Часть 12

Глава 12. Смауг: золото, страх и честность У подножия Одинокой горы воздух был тяжёлый, как мокрый плащ. Пахло камнем, старым дымом и чем‑то металлическим, будто сама гора давно заржавела изнутри от золота. Она стояла, глядя на тёмный зев ворот, за которыми шевелился его запах — драконий, едкий, с примесью прожжённого времени. И где‑то там внутри, под камнем и огнём, лежали сокровища, способные свести с ума кого угодно. — Ну вот, — тихо сказала она сама себе. — Большой дракон, куча золота и толпа мужиков, у которых глаза уже не видят дальше блеска. Прям то, что мне надо. Бильбо нервно поправлял невидимый воротник. — Может быть, всё же… аккуратно, по плану? — пробормотал он. — Я залезу, а вы… вы останетесь в относительной безопасности? — Бильбо, милый, — она бросила на него короткий взгляд, — ты хоть раз видел, чтобы планы этих бородачей работали? — Ну… — хоббит задумался. — Иногда. Почти. — Вот. А я сейчас пойду и сделаю то, что действительно умею. Буду импровизировать. Сзади гномы переглянулись. Кто‑то фыркнул, кто‑то усмехнулся. Торин молчал. В его глазах уже жило отражение золота, которого он ещё не видел, но уже помнил. Она скосила на него взгляд и почувствовала, как внутри неприятно ёкнуло: не страх перед драконом — а тревога за живых, уязвимых, глупых рядом. — Только не геройствуй, — сухо сказал Торин, не смотря на неё. — Нам нужны твои глаза и твой ум, а не ещё одна легенда о красивой и мёртвой. — Расслабься, король, — усмехнулась она. — Я предпочитаю легенды о красивой и живой. И, не дожидаясь ответа, шагнула в темноту. --- ## Разговор с драконом Внутри горы было странно тихо. Не той тишиной, когда ничего не происходит, а той, когда что‑то огромное спит и с каждым вздохом двигает воздух, пыль и судьбы. Она шла чуть вперёд, зная, что Бильбо где‑то сзади, невидимый, как совесть. Иногда совесть удобно не видеть, но полезно помнить, что она есть. Золото началось резко, как обрыв. Сначала пара монет под ногой, потом россыпь, а потом — море. Волны монет, реки ожерелий, острова кубков, корон и безделушек, придуманных больной фантазией алчных людей и гномов. И посредине этого мёртвого океана — он. Смауг. Он был как ожившая тень пожара: чешуя вспыхивала медным огнём в отблесках разбросанных камней, крылья сложены, голова на лапах. Но даже спящий, он занимал всё пространство — взгляд, слух, дыхание. Она остановилась, выдохнула и вдруг, совершенно не к месту, подумала: «Вот это клиент. Вот это сеанс. Главное — не брать оплату золотом, а то не утащу». Ей не нужно было много времени, чтобы понять: Бильбо уже где‑то в тени, пробирается, как мышь по богатой кухне. А мыши нужны время и тишина. Ну что ж. Тишина — не её стиль. — Эй, огнедышащий, — спокойно сказала она. — Просыпайся. У тебя сегодня приём. Глаза дракона открылись мгновенно. Огромные, янтарные, с вертикальным зрачком — как два фонаря, которые вдруг одновременно повернулись в её сторону. Лапа шевельнулась, монеты осыпались вниз лёгким шорохом. — Смертная, — раздался глухой голос, будто отовсюду. — Ты либо очень храбрая, либо очень глупая, раз решила позвать меня по имени опасности. — А я ещё и очень вежливая, — невозмутимо ответила она. — Но «огнедышащий» — это комплимент. Могла же сказать «чешуйчатый пузан». Где‑то далеко, у входа в золото, один из гномов давился воздухом от ужаса и попытки не заржать. Глаза дракона прищурились. — Ты не похожа ни на вора, ни на посла, ни на жертву, — медленно произнёс он. — Тогда кто ты? Она сделала шаг вперёд, совершенно не трогаясь от рассыпающихся под ногами сокровищ. — Я — та, кто отвлекает тебя, пока другие делают глупости. И та, кто пришла проверить: ты вообще осознаёшь, что лежишь в куче металлического хлама, за который постоянно кто‑то умирает? Смауг на секунду застыл, а затем… хриплый, раскатистый смех прокатился над золотом, сдвигая целые пласты