kas

В маленьком, наспех сколоченном убежище на окраине Хоукинса пахло пылью, старой древесиной и вечным запахом замороженных вафель, который, казалось, въелся в стены. Сэм, с тяжелой сумкой провизии в руке, вползла внутрь, как обычно — без стука, но и без скрытности. Она была здесь своим человеком.       — Привезла гуманитарку, — бросила она, ставя сумку на шаткий стол. Из неё она достала не только консервы и пасту, но и свежие овощи, курицу. — Не всё же вам вафлями и быстрой едой питаться. От порошкового картофеля ещё никто не стал бодрее. Одиннадцать, сидевшая на матрасе с книгой, подняла на неё глаза и молча улыбнулась. Хоппер, огромный, как медведь в этой конуре, наблюдал, откинувшись на стуле, с чашкой остывшего кофе в руках. Его взгляд, привыкший видеть суть вещей сквозь любую шелуху, внимательно скользил по ней. Он молча смотрел, как она, отбросив куртку, принялась хозяйничать на крохотной плитке. Ловко, без лишних слов. Но что-то было не так. Обычная, сдержанная уверенность Сэм куда-то испарилась. Её движения, обычно точные, были резкими, угловатыми. Она уронила нож, слишком громко поставила кастрюлю, пальцы слегка, но заметно дрожали, когда она чистила морковь.       — Джойс говорила, — начал мужчина, его низкий голос заполнил тишину, — что вы с Уиллом отдалились. Он, кажется, немного переживает на этот счёт. Что произошло?       — Ничего, — прозвучало слишком быстро. Она обернулась, натянув на лицо лёгкую, недотягивающую до глаз улыбку. — Просто многое произошло. У всех. Знаешь, после.. после всего.       — Знаю, — кивнул Хоппер, не отрывая от неё взгляда. Он сделал глоток кофе, давая ей время, но не отпуская тему. — Я понимаю, что тебе и Харрингтону пришлось пережить потерю лучшего друга. И вам нужно держаться друг за друга. Но Уилл.. — он вздохнул, — в какой-то момент ты стала ему ближе, чем некоторые из его старых друзей. Сейчас ты нужна ему не меньше, если не больше. Он всё ещё.. хрупкий.       — Я знаю, — тихо сказала Сэм, снова поворачиваясь к плите. Её голос дрогнул. — Просто.. нужно время. Да и Уилл.. он вырос. Она не договорила, судорожно помешивая что-то в сковороде. Хоппер наблюдал. Видел, как её рука сжимает ручку ложки так, что костяшки побелели. Видел этот едва уловимый, но верный признак внутренней бури.       — Не в этом ли проблема и заключается? — спросил он на удивление мягко. — Что он вырос? Ложка со звоном упала на пол, отскочив и покатившись под стол. Сэм резко обернулась, глаза широкие, в них мелькнула паника, а затем — понимание, что скрывать бессмысленно. Она не стала поднимать ложку, просто уставилась на Хоппера.       — Ты.. почему ты всегда такой проницательный? — в её голосе прозвучало не столько раздражение, сколько облегчение от того, что не нужно больше притворяться. — И как ты вообще догадался?       — Я полицейский. Отец. И я слишком хорошо тебя знаю, Сэм. — мужчина слегка пожал плечами.       — Ему пятнадцать..       — Я не буду зачитывать тебе закон штата Индиана о возрасте согласия, — сухо парировал он, — потому что ты и так не глупая. И потому что, насколько я помню, подобные формальности никогда особо не останавливали тебя, когда ты чего-то по-настоящему хотела.       — Но не в этот раз, — тут же, почти отчаянно, выдохнула она. — Не в этот раз. Он не.. это не то.       — «Не в этот раз», — повторил он, и в его голосе прозвучало странное одобрение.       — Майк, между прочим, с придыханием рассказывал, как ты опекал Оди. Как строго относился к их первым шагам. Что же насчёт меня? — Сэм нахмурилась, ожидая нравоучения, запрета, отцовского гнева.       — И ты, и Уилл для меня слишком близкие люди, — медленно сказал Хоппер. — И как бы эта ситуация ни была.. из ряда вон, я не буду тебя оправдывать. Но я и не могу запретить тебе подходить к нему. Потому что он сам к тебе тянется. Всегда тянулся. И я уверен, что ты не натворишь глупостей. По крайней мере, таких, которые могут сломать ему жизнь.       — Я не настолько отбитая, Хопп, — она устало провела рукой по лицу.       — Знаю, — он встал, с грохотом передвинув стул, и подошел, чтобы поднять упавшую ложку. Протянул её ей. Их взгляды встретились. — Только ты учти — Уилл-то растёт. Быстро. И то, что кажется тебе контролем сегодня, завтра может оказаться в его руках. И тогда решать уже будет он. Готовься к этому. Сэм всегда была той ещё оторвой. Смерть родителей выбила почву из-под ног, а тётя, взявшая опеку из чувства долга, быстро поняла, что не справляется с колючим, злым на весь мир подростком. Побеги из дома, вандализм, драки, мелкие кражи — приводов в участок было не счесть. И каждый раз — он. Шериф Джим Хоппер, усталый, раздражённый, пахнущий сигаретами и плохим кофе. Сначала это были короткие, формальные «воспитательные беседы» в кабинете. Потом, видя, что это не работает, он начал задерживать её подольше. Не в камере, а в том самом кабинете. Заставлял помогать разбирать архивы — «Если уж времени свободного так много», мыть патрульные машины — «Чтобы руки были заняты чем-то полезным». Говорил мало, но его присутствие было говорящим само за себя. Он видел не просто хулиганку. Он видел боль, залитую дерзостью, и одиночество, прикрытое колючками. Со временем «шериф» сменилось на «Хопп», а воспитательные беседы — на редкие, скупые разговоры за чашкой его ужасного кофе. Он стал тем, кто забирал её из школы после особо жёстких драк, не вызывая тётю. Тем, кто молча слушал, когда она, сбивчиво и зло, рассказывала об очередном конфликте дома. Он не лез с объятиями или сладкими словами. Он просто был там. Фигура отца, которого не было. Строгая, несовершенная, но настоящая. А её единственными друзьями в те годы были Стив Харрингтон, тогда ещё даже не король школы, и Эдди Мансон, изгой и бунтарь. Странный треугольник, который как-то работал. Пока не перестал. Она оторвалась от воспоминаний, когда Хоппер снова повернулся к ней, его лицо в свете керосиновой лампы казалось высеченным из камня, но в глазах читалась та самая, редкая усталая мягкость.       — Ты о чём? — спросила она, хотя догадывалась.       — О том, что ты сильная. Справилась и выбралась из той колеи, — он сказал это просто, как констатацию факта. — Но с Уиллом.. это другая территория. Ты не ломаешь стёкла и не дерешься. Ты играешь с огнём, который может сжечь не только тебя, а его.       — Я знаю, что делаю, — попыталась парировать она, но звучало это слабо даже в её собственных ушах.       — Знаешь? — Он усмехнулся, беззвучно. — Когда-то и Эдди со Стивом думали, что знают, что делают. И посмотри, чем это кончилось. Это было низко. Глубокая, старая рана, о которой они никогда не говорили напрямую. «Кошка, которая пробежала» — это было мягко сказано. Это была пропасть, в которую рухнула их тройка, и из которой уже не было возврата. Стив выбрал один путь, Эдди — другой, а она осталась где-то посередине, с чувством вины и невысказанных слов.       — Это не то же самое, — прошептала она.       — Нет, — согласился Хоппер. — Это может быть даже хуже. Потому что он — хороший парень. Лучший из тех, кого я знаю. И ты.. ты для него что-то вроде героя. А герои, знаешь ли, разочаровывают больнее всего. Он подошёл, снова став огромным и неизбежным, как в её подростковые годы. Но теперь в его взгляде не было судьи. Было предупреждение старшего товарища, который прошёл через свой ад и видел, как горят другие.       — Я не буду тебя останавливать, Сэм. Не могу, но если ты причинишь ему боль.. если сломаешь то, что в нём есть светлого.. — он не договорил, просто покачал головой. Угрозы не последовало. Только тяжёлое разочарование, которое для неё было бы хуже любого наказания. Он снова отошёл, оставив её одну с шипящей на плите едой и с новым, леденящим душу осознанием. Хоппер дал ей не запрет, а выбор. И всю тяжесть ответственности за него. Ту самую ответственность, от которой она всегда бежала, ломая стёкла и подрывая авторитеты. Но от этой — убежать было нельзя. Потому что на кону был не её очередной штраф или ночь в участке, а хрупкий мир Уилла Байерса. И её собственная, едва начавшая затягиваться душа. Шум из соседней комнаты — приглушенные голоса, скрип половиц, звяканье посуды — мягко вернул Сэм в реальность. Она открыла глаза, взгляд её скользнул к двери, а затем вернулся к Уиллу, который уже стоял рядом, держа в руках свёрток свежих бинтов и шприц с обезболивающим.       — Как нога? — спросил он, его голос был тише обычного, словно боялся нарушить хрупкое спокойствие, установившееся между ними.       — Могло быть и лучше, — она попыталась улыбнуться, но гримаса боли исказила её губы, когда она попробовала пошевелиться. Опираясь на локти, она медленно приподнялась, заняв полусидячее положение. Уилл сел на край дивана, аккуратно взял её повреждённую ногу и положил себе на колени. Он сосредоточенно принялся разматывать пропитанные сукровицей и пылью бинты. Сэм наблюдала за ним, за его опущенными ресницами, за тем, как он концентрируется на своей задаче. В его лице не было и тени той дерзкой уверенности, что была во время поцелуя. Теперь он выглядел серьёзным, почти хмурым, целиком поглощённым заботой о ней.       — Вколю сама себе, — сказала она, забирая из его рук подготовленный шприц. Её пальцы слегка дрожали от слабости, но движение было уверенным. Она быстро и профессионально ввела обезболивающее в бедро, рядом с раной, даже не поморщившись. Выдохнула, когда лекарство начало разливаться тёплым волнами, притупляя острую боль. — Остальное.. доверю тебе. — Она протянула ему назад пустой шприц и откинулась на подушки, позволяя ему действовать. Уилл кивнул, его уши слегка покраснели. Он молча обработал края раны антисептиком, который жёг, заставляя стиснуть зубы, но она не издала ни звука. Затем наложил свежую марлевую салфетку и начал наматывать чистый бинт. Его движения были медленными, методичными. Каждый виток он аккуратно разглаживал ладонью, следя, чтобы повязка не давила, но и не болталась. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь их дыханием и далёкими голосами за стеной.       — А где остальные? — спросила Сэм, глядя, как он сосредоточенно завязывает последний узел на бинте.       — Ушли, — коротко ответил Уилл, не поднимая глаз. — Проверить периметр, наладить связь.       — От Стива нет вестей?       — Нет. Тишина.       — Надеюсь, с ними всё в порядке.       — Надеюсь, что они смогли связаться с Хоппером и Одиннадцать, — добавил он, но в его голосе не было надежды. Была тревога, загнанная внутрь.       — Ты выглядишь хмурым, — мягко заметила она. Уилл закончил, аккуратно положил её ногу на диван и встал, чтобы собрать использованные бинты и упаковки. Его движения были резковатыми.       — Просто.. я ведь мог бы помочь. Почему меня оставили? Всё время оставляют «под присмотром» или «на подхвате». Я не хрустальная ваза. Сэм, почувствовав, как обезболивающее начинает действовать, притупляя боль до терпимой ноющей тяжести, медленно поднялась с дивана. Она постояла секунду, проверяя, выдержит ли нога вес, затем сделала осторожный шаг, потом другой. Боль была тупой, фоновой. Можно было двигаться. Она подошла к нему сзади, пока он стоял, уперевшись руками в стол, его плечи были напряжены. Сначала её руки легли на его плечи — лёгкое, успокаивающее прикосновение. Затем, плавным, почти ласкающим движением, они спустились по его спине, ощущая под тонкой тканью напряжение каждой мышцы, и остановились на его талии. Она прижалась к нему вплотную, её грудь к его спине, подбородок на его плече. Её губы почти коснулись его уха.       — Если будешь опять возмущаться, что «я уже не ребёнок», — прошептала она тёплым, игривым, но предупреждающим шёпотом, — то я тебя укушу. И, как будто для демонстрации, её зубы легонько, но ощутимо сомкнулись на его мочке уха. Не больно, но достаточно, чтобы по коже побежали мурашки и он вздрогнул, затаив дыхание. Уилл замер. Его руки всё ещё лежали на столе, но пальцы сжались. Он не отстранился. Наоборот, казалось, он прислушивается к каждому ощущению: к её дыханию на своей шее, к теплу её тела, к легкому давлению её зубов. Гнев и фрустрация начали таять, замещаясь чем-то более сложным и жарким.       — Они просто за тебя переживают, — продолжила она тихо. — И сам подумай: в случае чего, ты ведь.. почувствуешь, если им будет грозить опасность? Через эту свою связь? Он медленно кивнул, всё ещё не в силах вымолвить слово. Логика её слов проникала сквозь обиду.       — Может, ты и права, — наконец выдавил он, и его голос звучал приглушённо.       — Я знаю, что права, — она улыбнулась, и он почувствовал движение её губ у своей кожи. Её руки на его талии слегка сжали его. — А теперь перестань киснуть. Твоя помощь сейчас — быть здесь. Быть нашим.. ранним предупреждением. И моей опорой, — она шутливо ткнула его в бок, давая понять, что имеет в виду и его помощь с перевязкой. Резким, властным движением Сэм развернула Уилла к себе, прижав его спиной к краю стола. Его вопрос, его сомнения — всё было мгновенно сожжено в пламени нового поцелуя. Не томного и исследующего, как прежде, а голодного, требовательного. Её руки, сжимавшие его талию, впивались в него, словно желая вдавить в себя, стереть любую дистанцию. Она вела, а он следовал, отвечая с той же яростной отдачей, но позволив ей задавать ритм. Её губы покинули его рот, проложив горячую, влажную тропу по линии челюсти к шее. Её пальцы вцепились в его волосы, коротко и сильно дернув, заставив его голову откинуться назад, обнажая горло. И Уилл издал приглушенный стон, не сопротивляясь, а лишь инстинктивно цепляясь руками за край стола позади себя. Её дыхание и поцелуи жгли кожу на его шее, в месте, где пульсировала жилка. Потом, так же внезапно, она вернулась к его губам, и поцелуй стал ещё глубже, отчаяннее, пока в груди не начало не хватать воздуха. Не отпуская его рта, она сильным нажимом рук на его бёдрах заставила его сесть на стол. Уилл опёрся на вытянутые назад руки. Он позволял ей всё: менять угол, кусать его нижнюю губу, снова и снова погружаться в его рот, пока мир не сузился до точек соприкосновения и оглушительного гула крови в ушах. Резкий, грубый хлопок открывающейся двери прозвучал как выстрел. Они отпрыгнули друг от друга, как ошпаренные. Уилл едва не упал со стола, его лицо пылало ярким румянцем. Сэм, дыхание сбитое, волосы в беспорядке, резко повернулась к входу. На пороге стоял Майк, застывший в неловком полушаге. Его глаза были круглыми от шока.       —Аа.. чёрт. Я не думал.. я не хотел.. — он запнулся, его взгляд метнулся от запыхавшейся Сэм к Уиллу, который отчаянно пытался придать своему лицу нейтральное выражение. — И вообще, что происходит? Сэм первой пришла в себя. Она выпрямила спину, поправила рукой волосы, и её голос прозвучал на удивление ровно, лишь слегка хрипло:       — Где остальные? — Она посмотрела ему за плечо, будто ища кого-то ещё.       — На.. на разведке, — выдавил Майк, всё ещё не в силах отвести взгляд от Уилла. — Я вообще-то хотел сказать, чтобы вы пошли ко мне домой. Пока есть время, принять душ, нормально поесть. Всё спокойно. — Сэм медленно выдохнула, кивнула. — Я подожду вас снаружи, — пробормотал Майк и, неловко пятясь, вышел, притворив дверь с тихим щелчком. В комнате повисла гулкая тишина, заряженная неловкостью и адреналином. Уилл, наконец, сполз со стола, поправил смятую футболку. Он не смотрел на Сэм, щёки всё ещё горели.       — Соберись. Душ и горячая еда — это хорошая идея. — Её слова вернули его в реальность. Он кивнул, всё ещё не поднимая глаз, и направился к выходу, чувствуя её следом. Они вышли из убежища в хмурые сумерки наступающего вечера. Сэм сделала несколько шагов, опираясь на Уилла, но стало ясно: до дома Майка в таком темпе они будут идти около часа, а каждое движение отзывалось тупой, навязчивой болью в бедре, пробивающейся сквозь затуманенное обезболивающим сознание. Не говоря ни слова, Уилл остановился. Его взгляд скользнул по её лицу, застывшему в маске концентрации против боли, затем вниз, на перебинтованную ногу. Он просто развернулся к ней боком, одной рукой обхватил её под коленями, другой — плотно, почти по-хозяйски, вокруг спины, и поднял на руки, прижав к своей груди. Сэм невольно вскрикнула от неожиданности, её руки инстинктивно обвили его шею.       —Уилл, что ты..       — Тратить обезболивающее на такую ерунду глупо, — отрезал он, и в его голосе не было прежней неуверенности или смущения. Была просто логика и решимость. — А идти тебе больно. Так быстрее. Сейчас он нёс её собранно, почти легко. Он был сильнее, чем казался. Гораздо сильнее. И Сэм чувствовала это каждой клеточкой: напряжение мышц его плеч и груди под её ладонями, ровный, чуть учащённый ритм дыхания, его сосредоточенный профиль. Он смотрел вперёд, а она могла смотреть на него — на тень длинных ресниц, на заострившуюся линию скулы. Майк шёл впереди, изредка оглядываясь. Его взгляд скользил по ним, но лицо оставалось непроницаемым. Он видел, как Уилл несёт её без видимого усилия, как её пальцы слегка впиваются в ткань его рубашки на плече. Он не спрашивал, не комментировал. Только когда они подошли к порогу его дома, он придержал дверь и спросил, глядя куда-то мимо них:       — Нога как?       — В порядке, — коротко ответила Сэм, пока Уилл осторожно ставил её на пол в прихожей. Её руки ещё секунду задержались на его плечах, будто не желая отпускать эту точку опоры. — Спасибо, что предупредил о возможности прийти. — Майк лишь кивнул, отводя взгляд.       — Ванная наверху. Чистые полотенца в шкафу. Постарайтесь не залить всё, — он бросил это в пространство и быстро скрылся на кухне, оставив их одних в тишине опустевшего дома Уилов.

