Битва с рыцарем ужаса Юитхорна

      Даже Понгорма стал жертвой подозрений Гиббьюлуса. Впрочем, весьма веский повод, чтобы обрушить на рыцаря свою опалу, у Гибби всё же появился: до него дошли слухи, что Уэйн остался в живых: точнее он убедился в этом сам, завидев его физиономию в колонке газеты про Землю. Популярность «Party members» дошла и до Луны.       Гиббьюлус был в гневе: Значит Понгорма не выполнил приказ! Значит ослушался его воли! Предательство! Измена!       Мысли Гибби ушли дальше: «Раз даже самый сильнейший и верный рыцарь посмел ослушаться меня, то и ему не составит труда напасть на своего Правителя! Понгорма может в любой момент сразить меня, Гибби, как и моего отца: без колебаний, без сожалений!»       Гиббьюлус сам желал, чтобы Понгорма отказался от чувств.       «А вдруг Понгорма неспроста оставил Уэйна в живых? Что если он хочет, чтобы тот поганый мальчишка занял трон?! Что же он мог предложить рыцарю такого, чтобы тот пренебрёг долгом службы своему Правителю?! — даже если Понгорма хочет служить Уэйну — бояться нечего: без завещания отца народ Луны ни за что не признает в нём наследника, даже не увидит в нём особу королевских кровей! Никто по королевской линии не становился частью сцены для увеселения народа! Тем, что он засветился за таким занятием– уже вздор, что его будут приветствовать как Правителя здесь! Однако Понгорма находится слишком близко, и может навредить!»       Он сильнейший, и именно он позволил Гибби взойти на трон и удержать власть в своих руках. Если его рыцарь направит оружие на него– Гиббьюлус падёт.       «Нужно отправить Понгорму подальше от себя, чтобы ему было трудно меня достать, и в то же время нужно, чтобы рыцарь продолжал мне служить, но на безопасном расстоянии. Без его поддержки будет тяжело, но противостоять ему и открыто пытаться избавиться от него — себе дороже…»       Правитель Луны дал рыцарю ясно понять, что тот не справился со своим заданием «избавиться от Уэйна» много лет назад, и предоставил предателю-рыцарю доказательство: Гибби дал ему пощёчину той самой злополучной газетой с довольной физиономией Уэйна.       Рыцарь и это стерпел, хотя и был удивлён, как Гиббьюлус выразил рыцарю своё недовольство: — Сэр Понгорма, за такую серьёзнейшую оплошность я был бы вынужден лишить своего рыцаря жизни. Но так как Вы служили мне довольно долго и беспрекословно, — я, как весьма великодушный Правитель Луны, решил не покарать, а дать Вам ещё шанс искупить свою вину: охрана той тюремной крепости на Земле — проявление моей королевской милости к Вам, сэр Понгорма. Известие о том, что Уэйн всё ещё жив, сильно разочаровало меня. Надеюсь за время вашего пребывания на Земле, Вы, сэр Понгорма, обдумаете произошедший инцидент. К тому же, надо показать «местным», что моё око не дремлет и я готов снизойти до них, в лице моего преданного рыцаря, чтобы показать всю свою силу и власть, когда они смеют высказаться против меня и короны! — Как долго я должен пребывать на Земле? — спросил Понгорма, не особо радуясь такой «чести». Впрочем он уже итак понял, что он теперь «в изгнании», но всё ещё в руках Гиббьюлуса. Ослушайся он — и тут же лишиться свободы. (Хотя этого у рыцаря никогда и не было)… — Это мне решать, когда Вам, сэр Понгорма, можно будет вернуться на Луну! — Гиббьюлус удалился, оставляя рыцаря один на один с его мыслями. ***       Понгорма был отправлен на Землю, охранять тюремную крепость. Едва ли там содержался кто-то стоящий, чтобы его так охранять, но у Понгормы не было права покидать свой пост, пока Гибби не прикажет. Рыцарь мог лишь снова взращивать ту жажду сражений, что копилась внутри его души и ждать, когда же он столкнётся со стоящим противником. Все, кто пытались пройти в крепость, лишались жизни: рыцарь Понгорма с лёгкостью с ними расправлялся, даже не прибегая к помощи караульщиков по оба его плеча. ***       Понгорма надзирал и в ночи: сон ему был почти не нужен, а вот караульщики могли отдохнуть, ведь прекрасно знали, что «сильнейшего» ещё никому не удалось одолеть. В такие минуты тишины и одиночества, Понгорма мог лишь молча наблюдать