой с поднятой лапой, третий согнувшись пополам. И через миг они уже были не тролли, а три огромных, уродливо‑комичных камня. — Ну вот, — сухо подытожил Гэндальф. — Ваш «гендер» явился, троллей убил, всё по заказу. — Я вообще‑то надеялась, что это будет чуть менее… каменно, — пробормотала Заря, моргая от света. — Зато они теперь точно никого не съедят, — отозвался маг. — И у нас есть время. Пошли, девочка. Ривенделл уже ждёт. Гномы, приходя в себя, шумно возмущались, благодарили, ругались и переговаривались так громко, что Заре захотелось ещё раз попросить у судьбы наушники. Но путь уже был решён. --- # Глава 5. Эльфы Ривенделла и цыганская психология Ривенделл оказался слишком красивым. Настолько, что казался постановочным, как дорогие декорации к фильму, где каждый камешек кто‑то специально подкладывал «чтоб красиво было». Вода текла так правильно, как в рекламе минеральной. Деревья стояли так изящно, будто знали, что на них смотрят. Заря чувствовала себя здесь, как человек в ярко‑алым спортивном костюме на приёме в посольстве. Её юбка, пёстрая, с цветами, явно была из другого мира — и из другого вкуса. Её серьги поймали первый же солнечный луч и выдали её присутствие всеми возможными бликами. Браслеты на руках звенели при каждом шаге — нервно, громко, не к месту. Эльфы же двигались почти бесшумно — как вода, как тень, как музыка, у которой убрали лишние ноты. — Я тут как… авария на свадьбе, — шепнула она Гэндальфу, когда их провели в светлый зал с резными колоннами и мягко текущей музыкой. — Ты тут как человек, который пришёл не в свой дом, но может чему‑то научиться, — ответил он спокойно. — Привыкай. Эльронд смотрел на неё так, как смотрят на странную книгу без обложки: с интересом, но с осторожностью. — Ты не из этих мест, — произнёс он, и это прозвучало не вопросом, а диагнозом. — Очень мягко сказано, — фыркнула про себя Заря. Гэндальф, ни секунды не колеблясь, выдал правду: — Она из другого мира. В зале чуть‑чуть, почти неуловимо, сменилось напряжение. Никто не ахнул, не вскрикнул, не перекрестился (и вообще, крестов тут не носили), но взгляды стали внимательнее, острее. Эльфы, привыкшие к пророчествам, к видениям, к длинным линиям судьбы, тянущимся сквозь века, не шарахались от странностей. Напротив, Зарины слова о судьбе имели для них иной вес, чем для гномов или людей. — Ты видишь пути судеб? — спросил один из приближённых Эльронда, светловолосый, тонкий, как натянутая струна. — Иногда, — честно ответила она. — Как будто… кто‑то шепчет варианты. А потом я смотрю — кто к какому варианту сам тянется. Это был не тот ответ, который обычно давали прорицатели. Но именно поэтому эльфы насторожились не с недоверием, а с любопытством. Она пыталась «читать» эльфов так, как читала до этого людей и гномов. У тех всё было понятно: страх, жадность, любовь, обида, усталость. Люди светились, как костры на ветру: то вспыхнут, то погаснут. Гномы были, как угли под золой: внешне холодные, внутри пылающие. Эльфы же… Эльфы походили на очень глубокие колодцы, в которые бросаешь камень и ВСЁ ЕЩЁ слушаешь, как он падает. Во взглядах — вечность. В движениях — привычка к тому, что время не давит, а просто течёт. Заря поймала взгляд одной эльфийки — тонкая, бледная, с волосами, как лунный свет. В этом взгляде было столько печали, что любой человек бы разрыдался. Но лицо оставалось спокойным, как гладь озера. «Видит слишком много, чувствует слишком сильно и уже устала от этого», — машинально отметила Заря, как врач, поставивший диагноз. Она раскрыла рот, чтобы что‑то сказать — и вовремя осеклась. Это были не те существа, которым можно вот так, с порога, объявить: «Я тебе сейчас судьбу расскажу, хочешь?» Хотя… попытка была. Комедия началась с того, что одна из эльфийских дам — статная, безупречно собранная, с платьем, ниспадающим волнами, — очень вежливо заметила: — Твои украшения… звучат так, будто ты несёшь с собой маленький оркестр. Заря опустила глаза на свои браслеты. — Это они ещё тихо, — не удержалась она. — Могут и громче. — Здесь мы предпочитаем тишину, в которой слышны мысли, — мягко пояснила эльфийка. В её голосе не было ни высокомерия, ни насмешки, но намёк был более чем прозрачен. Заря вздохнула, стянула с рук половину браслетов и сунула в сумку. Сразу стало немного тише — и пустее. — Теперь вы как будто меньше вы, — вдруг сказала та же эльфийка, пристально глядя ей в лицо. — А вы, — ответила Заря, — как будто всегда держите себя на двадцать процентов тише, чем чувствуете. Эльфийка моргнула. Для эльфа это почти