Археолог, влюблённый в бумажный стаканчик

— Что ж, сегодня, думаю, есть веский повод, чтобы «опрокинуть» коробки с соком в этот день! — заявил Уэйн приподняв коробку сока чуть верх. — Отметить годовщину того, что мы ещё не сдохли и до сих пор желаем смерти Гибби? — еле усмехнулась Сомсноса. — А ведь неплохо, сколько мы уже так? Года 2 так болтаемся? — Не, лучше: у меня теперь есть свой «клоповник», со своей ванной! — довольно ответил Уэйн. — Пожалуй тут стоит поздравлять не тебя, а меня, потому что я наконец-то избавилась от сожителя! — Сомсноса тоже приподняла свою коробку с соком и «чокнулась» ей с коробкой сока Уэйна.

***

       Дом был отличный, всего 2 этажа: На первом были и телевизор, и диван, а на втором — санузел, и самое прекрасное, что там была ванна. — Вот ключи, поздравляю с приобретением, — произнёс бывший хозяин дома. Всё было бы хорошо, но на порог из дома вылезло одно наглое животное. — Воу, а что тут делает кошка? Я вроде дом без живности покупал: по крайней мере я рассчитывал, как минимум на пару жуков и не более, — недоумевал Уэйн. — Прошлый хозяин умер, а животное осталось, — начал объяснять продавец. — А разве не вы прошлый хозяин? Только не говорите, что съезжаете из-за кота… — Скажу честно, я получил эту жил. площадь в наследство с условием, что кота не выгоню. Впрочем, даже если бы я и захотел выгнать — не получится, это животное так обжилось здесь, что все усилия буквально «коту под хвост»: если вам сильно «мешает», то советую либо искать другое жильё, либо попытаться ужиться с таким «соседом»…        Уэйн замер в раздумьях, искоса глядя на кошку. — Поверьте, это животное в основном «обитает» только на первом этаже: кормите и чаще выпускайте на улицу. Эта «живность» весьма самостоятельна, даже если поначалу кажется иначе. — Ладно-ладно, я понял. По рукам! — оба пожали руки, бывший хозяин уже исчез из виду, а Уэйн так и продолжил пялиться на животное, усевшееся на пороге. — Как там тебя звать? Ай, не важно, только не гадь в доме: делай свои дела где-нибудь на улице… — ворчал сам себе Уэйн. — И даже не вздумай посягать на буррито! — глупо «грозить» животному, но ничего другого толком и не оставалось.        Прежде чем провести ночь в новом доме, Уэйну вновь пришло воспоминание о своём прошлом. Если так подумать, то за все эти 2 года вряд ли лунатик до сих пор сидит там и дожидается его… Как-никак, а хотелось побороть этот дурацкий страх оказаться схваченным и убитым у себя дома, посмотреть что осталось после всего.        Старый дом уже отчасти «рассыпался». В гостиной был запылившийся кристалл, гитара в шкафу, — всё чудом ещё не превратилось в рухлядь и не ушло в негодность. И, наконец, Уэйн наткнулся на чей-то череп, с которого полностью сошла вся плоть: было уже ясно, кому он принадлежал, потому Уэйн пытался подавить в своей памяти себе те моменты, когда он бросился бежать, когда заметил того лунатика. Хотелось убраться отсюда.        Уэйн решил окончательно порвать с этим прошлым, не возвращаться в него: кристалл дотащил до своего уже нового дома, а гитаре выделил место на первом этаже. Казалось, что прошлое, наконец перестанет тяготить его…       Уэйн наслаждался пребыванием в новом доме: теперь, можно было просто лежать в ванне сколько угодно, не ожидая назойливых вопросов: «Ты там скоро или ты наконец решил утопиться?!». Теперь и времени было больше: Уэйн уже давно хотел освоить этот запылившийся инструмент, правда из-за страха многие вещи иногда забываются надолго… Обычно ему приходилось смотреть кассеты с рестлингом на диване с Сомсносой: внутри стен её дома ей и решать каким будет досуг. В своём доме Уэйн почувствовал, что у него появилось это странное ощущение свободы, когда ты можешь делать что-то для себя, даже если это будет то самое «ничего», но за которое тебе хотя бы не так неловко перед кем-то в принципе.

