Часть 17

Они провели в пещере остаток ночи и весь следующий день. Костер давно погас, и они грелись только друг о друга, закутавшись в ещё влажную одежду. Мэри спала урывками — ей снились красные вспышки заклинаний и ледяные глаза Гриндевальда. Сириус не спал совсем. Он сидел у входа в пещеру, всматриваясь в темноту, и держал палочку наготове. — Ты должен отдохнуть, — сказала Мэри, просыпаясь в очередной раз. — Я отдохну, когда мы будем в безопасности. — А когда это случится? Он обернулся. В слабом свете луны его лицо казалось высеченным из камня. — Не знаю. — Он помолчал. — Но мы не можем сидеть здесь вечно. — Что ты предлагаешь? — Вернуться. Мэри села. — Ты сошёл с ума. — Возможно. — Сириус подполз к ней, взял за руки. — Но послушай. У нас есть дневник. У нас есть информация. Если мы сдадим её Сопротивлению… — Гриндевальд нас убьёт, как только увидит. — Не увидит. Мы будем умнее. — Он говорил быстро, горячо. — Мы знаем, где его штаб. Знаем, где он проводит встречи. Знаем, кто из его людей недоволен. — Откуда мы это знаем? — Кассиус рассказал. Помнишь, перед побегом? Он передал мне список. Мэри изумлённо посмотрела на него. — Ты ничего мне не говорил. — Боялся, что ты станешь рисковать. — Он усмехнулся. — Глупо, да? Ты и так рискуешь каждый день. — Сириус… — Мы можем победить, Мэри. Не в открытом бою — мы не потянем. Но можно ударить изнутри. Разрушить его сеть. Перетянуть его людей на свою сторону. — А если не получится? — Если не получится — мы хотя бы попробуем. — Он посмотрел ей в глаза. — Я не хочу бежать всю жизнь. И ты не хочешь. Она молчала. Он был прав. Бесконечные побеги, страх, оглядывание через плечо — это не жизнь. — Хорошо, — сказала она. — Возвращаемся. Но с умом. — С самым умным умом, какой у нас есть. Он поцеловал её в лоб, и они начали собираться.

***

Лондон встретил их серым, моросящим дождём. Они не пошли в квартиру — там наверняка была засада. Вместо этого Сириус привёл Мэри в дом своей тёти — старой, полусумасшедшей волшебницы, которая ненавидела Гриндевальда и согласилась их спрятать. — Два дня, — сказала тётя, глядя на них подслеповатыми глазами. — Потом уходите. Мне не нужны неприятности. — Спасибо, — ответил Сириус и втащил Мэри внутрь. Дом пах пылью и старыми травами. В гостиной было темно, но уютно — горел камин, на стульях лежали вязаные пледы. — У нас два дня, — сказал Сириус, падая в кресло. — Нужно успеть всё. — Что именно? — Встретиться с Дэвидом. Передать дневник. Уговорить Сопротивление нанести удар. — А если они не согласятся? — Согласятся. — Он посмотрел на неё устало, но твёрдо. — У них нет выбора.

