Часть 8

Тёмный коридор тянулся, словно бездонная трещина в камне старого дома. Сириус стоял у его начала, вглядываясь в густую тьму, где едва угадывалась дверь — та самая, за которой пятнадцать минут назад скрылась Мэри. Воздух здесь казался тяжелее, пропитанный не то сыростью, не то невысказанными страхами. Он ждал. И вот — лёгкий шорох, едва различимый в тишине. Мэри вернулась так же бесшумно, как и ушла. Её лицо в полумраке выглядело бледным, почти прозрачным. Она сняла невидимый барьер — едва заметное колебание воздуха — и Сириус шагнул к ней, обхватил руками, будто пытаясь удержать в этом мгновении. — Всё хорошо? — спросил он, всматриваясь в её глаза. Она лишь кивнула, не поднимая взгляда. — Да. Просто устала. Её голос звучал ровно, но в нём сквозила трещина — тонкая, почти неуловимая. Не дожидаясь ответа, она скользнула в комнату и закрыла дверь. Сириус остался в коридоре. Через мгновение до него донёсся приглушённый щелчок замка. Он поднял руку, постучал. — Мэри? — Оставь меня одну, пожалуйста, — её голос дрогнул. Он прижался ухом к двери. Тишина. Потом — тихий всхлип. Регулус, наблюдавший за этой сценой из тени, молча развернулся и ушёл, бросив через плечо: — У меня дела. Сириус спустился на первый этаж и взглянул в окно. Вечер субботы. Город жил своей жизнью: огни витрин, смех, звон бокалов из ближайших заведений. Он направился в свой бар — место, где он мог не просто затеряться среди суеты, но и почувствовать себя хозяином положения. Толкнул дверь — внутрь хлынул тёплый воздух, насыщенный ароматами жареного мяса, пряных настоек и чего‑то сладковато‑горького, будто кто‑то переборщил с зельями. За стойкой метался бармен Том, пытаясь одновременно принять заказ, протереть стол и успокоить разгорячённого посетителя. — О, мистер Блэк! — воскликнул он, увидев Сириуса. — Слава Мерлину, вы пришли! Сегодня просто сумасшедший день. Сириус улыбнулся, закатал рукава и тут же включился в работу. Он знал: здесь, среди звона бокалов и весёлого гула, он может ненадолго забыть о тревогах. — Думаю, надо нанять ещё одного человека на субботы, — бросил он Тому, ловко разливая эль по кружкам. — А то не справляемся. Работа отвлекала. Он разносил заказы, вытирал столы, шутил с посетителями. Один из них, пожилой волшебник с седыми усами, вдруг сказал: — Ты знаешь, что министерство больше не у дел? Сириус замер, держа в руках поднос с пустыми бокалами. — Слышал. А что случилось? — Гриндевальд, — мужчина понизил голос. — Его сторонники. Их стало слишком много. Помогли ему сбежать. А теперь… теперь он у власти. И пара его приближённых тоже. Сириус поставил поднос на стойку. В голове крутились мысли: Значит, скоро отмена правила о секретности? Волшебники устали скрываться. Это только начало. Чуть позже за барной стойкой появился Джеймс. Он плюхнулся на стул, устало потянулся. — О, Сириус, помогаешь тут? Хотя, стоп… это же твой бар! — Именно, — усмехнулся Сириус, наливая другу пива. — Но когда народу много, я не могу просто сидеть и смотреть. Как дела в министерстве? — А нет больше министерства, — Джеймс усмехнулся, но в глазах была тень тревоги. — Я фактически безработный. — И что теперь? — Не знаю. Но чувствую, что это только начало. К полуночи посетители разошлись. Сириус лично проверил, чтобы всё было убрано, погасил лишние огни и поднялся наверх — в жилые комнаты над баром. Дверь в комнату Мэри была заперта. Из‑за неё доносились всхлипы — тихие, будто она старалась спрятать даже звук своего горя. Он опустился на пол, прижался спиной к стене, сполз вниз. — Мэри… — его голос звучал глухо. — Что случилось сегодня днём? Я не могу смотреть, как моя девушка плачет, и ничего с этим не делать. Тишина. Потом — долгий, прерывистый вздох. — Я столько лет бежала от прошлого, — наконец прошептала она. — И вот оно настигло