монет. — Люди… — отхрипел он. — Они приползли ко мне в логово, чтобы читать мне нотации? — Не люди, — пожала она плечами. — С людьми у меня сложные отношения. Я сама по себе. --- ## Гадание по-драконьи Она вдруг изменила тон на лёгкий, почти насмешливый: — Слушай, у меня предложение. Раз уж ты всё равно бессмертный, богатый и чудовищный, давай устроим маленький аттракцион. Гадание. По‑цыгански. Смауг откинул голову немного назад. — …что? — переспросил он так, что эхо ещё долго катилось под сводами. — Гадание, — терпеливо повторила она. — По руке, по картам, по судьбе. Ты же любишь знать, что обо всём думают? Ты вообще когда‑нибудь позволял кому‑то говорить тебе правду прямо в глаза? Да ещё за бесплатно? — За бесплатно? — дракон приподнял бровный гребень. — Ты не просишь золота? — Лучшее золото — это то, которое можно унести в кармане и не умереть за него, — лениво ответила она. — А тут, знаешь ли, по пояс в смертности. У входа в зал, в тени, гномы застыли. Один прошептал: — Она что, торгуется с СМАУГОМ?.. Другой еле слышно ответил: — Она ему ГАДАТЬ собралась, ты вообще это понял?.. Третий лишь выдавил: — Я… я в мягко говоря в охуе. Смауг задумался. Это было видно: его взгляд ушёл чуть в сторону, щёлкнул хвост, шевельнулись крылья. — Ты предлагаешь мне игру, — медленно произнёс он. — Я люблю игры. Особенно те, в которых в конце кто‑то горит. — В этот раз в конце никто не горит, — сказала она. — Максимум — кто‑то задумается. Самый страшный огонь — в голове. Она сделала ещё шаг. Теперь она была достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его тела и лёгкий запах гарей. — Лапу давай. Будем гадать. На этот раз, если бы кто‑то сказал гномам, что они спят и им всё это снится — они бы с радостью поверили. Но нет: перед ними дракон Смауг, Величайшее Зло Севера, действительно, очень осторожно, но всё‑таки… подаёт ей лапу. С тяжёлым скрежетом когти легли на золото рядом с ней. — Если ты попытаешься отрубить мне коготь, — мягко предупредил он, — я сожгу сперва тебя, потом твоих друзей, потом города, в которых вы бывали, и леса, в которых вы мечтали спрятаться. — Расслабься, — усмехнулась она. — Я не хирург. Я ведьма. Она легонько коснулась его лапы так, будто это была обычная человеческая рука. Пальцы скользнули по чешуе, легко, уверенно. — Так, что у нас тут… — пробормотала она, с самым серьёзным видом, который только могла изобразить. — Длинная линия жизни. Ну, логично, ты же дракон. Линия судьбы… о, тут интересно. Смауг чуть подался вперёд. — Что ты видишь? — Вижу… сильную привязанность к неодушевлённым предметам, — сухо сказала она. — Неуёмную жадность, хроническую тоску и катастрофическую нехватку живого общения. Он издал странный звук. Похоже, это был сдавленный смешок. — Продолжай, смертная. — Вижу, — продолжала она, ведя пальцами по чешуе, будто по коже, — что однажды к тебе придут не просто убивать. К тебе придут как к зеркалу. Ты думал, они хотят золота? Нет. Они хотят увидеть себя в твоих глазах и понять, кто страшнее: ты или они, когда им дадут власть. Где‑то неподалёку что‑то цокнуло: Бильбо, замирающий над очередной драгоценностью. Но дракон был так увлечён, что не обратил внимания. — А ещё, — она вскинула голову, заглянув ему прямо в золотистый глаз, — вижу одиночество. Долго, упрямое. Ты знаешь тысячи имён тех, кто тебя боится. Но ни одного — тех, кто говорит с тобой вот так. Он молчал. В его взгляде мелькнуло нечто неопасное, почти человеческое, а затем снова исчезло. — Ты смела, — сказал он наконец. — Смела и дерзка. Твои гадания… забавны. — Ой, это я ещё к картам не перешла, — отмахнулась она. — Но с тобой одно и то же выпадет: «богат, зол, всех достал». Смауг расхохотался уже в полный голос — так, что монеты посыпались вниз, как золотой дождь. Гномы, затаившиеся в темноте, выглядели так, будто их одновременно поразила паника, восторг и