***

Встреча с Дэвидом состоялась на следующий день, в той же кофейне на Грейт-Рассел-стрит. На этот раз с ними был Сириус — он сидел за соседним столиком, делая вид, что читает газету. — Вы живы, — сказал Дэвид, садясь напротив Мэри. — Я думал, вас уже… — Ещё нет. — Она достала из рюкзака дневник. — Это записи одного из предыдущих «одарённых». Гриндевальд убивает нас. Всех, кто не подходит для ритуала или отказывается участвовать. Дэвид взял дневник, полистал. Его лицо становилось всё мрачнее. — Это… это доказательство. — Не только. — Мэри подвинула к нему список, который передал Сириус. — Имена тех, кто недоволен Гриндевальдом. Кто может перейти на нашу сторону. Дэвид поднял на неё глаза. — Откуда у вас это? — Есть источник. — Она не стала называть Кассиуса. — Вы можете использовать это? Дэвид помолчал. Потом кивнул. — Можем. Но нам нужно время. — У нас нет времени. — Сириус подсел к их столику. — Гриндевальд ищет нас. Каждый день — риск. — Тогда что вы предлагаете? — Удар. — Сириус говорил тихо, но весомо. — Не по штабу — это самоубийство. По его людям. По тем, кто держит его власть. Если мы перетянем на свою сторону хотя бы половину из этого списка… — Он останется один, — закончил Дэвид. — Это безумие. — Это единственный шанс. Дэвид снова посмотрел на дневник, на список. Потом на Мэри. — Вы верите в это? — Верю, — сказала она. — Потому что иначе нас всех убьют. Дэвид спрятал бумаги во внутренний карман. — Через три дня. В полночь. Мы ударим по трём точкам одновременно. — Он встал. — Если выживете — найдёте нас здесь же. Если нет… — Если нет, то хотя бы попробовали, — закончил Сириус. Дэвид кивнул и вышел. Мэри сидела, глядя на остывший чай. — Три дня, — сказала она. — Мы должны продержаться три дня. — Продержимся, — ответил Сириус. — Мы многое продержали.

***

Три дня тянулись бесконечно. Они скрывались в доме тёти, выходя только по ночам. Сириус тренировал Мэри — боевая магия, уклонение, отражение. Она уставала до дрожи в коленях, но не жаловалась. На второй день пришла весть от Кассиуса — короткая записка, привязанная к лапке раненой совы: *«Жив. Слежу. В полночь буду у главного входа»*. Мэри прочитала записку три раза, потом сожгла. — Он придёт, — сказала она Сириусу. — Или это ловушка. — Всё может быть ловушкой. — Она посмотрела на него. — Но я верю ему. Сириус не стал спорить. Только обнял её и прошептал: «Будь осторожна».

***

В полночь третьего дня они стояли у входа в штаб-квартиру Гриндевальда. Здание выглядело тёмным и безжизненным, но Мэри знала, что внутри — десятки волшебников, готовых защищать своего хозяина. — Где Дэвид? — прошептал Сириус. — Должен быть здесь. В этот момент из переулка вышли люди. Много людей. В серых плащах, с палочками наготове. Дэвид — впереди. — Всё готово, — сказал он. — Мы окружили здание. Твои люди, — он кивнул на Сириуса, — перекрыли пути аппарции. Гриндевальд не сбежит. — А люди внутри? — Те, кто с нами, знают, что делать. Те, кто против… — Дэвид помолчал. — Постараемся не убивать. — Постараемся? — переспросил Сириус. — Это война, Блэк. Иногда приходится. Мэри сжала палочку. Внутри всё дрожало, но она заставила себя стоять прямо. — Я иду первой, — сказала она. — Нет, — одновременно ответили Сириус и Дэвид. — Он ждёт меня. Если я не приду, он заподозрит неладное. — Она посмотрела на Сириуса. — Я справлюсь. Ты будешь рядом. Он хотел возразить, но она коснулась его руки. — Доверься мне. Сириус молчал. Потом кивнул. — Если через десять минут ты не выйдешь… — Я выйду. Обещаю. Она поцеловала его — быстро, почти невесомо — и пошла к входу.

