а завтра.. завтра будет видно

Хокинс, Индиана. 1981 год.

Тишину в полицейском участке Хоукинса нарушил громкий хлопок двери. Джим Хоппер, подняв глаза от бумаг, увидел знакомую фигуру в дверном проёме и тяжело вздохнул.       — Богом клянусь, Рассел, я скоро придушу тебя, — проворчал он, отодвигая стул. Голос его был хриплым от усталости, но в нём не было настоящей злобы. — Если на тебя напишут заявление, то это будет уже четвёртый привод. Все рекорды бьёшь. Сэм Рассел, шестнадцатилетняя блондинка с вызывающе короткой стрижкой и дерзким взглядом, вошла в кабинет, небрежно пнув дверь ногой, чтобы та захлопнулась.       — Не успеют, — буркнула она, плюхнувшись на стул напротив шерифа. Её карие глаза, обычно полные озорства, сейчас смотрели исподлобья, почти враждебно. — Ещё пара недель, и меня здесь не будет.       — Каникулы мне устраиваешь? — усмехнулся Хоппер, но улыбка не добралась до глаз. Он достал из ящика стола потрёпанную папку с громким названием «РАССЕЛ, С. (инциденты)». – Хотя, стой.. Всё-таки тётка решила уехать? В тот Чикаго свой?       — Была б её воля, она бы оставила меня здесь, — Сэм скривила губы, глядя, как он листает бумаги. — Но её новый жених там. Так что упаковываем чемоданы. Хоппер откинулся на спинку кресла, изучая её. Взгляд был пристальным, отеческим, за долгие годы научившимся видеть сквозь броню дерзости.       — Наверное, я должен радоваться, что перестанешь мне нервы трепать, — начал он медленно, — и сочувствовать тем, кому это только предстоит.. Но мне.. — он запнулся, встретив её колкий взгляд. — Мне даже как-то не по себе.       — Только не плачьте, шериф, — с ёрничаньем бросила она, но в голосе прозвучала неуверенность. Джим знал, что она не уживётся. Уж слишком хорошо он её изучил за эти годы. После гибели родителей в аварии, когда Сэм было десять, её взяла к себе сестра матери – женщина занятая, холодная, видевшая в девочке лишь обузу. И крышу у Сэм основательно снесло. Из озорной, но милой девчонки она превратилась в колючего, злого на весь мир подростка. Побеги из дома, вандализм, драки.. Кабинет Хоппера стал для неё вторым домом. Сначала – формальные «воспитательные беседы». Потом – долгие часы за разбором архивов или мытьём патрульных машин, пока он, куря сигарету за сигаретой, молча наблюдал за ней, давая понять, что не бросит. Он стал якорем. Строгим, несовершенным, но единственно надёжным. И хулиганка его слушалась – хоть и ненадолго, но слушалась.       — Ты сама-то хоть рада, что уезжаешь? — нарушил он тягостное молчание. Сэм пожала плечами, вертя в руках пустую кружку, оставшуюся от его утреннего кофе.       — Ни капли. Но моего мнения никто не спрашивал. – Она посмотрела на кружку, затем на него. – А можно ещё? Только не вашу бурду, а сок?       — Наливай, ты же не в гостях, – Хоппер махнул рукой в сторону маленького холодильника в углу. Уголок его губ дрогнул. — Считай, что дома.       — Ха-ха, очень смешно, — фыркнула она, но встала и направилась к холодильнику. Достала коробку с апельсиновым соком – ту самую, что он закупал специально, зная, что она его любит. — Для меня его покупаете?       — Больше любителей этой кислоты здесь не обитает, — подтвердил мужчина. – Так что да. Считай, твоя привилегия. Сэм налила сок, сделала большой глоток и, прислонившись к столешнице, вдруг спросила с выражением лица:       — А может, вы меня удочерите? Хоппер поперхнулся собственной слюной. Его глаза округлились, лицо на миг выразило неподдельный, животный ужас, а потом – растерянность. Сэм не выдержала и расхохоталась, звонко и искренне.       — Расслабьтесь, шутка! Видели бы вы своё лицо!       — Вот вынесли бы меня вперёд ногами отсюда, была бы твоя вина, – проворчал он, но по щёкам разлилась смущённая краска. Он протянул ей папку. — Забирай. И проведи, пожалуйста, последние две недели спокойно. Без инцидентов. Подарок мне на прощание. Сэм взяла папку, её смех стих. Она сделала последний, залповый глоток сока и поставила кружку в раковину.       — А как же утренний инцидент? — спросила она, глядя прямо в глаза. Тот самый, из-за которого её сюда привезли: разбитое камнем окно в кабинете директора школы. Хоппер тяжело вздохнул, потирая переносицу.       — Какой инцидент? — сказал он устало. — Ничего не видел, ничего не слышал. Стекло, должно быть, само.       — А, понял. Принял. — На лице мелькнула тень облегчения, смешанного с чем-то очень похожим на благодарность. Она двинулась к двери, взялась за ручку, но на секунду замерла. Не оборачиваясь, тихо, так, что он едва расслышал, сказала:       — Спасибо. За всё, шериф. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Хоппер сидел неподвижно, глядя на пустую кружку в раковине. Потом медленно достал сигарету, закурил, сделав глубокую затяжку. Дым клубился в луче света из окна.       — Ты главное, не дай новому месту тебя сломать, Рассел, – прошептал он в тишину кабинета, и в его голосе звучала тяжесть, которую он никогда не показал бы ей в лицо. — Держись. Саманта вышла из участка, и ощущение пустоты, которое накрыло её после разговора с Хоппером, мгновенно рассеялось, как только её за локоть схватила знакомая, цепкая рука. Она резко обернулась и увидела Стива. Стива Харрингтона, который игнорировал её три дня подряд, отворачивался в коридорах и демонстративно уходил, завидев её на улице. А теперь стоял перед ней с таким лицом, что у неё внутри всё сжалось. Его глаза, обычно такие уверенные и насмешливые, были красными и опухшими. Он не просто плакал – он рыдал, судя по всему, недавно. И причина могла быть только одна: его отец. Мистер Харрингтон был для неё воплощением всего лицемерного и прогнившего в этом городке. Она переносила его скрежещущие, сквозь зубы, «здравствуй, девочка» и ледяные кивки только ради Стива. Она знала, что этот человек отзывается о ней как о «подозрительной оторве», «дурном влиянии» и «следствии сиротства». И она терпела, потому что знала главное: отец Стива – причина многих его слёз, многих его сомнений и той показной, натянутой крутости, которую Стиву приходилось носить как панцирь.       — Я тут подумал, — Стив шмыгнул носом, отчаянно пытаясь вернуть себе контроль. Голос дрожал, и это было так непривычно, что Сэм на мгновение растерялась. — Глупо ссориться с тобой и не общаться эти последние дни. Ведь кто знает, а вдруг мы больше не увидимся. Он сказал это так просто, так по-детски испуганно, что Сэм невольно улыбнулась. Вся его «крутая» мишура на миг слетела, и перед ней был просто её друг, напуганный и грустный.       — А ты не так глуп, Харрингтон, — сказала она, и улыбка стала теплее. — Погнали к скале Череп? Подышим воздухом.       — И что же ты на этот раз задумала? — спросил он, уже чуть увереннее, вытирая рукавом остатки влаги с лица. Его взгляд упал на папку в её руках, и его глаза округлились. — Эй, стой. Это.. это же твоё «досье»? Ты что, выкрала его из участка? — Он огляделся по сторонам с преувеличенной паникой. — Жить надоело? Хоппер тебя прибьёт!       — Да расслабься, — Сэм фыркнула, размахивая папкой, как веером. — Хоппер сам мне её отдал. После того как я сказала, что уезжаю. Думаю, он понимал, что она ему больше не пригодится. Так что я предлагаю её сжечь. Ритуально.       — Рехнулась? — прошипел Стив, но в его глазах уже мелькнул интерес. — А если Марго спросит? Да и вообще.. Хоппер ведь не просто так тебе её вручил.       — Во-первых, моя «горячо любимая» тётушка плевать хотела на эту макулатуру, — отрезала девушка, её голос стал резче. — А во-вторых, шериф знал, кому и что он отдаёт. Он же не дурак. Наверное, понимал, что я не донесу эту папочку до дома. — Она снова помахала папкой перед его носом, и он наконец улыбнулся – слабо, но настояще. — Так что погнали. Пока не передумала. Саманта никогда не была пай-девочкой. Но она и не была глупой. Она умела читать людей. Умела выживать. И умела дружить – по-настоящему, до конца. Со Стивом, и не только, они дружили с песочницы. Они делили всё: игрушки, секреты, сэндвичи, а позже – сигареты, первые пробы алкоголя и желание сбежать от всех проблем куда подальше. Но были в их треугольнике и другие стороны. Проходя мимо трейлерного парка, Стив неосознанно ускорил шаг, его плечи напряглись, взгляд упёрся прямо перед собой. И Сэм это заметила. Она уже открыла рот, чтобы что-то язвительное сказать про его снобизм, когда из-за ближайшего трейлера раздался голос:       — Зайди на обратном пути, Рассел! Голос был хрипловатым, немного насмешливым и абсолютно узнаваемым. Стив вздрогнул, как от удара током, и лицо его исказилось гримасой отвращения и раздражения.       — Мансон.. — прошипел он сквозь зубы, даже не глядя в ту сторону. — Чтоб его..       — Ты – высокомерный ублюдок, Стив Харрингтон, — холодно констатировала Сэм, бросив на него колкий взгляд. — И почему я ещё с тобой дружу – загадка вселенского масштаба. Стив повернулся к ней, и на его лице снова появилась та самая, привычная, немного наигранная ухмылка.       — Мы прекрасно смотримся вместе, — заявил он, подмигивая. — Могли бы быть королём и королевой старшей школы. На выпускном, представляешь?       — До выпускного ещё жить и жить, — резко прервала его девушка. Её голос звучал твёрже, чем она планировала. — И свою королеву ты ещё найдёшь, не сомневаюсь в этом. А я.. — она взглянула в сторону трейлера, где стоял, прислонившись к стене, Эдди Мансон, с гитарой в руках и своевольной улыбкой на лице, — я, пожалуй, зайду, как он просит.

–

Когда солнце окончательно спряталось за горизонт, а от папки с «личным делом» осталась лишь кучка пепла, отдававшая запахом химии и картона, ребята поняли, что задержались слишком долго. Темнота в лесу была густой и недружелюбной. Они собрались было выдвигаться, когда вдалеке послышался лай. Сначала одинокий, потом — второй, третий. Охотничьи собаки. И звук приближался.       — Чёрт, — выругался Стив. — Побежали! Они рванули по знакомой тропинке, петляющей между деревьями. Лай за спиной нарастал, становился агрессивнее, ближе. Сердце колотилось, в груди выло от нехватки воздуха. Уже на выходе из леса, где деревья редели, собаки начали их настигать. Стив, бежавший чуть позади, сунул руку в карман джинс, нащупывая единственное, что у него было — ключи, зажатые между пальцами, жалкое подобие кастета. Он обернулся, чтобы оценить расстояние, и в этот момент его нога со всего размаха ударилась о полузасыпанный землёй валун. Он полетел вперёд с глухим стоном, беспомощно выставив вперёд руки. Приземлился тяжело, сбив дыхание. И в тот же миг раздался короткий хруст в его ладони. В темноте Сэм, уже подбежавшая к нему, не поняла, что это.       — Стив! Вставай! Над их головами с оглушительным грохотом разорвался выстрел из охотничьего ружья. Лай собак сменился визгом и топотом убегающих лап. Кто-то из егерей, видимо, спугнул свору. Этим моментом нужно было пользоваться.       — Бежим! — Сэм потянула его за руку.              — Стой.. стоп.. я больше не могу, — выдохнул Харрингтон уже у края леса. Сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет из груди. Они оказались на окраине, у самого трейлерного парка. В темноте, метрах в тридцати, тускло светился огонёк сигареты, описывающий в воздухе неторопливые круги. Сэм узнала этот силуэт, эту манеру курить.       — Мансон проводит тебя до дома? — спросил Стив, пытаясь отдышаться. Он сунул окровавленную руку обратно в карман, но Сэм уже заметила тёмные пятна на джинсах.       — Стив, что с рукой? На что ты упал? — её голос стал резким, тревожным. Она схватила его за запястье и вытащила руку на свет. Ладонь была исполосована мелкими, острыми осколками стекла. Из порезов сочилась кровь, её было много — тёмной и липкой, она заливала линии на ладони и капала на землю.       — Не обратил внимания, — буркнул Стив, пытаясь сжать кулак, но тут же зашипел от боли. Осколки глубже вонзились в плоть.       — Там всё в стекле.. И крови.. Пойдём, нужно промыть и вытащить это, — Сэм потянула его в сторону трейлеров, туда, где мерцал огонёк сигареты.       — Ну уж нет! — Стив резко дёрнулся, вырывая запястье из чужой хватки. Он отступил на шаг, его лицо, бледное от потери крови и адреналина, стало упрямым. — Я до дома потерплю.       — Стив, пожалуйста. Она посмотрела на него. Не умоляюще. Не как на капризного ребёнка. Её взгляд был прямым, честным, и в нём читалось всё: усталость от этой вражды, боль от предстоящего отъезда, и просьба — нет, требование — перестать, наконец, вести себя как мудак. «Хватит выёбываться. Пора честь знать. Мы же друзья. Были ими с самого начала».       — Нет, Сэм, — сказал он тихо, уже без злости. — Без тебя.. это не имеет смысла. Ты всегда мирила нас. Таскала за шиворот, сталкивала лбами, заставляла говорить. Но после того, что случилось.. — он имел в виду их последнюю, громкую ссору с Эдди, после которой пути разошлись окончательно. — Да и уже поздно. Без тебя тут будет всё иначе. Мы.. мы слишком разные. Слишком.       — Столько лет дружбы, — прошептала Сэм, и в её голосе впервые за вечер прозвучала надломленность, — и всё закончится.. какой-то дурацкой ссорой?       — Ты же сама знаешь, что это не «какая-то ссора», — Стив сделал шаг и свободную, здоровую руку положил ей на плечо. Прикосновение было тёплым, почти нежным. — И пусть я ублюдок. Я это признаю. Но эту ситуацию вряд ли что изменит. Даже твой отъезд. Ты была.. клеем. А без клея разрозненные детали так и останутся разрозненными. Они постояли так ещё мгновение в тяжёлом молчании. Потом Сэм кивнула, резко, будто сбрасывая с себя груз. Она развернулась.       — Увидимся в школе, — бросила она через плечо, уже направляясь к одинокому огоньку вдалеке. — И поспеши домой. Пока заразу какую-нибудь не занёс в эти порезы. Сигарета медленно тлела в чужих пальцах, и ветер уносил пепел в тёмную даль. Эдди стоял, прислонившись к ржавому каркасу своего трейлера, и наблюдал за подходом девушки. Он видел, как она шла, не оглядываясь ни разу, и как Стив, неподвижная тёмная фигура на краю поля, провожал её взглядом, пока сам не растворился в ночи.       — Туши, — прозвучало вместо приветствия, как только она подошла достаточно близко.       — Чего? — Эдди моргнул, оторвавшись от наблюдений, и в ту же секунду почувствовал острую боль в пальцах. Догоревшая сигарета обожгла кожу. Он зашипел, отшвырнул окурок в сторону и встряхнул рукой. — Да чтоб её! Предупреждать нужно!       — Извини, что поздно, — сказала Сэм, её голос звучал устало и отстранённо. — Мы задержались. Из-за очень важного дела.       — Что, опять что-то натворила? — спросил Эдди, его взгляд стал оценивающим. — Вы так бежали, я бы даже сказал, летели. Как от пожара.       — Сожгли моё личное дело.       —Не понял. — Он нахмурился, искренне не поняв.       — Хоппер отдал мне папку с документами. Всё, что на меня заведено за эти годы. А я решила её сжечь. — Она развела руками, как будто это было самым естественным делом на свете. Эдди засвистел, коротко и одобрительно.       — Пизда тебе будет, если кто узнает. Классный жест, надо признать.       — Бежали мы по другой причине, — продолжила она, садясь рядом с ним на старый ящик.       — Только не говори, что обычный костёр закончился лесным пожаром, — пошутил он, но в голосе прозвучала лёгкая тревога.       — Нет. За нами гнались собаки. Охотничьи. Эдди выпрямился, его взгляд скользнул по ней в скупом свете, падающем из окна трейлера.       — Не догнали? — спросил он, уже серьёзно. Осмотрел её — цела, не порвана, вроде не ранена. — Всё обошлось?       — Всё в порядке. Только вот Стив поранил руку. Упал, и стеклом всё исполосовал. Лицо Эдди снова стало каменным.       — Меня Харрингтон мало волнует, — фыркнул он, отворачиваясь и доставая новую сигарету. Сэм закатила глаза, но промолчала. Было бесполезно.       — Кстати, — вдруг сказал Эдди, разворачиваясь к ней с преувеличенно серьёзным выражением лица. Он протянул руку для рукопожатия. — Позволь представиться заново. Я — Эдди-фриковатый-укурок-Мансон. Очень приятно. Девушка смотрела на его протянутую руку, потом на его лицо.       — Что за хрень, Эдди? — её голос стал холодным.       — Так меня сегодня вежливо окрестил, Томми Хэган, — пояснил Эдди, убирая руку. Он закурил, его глаза в свете зажигалки блеснули колко. — Интересно, как же он до этого додумался? Вряд ли сам. Обычно он только повторяет то, что слышит от своего кумира. Сэм почувствовала, как у неё внутри всё похолодело. Она поняла, к чему он клонит. Но не могла, не хотела верить, что Стив мог сказать такое.       — Послушай, Эдди, не делай поспешных выводов. Томми — идиот, и он мог это выдумать.       — Ну уж нет, — Мансон наклонился к ней, его лицо оказалось в сантиметрах от её. Запах табака ударил в ноздри. — Если Харрингтон ещё раз заговорит о подобном — так ему и передай — я буду фриком, буду укурком, буду торговать травой, если у меня появится такое желание. И плевать я хотел, что он или кто-либо ещё думает обо мне. Я не прошу его дружбы. Но пусть держит своё ебучее мнение при себе.       — При мне Стив никогда ничего не говорил о тебе в подобном роде, — попыталась она защитить друга, но звучало это слабо.       — Может, из какого-то кривого уважения к тебе, — парировал Эдди. — Но я тебе так скажу, Сэмми. Харрингтон — такой же, как его отец. Просто сейчас это не так заметно. Он уже носит правильные рубашки и укладывает волосы тем же гелем. Пройдёт пара лет — он пойдёт по стопам папочки, будет смотреть на таких, как я, свысока, женится на какой-нибудь выскочке, заведёт детей в идеальном доме и будет вспоминать школьные годы как дурной сон. А мы с тобой будем для него просто.. странным эпизодом. Ты уедешь, и через год он и имени твоего толком не вспомнит. Не то что моё. Его слова, произнесённые с горькой, почти пророческой уверенностью, ударили её сильнее, чем она ожидала.       — Да вы оба надо мной сегодня просто издеваетесь! — вырвалось у неё. Глаза горели от злости и обиды. — Нахуй вас! Нахуй ваши детские разборки, ваше высокомерие и ваше самоуничижение! Ведёте себя как сопливые мальчишки, которые не могут поделить песочницу! Меня тут через две недели не станет, а вы всё в своём угаре! Она развернулась и зашагала прочь, оставив Эдди одного с его мрачными предсказаниями. Выругавшись под нос — что-то неразборчивое и злое на самого себя, — парень рывком оттолкнулся от стены трейлера и быстрым шагом догнал подругу. Он не сказал ни слова, просто встал рядом и зашагал в ногу, глядя прямо перед собой. Поругались они или нет, уже не имело значения. Проводить её домой было делом чести. Так всегда