как голубоватый свет проникает сквозь решетчатое окно прямо сверху. Когда он поднимал голову вверх, то мог видеть полную Луну: тогда его жажда сражений сменялась какими-то воспоминаниями о прошлой жизни. Именно те моменты, когда он ещё не был помилован Гиббьюулусом, а только-только пошёл по стопам «гладиаторов». ***       Понгорму всегда готовили к тому, что он станет рыцарем на службе Короля и, если это будет необходимым, он сможет завести потомство, которое также будет сражаться за титул рыцаря и служить Королю; сможет найти женщину для потомства; сможет заключить брак, если в этом будет надобность. Понгорма будучи гладиатором не хотел ничего из этого, если, конечно, в этом не было надобности. Если бы это было необходимо осуществить, — он бы сделал. Но не Понгорме было решать о том, необходимо ли это, — не от его желания это зависело…       Понгорма сражался бок о бок когда-то со своими товарищами, но вскоре они обращались соперниками. Понгорма не привязался ни к одному из них: он знал, что скоро их лишится. Да и остальные, видя его победы и грозность на арене, уже всё больше его сторонились: он вселял ужас. Всё больше е у приходилось пребывать в молчании и уединении с самим собой.       Некоторые гладиаторы, наслаждаясь славой, не гнушались внимания женщин. Пусть положение гладиаторов, весьма невысокое, и не позволяло иметь дела с лунными особами до тех пор, пока они не получат титул рыцаря, однако те особы иногда любили и «обходить правила» втайне. Но едва ли эти «интриги» становились чем-то более осмысленным или серьёзным.       Как он себя помнил, Понгорма всегда казался «зверем»: ни одна из этих лунных особ не подошла к Понгорме без страха, но, если кто из них всё же решался подойти к нему, всегда лишь восхищались его силой. Иного в нём и не было…       Ни одна из них не привлекла его внимания: он им интересен своей силой и лишь тогда, пока он побеждает. Если в том будет надобность, он, возможно, будет иметь потомство от одной из них, когда получит титул рыцаря. Не то чтобы Понгорма был так уверен в своих силах стать рыцарем при Короле, что не обращал внимания на лунных особ, пока был гладиатором, скорее «ближе» всего к нему были лишь меч и его перчатки, потому что-то иное казалось ему вовсе непонятным, чуждым, неинтересным…       Ни одному «товарищу по битве» на арене он не смог бы довериться. Да и какой-то устойчивой дружеской связи Понгорма установить не мог и не имел желания. Брак с кем-либо казался ему вполне возможной перспективой. Но не с кем. Также было и с потомством, пока ему не пришлось отдать джорт Гиббьюлусу. Тогда Понгорма потерял любую возможность к браку и к потомству, которых, в общем-то, так и не пожелал за свою жизнь…       Толпа любила его. Дети смотрели с восторгом и всегда заворожённо. Одно такое мелкое существо даже вручило ему когда-то измятый цветок. Понгорма не знал, что с ним делать: его нельзя было посадить, это был стебель без корней, да и было жаль выбрасывать такую мелочь. Потому Понгорме лишь оставалось наблюдать как цветок увядал прямо у него на руках.       Этот цветок — знак внимания, проявленный кем-то лишь на ограниченное время. И как только время истекало, Понгорма шёл на арену, чтобы заслуживать эти почести снова и снова… ***       Понгорма был готов к тому, что повстречает когда-нибудь Уэйна, и принимал тот факт, что, возможно тот захочет отомстить, и придёт сюда, чтобы сразиться с ним.       Уэйн пришёл не один: ещё было растениеподобное существо и… всего лишь подросток со шлемом в виде черепа. До чего же нелепо! Весь «боевой отряд» этого чудака мог вызывать лишь усмешку у воина с огромным опытом.       Подойдя ближе, Понгорма понял, что этим нескладным подростком в чудаковатой одежде была девчонка. И, кажется, она тоже была готова сражаться.       Понгорма почувствовал что-то неладное внутри, когда оказался рядом: от неё исходил такой странный и мягкий голубоватый свет. Как тот, что он видел каждый раз в ночи, когда сияла луна, бросая тень от решёток на окнах на пол темницы…       Сбросив с себя это смутное наваждение, рыцарь ужаса Юитхорна вытянул руки, чтобы использовать свои разрушительные жесты.       