Часть 6

# Глава 6. Гоблины и Голлум: цыганка и «рыба с глазами» Зарю схватили так быстро, что она даже возмутиться толком не успела. Сначала был топот, визг, дикий хохот и вонь — смесь тухлого мяса, плохо просушенных шкур и какой‑то древней, застоявшейся злобы. Потом сверху, из темноты туннеля, на них с торбой свалились гоблины. Тролли завыли, кто‑то кого‑то укусил, кто‑то кого‑то случайно долбанул дубиной — началась честная свалка стихийного зла. И в этом хаосе чья‑то костлявая, с грязными когтями лапа ухватила Зорю за косу. Она ойкнула, дёрнулась, попыталась врезать локтем, но её уже тащили вверх по какому‑то боковому лазу, не слушая ни воплей, ни проклятий. Браслеты лязгнули, цыганская юбка зацепилась за выступ, треснула по шву, и гоблин, который тащил её, смачно выругался на своём шипящем языке. — Аккуратнее! — возмутилась она. — Это, между прочим, почти праздничное! Гоблин в ответ только рявкнул, дёрнул сильнее, и мир превратился в череду скользких ступеней, ударов о камень и редких пятен тусклого, мерзко‑жёлтого света. #### Погоня, в которой никто толком не понял, за кем гонится Дальше всё смешалось. Большой зал, визжащая толпа, скрипучие голоса, что‑то вроде начальства, ор, шлёпки кнутов по спинам. Зарю попытались пристроить в общую кучу пленников — но тут вмешалась судьба, её мелкий рост и врождённое неприятие очередей. Когда очередной гоблин грубо толкнул её вперёд, она, наученным движением, подсела, повернулась боком, скользнула под чужой рукой, юркнула между двух тощих ног, и, пока один из гоблинов возмущённо вскрикнул: «Эй! Там что‑то шуршит!», это «что‑то» уже нырнуло в узкую щель между камнями. — Стоять! — истерично завизжал кто‑то за спиной. — Поймай сначала! — взвыла она из темноты и сама удивилась, сколько в её голосе было весёлого отчаянного задора. Потом был только бег. Вниз по треснувшим ступеням, в сторону сырого сквозняка, мимо каких‑то чёрных провалов, где хлюпала невидимая вода. Один раз камень под ногой предательски поехал; она шлёпнулась всем телом на холодный пол, с разбегу влетев в невидимую лужу. Холод пробрал до костей. — Ненавижу подземелья, — процедила она, поднимаясь. — Здесь даже умереть красиво нельзя. Где‑то со стороны доносились далёкие вопли и топот гоблинских ног, но постепенно и это стихло. Видимо, ее решили потерять. Или съесть потом, если она сама к ним вернётся. — Ага, щас, — мрачно сказала Заря и двинулась вперёд, одной рукой нащупывая стену, другой прижимая к себе промокшую юбку. Браслеты на запястьях позвякивали в темноте. Это был единственный знакомый, человеческий звук во всём этом враждебном мире камня и сырости. #### Рыба с глазами Через какое‑то время (она уже перестала пытаться считать шаги — бесполезно, когда все шаги одинаково скользкие и холодные) Заря поняла, что стала слышать ещё один звук. Негромкий, но очень настойчивый: *шлёп… шлёп… шлёп*. Как будто кто‑то босыми, очень неприятными ногами шаркает по камню, иногда чавкая о воду. Она замерла, прижалась спиной к стене, задержала дыхание. Шлёп… шлёп… Шорох. Тихое, булькающее покряхтывание. Кто‑то явно разговаривал сам с собой. — Ненавидит, ненавидит, да, ненавидит… плохие, грязные гоблины… забрали… отняли… всё отняли, мерзавчики… но мы найдём, да, найдём… Голос был странный — тянущийся, шипящий, на каких‑то словах срывающийся на почти ласковое бормотание. Заря осторожно потянулась вперёд, высунулась из‑за каменного выступа — и едва не ойкнула вслух. Существо, стоявшее в нескольких шагах от неё, не походило ни на троллей, ни на гоблинов. Худое до прозрачности, почти голое, кожа — как разварившаяся рыба, только местами с сизыми, жёлтыми пятнами. Большие, круглые глаза светились в темноте тускло‑зелёным. Длинные пальцы, тонкие, как паучьи лапы, вцепились в какой‑то невидимый ему одному предмет. — Точно рыба, — тихо подумала Заря. — Только с глазами наружу. И в этот момент её браслеты, предательски сдвинувшись, выдали звонкий, серебристый перезвон. Существо дёрнулось, как