Часть 12

Суббота выдалась неожиданно ясной. После недели лондонских дождей небо наконец решило сжалиться и раскинулось над городом высокое, бледно-голубое, с редкими облаками, похожими на клочья ваты. Мэри проснулась от того, что кто-то щекотал её нос кончиком своей пряди. Она открыла глаза и увидела Сириуса — он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё. — Ты чего? — прошептала она хрипло. — На тебя смотрю. — Сколько времени? — Раннее. Спи ещё. — Тогда чего смотришь? — Наслаждаюсь моментом, — он усмехнулся и поцеловал её в лоб. — Кассиус сказал, что сегодня выходной. Мэри приподнялась на локте. — Серьёзно? — Серьёзно. Цитирую: «Мисс Мэри нужен отдых. Перетренировка снижает способность к усвоению». Представляешь? Он заботится о твоём психическом здоровье. — Или просто устал от твоих комментариев. — Тоже вариант. — Сириус сел, потянулся, хрустнув позвонками. — Но раз уж у нас свободный день, я предлагаю сбежать. — Сбежать? Куда? — За город. Подышать воздухом, который не пахнет выхлопными газами и мокрым асфальтом. Я знаю одно место. Часа полтора на поезде. Устроит? Мэри задумалась на секунду, потом улыбнулась. — Устраивает. — Тогда вставай. Я сделаю кофе. Он встал и вышел на кухню, а Мэри ещё немного полежала, глядя в потолок. Выходной. Вместе. За городом. Последний раз они выбирались куда-то вдвоём несколько недель назад, и тогда всё испортил внезапный ливень. Сегодня, судя по всему, дождя не ожидалось. Она натянула его старый свитер — серый, мягкий, с вытянутыми рукавами, который уже давно стал общим, хотя формально принадлежал ему. Сириус ворчал, что она его «приватизировала», но сам же первым предлагал ей надевать его, когда Мэри замёрзала. На кухне пахло кофе и жареным хлебом. Сириус стоял у плиты, переворачивая тосты. — Ты мой свитер надела? — спросил он, даже не оборачиваясь. — Твой. Он тёплый. — Он мой любимый. — Был твой любимый, — поправила Мэри, садясь за стол. — Теперь он наш. Сириус обернулся, усмехнулся и поставил перед ней тарелку с тостами и чашку кофе. — Наглость — твоё второе имя. — Я у тебя научилась. Он сел напротив, и они позавтракали в привычной тишине — не неловкой, а той, которая бывает между людьми, которым не нужно говорить всё время. — Ты сегодня задумчивый, — заметила Мэри, допивая кофе. — Думаю о том, как давно мы не были нигде вдвоём. Без Кассиуса, без тренировок, без Гриндевальда за плечом. — Месяц? — Два. — Он отставил чашку. — После того раза в парке, когда пошёл дождь. — А, да. Мы промокли до нитки и чихали потом неделю. — Но это того стоило. Мэри посмотрела на него. Он улыбался — той своей редкой, настоящей улыбкой, которая появлялась, когда он забывал притворяться циником. — Стоило, — согласилась она. — Давай собираться. --- Через час они уже сидели в поезде, идущем на северо-запад. Вагон был почти пустым — только старушка с корзинкой в дальнем конце да молодой парень в наушниках. Окна были грязноватыми, но солнце пробивалось сквозь них, рисуя на полу золотистые прямоугольники. Мэри сидела у окна, Сириус — рядом. Он обнял её за плечи, и она привалилась к нему, чувствуя привычное тепло. — Так куда мы едем? — спросила она, глядя на проплывающие поля. — В одно местечко около Чилтерн-Хиллз. Я там был пару раз, когда хотел спрятаться от… ну, от всего. — От семьи? — От семьи, от ожиданий, от Блэков. — Он говорил легко, но Мэри знала эту тему — они обсуждали её много раз, обычно поздно ночью, когда город затихал. — Там есть старый дуб. Огромный. Ему, наверное, лет пятьсот. И холмы вокруг — можно идти часами и не встретить ни души. — Почему ты раньше не показывал? — Берег на особый случай. — Он поцеловал её в макушку. — Думал, ты оценишь. — Оцениваю уже. Поездом. — Это только начало. Поезд мерно стучал колёсами. За окном город окончательно сменился полями, перелесками и редкими домиками. Мэри закрыла глаза и слушала, как бьётся его сердце под щекой. --- Станция оказалась крошечной — бетонная платформа, старое здание вокзала с облупившейся краской и табличка с названием, которое Мэри тут же забыла. — Дальше пешком, — объявил Сириус, спрыгивая на платформу и подавая ей руку. — Минут двадцать. Тропинка начинается сразу за лесом. Они пошли по грунтовой дороге, которая быстро превратилась в едва заметную тропу между деревьями. Воздух здесь был совсем другим — не городским, не квартирным. Он пах землёй, прелыми листьями и чем-то ещё, от чего хотелось дышать глубже. — Хорошо-то как, — выдохнула Мэри, запрокидывая голову. Сквозь кроны просвечивало небо, и солнечные зайчики плясали на её лице. — Я же говорил. Они шли молча. Сириус иногда показывал рукой: «сюда», «осторожнее, корень», «смотри, белка». Белка и правда сидела на