Его первая атака пришлась на растениеподобное существо. Оно выстояло, но плоть тут же стала слезать крупными кусками. Уэйн, глядя на «растекающееся» нечто, бросился атаковать рыцаря.       Понгорма был впечатлён навыками Уэйна: своим незамысловатым жестом он лишил его верных подручных-караульщиков, что соизволили присоединиться к этой битве. Он серьёзный противник, когда использует усыпляющие жесты: может они и не убивают, но делают союзников оппонента бесполезными.       И теперь Понгорма боролся в полную силу: Уэйн держался до последнего, а Дедусмульн утратил всю свою плоть: Понгорма заметил, как Уэйн бывает нестабилен, когда атаки приходятся на это существо. Щелчком пальцев рыцарь отправил это нечто в Загробный мир.       Как и ожидал рыцарь: Уэйн допустил оплошность в жесте и тот не добился нужного эффекта. Понгорма приготовился сделать куда более сокрушительный жест. Он больше был направлен на Уэйна. Главное для Понгормы было избавиться от Уэйна. Правда та девчонка, что ещё не дождалась своей очереди, чтобы атаковать, несмотря на проигрышную ситуацию, все равно не отступала, и потому своим присутствием сдерживало «стража» от того, чтобы атаковать её союзника.       Уэйн уже был без сознания, с малыми остатками плоти. Понгорма медлил с тем, чтобы одним щелчком пальцев отправить того в Загробный мир: рыцарь ожидал, что девчонка в страхе убежит и спасётся.       Вопреки его ожиданиям, этот подросток в красном пончо стал решительнее: перчатки зашевелились в сложном и витиеватом жесте. По ощущениям походило на пламя, что добралось до Понгормы сквозь его доспехи: мясо сползло на предплечьях, немного показав и кости, но кисти и перчатки всё ещё «держали форму».       Сомсноса ожидала атаку от рыцаря. Хоть они и искали с Уэйном и тем нечто «приключений» в поисках денег, жуков или новых артефактов, но сейчас «приключение» зашло слишком далеко: что-то в жестах этого «стража» показалось ей чересчур знакомым. Она бы и сбежала, или вовсе поддалась, чтобы поскорее оказаться в Загробном мире с Уэйном и тем зеленым нечто, но это странное чувство, что вот-вот она окажется ближе к истине, если рискнёт и останется, заставляло Сомсносу выжидать и продолжать сражаться.       Понгорма бы справился быстрее со всеми ними, но девчонку он решил не добивать, надеясь, что, оставшись одна, она сама сбежит, чтобы не встретить смерть: «страж» всё медлил с атакой.       Наконец новый жест Понгормы окутал Уэйна, и тот окончательно «растёкся плотью под ногами». Этим жестом рыцарь хотел в последний раз припугнуть оппонента, чтобы он одумался и бежал. Но теперь Сомсноса сражалась одна с рыцарем ужаса. Она была ослаблена, ведь атака Понгормы затронула и её: этот жест имел какой-то отравляющий эффект. Яд понемногу отнимал плоть у Сомсносы, со стороны казалось, что она медленно «таяла», как горящая свеча.       Сомсноса вкладывала все остатки воли в следующий жест, но промахнулась: «Мини-пиявка», которая залечила бы ее раны не подействовала. Она израсходовала всю свою волю…       Сомсноса потеряла сознание, а Понгорма инстинктивно подступил к ней и подхватил на руки. Если бы его противники и подручные стражники выжили, то он бы так не поступил: нельзя, чтобы рыцарь ужаса проявлял милосердие или сочувствие — в этот раз нельзя этого было делать: он облажался с королём, облажался с Уэйном, но теперь уже никто не даст ему поблажек за его слабость к живым существам. Но в эту минуту тишины, будучи без толпы вокруг, Понгорма пренебрёг своим же обещаниям, и аккуратно держал раненого бойца в замысловатой броне на своих руках.       Шлем из черепа сполз с её макушки на пол, и Понгорме открылось её лицо. Ладони, что когда-то держали окровавленный меч, теперь касались чёрных мягких прядей волос. Сомсноса едва приоткрыла глаза, обратив сонный и усталый взгляд на Понгорму. Её глаза и правда светились этим неуловимым голубым светом. — Кто ты, существо? — рыцарь ужаса никогда ещё не спрашивал кого-то так тихо и аккуратно. Он испугался, что это существо слишком «хрупкое», чтобы даже дышать на него сейчас.       