от удара током, подпрыгнуло и в один миг развернулось лицом к ней. — Кто там?! — прошипел он. — Кто шуршит? Кто звенит? Покажется немедленно, да, немедленно, или мы… мы… Оно запнулся, точно забыло, что именно «мы» сделаем, но явно намеревалось что‑то неприятное. Заря мысленно выругалась, вздохнула и вышла из‑за камня, подняв руки ладонями вперёд. — Спокойно, рыбёха, — сказала она примиряющим тоном. — Я просто человек, без бонусов. Существо уставилось на неё ещё более вытаращенными глазами. — Что за… что за звенящая штука? — с подозрением прошипело оно, наклоняя голову и таращась на её запястья. — Она звенит… противно звенит, да. Что это у нас? Что за тррррикесы? — Браслеты, — пояснила она. — Украшения. Чтобы люди знали, что я где‑то рядом и лучше бы им вести себя прилично. Она сделала шаг в сторону, и браслеты снова тихо перезвякнули. Существо передёрнулось, будто по коже у него пробежали тысячи мелких муравьёв. — Фу, фу, громкая штука… — Голос стал почти жалобным. — Она мешает… она будит эхо, да, будит… Эхо не спит, эхо шепчет, рассказывает гоблинам… Мы не любим, нет, не любим… Зачем у нас громкая штука? — У *меня*, — машинально поправила Заря. — А ты кто вообще такой, рыбина ходячая? Существо распахнуло рот. Там было много мелких, острых зубов — как у щуки. — Мы не рыба! — обиженно прошипело оно. — Мы… мы… Голлум. И, будто подтверждая свои слова, издало странный, горловой звук: «Гхоллум!», отчего ещё больше стало похоже на захлёбывающуюся рыбу. — Угу, — серьёзно кивнула она. — Значит так и запишем: Рыба с глазами по имени Голлум. Очень приятно, я — Заря. Она протянула руку, потом, приглядевшись к его пальцам, медленно передумала. Голлум подозрительно подошёл ближе, обошёл её кругом, фыркая. — Люди… мы помним людей, да… они… они тоже забирали, тоже отнимали… А эта звенит… громко. Может, она крадёт? Может, она врёт? Все люди врут, да, врут… — Я не вру, — сухо сказала она. — Но краду иногда. По мелочи. У тех, кто хуже меня. Голлум задумался над этим ответом так серьёзно, словно она только что сформулировала философию целой эпохи. — Хуже… её… — пробормотал он. — Гоблины хуже, да. Они злющие. Гномы? Гномы тоже. Они режут, бьют… а ещё поют, мерзавчики. Мы не любим песен. Песни звенят, как её штука. — Гномы поют хуже, чем мои браслеты, — серьёзно заверила его Заря. — Могу поклясться всем табором. Он покосился на неё с лёгким сомнением, но спорить, видимо, не стал. #### Загадка из чужого мира Между ними повисла пауза. Где‑то далеко, в глубине пещер, послышался отдалённый грохот — будто целая куча гоблинов одновременно вспомнила, что землю можно использовать, чтобы об неё падать. — Слышь, Рыба с глазами, — сказала наконец Заря. — А ты меня, случайно, к выходу не проводишь? Ну, там, где у вас не так воняет и не так скользко. Я, конечно, девушка гибкая, но не до такой же степени, чтобы под землёй жить. Голлум свёл глаза к переносице, разглядывая её, точно она была особо подозрительным грибом. — Мы не любим показывать выходы, нет. Выходы наши, мы их нашли, да, нашли… Люди уходят, забирают, отнимают. Нет, нет… — Он закачался с пятки на носок, словно спорил сам с собой. — Но… но… если она поиграет? Если она скажет загадку, одну, хорошую, вкусную загадку… А мы отгадаем. Если мы отгадаем — она идёт куда хочет. Если нет… она сидит тут и не звенит. — То есть если не отгадаешь, я получаю право вибрировать браслетами в полный рост? — уточнила Заря. Голлум задумался. — Нет, — осторожно выдал он. — Если мы не отгадаем, мы сердимся. Когда мы сердимся, мы… портимся. Нам это не нравится. — Мне тоже, — мягко согласилась она. — Ладно, давай так: я задаю тебе загадку. Из моих сказок. Не отсюда. Они у тебя в книжках не записаны, зуб даю. — Фу, — фыркнул Голлум. — У нас нет книжек. Книжки мокнут, да, мокнут. Мы их ели один раз. Плохо, плохо… горько. — Зато загадки не мокнут, — резонно заметила Заря. — Слушай. Она на мгновение прикрыла глаза, перебирая в памяти длинные цыганские вечера у костра, тёткины