–

На кухне пахло консервированным супом. Уилл нарезал хлеб, Майк помешивал что-то в кастрюле, избегая прямого взгляда. Вещи Сэм лежали в углу столешницы, сброшенные туда перед душем: ключи, всякая мелочь, скрепки и маленький стеклянный кулон на тонкой цепочке. Майк, отправив по рации короткое сообщение Джойс, положил устройство и его взгляд упал на кулон. Любопытство, смешанное с неловким желанием отвлечься от мыслей о том, что он видел раньше, взяло верх. Он протянул руку, взял кулон, поднес поближе к свету, пытаясь разглядеть странное содержимое.       — Не трогай, — голос Уилла прозвучал прямо у него за плечом, тихо, но так неожиданно, что Майк вздрогнул и чуть не уронил кулон.       — Чёрт, Уилл! Не пугай так.       — Положи, — повторил Уилл, не повышая голоса. Он стоял, держа нож, и его взгляд был прикован к кулону в руке Майка. — Сэм не любит, когда её вещи трогают без спроса.       — Я просто хотел посмотреть.. Интересно, что внутри.       — Кровь. В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем супа.       — Кровь? — Майк недоверчиво уставился на содержимое. — Чья кровь?       — Её, Харрингтона и Мансона. Майк остолбенел. Он перевел взгляд с кулона на Уилла, ища в его лице признаки шутки, но нашел лишь спокойную, почти мрачную уверенность.       — Чего? Типа.. у них клятва на крови что ли была? — попытался пошутить Майк, но шутка прозвучала плоско.       — Ну, типа того. Их дружбой связанное, — Байерс пожал плечами, как будто это было самым обычным делом в мире, и вернулся к нарезке хлеба, но его осанка оставалась напряженной.       — И у Харрингтона такой значит должен быть? — не унимался Майк, всё ещё вертя кулон в пальцах.       — Был. И у Эдди был. У Эдди я лично видел.       — Ахринеть..       — Ахринеть, Уиллер! Они оба вздрогнули. Сэм стояла в дверном проёме, её волосы были влажными, лицо свежим, но глаза горели холодным огнём. Она двигалась почти бесшумно. В два шага она пересекла кухню и вырвала кулон из чужих рук.       — Не учили не трогать чужие вещи? — её голос был низким, ровным, но каждый слог был отточен как лезвие. Майк отпрянул, его щёки залились краской стыда и смущения.       — Прости. Мне.. просто стало интересно, — пробормотал он, глядя в пол. Сэм не ответила. Она просто надела цепочку на шею, спрятав кулон под воротник свежей футболки.       — Кстати, о Стиве, — Майк отложил ложку, его лицо стало серьезным. — От них до сих пор нет вестей.. с той стороны. Как думаешь, с ними всё в порядке? — Он посмотрел на Сэм, ища в её глазах хоть крупицу уверенности.       — Они не одни, — ответила Сэм, её взгляд был устремлен куда-то в пространство за окном.       — Ты про Оди и Хоппера? — Майк забеспокоился. — Неизвестно, встретились ли они там. А если что-то случилось.. может, нам стоит найти портал, попробовать.. — Его голос начал срываться, дыхание участилось. Он мысленно уже видел худшее.       — Тогда он сказал бы об этом, — тихо, почти себе под нос, прошептала Сэм. Тишина в кухне стала звенящей.       — Кто? — спросили они в один голос, Уилл и Майк, оборачиваясь к ней. Сэм тяжело вздохнула, как будто сбрасывая груз. Её пальцы порылись в кучке мелочи, лежавшей рядом с ключами, и вытащили оттуда маленькую, тщательно раскрашенную фигурку. Она поставила её на стол с тихим стуком. Майк первым схватил её, поднёс к свету, щурясь.       —Это.. Кас? — он узнал персонажа D&D. — Но кого ты имеешь в виду под этой фигуркой? Уилл замер. Его взгляд перебегал с фигурки на Сэм, и в его глазах медленно, с ледяной ясностью, вспыхивало понимание. Оно было таким очевидным, что он удивился, как не догадался раньше.       — Ты же.. не хочешь сказать, что это…..— он не мог вымолвить имя, его голос стал тише.       — Кто? Уилл, говори! Ты понял? — Майк потряс его за плечо, теряя терпение. Уилл отстранился, его взгляд был прикован к Сэм.       — Майк, помнишь историю Каса из комиксов? - обратился парень к Уиллеру.       — Ну.. он вампир. Прислужник Векны, который потом предал его.       — А вампиром он стал..? Майк нахмурился,перебирая в памяти лор. — Не смог отбиться от стаи демобатов, но Векна.. Векна сам же и дал ему.. вторую жизнь. Типа. — И тут он завис. Его собственные слова эхом отозвались в голове. Глаза расширились. — Но.. разве его тело не забрали из Изнанки?       — Нет, — тихо сказала Сэм. — Они бы не выбрались оттуда с.. с телом. Не в той ситуации. Майк уставился на фигурку в своей руке, будто она была ядовитой.       — Так Эдди.. всё это время был.. — он не мог договорить.       — Да.       — И ты об этом знала? — голос Уилла дрогнул. — И ничего не говорила? А Стив? Стив знает?       — Знает       — И ты думаешь, если им будет грозить опасность, то.. Эдди их защитит? — Майк сглотнул, пытаясь осмыслить немыслимое. Сэм медленно кивнула.       — Думаю, он объявится раньше.       — Почему? — спросил Уилл, уже догадываясь. Она посмотрела на фигурку вампира на столе, а потом прямо на них, и в её глазах светилась странная, горькая уверенность.       — Потому что он голоден. Эти слова повисли в воздухе, холодные и неумолимые, как прикосновение Изнанки. Они не были метафорой. Это была простая, ужасающая биология. И внезапно отсутствие вестей от группы обрело новый, двойной смысл. Они были не просто в опасности от монстров. Рядом с ними был друг, который мог в любой момент превратиться в самую страшную угрозу. Или, если верить Сэм и странной логике этой новой реальности, в их единственный шанс. Майк медленно переваривал информацию, его лоб был в морщинах. Он вспоминал последние недели.       — Харрингтон был последнее время странным. Немного не выспавшимся. Немного.. отстранённым. Как будто витал где-то в облаках, — он посмотрел на Сэм, ища подтверждения своим догадкам.       — Я знаю, — она ответила просто, но в этих словах была тяжесть. — Знаю.       — Это из-за..этого? — Майк осторожно кивнул в сторону фигурки, лежавшей на столе как улика.       — Эдди может пойти против Векны, но только под нашим — моим и Стива — влиянием. Других он вряд ли воспримет. Он по-прежнему.. узнаёт нас. Доверяет нам. Он помнит себя и жизнь, но.. иногда инстинкт берёт верх. Тогда он может стать монстром. Что касается питания.. да, он может пить чью угодно кровь. Животных, людей. Но.. кровь Стива ему больше по вкусу. Она даёт ему больше сил. И, возможно, — её взгляд стал отстранённым, аналитическим, — привязывает его к источнику подпитки. Ослабляет связь с Векной. Уилл слушал, обхватив себя руками, будто внезапно замерз. Он представлял это: тёмную фигуру, склонившуюся над шеей Стива. Друга, позволяющего это. И в этой картине было что-то одновременно отталкивающее и гипнотически притягательное.       — А твоя кровь? — спросил Майк, его взгляд упал на скрытый под футболкой контур кулона. — Может ли быть такое, что вы со Стивом имеете на него влияние из-за.. этого? И твоя кровь тоже ему подойдёт.       — Возможно. Теоретически. Но это не проверено. И проверять не будем.       — Тогда почему он питается только кровью Стива? — настаивал Майк. — Если Стив выглядит так плохо..       — Стив выглядит так плохо не из-за этого, — резко, почти отрезала Сэм. — Эдди не причиняет ему вреда. И не злоупотребляет его.. дозволенностью. Просто есть другие нюансы, о которых знать не положено. Она сказала это таким тоном, который не оставлял пространства для вопросов. Она знала почему Стив позволяет Эдди питаться своей кровью. Знала, как они дошли до этой точки — до этой странной, интимной сделки между живым и не-до-конца-мёртвым. Она знала, что окно в спальне Харрингтона никогда не закрывается наглухо по ночам. Знала, что вампир голоден не только до крови, а Стив.. Стив, в своём отчаянии и одиночестве, был не менее голоден до чужого, хоть и мертвенно-холодного, но всё ещё — в каком-то страшном смысле — живого тела. Она знала о той тихой, отчаянной, запретной связи, что сформировалась между ними в тени катастрофы, и хранила эту тайну. Майк, казалось, уловил окончательность в её тоне и отступил, но новый вопрос уже созрел.       — Как часто Эдди появляется по эту сторону?       — Довольно часто, — ответила Сэм. — Когда голод или.. другие потребности становятся слишком сильными. И когда чувствует, что Стиву особенно тяжело.       — Значит, он знает, где портал? — спросил Уилл, впервые заговорив после своего шокированного молчания.       — Знает, — подтвердила Сэм. — Но не скажет. Ради нашего же блага. Открытый, неконтролируемый портал — это приглашение для всего, что есть в Изнанке. А Эдди.. он всё ещё частично там. Он не рискнёт навлечь на нас большее внимание. Он приходит и уходит тихо. Как тень. — Она посмотрела на фигурку Каса, а потом на их потрясённые лица. — Так что да. Они не одни. Но безопаснее ли им от этого? — Она оставила вопрос висеть в воздухе, не отвечая на него сама. Потому что ответа у неё не было. Была только слепая вера в остатки человечности своего старого друга и в странную, извращённую силу связи, которая могла быть как якорем, так и петлёй на шее у Стива. Позже, когда посуда была вымыта, а Майк, пробормотав что-то о необходимости личного пространства, последним закрылся в ванной, Сэм спустилась в подвал. Здесь пахло красками, старыми комиксами и пылью. Свет от настольной лампы отбрасывал мягкие тени на стены, завешанные рисунками — фантастическими пейзажами и странными существами, которые теперь казались не такими уж и вымышленными. Уилл лежал на узком диване, накрытый старым пледом. Глаза были закрыты, но дыхание выдавало, что он не спит. Когда Сэм приблизилась и опустилась на край дивана, он тут же открыл глаза. Не говоря ни слова, он протянул руку, обхватил её за талию и настойчиво потянул к себе. Сэм позволила ему уложить её рядом с собой лицом к лицу. Места было катастрофически мало, они лежали, прижавшись друг к другу, его колени под её коленями, её грудь к его груди. Плед покрыл их обоих, создавая иллюзию уединения, крошечный мир в двух метрах под землёй. Они лежали молча. Её дыхание смешивалось с его, сердцебиение успокаивалось, находя общий ритм. Сэм почувствовала, как напряжение медленно покидает его тело. Её рука, лежавшая у него на боку, через тонкую ткань футболки ощущала тепло чужой кожи, ровное движение рёбер при дыхании. Она чуть сдвинула ладонь, чтобы охватить его бок целиком.       — Поспи, пока есть время, — прошептала она так тихо, что это было почти движением губ у его уха. — Неизвестно, что будет позже.

–

Вечер опустился на Хоукинс тяжёлым, неспокойным покрывалом. Возвращение Джойс, Мюррея, Робин и Лукаса в дом Уиллеров было больше похоже на отступление разведгруппы, чем на триумфальное возвращение домой. Они вошли усталые, в пыли и с тревогой в глазах. Шум наверху был приглушённым, и Джойс, сбросив куртку, первым делом направилась в подвал. Её материнское сердце, вечно пребывающее в состоянии тихой паники с тех пор, как мир перевернулся, требовало убедиться, что Уилл в безопасности. Фонарик в её руке выхватывал из темноты знакомые очертания: стеллажи с коробками, мольберт, застывший с неоконченным рисунком. Луч света скользнул по дивану — и замер. Там, под старым клетчатым пледом, спали двое. Рука Уилла покоилась на чужой талии, в жесте одновременно нуждающемся и защищающем. Джойс застыла на месте. Сердце сжалось — старым инстинктом, тревогой, желанием вмешаться, защитить. Но она лишь наблюдала пару секунд, видела мирное выражение на лице сына, которого так редко видела с момента того первого исчезновения. Она увидела не ребёнка, а почти взрослого юношу, нашедшего покой в объятиях человека, которому доверял. Без слов она выключила фонарик и так же тихо поднялась по лестнице. Наверху почти столкнулась с Робин, которая, услышав шаги, тоже решила проверить обстановку. Робин мельком глянула в чёрный провал подвала, затем на лицо Джойс. Её острый, проницательный взгляд всё понял без объяснений. Они отошли в сторону, на кухню, где Мюррей уже кипятил воду для чая, а Лукас что-то тихо рассказывал Майку. Робин, скрестив руки на груди, наклонилась к женщине и спросила тихо, без осуждения, но с откровенным любопытством:       — И вас это.. не смущает? Она имела в виду не просто факт, что они спят вместе. Ей было интересно видела ли Джойс тоже самое что и она: ту странную, новую, заряженную энергию между ними, которая прорывалась наружу даже в их обычных взаимодействиях. Джойс вздохнула, потёрла виски.       — Может, в другой ситуации.. да, — признала она тихо. — Но сейчас.. Сэм — единственная, на кого Уилл может по-настоящему положиться в этом. В том, что с ним происходит. Я не знаю, что она ему тогда сказала, что сделала на той базе.. но это помогло. А значит, если я сейчас начну устанавливать границы, требовать объяснений.. я могу его сломать. Оттолкнуть. Или лишить того самого якоря, который держит его здесь, с нами, а не.. там. Она обернулась к девушке, и в её глазах была не материнская ревность или страх, а суровая, прагматичная любовь, закалённая годами борьбы.       — Я ей верю. И, что главнее, ей верит Уилл. Я хоть и мать, но мне пришлось быть для него и отцом, и защитником, и солдатом. Ему нужен.. близкий человек. Не родитель. Тот, кому он сможет открыться без страха — страха меня разочаровать, быть не понятым, не принятым. И Сэм.. — Джойс снова взглянула в сторону подвала, и в её голосе прозвучала тёплая, горькая нота благодарности, — Сэм именно такой человек и есть. Она видит его. Настоящего. И принимает. Даже то, что пугает его самого. В нашем сломанном мире это дороже любых правил. Робин слушала, кивая. Она поняла. Это была не слепота, а выбор. Выбор доверять сыну и человеку, который стал его щитом. В войне с потусторонним ужасом моральные дилеммы о возрасте и уместности отступали перед простым вопросом: кто держит тебя в реальности, когда реальность сама готова распасться? И для Уилла ответом, похоже, была она. Сэм. И Джойс была готова принять это, как принимала все другие немыслимые реалии их жизни, лишь бы её мальчик был в безопасности и не одинок.