было, так будет и в этот раз, последний из многих. Молчание между ними было густым, но не враждебным. Сэм чувствовала его присутствие как нечто незыблемое — раздражающее, колючее, но постоянное. В отличие от Стива, чья дружба иногда казалась солнечным зайчиком, который то появлялся, то исчезал в зависимости от настроения и окружения, Эдди был как скала. Неудобная, неприветливая, но на которую можно опереться, даже если она ободрёт тебе кожу. Дома, запершись в своей полупустой комнате, чемоданы уже стояли у стены, мрачно напоминая о сроке, Сэм рухнула на кровать. Усталость накрыла её волной, но мысли не унимались. Эдди, как всегда, ткнул её носом в неприятную правду. Возможно, он был прав насчёт того, как к ней относятся. Но верить, что Стив превратится в копию своего отца.. Этого она не хотела допускать. Не могла. Но отрицать очевидное становилось всё труднее. Она видела, как меняется Стив. Как его некогда озорная, иногда даже глуповатая, улыбка всё чаще становится высокомерной усмешкой для окружающих. Как он следит не за тем, что говорит, а за тем, как это звучит в ушах «правильных» людей. С Томми Хэганом и его бандой он говорил иначе — грубее, циничнее, проще. И в эти моменты Сэм казалось, что смотрит на незнакомца. Но стоило им остаться одним — в её гараже, у него на кухне поздно вечером, на их скале — и этот налёт снобизма таял. Появлялся тот самый Стив, который боялся отца, переживал из-за оценок, смеялся до слёз над её глупыми шутками и доверял ей свои самые постыдные страхи. По пути домой, уже почти у её порога, она не выдержала и задала вопрос, который грыз её изнутри:       — Если это действительно были слова Стива.. то почему он вообще стал обсуждать тебя с Хэганом? — Её голос звучал не как обвинение, а как попытка понять. Эдди, не глядя на неё, пожал плечами.       — Так они же теперь друзья, — произнёс он просто, как констатацию погоды. — Птицы одного полёта. Король и его придворный шут. Ему нужно с кем-то поддерживать имидж. А обсуждать местных уродцев — самый лёгкий способ для сплочения. От этих слов Сэм стало физически нехорошо. В груди защемило, в горле встал ком. Она бы назвала это разочарованием, но это было что-то более тёмное и липкое. Ревность. Чистая, неприкрытая ревность. Она ревновала Стива к Томми, к этому новому кругу, к его способности так легко отбросить их старую дружбу ради сиюминутного статуса. И за этой ревностью, как чёрная бездна, зиял страх. Страх, что Эдди прав в главном: что она исчезнет, и Стив.. Стив её забудет. Сотрёт, как неловкую детскую ошибку.       — Знаешь, — выдохнула она, останавливаясь у калитки, — такое чувство, будто высокомерный говнюк сейчас — это ты, а не Стив. Ты судишь его, даже не пытаясь понять. Эдди наконец посмотрел на неё. В его глазах не было злости, только та же усталая горечь.       — Как тебе угодно, Сэмми, — сказал он, почесав нос и смешно поморщившись, как всегда, когда нервничал. — Но я-то на собственной шкуре знаю, что даже друг, с которым вы дружите, кажется, вечность.. может тебя кинуть. Не специально. Просто потому, что он выбрал другую дорогу. А на той дороге для тебя места нет. Он не стал ждать ответа. Кивнул на прощание — коротко, резко — и зашагал обратно в темноту, к своему трейлеру, к своему миру изоляции и тяжёлой музыки. Сэм смотрела ему вслед, и в её душе бушевала буря. Она стояла на пороге двух миров: одного — уезжающего, изменчивого, полного света и предательства; другого — тёмного, верного до упрямства, но обречённого на одиночество. И она, как и всегда, застряла где-то посередине, разрываясь между ними, уже зная, что скоро не будет принадлежать ни тому, ни другому. Они и правда дружили втроём с самого начала. С