сказки и дедовы хитрые прибаутки. Потом улыбнулась. — Загадка такая, Рыба: «Без рук, без ног, По стенам ползёт, Всех видит, за всеми следит, А поймать — никак». Голлум уставился на неё, моргая. Вид у него был такой, будто она только что ударила его по голове невидимой сковородкой. — Без рук… без ног… — начал он медленно, закручиваясь на месте. — Ползёт… ползёт по стенам… всех видит, да… Но не поймать… не ухватить… Нет, нет… Это жульничество! Это плохая загадка! — Отличная загадка, — возразила Заря. — В таборе лучший способ проверить, не дурак ли перед тобой. Давай, думай. У тебя же глаза есть. Даже два. Для твоего уровня — роскошь. Он зафыркал, зашипел, заскрёб длинными пальцами по камню, как будто пытался выцарапать ответ из стены. — Без рук… без ног… Мы знаем такие! Мы любим такие! Про рыб мы знаем, да, про рыб… Они без ног, они без рук… но они не по стенам. Они в воде. Вода — это не стены. Нет, нет… Мошки? Мошки летают. Пауки? У пауков много ног, да, слишком много ног. Фу, плохие, мохнатые… — Голлум всё больше злился. — А это всех видит… всех… И не схватить… Он резко обернулся к Зоре. — Это жульничество! Это что‑то волшебное, да, хитрое волшебство, которого у нас нет! — Да обычная штука, — пожала она плечами. — Не гоблин, не маг, не рыба. Он зашипел, глухо пробормотал себе под нос: «Без рук, без ног… ползёт…» и наконец не выдержал: — Скажет! Она скажет, а потом мы решим, жульничала она или нет, да, да! Мы справедливые! — Справедливые, как гоблинский суд, — хмыкнула Заря. — Ладно, слушай, Рыба. Ответ: тень. Голлум замер. Его глаза на миг стали почти круглыми, как блюдца. — Тень… — протянул он медленно. — Тень… она ходит, ползёт… по стенам… всех видит… но её не поймать… Э‑э‑э! — Он взвыл. — Неприятная, хитрая, скользкая девчонка! Плохая девчонка! Мы знаем тень! Мы знаем, да! Мы должны были догадаться! Мы обязаны были догадаться! Он заметался по небольшому каменному карману, в котором они стояли, с силой шарахнул кулаком по стене, потом по полу, потом, кажется, чуть не по собственной голове. — Эй, спокойно! — Заря отскочила подальше, чтобы случайно не оказаться под этим приступом страсти. — Ты сам хотел загадку, я тебя не заставляла. Так что теперь по правилам: я отсюда иду. А ты остаёшься, рычишь на стены и практикуешь логическое мышление. Голлум остановился, тяжело дыша. В его глазах попеременно вспыхивали злоба, обида и какая‑то почти детская растерянность. — Она уходит… — глухо сказал он. — Она уходит… А мы… мы опять одни. С гоблинами. С эхом. С камнями. Он поджал губы. — Люди всегда уходят. В этом прозвучало столько неожиданной усталости, что Заря на мгновение смягчилась. — Слушай, — сказала она уже спокойнее. — Если тебе так скучно, найди кого‑нибудь ещё. У вас тут полно всякого народа шляется. Вон, гоблинов — море, гномы где‑то шуршат. И ещё один человек тут точно есть, уверяю тебя. Невысокий, круглый, с очень выраженным чувством паники. Голлум дёрнулся. — Человек… ещё… — прошептал он, и глаза его опасно блеснули. — Может быть… может быть, человек найдёт… то, что они у нас отняли… И тогда… тогда мы заберём обратно. Да, да, заберём, наше будет, наше… Он снова перешёл на бормотание, явно забыв о её присутствии. Заря фыркнула, поправила юбку и, воспользовавшись тем, что Рыба с глазами снова погрузился в свои внутренние бездны, аккуратно двинулась вдоль стены. — Ты, главное, не потеряйся в своей голове, — бросила она через плечо уже из темноты. — Там у тебя, кажется, опаснее, чем у гоблинов. В ответ она услышала только глухое «Гхоллум…», где смешались и смех, и кашель, и что‑то ещё, настолько древнее и одинокое, что она предпочла не разбираться. Браслеты снова звякнули, на этот раз бодро. Она усмехнулась. — Ну что, мои звенящие штуки, — тихо сказала она. — Пойдём искать одного хоббита и выход. Хоть что‑то в этой жизни должно быть по плану. И, не оглядываясь, исчезла в следующем тёмном проходе, оставив позади рыбу с глазами, недоумевая над чужой загадкой и собственной тенью.