желание бухнуть. --- ## О свободе, золоте и цене Они сидели — она на краю золотого холма, он, полулежа, протянув лапу, словно это был нормальный доверительный разговор. Комичная картина, если бы не тот факт, что одно его движение могло стереть её из мира. — Ответь мне, ведьма, — вдруг сказал он, уже спокойнее. — Зачем людям всё это золото? Они же не смогут забрать его в могилу. — Некоторые очень стараются, — хмыкнула она. — Но гроб с собой не утащишь, а если и утащишь — там нет лавок и продавцов. Она сорвала с ближайшей кучи случайную брошь, покрутила в пальцах. Камень переливался, как пойманная звезда. — Знаешь, — сказала она медленно, — если честно, людям не нужно столько золота. Им нужно чувство. Что у них есть власть. Что их видят. Что их боятся. Они готовы продать свободу за блеск — чужой или свой, неважно. — Ты говоришь, будто не человек, — заметил Смауг. — А я и не уверена, что хочу к ним записываться, — отмахнулась она. — Но вижу одно и то же во всех мирах: золото — это повод. Настоящая валюта — страх и желание владеть. Она бросила брошь обратно в кучу. — Я видела, как за пару монет люди сдавали друзей. За сундук — родину. За корону — самих себя. — А ты? — прищурился он. — Что продала бы ты? Она на секунду замолчала. — Я уже продала, — тихо сказала она. — Свой покой. За свободу. И повернула голову, будто случайно, в сторону, где она чувствовала присутствие Торина и других — далеко, в темноте. — А твой «король под горой»? — лениво поинтересовался дракон. — Что он продаст за право стоять на вершине этой кучи металла? — Вот об этом, — глухо ответила она, — я боюсь думать. --- ## Торин и цена золота Позже, когда они выбрались из недр горы, когда тяжёлый воздух драконьего логова сменился холодным ветром у входа, тени гномов отделились от стены и снова стали живыми людьми. Бильбо был бледен, но глаза его блестели. — Вы… вы… — начал он, глядя на неё. — Вы ТАК с ним разговаривали! — Ну да, — устало сказала она. — У кого‑то талант к дипломатии, у кого‑то к суициду, а у меня — к сочетанию того и другого. Гномы толпились вокруг, кто‑то нервно пересказывал другим детали увиденного: — Она ему: «Лапу давай». А он… он реально протянул! — Ты понял, кого ты позвал в поход, Торин? — прошептал другой. — Она с драконами гадания устраивает. — Я в оху… — начал третий, но осёкся под её взглядом. — В мягком, короче, удивлении. Она отступила в сторону, пытаясь перевести дыхание. Её руки ещё помнили горячую шершавость драконьей чешуи, а сердце — странное чувство: она зачем‑то пожалела монстра, которого должна была ненавидеть. Торин подошёл позже всех. В его глазах было беспокойство, спрятанное под слоем гордости. — Ты рисковала, — холодно сказал он. — Ты — тоже, — так же холодно ответила она. — Только я — собой, а ты — всеми нами. Он на мгновение сжал челюсти. — Это моё королевство, — жёстко произнёс он. — Мой народ. Моё золото. — Смотри, не перепутай порядок, — тихо сказала она. — Сначала — народ. Потом — королевство. И только потом — золото. Он шагнул ближе, так что их разделяло всего пару ладоней. — Ты ничего не знаешь о том, что я потерял, — прошипел Торин. — О том, сколько лет я шёл к этому. — Зато я отлично знаю, как люди — и не только люди — меняются, когда блеск золотых гор попадает им в глаза, — ответила она, не отводя взгляда. — Я видела королей, которые ради короны забывали, кто они. Видела воинов, которые гибли не за свободу, а за побрякушки. И видела таких, как ты, Торин, которые начинают с чести, а заканчивают фразой «моё золото». Между ними повисла тяжёлая пауза. — Ты обвиняешь меня в алчности? — медленно спросил он. — Я предупреждаю тебя, — так же медленно отозвалась она. — Золото отдельно — ты отдельно. Пока вы не слились в одно. Как только слились — всё. Тебя больше нет. Есть только жадность в твоём обличье. Он дёрнулся, будто от пощёчины. — Ты