***

      Прошёл год с момента, когда Уэйн обзавёлся домом. Он уже реже пересекался с Сомсносой, если это, конечно, не касалось общих интересов: Сомсноса, если и выходила на монстров, то либо ради денег, либо ради того, чтобы отработать на живых мишенях новые жесты. Конечно, ей было бы выгодно выходить в такие моменты с Уэйном, чтобы иметь возможность выбраться из Загробного мира. Уэйна интересовали больше деньги в «вылазках на монстров», чем что-то другое, для него это переросло в рутину и больше не вызывало былого интереса и азарта: уикенд обычно оба посвящали «заработкам», чтобы хватало на еду и прочее в остальные 5 дней, и, конечно же для того, чтобы отстать друг от друга и пожить для себя. Это была неплохая дружба, пусть и в чём-то корыстная, но они изначально сошлись на том, что иной пользы они друг в друге не видят. Впрочем у них не было и других собеседников, кроме друг друга…        Когда Сомсноса «наведалась на годовщину новоселья», то заметила гитару у Уэйна. Её впечатлил инструмент, хотя, как она отметила, исполнение её «Рогаликоголового друга» было весьма посредственным: — Знаешь, из этой штуки можно извлекать более интересное звучание… — Я только осваиваю это «чудо», так что твою критику я воспринимаю весьма скептично. Может тоже подумаешь чем бы себя занять? Если давать мелкие концерты в зале аркады, то можно тоже немного «срубить». Уикенд — монстры. И пара дней из оставшихся — на репетиции. Ну и один день — уже отыгрывать в аркаде, — Уэйн хоть и снова заговорил про деньги, но он прекрасно понимал, что в ином случае скорее всего для Сомсносы его предложение могло бы показаться не таким уж практичным. На самом деле Уэйну хотелось «чего-то для себя» и для его замысла нужно было как минимум двое. Правда наличие этого «второго» в лице Сомсносы, не вселяло в него надежду, что это будет что-то поистине перспективное: скорее опять попытка «заработать» или «разнообразить вялотекущий досуг». — Это вполне подойдёт и мне. Но руки лучше оставлю для жестов. Могу подкинуть идеи для текстов, — предложила Сомсноса, пожав плечами. — Это ты так намекаешь на то, что будешь петь? — усмехнулся Уэйн. — Посмотрим, пока тренируйся: у меня есть знакомый, который имеет в запасе кассеты «играть на струнных для начинающих: детям от 10-12 лет», — Сомсноса говорила без усмешки, но в самих словах она чувствовалась. — Ладно, я понял. Когда мне ждать тексты? — поинтересовался Уэйн. — Думаю что-нибудь набросаю к ближайшему «Уикенду», — ответила она.        Уэйн, конечно, не ожидал от Сомсносы какой-нибудь посредственной чуши о цветах и чувствах, но при виде текста у него глаза всё же налезли на лоб: — Мне кажется это перебор… — ответил он. — В чём именно? — Ну, например:

«Блинноголовый тиран — лишь пуп земли на Луне, не суйся к нам, узурпатор, иначе как по щелчку пальцев мы отправим тебя туда, откуда тебя достал акушер!»

Конец я бы заменил… ну или даже этот кусок:

«Спустись на Землю, «лунный парень», открой глаза: У тебя нет власти, только жалкие потуги запугать,

всем на тебя плевать!

Плакса с Эдиповым комплексом,

сделай одолжение миру:

Сними корону и поли огород на пустыре…

Ну же, сделай этот долбанный жест «доброй воли»!

Ну же, сделай этот долбанный жест «доброй воли»!

Эй, ты, кусок сала, подними свою обывательскую задницу с дивана! Хэй! Вычисти дерьмо из ушей и слушай меня, трупная отъевшаяся личинка! Ну же, сделай хоть какой-то жест, если хочешь выбраться из этой помойки и наподдать тому ублюдку с Луны!

Ну же, сделай этот долбанный жест «доброй воли»!

Ну же, сделай этот долбанный жест «доброй воли»!"

— А что смущает? — спросила Сомсноса. — Не боишься что «блинноголовый» наподдаст потом и нам? — А что он сделает? Убьёт или лишит дома? У нас итак ничего толком нет, Уэйн. А у меня давно накипело. Это «сатира». К тому же мы не одни такие, кого Гибби уже порядком достал. Мы мелкие сошки, Уэйн, нас даже послушать придут порядком человек 10, если не меньше. Так что правки в текст делать бессмысленно. Встряхнём то тухлое местечко в аркаде! — А с музыкой, что? — вдруг вспомнил Уэйн. — Пару аккордов чередуешь на перегрузе, будет самое то, — ответила Сомсноса, проглядывая листы с текстом. — Думаю назваться «Party members», нарисую своеобразный плакат-объявление, что выступим в аркаде… — предложил он. — Мне без разницы, пойдёт, главное разучи простой мотив, а то просто орать на толпу без музыки на фоне кажется мне маразмом, — усмехнулась Сомсноса.