–

Они проснулись почти одновременно, вынырнув из тёплых глубин сна в полную, почти осязаемую темноту подвала. Привыкнув к ней за секунду, они осознали близость: всё тело к телу, дыхание в дыхание. Сверху, сквозь дверь, доносились приглушённые голоса и шаги — далёкий, чужой мир. Первым начал Уилл. Ещё не до конца проснувшийся, ведомый сонной, тёплой потребностью, он мягко, почти нежно прикоснулся губами к губам напротив. И ему ответили тем же, позволив поцелую углубиться, стать влажным, медленным. В тесном пространстве дивана каждое движение было обоюдным. Когда он, пытаясь найти более удобное положение, слегка сместил бедро, Сэм почувствовала — твёрдое, горячее давление сквозь слои ткани. Она чуть приподнялась на локте, её движение заставило его глубже вжаться в диван. И тогда она сделала свой ход: проворно всунула колено между его ног, надавив точно на его возбуждения, и вновь поймала его губы в поцелуй, поглотив сдавленный, перехваченный стон. Потом она этим же коленом, силой, заставила его раздвинуть ноги шире, расчищая пространство. Её рука скользнула вниз по его животу, пальцы нашли пуговицу и молнию на его джинсах. Ловкое движение и застёжка расстегнулась с тихим шелестом. Ладонь прошла под одежду, под бельё, и обхватила его. Уилл резко вздрогнул всем телом, словно от удара током.       — Блять, Уилл Байерс.. — её выдох прозвучал прямо в его полуоткрытый рот, едва слышно, густо от низкого, хриплого удивления. — А ты оказывается.. большой мальчик. В полной темноте он не видел её ухмылки, но чувствовал её на губах. А главное — чувствовал, как от этих слов, от этого признания, от её твёрдой хватки по его лицу, ушам, всей шее разливается волна жгучего, нестерпимого стыда и возбуждения. Её рука начала двигаться. Не спеша, изучающе, вверх и вниз по его длине, собирая выступившую влагу. Потом она остановилась, и её большой палец медленно провёл круговое движение по чувствительной головке, размазывая по ней его же сок. Уилл всхлипнул, звук сорвался у него из груди против воли. Он разорвал поцелуй, судорожно повернул голову и уткнулся лицом в подушку дивана, впиваясь в неё зубами, чтобы заглушить следующий стон. Тем самым подставив ей шею. Её губы тут же нашли его кожу. Они не целовали, а обжигали, кусали, оставляли влажные следы на его горячей шее и ключице. А её рука продолжала свою работу — то медленная, мучительная пытка, то учащающаяся, требовательная, ведущая его к краю, о котором он только смутно догадывался. Он стискивал ткань подушки зубами до хруста, всё тело было струной, натянутой до предела. Каждое движение её ладони, каждый её вздох у его уха, каждый укус — всё складывалось в остроту совершенно новых, всепоглощающих ощущений, перед которыми отступал даже страх быть услышанным. Её рука была его единственной вселенной. Каждое движение — медленное скольжение вверх, до самого основания, затем сжатый, почти невыносимо тугой спуск — отзывалось эхом во всём его теле. Он содрогался, мышцы живота судорожно напрягались, а затем подрагивали в такт её ритму.       — Тише, тише.. — прошептала она ему в самое ухо, её голос был густым, как мёд, и властным. — Дыши в подушку, если надо. Но не затихай совсем. Я хочу слышать, как ты задыхаешься. Он попытался. Его дыхание вырывалось прерывистыми, горячими порциями в ткань, смешиваясь с её собственным, более ровным, но таким же учащённым. Её губы оторвались от его шеи, чтобы провести языком по краю ушной раковины.       — Такой отзывчивый.. — она заметила, как он вздрагивает от прикосновения языка. Её рука внизу на мгновение замедлилась, почти остановилась, просто сжимая его, позволяя ему почувствовать каждый дюйм своей хватки, каждый бьющийся под её пальцами нерв. — Думала, испугаешься. Отпрянешь. А ты.. ты просто расплавился. Прямо у меня в руке. Он не мог ответить. Он мог только глухо стонать в подушку, его бедра начали непроизвольно двигаться навстречу её ладони, ища больше трения, больше давления. Она позволила ему это, даже поощрила, чуть сместив хватку, чтобы дать ему пространство для этих маленьких, отчаянных толчков.       — Никогда раньше.. так? — спросила она, уже зная ответ. — Нет, конечно же нет. Кто бы мог? Только я. И никто больше. Последние слова она произнесла с низкой, рычащей интонацией. И в этот момент её рука снова сменила тактику. Она стала двигаться быстрее, целеустремлённее, её большой палец снова и снова натирал ту самую чувствительную точку под головкой, каждый раз заставляя Уилла выгибаться дугой и издавать приглушённый, надорванный звук.       — Вот так, — она дышала ему в ухо, её собственное дыхание тоже сбилось. — Вот так, Уилл. Дай мне всё. Покажи, как это для тебя.. как это для тебя много. Её слова смешивались с гулом в его ушах, с лязгом собственной крови. Он был на грани, край пропасти был так близко, что у него начало сводить живот предчувствием падения. Он вцепился в неё свободной рукой, схватив за бок её футболки, якорясь в реальности, которая состояла только из её руки, её дыхания и нарастающего, невыносимого давления внизу живота. Всё остальное — страх, стыд, даже сама темнота — перестало существовать. Сэм почувствовала это первой — едва уловимую, мелкую дрожь, пробежавшую по всему его телу, предвестник обрыва. В тот же миг её губы прикоснулись к тому самому, месту за его ухом, которое она открыла для себя раньше. И этого оказалось достаточно. Уилл сорвался в бездну. Глухой, раздирающий стон, почти полностью поглощенный подушкой, вырвался из его горла. Он выгнулся, его пальцы впились в её бок так, что останутся синяки. Тёплая, липкая волна выплеснулась прямо в её сомкнутую ладонь, обхватившую головку, заливая её пальцы. Он кончил, содрогаясь, его глаза, широко открытые в темноте, наполнились влагой — от переизбытка ощущений, от освобождения, от стыда. Сэм медленно, почти нежно, разжала пальцы. Она приподнялась, её глаза уже привыкли к темноте, и нашла на полу, рядом с диваном, старую, смятую газету. Методично, без отвращения, она вытерла ладонь, затем скрутила бумагу в плотный комок и метким движением отправила его в мусорное ведро в углу. Потом вернулась на диван и нависла над ним, опираясь на вытянутые руки по обе стороны от его головы. Он лежал, всё ещё дрожа мелкими послесудорожными подрагиваниями, его взгляд, мокрый и потерянный, медленно сфокусировался на её лице, висящем в темноте над ним. Они смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой лишь его прерывистым дыханием.       — Ну что, — наконец произнесла Сэм, её голос был низким, хрипловатым от собственного возбуждения, но нежным. — Как твоё первое.. помимо поцелуя? Уилл сглотнул, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Он покачал головой, не в силах подобрать слова.       — Молчишь? — уголки её губ дрогнули в полуулыбке. Она одной рукой откинула прядь волос, упавшую ему на лоб. — Ничего. Тебе и не надо говорить. Я и так всё вижу. — Она опустилась ниже, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Ты был прекрасен, — прошептала она, и в этих словах не было насмешки. Была странная, тёмная нежность. — Совершенно беспомощный и совершенно.. мой. Уилл закрыл глаза, чувствуя, как по щекам скатываются горячие капли. От стыда? От облегчения? От этого невыносимого, всепоглощающего чувства принадлежности, которое было страшнее и слаще всего, что он когда-либо знал. Сэм первой поднялась наверх. В её движениях была какая-то целенаправленная собранность. На кухне она кивнула Мюррею и Робин, коротко обменявшись с ними парой фраз о тишине в эфире, и вышла на крыльцо, доставая пачку сигарет. Воздух был холодным и влажным. Уилл встал чуть позже, приведя себя и одежду в порядок с тщательностью, граничащей с одержимостью. Каждое прикосновение ткани к коже напоминало о её руках, о её словах. Он вышел на улицу, его взгляд сразу же нашёл одинокую фигуру, окутанную клубами пара и дыма. Он подошёл к ней, молча снял свою куртку и накинул ей на плечи. Она не отстранилась, лишь слегка потянула воротник поближе к шее. В тишине, под прикрытием ночи, Уилл набрался смелости задать вопрос, который жёг его изнутри.       — Что между Стивом и Эдди? — спросил он тихо. Сэм сделала глубокую затяжку, тлеющий кончик сигареты на миг осветил её задумчивое лицо.       — То, что разрушит его и без того разбитое сердце, — ответила она, выдыхая дым. — Любить мертвеца.. значит закончить одним из двух вариантов. Этот мертвец в конце концов унесёт с собой в могилу либо его сердце, либо его самого. Ничего другого не дано. Её слова повисли в морозном воздухе. Уилл хотел спросить что-то ещё, но тут его тело пронзила внезапная волна мурашек. Не та леденящая, знакомая тошнотворная волна, что связывала его с коллективным разумом. Это было иное — тревожное, зудящее, словно кто-то провёл по его душе наждачной бумагой. Он увидел, как Сэм напряглась и резко повернула голову. Она тоже почувствовала.       — Чувствуешь?       — Да, но.. это не Векна.       — Знаю. Она бросила недокуренную сигарету, растоптала её кроссовком и двинулась вглубь двора, туда, где тени от дома и старых деревьев сливались в непроглядную черноту. Уилл последовал за ней, сердце колотилось где-то в горле. С каждым шагом воздух становился тяжелее. Пахло не просто сыростью, а влажной, холодной землёй из глубины, и.. кровью. Медной, приторной, свежей. Уиллу стало дурно, но он продолжал идти, понимание медленно, как ледяная вода, заполняло его сознание. Они не одни. Они шли по краю зарослей, и Уилл, не глядя под ноги, споткнулся о выпирающий из земли корень. Он полетел вперёд, протянув руки и растянулся на земле. Прямо перед лицом его встретили чьи-то ноги. Старые, поношенные кроссовки в грязи. Чёрные, облегающие джинсы. Запах крови, сырости и чего-то старого, металлического стал почти невыносимым. Уилл, затаив дыхание, медленно поднял голову. Его взгляд пополз вверх, миновав узкую талию, светлую футболку с едва уловимыми очертаниями знакомого принта, пока не столкнулся с парой глаз, светящихся в темноте тусклым, кроваво-красным светом. Они смотрели прямо на него, не моргая, полные голода, боли и смутного, утонувшего во тьме узнавания. Эдди Мансон стоял над ним, тихий и смертоносный, как сама ночь. А позади, застыв в двух шагах, Сэм не произносила ни звука, её лицо было каменной маской, скрывающей бурю. Всё замерло. Даже ночной ветер, казалось, затих, затаив дыхание. Уилл, всё ещё смотрел в эти красные глаза, в которых теплилась нечеловеческая жизнь. И вместо того чтобы зарычать, отступить или наброситься, Эдди медленно, почти по-человечески, присел на корточки перед ним. Грязь хрустнула под его кроссовками. Он протянул руку — ту самую, что, должно быть, раздирала плоть. Ладонь была бледной, с длинными, острыми когтями, но жест был.. знакомым. Помощь другу, который споткнулся.       — Надеюсь, я тебя не сильно пугаю, — прозвучал голос. Он был всё ещё голосом Эдди — тем же хрипловатым, немного насмешливым тембром, но в нём появились новые, низкие тона, будто звучащие из глубины колодца. И когда он произнёс эти слова, в улыбке, мелькнувшей на его бледных губах, Уилл увидел их — длинные, острые, сверкающие в лунном свете клыки. Только теперь, когда тот склонился ближе, парень смог разглядеть детали, скрытые во мраке. Из-под растрёпанных тёмных волос изгибались два острых, чёрных, как обсидиан, рога. Они были не огромными, но чёткими, неотъемлемыми, будто выросшими из самой кости черепа. А за его спиной, сложенные, как у гигантской летучей мыши, виднелись очертания кожистых крыльев. Они не шевелились, но их присутствие меняло всю геометрию его фигуры, делая её больше, чужероднее, древнее. Уилл застыл, его рука инстинктивно потянулась к протянутой, но он не решался прикоснуться. Это был Эдди. И это было не Эдди. Это было создание из их игровых компаний и самых тёмных кошмаров, воплощённое в плоть самого знакомого им человека. Он медленно поднял свою дрожащую руку и позволил Эдди помочь ему подняться. Хватка была сильной, холодной, как мрамор, но не враждебной.       — Эдди? — наконец выдохнул Уилл, и его голос прозвучал хрипло от ужаса и неверия. Тот, что был Эдди, наклонил голову набок, рога отбрасывали причудливые тени на его лицо.       — В общем и целом, — ответил он, и в его красных глазах мелькнула искорка чего-то, что могло быть горькой иронией. — Всё ещё пытаюсь разобраться, где тут общее, а где целое. Ты.. подрос, малыш Байерс. Он отпустил его руку и выпрямился, его взгляд скользнул за Уилла, к Сэм, всё ещё стоявшей в тени. Между ними пробежало мгновенное, безмолвное понимание, полное той истории, которую Уилл мог лишь смутно угадывать.       — Я голоден, — просто сказал Эдди, и это уже не было жалобой или извинением. Это был факт, такой же неопровержимый, как рога на его голове. Тишина, наступившая после его вопроса, была густой, как смола. Эдди стоял, его красные глаза были прищурены, будто он вслушивался в звуки, недоступные им.       — Знаешь, где Стив? — спросила Сэм, её голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная нить напряжения. Эдди медленно кивнул.       — Знаю. Но у меня пока что нет возможности к нему приблизиться. Не настолько безопасно. — Он произнёс это с такой интонацией, будто «безопасность» была хрупкой бусиной, которую он не решался раздавить. Сэм не стала спрашивать, что мешает ему, существу из Изнанки.       — Сколько ещё протянешь?       — Пару дней. Если не понадобится влезать в драку. Но пока вокруг них всё.. относительно спокойно. Насколько это вообще возможно там.       — А Хоппер? — вклинился Уилл. Эдди повернул к нему голову.       — Я слышал, как Дастин связался с ним по радио. Они договорились их дождаться в условленной точке. Шериф держится. И та.. девочка. Одиннадцать. — Он произнёс её имя с осторожным уважением, как будто она была стихийным бедствием, с которым лучше не ссориться.       — Тогда зачем ты здесь? — Сэм скрестила руки на груди. — Если всё под контролем? Эдди на мгновение закрыл глаза, будто собираясь с мыслями. Когда он снова открыл их, в них вспыхнула тревога, чуждая его новому, нечеловеческому облику.       — Не знаю, что сделала та супер-девочка, но они с шерифом.. вломились в лабораторию. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Там есть что-то..       — Что-то? — Уилл почувствовал, как холод ползёт по спине.       — Не знаю, что или кто конкретно. — Эдди снова провёл языком по клыкам, нервный жест. — Но чувствую это. Как вибрацию в земле. Как.. зов. Боюсь, что скоро всё изменится. Вопрос лишь — в какую сторону.       — Векна собрал детей, — тихо, как эхо, сказал Уилл.       — Да, — подтвердил Эдди. — Я знаю. Чувствую их страх, как сладкий дым. В любой момент.. что-то произойдёт. Наступила пауза.       — Ты ведь поможешь им выбраться? — спросила Сэм, и это был не вопрос, а требование. Последняя нить надежды, протянутая к старому другу. Эдди замер. Его крылья за спиной слабо вздрогнули. Он посмотрел куда-то в сторону леса, туда, где, как он знал, таилась дыра в мир.       — Я выведу их, — сказал он наконец, и его голос стал тихим, почти нежным. — Или.. мы останемся там вместе. — Он снова посмотрел на Сэм, и в его взгляде была вся глубина их общей истории, всей боли, всех невысказанных слов. — Просто.. будь готова. Быть может, это наш последний разговор, Сэмми. Слова Эдди повисли в воздухе, хрупкие и окончательные, как предсмертный вздох. И эта хрупкость внезапно разбилась о каменную твердь в голосе Сэм.       — Ну уж нет, чёртов Эдвард Мансон! — её голос прозвучал резко, срываясь на хрипоту, в нём не было страха, только яростная, не допускающая возражений решимость. — Я не потеряю тебя во второй раз. Ни тебя, ни Стива. Ты слышишь меня? Не смей говорить, что это может быть наш последний разговор. Она сделала шаг вперёд, закрывая дистанцию, её лицо было всего в сантиметрах от его. Она не боялась ни рогов, ни клыков, ни того мёртвенного холода, что исходил от него. Она смотрела прямо в его красные глаза, пытаясь пробиться к тому парню, который когда-то делил с ней последнюю пачку чипсов и мечтал сбежать из этого города.       — Ты выберешься. Оба. Вы обязаны. Потому что я не переживу этого снова. Понял? Эдди смотрел на неё, и что-то в его нечеловеческих глазах дрогнуло. Что-то глубоко внутри, под слоями тьмы и голода, отозвалось. Он молча кивнул, один раз, коротко. Это не было обещанием. Это было признанием её воли. Признанием того, что он всё ещё их — её и Стива — даже в этом новом, ужасном обличье. Потом его взгляд медленно переместился на Уилла, который стоял, затаив дыхание, наблюдая за этой немой битвой. Эдди посмотрел на него оценивающе, серьёзно.       — Береги её, малыш Байерс, — проговорил он, и в его голосе внезапно прозвучали отголоски той старой, старшей братской заботы, с которой он когда-то относился ко всем младшим «задротам». — И себя не забывай. Миру ещё пригодится твоя.. уникальная перспектива. Он сделал шаг назад, растворяясь в тени. Его очертания стали расплываться, будто его плоть была дымом, оставляя после себя лишь запах влажной земли, металла и пустоту, более гулкую, чем любая тишина.