Чем больше он смотрел на Сомсносу, тем больше его глаза поглощали это голубоватое свечение, что исходило от этого как будто невесомого существа на его руках.       Она не ответила на его вопрос. — Я знаю кто ты… Тот гладиатор с Лунной арены… — Сомсноса, не моргая, смотрела полусонным взглядом в глаза Понгормы, и цеплялась пальцами за чужое предплечье, на котором после её жеста остались лишь виднеться кости под расплавленной бронёй. Она бормотала будто в полусне. В глазах не было страха, было лишь какое-то странное спокойствие. — Моё имя Понгорма… — негромко представился её убийца. Ему было тяжело видеть, как на его руках увядает это существо. Он хотел бы залечить раны и остановить действие яда, но у него не было ничего поблизости. — Я не хотел твоей смерти, существо: лучше бы ты бежало, как только пришло сюда, я давал тебе шанс, — не в силах смотреть в эти глаза, рыцарь прижал к своей груди это существо.– Остальных мне не жаль, существо…       От досады защемило в груди: почему именно сейчас, когда уже и слава и честь гладиатора и место рыцаря у плеча Гибби утеряны, он должен наблюдать конец этого обессиленного существа? Неужели ему сейчас судьба решила внушить странное чувство надежды на что-то хорошее, когда она уже умирает? Зачем эта искра?       Понгорме не пришлось долго ждать чтобы наблюдать её конец: она буквально начала таять в руках: плоть слезала с костей, превращаясь в жижу, и утекала между пальцев рыцаря. Понгорма ещё долго сидел, прижимая к груди скелет подростка. Прошло трое суток, а рыцарь так и не выпускал из рук останки. Он был один посреди пустовавшей тюремной крепости. Он уже не знал, что охранял, чью волю исполнял… ***       Он вспомнил своего родителя, что оплакивал его отца, которого он убил по приказу Гибби. Он вспомнил, как брался за приказы Гиббьюлуса: ещё и ещё, чтобы не слышать свои чувства: чувство страха, вины, ненависти…       Столько крови уже пролито, столького уже не вернуть, а слёзы, прожигая глаза грозного воина, потекли бурной рекой из-за гибели того, что ему доныне было неизвестно. Понгорма почувствовал в тот миг, что что-то им было упущено в его жизни: он был так близок к тому, чтобы понять, что именно он так поистине желал, но «это» утекло сквозь его пальцы, и он так и не смог узнать кто или что это было… *** — Сомсноса! — отростки Дедусмульн (а) затрепетали, когда увидели её. — Почему так долго? Он ведь ничего «такого» не делал, перед тем как тебя добить? — взгляд Сомнсоы показался Уэйну потерянным, и тот заподозрил неладное. — Нет, он спросил меня, кто я. А я сказала, что знаю кто он. Кажется отравляющий эффект добил меня до конца, — пожав плечами, она проговорила это так, будто рассказала какой-то дурацкий случай, который в последующем послужил бы общим анекдотом. — Так почему так долго? — непонимая до конца, что имелось ввиду Сомсносой, спросил Уэйн. — Думаю надо бы проведать этого «старичка"-гладиатора. Видимо он мне давал отсрочку на побег, — благородно, однако. Но ты же знаешь, Уэйн, мне ведь хотелось выяснить, что это за «фрукт». Теперь я точно знаю…– Сомсноса усмехнулась, глядя как зелёное нечто отвлеклось на песчаные замки, которые оно стало внезапно «строить». — Я думаю он и убил моего отца: я запомнил эти доспехи, это точно он! — ответил Уэйн, глядя в сторону портала. — У него есть слабые места? Ты ведь эксперт по «лунному рестлингу», — поинтересовался Уэйн. — У него их нет, он сильнейший, — ответила Сомноса.– Это был Понгорма, «рыцарь ужаса Юитхорна»…– с досадой ответила Сомсноса. — Может тогда не стоит лишний раз туда соваться? Нам всё равно не победить… — Уэйн сел рядом с нечто и уставился как Дедусмульн пропускали сквозь пальцы песок. — Мне вдруг стало интересно, что такой «рестлер» делает на Земле. Тем более раз уж он в доспехах– явно получил титул рыцаря, а они всегда должны быть «под боком» у Правителя. — Сомсноса сильнее натянула перчатки на своих руках. — Задумайся, Уэйн: что такая «легенда», как он, забыл на Земле? Я хочу это выяснить. — Думаешь он расположен к разговору с теми, кого недавно одолел? — По крайней мере отвечу на его последний вопрос, а дальше, как уж выйдет. Эти лунатики весьма чудные, — Сомсноса покачала головой, уставив взгляд на лежащую рядом рыбу, и пыталась припомнить своим поплывшим от яда сознанием, что ещё ей говорил тот самый Понгорма. ***       Внезапно вся компания Уэйна объявилась вновь перед «стражем»: что ж, вернуться из Загробного мира может не каждый, и видимо в том и было главное преимущество Уэйна. Неважно, убил бы его Понгорма или нет — Уэйн бы вернулся.       