***

Внутри было темно и тихо. Горели только факелы на стенах, отбрасывая пляшущие тени. Мэри шла по длинному коридору, и её шаги гулко отдавались от каменных плит. Гриндевальд ждал её в зале — том самом, где они встречались раньше. Он стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на ночной Лондон. — Вы пришли, — сказал он, не оборачиваясь. — Я знал, что вы вернётесь. — Откуда? — Потому что вы не из тех, кто бегает. — Он повернулся. — Я ошибся в вас, Мэри. Я думал, вы слабая. Но вы — сильная. Очень сильная. — Недостаточно сильная, чтобы вы хотели меня убить? — Я не хочу вас убивать. — Он сделал шаг к ней. — Я хочу, чтобы вы присоединились ко мне. По-настоящему. Без принуждения. Без шантажа. — А если я откажусь? — Тогда мне придётся… — он вытащил палочку, — …применить силу. Мэри тоже подняла палочку. — Попробуйте. Гриндевальд улыбнулся — холодно, хищно. — Вы уверены? Вы знаете, кто я. — Знаю. — Она смотрела ему прямо в глаза. — А вы знаете, кто я? Та, кто двадцать лет скрывала магию. Та, кто научилась защищаться за несколько месяцев. Та, кто не боится вас. — Это глупо — не бояться. — Это не глупо. Это — выбор. Он атаковал первым. Зелёная молния вырвалась из его палочки, но Мэри уже ставила щит — не заклинанием, а просто выбросив руку вперёд. Тот самый неосознанный дар, который она так долго подавляла, теперь работал на неё. Заклинание рассыпалось, не причинив вреда. — Впечатляет, — сказал Гриндевальд. — Но этого недостаточно. Он атаковал снова — и снова, и снова. Мэри уклонялась, ставила щиты, отбивала заклинания. Её палочка двигалась сама собой, почти без её участия. — Вы устали, — сказал Гриндевальд, делая шаг вперёд. — Ваша магия не бесконечна. — Моя воля — да, — ответила она, задыхаясь. В этот момент двери зала распахнулись. Ворвались Сириус, Дэвид и люди Сопротивления. — Сдавайся, Гриндевальд! — крикнул Сириус. — Ты окружён. Гриндевальд оглядел вошедших. На его лице не было страха — только досада, будто ему помешали закончить интересную партию в шахматы. — Вы думаете, это меня остановит? — спросил он. — Я создавал этот мир. Я могу создать новый. Он поднял палочку, и зал заполнился тьмой. Мэри ослепла, оглохла, потеряла ориентацию в пространстве. Единственное, что она чувствовала — рука Сириуса, сжимающая её ладонь. — Я здесь, — услышала она его голос. — Я рядом. Она сосредоточилась на этом — на тепле его пальцев, на его дыхании. И её магия отозвалась. Свет. Неяркий, дрожащий, но свет. Он вырвался из неё и рассеял тьму Гриндевальда. — Невозможно, — прошептал он. — Возможно, — ответила Мэри. — Потому что я не одна. Сириус был рядом. Дэвид — за её спиной. Кассиус — у окна, с палочкой наготове. И десятки других, кто устал бояться. Гриндевальд посмотрел на них, на Мэри, и в его глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Хорошо, — сказал он. — Вы выиграли этот бой. Но не войну. Он взмахнул палочкой — и исчез. Только лёгкий хлопок разорвал тишину. — Он ушёл, — сказал Кассиус. — Аппарировал. — Не мог. Мы перекрыли все пути. — Значит, он нашёл тот, который мы не учли. — Кассиус опустил палочку. — Но он один. Без своих людей. Без армии. — И будет мстить, — добавил Сириус. — Будет. — Мэри смотрела на то место, где только что стоял Гриндевальд. — Но теперь мы знаем, как его победить. Она повернулась к Сириусу. Он выглядел уставшим, но счастливым — тем редким счастьем, которое приходит после того, как выжил там, где должен был умереть. — Ты в порядке? — спросил он. — Теперь — да. Он обнял её, и Мэри уткнулась носом в его плечо. Зал постепенно наполнялся голосами — люди Сопротивления проверяли комнаты, помогали раненым, обсуждали дальнейшие действия. Но для Мэри сейчас существовал только Сириус. И его руки, обнимающие её так крепко, будто он боялся, что она исчезнет. — Мы сделали это, — прошептала она. — Мы сделали только половину. — Он поцеловал её в макушку. — Но это уже что-то. — Это много. — Да. — Он отстранился, заглянул ей в глаза. — Это очень много. Она улыбнулась. Впервые за долгое время — без страха, без тревоги. Потому что Гриндевальд был побеждён. Не убит, не заключён — но побеждён. Его власть рухнула. Его люди перешли на сторону Сопротивления. И он бежал, одинокий и слабый. Это была не полная победа. Но это была победа. А значит — была надежда.