***

       Первое выступление их незамысловатого дуэта вышло не очень зрелищным: в аркаде был слабый «наплыв» посетителей в тот день из-за дрянной погоды: походило на генеральную репетицию уже непосредственно в зале, где была лишь пара человек, помимо них, выступающих. В итоге оба решили выступить с тем же репертуаром, но в другой день.        Это сыграло им на руку: тогда пришли именно все те, кто уже был сыт по горло выходками правителя-лунатика. Не сказать, что собирались толпы, но у их дуэта всё-таки сложилась своеобразная репутация и некоторая популярность. Это был «дикий год», не только для дуэта и местных: самолюбие у Гиббьюлуса было огромным, потому слухи о том, что над ним потешаются на Земле вызвало у него немало гнева («уши» у Правителя Луны должны быть везде). Он, конечно, пытался ввести цензуру на Земле, но это было бесполезно: надо ещё и следить за всем этим, а слуг уже не так уж и много на Луне, кто мог бы с этим разбираться. Гибби понимал, что если эти оборванцы с Земли перестали его бояться, то и народ Луны может пошатнуть его кресло: именно тогда Гиббьюлус Первый решил создать культ, посвящённый именно ему, чтобы кучка хорошо отобранных сумасшедших считала его богом, молилась на него, прославляла его величие на Луне и на Земле, особенно на Земле…