Понгорма должен был сражаться, но, снова завидев эти живые глаза, голубой свет и тёмные волосы, — он замер. Увидев это существо вновь, рыцарь решил, что судьба даёт ему шанс, чтобы «добраться до истины»: Рыцарь решил сдаться, и помочь им избавиться от Гибби. Он уже не хотел испытывать потери… ***       Уэйн и Дедусмульн держались особняком от Понгормы. Уэйн не доверял ему и ненавидел за то, что тот убил его отца. Дедусмульн, выкручивая и подрагивая отростками, просто испытывали страх перед ним: этому нечто досталось самому первому, когда этот «страж» начал битву с ними.       Сомсноса не хотела признавать, что была одновременно рада и не рада видеть здесь того самого «рестлера», за которого она всегда болела, смотря кассеты. Того самого рестлера, чьи жесты ей казались самыми причудливыми и мощными. И в тоже время тот факт, что он убийца мирных граждан с Земли, лишь подчеркнуло её мысль о том, что для лунатиков все местные с Земли, — лишь маргиналы и не более того. И ценность для лунатиков они не имеют.       Сомсносе было досадно, что скорее всего этот рыцарь будет смотреть на них, как на каких-то чудаков-оборванцев, не будет признавать за равных, даже если он и отказался сражаться с ними дальше и вместо этого решил пойти против Гибби. Возможно, у того была причина отомстить Гиббьюлусу, но какая именно, — Сомсноса решила это выяснить. По крайней мере из них троих, она одна ещё могла начать хоть какой-то разговор с их новым «сторонником». — Уэйн, один буррито и коробку сока! — они решили сделать привал. Все трое расположились чуть поодаль от Понгормы и начали трапезу.       «Страж» молчал и даже не думал о чём-то просить. Сомсноса решила, что это всё из-за сложившихся за долгие годы отношений «лунатик-землянин»: либо брезгует, либо слишком гордый, чтобы о чём-то попросить.       Уэйн понял, что Сомсноса хочет сделать, потому выдал ей провизию «на четвёртого» весьма неохотно. Он хотел опять предостеречь её, но если Сомсносе было что-то нужно, она так просто не отстанет: у неё наготове всегда были веские и практичные аргументы, и один из них был таким: «враг моего врага– мой друг». — Это, конечно, не изысканное блюдо с Луны, но быстро восстанавливает плоть и волю. Вы ведь голодны? — Сомсноса усмехнулась и протянула рыцарю буррито и сок. Ей не было страшно, скорее интересно: то, что она видела на кассетах– было одно, но в жизни бывает иначе. Несмотря на практичные цели «выяснить почему тот выступил против Гибби», Сомсносе хотелось узнать про жизнь «лунного рестлера», — это была неплохая возможность познакомиться вживую с тем, кто вызывал у тебя восхищение еще с детства. — Благодарю, создание. Понгорма спокойно принял еду от Сомсносы. — Как твоё имя? — Моё имя Сомсноса. А Ваше Понгорма, ведь так? — припомнила Сомсноса с «последней встречи». — Да, это так… — рыцарь покивал головой и уставился на еду, разворачивая фольгу, из которой подумывал достать буррито. — Что ж, было приятно познакомиться, — ответила Сомсноса, намереваясь удалиться: она не рассчитывала, что рыцарь будет после всего очень уж разговорчив, тем более с местными с Земли. — Сомсноса, — обратился рыцарь.