как у человека вскинуть брови и сказать: «Ничего себе». Потом был ещё эпизод с гаданием. Как‑то вечером, когда гномы уже успели поскандалить обо всём на свете и угомониться, а эльфы неторопливо бродили по галереям, Заря осталась в саду. Луна освещала белые ступени, вода внизу шептала что‑то своё, вечное. К ней приблизились две эльфийские дамы — приблизились так, будто просто шли мимо, но на самом деле явно — к ней. — Говорят, ты умеешь видеть пути сердец, — произнесла одна, делая вид, что рассматривает цветок. — Говорят, — осторожно подтвердила Заря. — И ты… — вторая слегка замялась, — иногда говоришь людям… что их ждёт в любви? Вот тут Заря не удержалась. — Конечно, — улыбнулась она. — Могу и вам. Первая консультация — бесплатно, между прочим. Ривенделлу — скидки. Эльфийки переглянулись. У одной на щеках появился чуть заметный румянец — настолько лёгкий, что, если бы Заря не была цыганкой, глядящей в души, она бы решила, что это просто лунный свет. — У нас… не принято… — начала одна. — У вас не принято спрашивать напрямую, — перебила её Заря. — Но вы же всё равно хотите знать. Это как чесаться там, где нельзя: прилично — нет, а хочется — да. Обе эльфийки одновременно отвели взгляд, и Заря поняла: попала. — Ладно, давайте так, — смягчилась она. — Я не буду вам говорить «ты выйдешь замуж за синеглазого красавца в белом плаще» и вот это всё. Я просто скажу, в какую сторону ваше сердце уже смотрит. А там сами решите — идти или гордо стоять. Они сели у тонкой мраморной колонны, и Заря, касаясь лёгкими пальцами их ладоней, смотрела не в будущее — в привычки. В страхи. В то, что уже есть. — Ты, — тихо сказала она первой, — всё время делаешь вид, что тебе любви не надо. Как будто выше этого. А на самом деле ты просто боишься, что, если полюбишь, придётся выбирать. Между тем, кем ты должна быть, и тем, кого ты хочешь. Эльфийка напряглась так сильно, что даже ветер это заметил. — А ты, — повернулась Заря ко второй, — уже любишь. Только очень боишься, что это — слишком поздно. Вторая вспыхнула. Настоящим румянцем. На секунду перестала быть «тонкой изящной эльфийской дамой» и стала просто женщиной, которой больно и стыдно за то, что она чувствует. — Я… — начала она. — Стоп, — мягко подняла ладонь Заря. — Я не буду спрашивать, кто он. Не моё дело. Я просто скажу: пока ты жива — не поздно. А всё остальное — уже твой выбор, не судьбы. Судьба только варианты показывает. Эльфийки сидели молча. Потом одна из них вдруг тихо рассмеялась — так, как будто внутри наконец‑то расправилась одна зажатая струна. — Ты слишком простыми словами говоришь о слишком глубоких вещах, — сказала она. — И вы слишком красивыми словами прикрываете слишком простые страхи, — парировала Заря. — Вы — как дорогая скатерть, под которой обычный стол. Они ещё долго беседовали, и Заря впервые почувствовала: под всеми этими веками, под учёностью, под тонкими манерами — те же самые человеческие истории. Только растянутые на столетия. А потом она случайно подслушала разговор, который не должна была слышать. Шла мимо, не звеня браслетами (она уже научилась двигаться тут тише), и услышала голоса — Эльронда и Гэндальфа. — Торин слишком горд, — говорил Эльронд. — Его путь ведёт не только к золоту, но и к крови. — Я знаю, — ответил Гэндальф. — Но иногда гордость — единственное, что держит таких, как он, на ногах. — Его судьба… — Эльронд на мгновение замолчал. — Если камень, который он ищет, вернётся к нему, это может стать началом войны. Заря замерла, сжав кулаки. Она не видела будущего так ясно, как они его обсуждали, но она уже чувствовала: вокруг Торина тянется нить — тугая, рвущаяся от натяжения. «Если камень вернётся… если война… если он умрёт…» Она сжала зубы. «Нет. Я не зритель», — подумала она. Когда Гэндальф вышел из зала, она уже сидела на ступенях и делала вид, что разглядывает звёзды. Никому она не показала, как внутри у неё холодеет от тревоги. Как ей хочется подойти к Торину, встряхнуть его за плечи и заорать: «Слушай, упрямый ты кусок судьбы, перестань уже бежать к своей гибели!» Но она знала: если скажет — он только сильнее вцепится в свой путь. Цыганка понимала слишком хорошо: иногда запрет делает желание смертельно острым. А слишком жёсткое предупреждение — только толкает туда, куда и так тянет. Поэтому она молчала. Гадала эльфам на любовь. Снимала браслеты, чтобы не звенеть. Училась ходить бесшумно. И всё это время думала лишь об одном: «Как сделать так, чтобы судьба Торина свернула хоть на полшага в сторону — и всё не закончилось кровью?»