***

      Уэйн решил развеяться перед тем как вновь сесть и разучивать что-то новое или, наоборот, вновь репетировать уже написанное для концерта.       Опасные пустыри были прекрасным местом для Уэйна, чтобы наткнуться на что-то интересное и побыть одному, Сомсноса же не очень любила риски, связанные с неизученными мутантами и монстрами: она любила проверенные мишени. Это практичнее и надёжнее.       На одном таком пустыре, заросшем до основания, орудовали «конусы-культисты» — местные «куклус-клановцы», прославляющие величие Гиббьюлуса, Правителя Луны.       Это была их земля, правда на ней ничего не было построено, они лишь суматошно бегали вокруг, то и дело нападая на кого-либо, кто решался ступить на их территорию.       Они были не очень интересными воинами, чтобы с ними долго возиться и отрабатывать жесты. Зато деньги с них можно было собрать неплохие…       Когда Уэйну показалось, что денег было собрано достаточно, он уже старался скрыться от «конусов», чтобы не тратить на них волю и плоть. Забежав в самые густые кусты он встретил ещё одного «заплутавшего», точнее так он подумал в первый раз. Этот проходимец любезно пригласил его в свою палатку, в которой он и жил. На удивление там было просторно. Уэйн принял ванну: как и всегда плюхнувшись в воду в одежде. Плоти стало больше. И Воли тоже… — Слушай, эм… — Уэйну было трудно понять, кто перед ним, если с Сомсносой всё было ясно, то здесь был совсем тяжёлый случай. — Чувак? Ты какими судьбами осел здесь, рядом с этими двинутыми «конусами»? — Уэйн даже ещё не знал имени этого гостеприимного нечто, поэтому его так выручало сейчас обращение «чувак». На земле оно было вполне универсальным и неброским. — Мы Дедусмульн, — ответил хозяин палатки. — А я Уэйн. Так что приключилось? — Мы имели дом на всей этой земле, но Гибби отдал приказ раздать их на нужды религиозного культа, теперь мы живём в палатке… — отростки на голове этого нечто, что говорило о себе «мы», немного зашевелились на концах. — Этот «фрукт» мне тоже немало жизнь попортил… — скривился Уэйн, услышав, что и здесь Гибби насолил кому-то. — Значит целыми днями остаётся только торчать в палатке и больше ничего? Да, Дедусмульн? — когда перед ним стояла одна фигура, ему было трудно обращаться к хозяину палатки так, будто его много. Приходилось говорить и спрашивать иначе. — Ну, я археолог, люблю раскопки. Правда из-за соседей я совсем ограничен в передвижении. Можешь принести мне кое-что? — Что именно? — Бумажный стаканчик, я их коллекционирую, это самый удивительные артефакты, которые я вообще находил. Редко встречаются… — Не плохо. — усмехнулся Уэйн. — Без проблем, я достану тебе стаканчик… — Уэйн выбрался из палатки и из тех самых кустов, чтобы покопаться вокруг, в то же время отбиваясь от «конусов». Авантюры Сомсносы не были такими странными, как у этого нечто с именем «Дедусмульн». Этого мало интересовало сбить пару баксов с монстров. Нечто интересовалось именно стаканчиками. Уэйн весьма одушевлённый, потеряв почти половину плоти, выполнил этот дикий квест. Но сначала принял ванну в чужой палатке. И только тогда вручил торжественно тот самый бумажный стаканчик. — О, он поистине прекрасен! — отростки на голове этого нечто активно завибрировали (видимо от восторга, как посчитал Уэйн). Это нечто аккуратно подхватило стаканчик и стало с интересом рассматривать. — У нас есть кулер, можешь выпить воды и пополнить свою волю! — Не откажусь, — Уэйн поймал себя на мысли, что непринуждённо улыбается кому-то, кто приходится ему ровесником, ну или, возможно, чуть старше него. Обычно Уэйн привык улыбаться Сомсносе, она была ребёнком, к тому же весьма циничным и порой серьёзным, поэтому хотелось хоть немного отвлекать её от гнетущих мыслей.       Уэйн заполнил стаканчик водой. — Можно присоединиться к вечеринке? — Нечто держало листовку в руках, показывая на изображённые на ней жёлтый полумесяц (по-видимому, голову Уэйна) и голубоватый овал в каком-то шипастом шлеме, похожим на череп (судя по всему, это была изображена Сомсноса). — Пфф, конечно, нет! — усмехнулся Уэйн, облокотившись боком о стену и потягивая тот самый стаканчик воды из кулера. — О, ясно… — отростки этого нечто слегка поникли и перестали дрожать, как раньше, при виде стаканчика. Уэйн заметил и понял, что нечто расстроено. — Воу, Дедусмульн, это была шутка. Можете подтягиваться на тусу… — Уэйн впервые кого-то пригласил по своей воле на их совместный с Сомсносой своеобразный концерт. — Кстати, что насчёт инструментов? Играешь или будешь слушателем? — Уэйн опять позабыл о «мы», и просто продолжил, как ему было удобно. Нечто вроде не было против. — Мы немного умеем играть на терменвоксе, но мы его ещё продолжаем осваивать! — отростки на голове резко «подскочили» и чуть-чуть зашевелились. — Я хочу это увидеть и услышать… — Уэйн сел на диван с интересом глядя как это нечто достаёт терменвокс, долго что-то настраивает и потом начинает извлекать эти звуки завывания: в зависимости от того, как извлекался звук и каким он был, отростки на голове нечто своеобразно реагировали. Казалось, что эти отростки танцуют сами по себе и создают мелодию под себя, пусть они и были далеко от рук. Эти отростки будто отдавали голове какие-то свои команды. Уэйн был впечатлён. — Вижу ты и правда тащишься от музыки… — с этими словами Уэйн с иронией в голосе указал на свои рога на голове, намекая на отростки этого нечто, которые шевелились, пока звучала мелодия. В миг отростки этого нечто вдруг замерли и свернулись в тугую спираль, и, казалось, что на концах отростках были тугие пружины. — Мы благодарны Уэйну. Мы считаем тебя хорошим слушателем. — Я беру тебя в группу. Сомсноса, думаю, не будет против. Хочешь познакомиться с ней? — Мы очень хотим! Мы пойдём вместе? — нечто было в восторге: отростки вновь завибрировали. — Если поможешь отбиться от конусов, — ответил Уэйн. Никто ещё так заинтересованно не стремился посмотреть с ним мир: Сомсноса больше возилась с жуками, поэтому долго с ней и не поговоришь. Да и у них с Уэйном давно сложились свои договорённости. — Прихвати терменвокс, обязательно!