меня. Я не знаю, что с этим делать. Ты ведь хочешь узнать о моём прошлом? — Да, — сказал он без колебаний. — Расскажи мне, пожалуйста. Мэри заговорила не сразу. Её голос был ровным, почти отстранённым, будто она рассказывала чужую историю. Но каждое слово давалось ей с трудом. — Я жила практически как обычный ребёнок до своего восьмилетия. Единственное — многие люди, видевшие меня, восхищались моей внешностью. Ну и многие дети не хотели со мной играть из‑за моей родословной… Через пару дней после моего дня рождения пришло письмо. Его содержания я не знаю до сих пор, но мама тогда сказала мне: «Беги к моей сестре». Я видела эту женщину пару раз в жизни и не представляла, зачем это нужно. Через пару дней к нам в дом ворвались люди. Убили сначала отца. Мама помогла мне сбежать, но сама не успела — её тоже убили. Я пошла по адресу, который дала мне мама. Ожидала увидеть молодую женщину, похожую на неё. Да, чем‑то она была похожа, но… её шрамы по всему телу, почерневшая рука — она выглядела очень жутко. Я отдала ей письмо. Прочитав его, она впустила меня. Примерно два года я жила у неё. Видела, как ей было плохо. Она практически умирала. В один день она подозвала меня и сказала, что ей нужно лечиться, а оставить меня не с кем. Поэтому мне нужно будет около года пожить в детском доме. Она стала мне почти мамой за эти два года. И, кажется, тоже привязалась ко мне. Но судьба оказалась жестока. Попав в интернат, меня сразу распределили в семью. Со стороны это была милая старушка, а на деле — она ставила над нами опыты. Я писала маминой сестре, она даже отвечала, но писала, что не может сейчас забрать меня и что нужно чуть‑чуть потерпеть. Она вернулась, как и обещала, спустя год. Но, посмотрев на неё, я поняла — она выглядит ещё хуже. Забрав меня, она привела домой и разрыдалась. Смотрела на меня, просила простить её. Я тогда не понимала, за что она извиняется. Потом она сказала, что ей остался месяц жить. Я тогда пошла к Гриндевальду и сказала ему, что отказываюсь от магии. Слишком много боли она мне принесла. Он потом прислал письмо маминой сестре. В нём было сказано, что он желает, чтобы я пошла в Хогвартс учиться. Она спросила меня, хочу ли я этого. Когда я ответила, что нет, она порвала письмо и стала учить меня так, чтобы я смогла пойти в обычную маггловскую школу. Она умерла, ей было всего 22, представляю как ей было тяжело, мало того что болезнь, так еще и ребёнок сестры свалившийся ей на голову. После её смерти меня взяли её друзья. Они были магглами, у них не было детей. Они относились ко мне хорошо. Я окончила школу, университет… И вот сейчас работаю журналистом. Мэри замолчала. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редкими всхлипами. Сириус сидел, прижав лоб к коленям. Слова крутились в голове, но ни одно казалось недостаточно правильным. Наконец он поднялся, тихо постучал в дверь. — Мэри, открой. Дверь медленно приоткрылась. Мэри стояла в проёме — бледная, с красными от слёз глазами, но с прямой спиной, как будто держала невидимый щит. Сириус шагнул к ней, обнял крепко, без слов. Она сначала замерла, потом расслабилась, уткнувшись лицом в его плечо. — Я здесь, — прошептал он. — И я не уйду. Она кивнула, не поднимая головы. — Спасибо. Они стояли так долго — пока за окном не рассвело, пока первые лучи солнца не прокрались сквозь занавески, пока боль не стала чуть легче, потому что теперь она была не одна. На следующее утро Сириус проснулся на диване в гостиной — они так и не разошлись по комнатам. Мэри спала рядом, свернувшись клубочком, её лицо было спокойным, почти юным. Он осторожно встал, налил воды в стакан, потом замер у окна. В голове крутились мысли: Гриндевальд, опыты, смерть, бегство… Но одна была чёткой: — Я защищу её, — тихо сказал он, глядя на восходящее солнце. — Любой ценой.