– Куда ты? — он поднял голову, уставившись на Сомсносу. — Ну, у вас тут трапеза, чтобы не мешать… — не зная что и ответить, Сомсноса пожала плечами. Изначально ей показалось, что их новый член команды был слишком заинтересован едой, нежели тем, есть ли у него компания. — Ты не мешаешь. Останься. — он кивнул на место рядом с собой, но Сомнсоса осталась стоять чуть поодаль. — Ладно. — Я вам не враг, — Понгорма, заметив, что к нему не подходят ближе, решил, что он опять наводит ужас. — Я не нападаю, когда вздумается… — Я знаю. Даже у гладиаторов, как и у рыцарей, есть свой кодекс чести. Но должно пройти какое-то время, чтобы мы могли Вас принять. — Да, кажется я понимаю, — Понгорма не решается притронуться к буррито и долго «сверлит взглядом» еду. — Сомсноса, почему ты хочешь выступить против Гибби? — А вы? — Сомсноса не хотела отвечать первой на этот вопрос. Кажется, Понгорма не стал возражать по поводу того, чтобы рассказать первым свою историю: — Как бы это странно не звучало: Гибби «отнял» мою жизнь, помиловав меня… — начал Понгорма. — Как это? — спросила Сомсноса, пытаясь понять эту странную фразу. Она посчитала, что это «издержки понимания» речи лунатиков. — Скажем я был близок к тому, чтобы стать рыцарем на службе бывшего правителя Луны. Я уже занёс меч, и если бы я не остановился, я бы сразил его насмерть. Гиббьюлус тоже там был, он был тогда ещё ребёнком: я не мог убить его отца у него на глазах. К тому же Король, даже если правила то и позволяли, — это тот, кого я клялся защищать, ещё не будучи гладиатором, потому убить его, — это пойти против себя. Король тогда воспользовался моим замешательством и мне грозил «вечный сон». Но Гибби меня прилюдно помиловал и сделал своим рыцарем. Гибби был ребёнком, когда я поступил к нему на службу в «личные рыцари». И на самом деле он был очень одинок: он сильно привязался ко мне, но я в силу своего долга службы не мог такого допустить.– Понгорма решился укусить буррито и прожевать его.– У Гибби был какой-то недуг, который, видимо, мог помешать ему стать наследником, потому Король решил искать кого-то ещё. Если быть точнее, то твой друг по имени Уэйн — был наследником по завещанию Короля. Отец Уэйна — младший брат Короля. И… — Понгорма не знал, что же рассказать ещё.       Если так подумать, то он бы многое хотел рассказать. Он успел прожить немало, и потому его история обещала быть богатой на события. Но Понгорма не хотел, чтобы существо разочаровалось в нём. — Скажем, после этого приказы Гибби стали более жестокими: я, конечно же повиновался им. — Почему? Деньги и высокое положение? — Нет, но… То, что я хочу сказать скорее будет звучать сейчас, как оправдание моим поступкам, — рыцарь вздохнул и покачал в отрицании головой. — Скорее я просто хочу понять ваши мотивы. Единственный, у кого вы можете просить прощения сейчас, — это Уэйн. Но пока не об этом, ведь так? Продолжайте, — Сомсноса села напротив Понгормы, намекая, что пока тот не расскажет всё, она не уйдёт. — Скажем у меня был выбор: либо деньги и высокое положение, исполняя жестокие приказы Гибби, либо быть «в изгнании» будучи никем: я получил титул рыцаря, будучи помилованным, а не потому, что выиграл поединок: мой отец сказал, что не примет меня обратно в «Дом» нашей семьи: тот факт, что я был на волосок от смерти и спасся лишь тем, что меня помиловал принц, — делало меня не рыцарем, а «фаворитом» принца. К тому же я знал только как сражаться, большая часть моей жизни прошла на Лунной арене, так что вернуться как гладиатор мне было запрещено, а ничего другого я просто не умею. Думаю мой выбор вполне «очевиден».       Однако чем больше Гибби привязывался ко мне, тем больше он хотел меня контролировать: он запретил мне вступать в брак и любые связи с женщинами. В качестве доказательства своей верности он потребовал от меня предоставить ему «джорт», без которого я не могу иметь потомства… — Фу, — Сомсноса не так поняла Понгорму, когда тот заговорил о «джорте», и скривила самую кислую мину от отвращения, — Этот «блиннлоголовый», оказывается, совсем помешанный: кастрировать подчинённых… — она поёжилась от того, как представила, что Понгорме что-то отрезали и потом отдали «на хранение» этому «желтоблюдому психу». — Нет, я не кастрирован, я спокойно могу вступать в половую связь, просто в результате неё у меня не будет потомков без этого «джорта». Впрочем, мне всё равно не довелось дойти до этого, я был поглощён сражениями, а потом мне просто запретили… — А сколько Вам лет? — Сомсноса знала, что это было никак не связано, и даже было вовсе ни к месту, но её вдруг потянуло за язык спросить именно это. — Мне 35, Сомсноса. — ответил Понгорма. — Если бы Гибби не запретил Вам, вы бы решились? — она чуть усмехнулась, но при этом пыталась представить какого это, когда тебя буквально «держат на привязи» всю твою жизнь. — Не знаю. Наверное, я просто никогда сильно не нуждался в этом: мне трудно было представить себя с кем-то… — Понгорма взглянул на Сомсносу и, увидев, её усмешку, решил, что, наверное, ему не стоило ничего из этого упоминать: слишком нелепая ситуация, особенно для взрослого человека.       «Страж» вновь отвлёкся на еду, чтобы оправдать эту внезапную «паузу» в своей речи. — Сомсноса! — Уэйн крикнул ей в спину, сверля взглядом «стража». — Что? — Сомсноса была не очень довольна, что её потревожили, но всё же обернулась. — Буррито остывает, ты идешь есть? — на самом деле Уэйн спрашивал Сомсносу не про еду. — Я сейчас, это займет одну минуту, — сказала она Понгорме, подходя ближе к Уэйну и зелёному нечто. — Сомсноса, мы и Уэйн беспокоимся. — тон у нечто был весьма безэмоциональный, но по «дрожащим и извивающимся» отросткам на голове Дедусмульн, можно было понять как это нечто взволнованно. — Может хватит меня так опекать? Я хочу «наладить контакт» с нашим сторонником, — она развела руками, недоумённо схмурив брови. — Ты, конечно, толковый маг и планировщик, Сомсноса, но только не говори мне, что этот бугай тебя разжалобил, — Уэйн не скрывал своей сильной неприязни к Понгорме. — О чём ты, Уэйн? — Я о том, что он опасен. Он, черт возьми, убил моего отца, и намеревался убить и меня! Думаешь он не мог убить и твоих родителей? — Уэйн говорил возмущённым шёпотом, чтобы «страж» их не услышал. — Если хочешь обсудить, давай обсудим: почему ты не рассказал, что был наследником по завещанию Короля? — А что бы это изменило, Сомсноса? — Не знаю Уэйн, а чтобы изменил тот факт о том, что мои родиели могли быть убиты именно им? — Сомсносе было неприятно, что Уэйн заставил её вспомнить те месяцы, когда она ждала вестей от родителей. — Уэйн, я похоронила их и перестала ждать их с того момента, как мы стали выживать с тобой вместе, сбивая денег с монстров и мутантов. Месть не вернёт мне их, но вернёт мне право и возможность продолжить их дело, в которое они вкладывали всю свою жизнь: жучиную ферму по производству сока. Да, я мыслю материально, Уэйн, но я мыслю рационально: способностью возвращаться из Загробного мира обладаешь только ты. Ты не вернешь себе отца, а мне родителей. У нас появилась возможность повлиять на что-то: выступить против этого безумца Гибби, который творит не пойми что, и заставляет всех страдать, потому что сам был несчастен всю свою жизнь!       После «громкого» спора, прошедшего шепотом между ними, оба замолкли.       Наконец, немного успокоившись, Уэйн все же спросил: — То есть даже если он мог быть убийцей твоих родителей, ты всё равно доверишься ему, когда мы пойдем против Гибби? Думаешь он не переметнётся к нему в самый ответственный момент? — Именно поэтому я и говорю с Понгормой, чтобы понять его. Согласись, он сильный и может знать слабости Гибби: либо мы рискнём и доверимся, либо каждый раз нас будет перекидывать в Загробный мир, пока у нас не получится осуществить задуманное собственными силами. — Сомсноса подхватила теплый буррито и коробку сока, и уже намеревалась разделить трапезу с Понгормой. — Я хочу рискнуть, Уэйн. Впервые в жизни я готова рискнуть ради нашей общей цели: общей мести Гибби. А теперь, я пойду и разделю трапезу с Понгормой…       Рыцарь иногда бросал взгляды на их компанию, и чувствовал себя лишним и покинутым. Он не надеялся, что его примут с распростертыми руками, но перед существом «Сомсноса» ему не хотелось выглядеть столь паршиво. Но сама его история не могла сделать иначе: — Сомноса, ты ещё хочешь знать, что я делал после? — Думаю да, я готова слушать дальше. — Гибби приказал мне убить Короля под видом «дружеского поединка»: я пошёл против себя и стал обычным «палачом». Потом я убил своего отца, который отрёкся от меня. Потом душеприказчик, архиятр, потом отец Уэйна и… Если бы я остановился, я