ветке, держа в лапках шишку, и с подозрением наблюдала за ними. Лес кончился внезапно, и они вышли на открытое пространство. Внизу, насколько хватало глаз, раскинулись холмы — зелёные, мягкие, будто кто-то накрыл землю огромным бархатным одеялом. А в центре долины, на самом высоком холме, стоял дуб. Он был именно таким, как описывал Сириус — огромным, древним, с ветвями, которые раскинулись в стороны на десятки метров. Кора его была покрыта мхом и трещинами, но он казался живым, сильным, почти разумным. — Вот он, — сказал Сириус с какой-то особенной, почти торжественной интонацией. Мэри подошла ближе, положила ладонь на кору. Дерево было тёплым от солнца. — Спасибо, что привёл меня сюда, — тихо сказала она. — Не за что. Они устроились под дубом, на старом пледе, который Сириус захватил с собой. Мэри достала из рюкзака бутерброды, яблоки и термос с чаем. Сириус разлил чай в пластиковые стаканчики. — Знаешь, — сказала Мэри, жуя бутерброд, — мы могли бы и раньше сюда приехать. Не надо было ждать особого случая. — Люблю особые случаи, — он отпил чай. — Особенно когда они происходят в субботу, и никто не учит тебя ставить щиты. — Ты просто не хочешь признавать, что Кассиус прав насчёт отдыха. — Никогда не признаю, что Кассиус в чём-то прав. Это принцип. Мэри рассмеялась. Ветер трепал её волосы, и Сириус машинально убрал прядь с её лица — привычное движение, от которого у неё до сих пор замирало сердце, даже спустя столько времени. — Ты сегодня какая-то особенно красивая, — сказал он негромко. — Это свитер твой делает. — Нет. Это солнце, и ветер, и то, что ты улыбаешься по-настоящему. Впервые за неделю. Она не нашлась, что ответить. Просто взяла его за руку и сжала. Они долго сидели молча. Потом Сириус предложил прогуляться по холмам. Оставили плед под дубом и пошли вниз, к ручью, который блестел на солнце тонкой серебряной лентой. — Там вода холодная, — предупредил он, когда Мэри присела на корточки. Она всё равно сунула руку и тут же отдёрнула. — Ледяная! — Я же говорил. Она сполоснула лицо, и холод обжёг щёки. Сириус протянул руку и вытер капли с её подбородка. Пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно. — Ты мокрая, — констатировал он. — Ты заметил. Он наклонился и поцеловал её — легко, почти невесомо, так, как целуют после долгих лет вместе, когда слова уже не нужны. — Пойдём обратно, — сказал он, отстраняясь. — А то я сейчас начну говорить глупости. — Какие, например? — Например, что я люблю тебя. — Он усмехнулся. — Но это не глупость, это правда. Так что пойдём. Она встала, отряхнула колени. Он взял её за руку — просто, без пафоса, как делал всегда, когда они шли рядом. --- Солнце начало клониться к закату, и холмы окрасились в золотистые и розовые тона. — Нам пора, — нехотя сказал Сириус. — Последний поезд через час. — Не хочу уходить. — Я знаю. — Он свернул плед. — Но мы вернёмся. Обещаю. Они пошли обратно через лес. Мэри шла, не отпуская его руки. В лесу стало сумрачно, пахло грибами и влажной корой. На платформу вышли за десять минут до поезда. — Замёрзла? — спросил Сириус, заметив, как она потирает плечи. — Немного. Он снял куртку и накинул ей на плечи. Она не стала спорить — они уже давно прошли ту стадию, когда нужно отказываться. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Поезд подошёл. Они сели в почти пустой вагон, и Мэри снова устроилась у окна, привалившись к Сириусу. — Сегодня было хорошо, — сказала она. — Очень хорошо. — Надо чаще так. — Надо, — согласился он. — Но знаешь, что самое лучшее? — Что? — То, что мы возвращаемся домой. Вместе. Она подняла голову и посмотрела на него. В полумраке вагона его глаза казались почти чёрными, но она знала, что на самом деле они серые — цвета старого серебра. — Я тоже рада, что мы возвращаемся домой, — сказала она. — Кстати, о доме. Ты сегодня моешь посуду. — Это ещё почему? — Потому что я мыла вчера. Очередь твоя. — Ты ведёшь учёт? — Конечно. Я же девушка Сириуса Блэка. Это моя прямая обязанность — напоминать ему о бытовых обязательствах. Он рассмеялся — громко, искренне, так, что старушка с корзинкой на другом конце вагона подняла голову. — Ладно, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Я помою посуду. Но только потому, что ты надела мой свитер. — Свитер теперь наш, — напомнила Мэри. — Наглость. — Твоя школа. Поезд нёс их в Лондон. За окном мелькали огни, и Мэри думала о том, что когда-то боялась этого города, боялась Гриндевальда, боялась собственной магии. А теперь сидела, прижавшись к Сириусу, в его куртке, и ничего не боялась. Ну, почти ничего. — Сириус? — М-м-м? — Спасибо, что ты есть. Он ничего не ответил. Просто поцеловал её в макушку и притянул ближе. Этого было достаточно.