***

       Уэйн решил сначала привести нечто к себе домой: он покажет свой инструмент, а потом покажет зверя, что живёт у него внутри он покажет гитару, познакомит с котом, ну и ещё что-нибудь…       Нечто реагировало очень заинтересованно на каждый предмет, который ему показывал Уэйн: отростки на голове то и дело дёргались и начинали шевелиться: выглядело забавно, когда один отросток вдруг решил «почесать» другой. Дедусмульн говорили мало и тон голоса был одинаков, но именно отростки своими «телодвижениями» выдавали весь эмоциональный спектр их обладателя.        Нечто село на диван, слушая как Уэйн извлекает звуки. Дедусмульн протянули руку к грифу гитары. Уэйн от неожиданности дёрнулся. — Можно нам подтянуть этот «прут»? Мы хотим услышать что будет… — Уэйн не сразу понял, о чём именно их попросило нечто, но, сообразив, сделал «подтяжку» и тут же запечатлел реакцию «отростков»: они параллельно друг другу потянулись плавно куда-то к верху, как ростки к солнцу. Дедусмульн спешно накрыли руками отростки и попытались их привести в «обычный вид». — Слишком громко или может фальшивит? — Уэйн испугался, что навредил этому нечто: всё же оно, видимо, было очень чувствительно ко всему: будь то звук, фраза или что-то ещё. — Нет. Нам понравился звук. Точное попадание… — ответило нечто. — Хочешь ещё? — Уэйну хотелось понять что это была за реакция у нечто, в мыслях он боролся с искушением, чтобы не сделать вновь какую-нибудь комбинацию с «подтяжками» и «пентатоникой». Ну или даже просто сделать подтяжки: медленные, «плавные», но чистые. — Нам бы очень хотелось послушать, но нам нельзя: определённые частоты могут вызвать процесс размножения: мы можем внезапно распылять споры, а это будет не очень вежливо и приятно… — То есть вы как растение? — спросил Уэйн. — Ну, мы в какой-то степени являемся овощем: если мы распылим наши «споры» и они приживутся, они станут нашими «копиями» ничем не отличающихся от нас. Но… Если мы сможем произвести слияние с другим видом: потомство будет «иное»… — Слияние? — не совсем понял Уэйн. — Слияние за счёт объединения разных материалов двух носителей, относящихся к разным видам… — повисло молчание и, подумав, что собеседник их, возможно, не понял, Дедусмульн решили пояснить дальше. — Когда тело одного носителя становится частью другого. Они сливаются в одно целое. Потом этот «гибрид» может породить «иное потомство». — Ты имеешь ввиду секс? — стал строить догадки Уэйн. — Мы не совсем понимаем что значит «секс», но, возможно, для ваших видов это называется так. «Слияние» нельзя прервать: Дедусмульн и другой вид при слиянии больше не смогут разъединиться и оба продолжат существование, как гибрид двух видов. Одно целое: для нас это способ «эволюционировать», когда есть к тому благоприятные условия: согласие другого вида лишиться своей целостности и стать гибридом с Дедусмульн. — Кажется, я начинаю понимать, а это «слияние», оно как ощущается? Больно? — Мы не знаем, мы даже изредка использовали споры, и вообще стараемся не размножаться в отличие от других Дедусмульн. Другим Дедусмульн, лишь немногим удалось создать гибрид: они объяснили это так: представить, что используешь споры почти без остановки, но отростки на голове не испытывают истощения… — Вечный оргазм? — как только Уэйн произнёс это, на колени к нечто вскочил кот и улёгся. — Оно мягкое и вибрирует… — отростки опасливо «заходили волнами». — Это кот, он мурчит. Это хорошо. Вы нравитесь коту. — Уэйн наблюдал как отростки стали медленнее двигаться относительно друг друга. — Кот… — произносит Дедусмульн изучающе. — Если тебе несильно охота пробираться сквозь толпы «культистов» к палатке, можешь оставаться у меня… — вдруг предложил Уэйн. Это вышло весьма необдуманно, но было очень уверенно сказано. — Мы принимаем предложение. Мы можем занять место на заднем дворе… — ответили Дедусмульн. — Я уступлю диван и буду спать в ванной, Дедусмульн, — Уэйну позарез хотелось, чтобы это нечто было как можно ближе: не за пределами дома, а в нём. Слишком уж это нечто было удивительным, интересным и необычным.

***

      Сомсноса ничего не имела против нового члена их команды. Да и терменвокс придал немного «своеобразного лунатизма» в их «маргинальный рёв».       «Party members» набирали обороты на Земле.       Они стали популярны, потому «засветились» уже и на Луне (в некоторых колонках новостей о Земле), и теперь Гибби уже знал личины этих «возмутителей его спокойствия»…