бы извёл себя мыслями о ненависти к себе, о своей вине. Я был уверен, что если осознаю, кем я стал, я сойду с ума… Я…– Понгорма сам остановил себя, понимая, что он опять пытается оправдывать себя. Он не решался посмотреть в лицо Сомсносы, потому что понимал, что его «исповедь» — ничто. — Я не рассчитываю, что вы примете меня, я просто хочу, чтобы Гибби остановился. Мы выступим вместе против него и, когда всё закончится, я больше не буду навязывать вам свою помощь… — Понгорма решил сдаться, и не пытаться уже и думать о том, чтобы его не воспринимали, как убийцу. Слушая самого себя, ему уже было ясно, что после такого просто смешно рассчитывать на взаимное доверие. — Тогда что «палач» Гиббьюлуса забыл на Земле в заброшенной тюремной крепости? — Я провинился за то, что много лет назад не убил Уэйна. Я решил не бежать за ним, а дождаться когда он заявится сам. Он так и не вышел из лабиринта черепов, не вернулся и домой, и тогда я решил, что скорее всего он погиб. И я вернулся на Луну. Гибби узнал, что Уэйн жив, когда прочитал новости с Земли: там было что-то про музыкальную группу. — «Party members»? — Да, скорее всего она, она стала популярна на Земле тем, что не лестно высказывалась о Гиббьюлусе. — Знаете Ваша история вдохновила меня написать ещё о Гибби много чего компрометирующего, — Сомноса нескрыто усмезнулась. — Так ты пишешь те самые тексты, Сомсноса? — Понгорма был сильно уливлён: на Луне особы весьма посредственны и, слыша, жёсткие слова, обычно падают в обморок, либо возмущаются вульгарностью выражения. — А ещё и пою, и не скуплюсь на ругательства в адрес Гибби. — продолжила Сомсноса. — Ты не боишься, и в этом я тебе завидую… — Понгорма уже успел доесть буррито и теперь, едва улыбнувшись, он взял в руку коробку сока. — Скажи Сомсноса, почему ты хочешь остановить Гибби? — Отчасти мой ответ на вопрос содержится в этой коробке с соком, — Сомсноса улыбнулась, пожав плечами. — Как это? — Понгорма стал пристальнее всматриваться в коробку, не совсем поняв, что имелось ввиду. — Гиббьюлус был слишком жадным, и потому решил забрать жучиную ферму моих родителей. Жуки дают сок, который восстанавливает волю. На Земле сок хорошо продавался, и содержать ферму с жуками было весьма выгодно. Но потом Гибби решил присвоить это всё себе: жуков стали конфисковывать и забирать. Родители полетели на Луну, чтобы разобраться с тем, что происходит, но они так и не вернулись тогда… — Значит ты хочешь вернуть себе ферму? — спросил «страж». — А что ещё я могу вернуть? — Сомсноса уставилась на свою коробку с соком. — Не знаю, — Понгорма покачал головой, отпивая понемногу сок из трубочки. — Я хочу задать последний вопрос: просто, чтобы знать. — Если ты готова услышать мой ответ, то можешь задавать вопрос. — Вы всегда были рядом с Гибби, когда выполняли его приказы кого-то «устранить». Возможно ли то, что вам было приказано «устранить» моих родителей, полетевших на Луну и желавших разобраться с произволом Гибби? — Я знаю, что один из челноков, направляющихся к Луне, не справился с упавлением и сгорел. В новостях было сообщение о том, что радары поймали сигнал бедствия, но во время среагировать никто не смог. Всё произошло слишком быстро, возможно это могли быть твои родители, но, здесь я не приложил своей руки, — ответил Поргорма. — А что до жуков… Я точно помню, что у Гибби были планы «выкачать сок» с Земли на Луну, так как на Земле, в отличие от Луны, было всегда много ресурсов. Гибби хотел избежать кризиса и прибег к тому, чтобы «прибрать чужое для блага лунного народа»: когда он узнал, что источником являются жуки, — он всяечски пытался завести их на Луну, но из этого ничего не вышло… — Сложно поверить в «несчастный случай»… — с досадой сказала Сомсноса, не зная, что же её больше огорчило, что ее родители умерли из-за несчастного случая, или что Понгорма вполне мог ей соврать по поводу их возможной смерти. — Сомсноса, ты можешь верить, а можешь не верить мне: я все равно не смогу предоставить доказательства… — Мой буррито всё-таки остыл, — грустно улыбнувшись произнесла Сомсноса, глядя на еду в своих руках.