дерзка, ведьма, — процедил Торин. — Ты — упрям, король, — ответила она. — Посмотрим, кто из нас умрёт от собственной правоты первым. --- ## Поцелуй и трещины в короне Ночь принесла с собой редкую передышку. Дракон пока был занят своей обидой и любопытством; золото — всё ещё внутри горы; а гномы — в привычной смеси эйфории и паники. Она сидела у скалы, глядя на звёзды. Шаги за спиной она узнала бы из тысячи — в них было что‑то беспокойно‑гордое, как в человеке, который привык командовать, но не привык извиняться. — Ты всё ещё сердишься? — спросила она, не оборачиваясь. — Я не сержусь, — тихо сказал Торин. — Я думаю. Он сел рядом, не слишком близко, но и не так далеко. Молчание между ними было непривычно мягким. — Ты права насчёт золота, — неожиданно произнёс он. — Оно… зовёт. Ещё до того, как я его увидел, я уже чувствовал его. В каждом сне. В каждом шаге. Она повернулась к нему. — Страшнее не то, что золото зовёт, — медленно сказала она. — Страшнее, если ты перестанешь этому сопротивляться и назовёшь это голосом судьбы. Он посмотрел на неё, и в его взгляде впервые за долгое время не было ни зла, ни боли — только усталость. — А если я не хочу быть рабом золота? — тихо спросил он. — Но не могу отказаться от права вернуть своё? Она чуть улыбнулась краешком губ. — Тогда тебе нужна не ведьма, Торин, — сказала она. — Тебе нужен кто‑то, кто будет каждый раз напоминать, что ты — живой. А не приложение к драгоценностям. И в этот момент она сама не поняла, что её толкнуло вперёд — сострадание, усталость, раздражение или страх за него. Может, всё вместе. Она склонилась и поцеловала его. По‑настоящему. Без магических слов, без ритуалов — просто тёплый, равный, честный поцелуй человека с человеком, короля с той, кто отказывается быть его подданной. Мир не взорвался. Звёзды не упали. Но внутри что‑то щёлкнуло — как будто одна маленькая, невидимая цепочка, обвивавшая его разум, дала трещину. Торин замер. Его руки на секунду дрогнули, будто он не знал, обнять её или оттолкнуть. В конце концов он просто положил ладонь ей на затылок — осторожно, почти боясь причинить боль — и ответил. Когда они отстранились, воздух между ними стал другим. — Что… ты сделала? — хрипло спросил он. Она отвела взгляд к скалам. — Ничего особенного, — пожала она плечами. — Немного магии. Немного честности. Немного… лечения. — Лечения? — переспросил он. Она чуть усмехнулась. — Я же говорила: люди всегда готовы продать свободу за блеск. Я просто… напомнила твоей голове, что есть ещё кое‑что, кроме золота. Например, тепло. Которое нельзя сложить в сундук. Он смотрел на неё как на загадку, которую одновременно хочется разгадать и спрятать. — И какие… последствия у твоих поцелуев? — медленно спросил он. Она повернулась к нему, и в глазах её мелькнула откровенная насмешка: — Ну… иногда после него король под горой начинает влюбляться в ту, кто вообще не собиралась быть его королевой. Его дыхание сбилось на долю секунды. — Это угроза или обещание? — выдохнул Торин. — Это предупреждение, — серьёзно сказала она. — Золото — не единственное, что умеет затмевать разум. Постарайся не поменять одну одержимость на другую. Но, глядя на него, она ясно видела: в его взгляде что‑то поменялось. В нём всё ещё жил блеск грядущего золота, но рядом с ним — новый огонь. Не драконий, не алчный. Слишком живой. Слишком направленный на неё. Она вздохнула. «Ну вот, — подумала она устало. — Одного дракона я сегодня слегка сбила с толку. Зато приобрела другого. С глазами цвета горного льда и характером, который в сто раз опаснее золота». Где‑то в глубине горы Смауг шевельнулся, чувствуя, что невидимые нити судеб натянулись ещё сильнее. А она сидела под холодными звёздами, зная: впереди — золото, кровь, выборы и ложь. Но пока у неё на губах ещё теплился вкус поцелуя, который, возможно, стал первым заклинанием против безумия короля под горой.