пелёнок, казалось. Один детский сад, потом одна школа. После того как Эдди остался на второй год, и сровнялся с ними двумя по классу, они ещё и сидели за соседними партами. Остался не от глупости — от бесконечных пропусков, проблем дома и просто потому, что школа была ему глубоко неинтересна. «Ну и придурок», — фыркнул тогда Стив, но в его голосе не было злобы. Скорее, братское раздражение. А потом он неловко притянул Эдди к себе в коридоре и потрепал его по спутанным волосам: «Зато наш придурок». Они были разными, как день и ночь. Эдди с пелёнок бредил «Подземельями и Драконами», рисовал странных монстров на полях тетрадей и носил футболки с группами, от которых у учителей сводило скулы. Стив был красавчиком, сынком богатых родителей, с идеальной улыбкой и врождённым талантом быть в центре внимания. Они были двумя полюсами одной маленькой вселенной. И оба были не теми героями, какими старались казаться миру. Мансон за броней сарказма и бунта скрывал болезненную ранимость и страх никогда не вписаться. Харрингтон за лоском и уверенностью прятал неуверенность в себе, страх разочаровать отца и глубокую, детскую потребность быть просто понятым. И свои истинные лица они показывали только одному человеку. Сэм. А Сэм.. Сэм была мостом. В ней сочетались обе крайности. Она могла до ночи просиживать с Эдди, разбирая карты кампаний и кидая двадцатигранники, её ум схватывал правила игры быстрее его. А на следующий день она была со Стивом в спортзале, подавая ему мячи или просто болтая на трибунах, пока он отрабатывал броски. Она была их переводчиком, их связующим звеном, их общим секретом и их общей совестью.       — Мы будем королём и королевой старшей школы к выпускному году, — как-то заявил Стив им обоим, сидя на капоте своего будущего BMW. Он говорил это с такой наивной, мальчишеской уверенностью, что Сэм и Эдди только переглянулись и усмехнулись. Раньше они всё делали вместе. Засиживались в тесном трейлере Мансонов — Эдди водил кампанию, Сэм играла за эльфийку-воина, а Стив, хоть и не играл, всегда был рядом. Он лежал на кровати Эдди, листал его журналы с комиксами или просто засыпал под монотонный голос друга, расписывающего ловушки в подземелье. Потом все вместе шли на школьные матчи, где Стив был звездой, а Эдди с Сэм — самой громкой и нелепой группой поддержки на трибунах. А теперь Сэм приходилось разрываться. Физически и эмоционально. Она сидела с Эдди в его трейлере, слушая новый альбом, а часть её мыслей была там, на баскетбольной площадке, где Стив, должно быть, тусовался с Томми и Кэрол. Она шла со Стивом за мороженым после тренировки, и её язык сам собой заплетался, когда она пыталась рассказать ему о новой задумке Эдди для игры, потому что видела, как его внимание ускользает.       — Пока ты играешь со мной в «Подземелья», Харрингтон тусуется с Томми, — как-то прямо сказал Эдди, не глядя на неё, аккуратно раскрашивая новую фигурку. Его голос был ровным, но в нём звучала та самая, горькая правда, которую она сама не хотела признавать. — Он ищет себе новых друзей, Сэмми. Правильных. Популярных. Таких, как он сам, каким хочет казаться. Сэм замолчала, её пальцы замерли на кубике, который она только что бросила.       —Это.. не значит, что он забудет меня, — тихо возразила она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Мы же друзья. С детства. Эдди наконец поднял на неё глаза. В них не было злорадства. Была просто усталая грусть человека, который уже прошёл через это.       — Я не говорю, что забудет. Я говорю, что ты станешь для него.. воспоминанием. Приятным, но далёким. Как старая игрушка, которую жалко выбросить, но она уже не вписывается в новый интерьер. Он будет меняться, чтобы вписаться туда. А ты.. ты не захочешь меняться. Как и я. И мы останемся здесь. На обочине его новой, блестящей жизни. — Он положил кисть, вздохнул и потянулся за пачкой сигарет. — Просто будь готова, вот и всё. Я не хочу, чтобы тебе потом было больно. Сэм смотрела на него, на этого странного, колючего друга, который видел мир куда яснее её, но от этого видения становился только несчастнее. Она хотела крикнуть, что он не прав. Что их дружба сильнее этого. Что Стив никогда.. Но слова застряли в горле. Потому что где-то в глубине души она знала, что Мансон, как всегда, прав. И от этого осознания внутри всё сжималось в холодный, тяжёлый комок. Комок прощания с чем-то, что ещё даже не закончилось, но уже было обречено. После смерти родителей мир Сэм рухнул, и только два островка остались целыми посреди этого хаоса — Стив и Эдди. Они держали её на плаву, каждый по-своему. Стив — своей порой наивной, но искренней заботой, попытками отвлечь, принести мороженое, рассказать что-то смешное. Эдди — молчаливым присутствием, готовностью слушать её тирады о несправедливости мира и тем жестоким, но точным сарказмом, который заставлял её смеяться сквозь слёзы. Они были её якорем. И, возможно, сдерживали самые тёмные порывы её буйного, искалеченного горем характера. А потом якорь дал трещину. Самую первую, но самую глубокую. Эдди начал курить травку. Пробовал ещё кое-что по мелочи. Это был его способ сбежать — от бедности, от насмешек, от ощущения, что он вечный аутсайдер. Стив узнал об этом не от самого Эдди, не от общих друзей, а от своего отца. Харрингтон-старший, обладавший талантом узнавать самые неприятные городские сплетни, поставил сына перед фактом за завтраком, между тостом и апельсиновым соком. Тон был ледяным, полным презрения: «Я запрещаю тебе общаться с этим малолетним наркоманом. Ты меня понял?» Стив был в ярости. На отца — за этот тон, за контроль, за то, что он снова лезет в его жизнь. Но больше всего — на Эдди. Как он посмел? Как он мог быть настолько глупым, чтобы вляпаться в такое, и настолько неосторожным, чтобы об этом узнал именно его отец? Это был не просто проступок. Это была измена. Измена их неписаному правилу — не создавать друг другу лишних проблем в этом и так проблемном мире. Разговор начался, как и многие их разговоры, с резкости. На школьной парковке, за углом, где их не видели учителя. Стив, сжав кулаки, выпалил:       —Ты полный придурок, Мансон! Брось эту дрянь, пока совсем мозги не проспиртовал! Эдди в тот день был.. не в себе. Под кайфом. Или просто на взводе от постоянного давления. Его обычная защитная броня сарказма дала сбой, и наружу выплеснулась голая, сырая злоба.       — Ой, да? — он фыркнул, его глаза были стеклянными. — А твой папочка что сказал? Приказал с плохой компанией не водиться? Скажи спасибо своему дорогому папаше, что у тебя вообще есть выбор, с кем водиться! Он бы лучше посмотрел, сколько сам за обедом выпивает, прежде чем меня учить жизни! Это было сказано. Точка невозврата. Стив, и без того взвинченный, увидел красное. Его кулак со всей силой, на которую он был способен, врезался в чужую челюсть. И Эдди отлетел к стене, но не упал. Ответный удар от него пришёлся в нос с характерным хрустом. И понеслось. Два парня, которые всегда обходили драки стороной, предпочитая словесные перепалки или просто уход от конфликта, били друг друга с ожесточением, накопленным за годы общей дружбы и скрытого напряжения. Это была битва за разрушенные идеалы, за предательство, за боль. Кровь хлестала из разбитого носа, заливая рот и подбородок. Костяшки на руках быстро распухли и покрылись ссадинами. Они молчали. Только хриплое дыхание и глухие удары. Сэм узнала о драке позже. От кого-то из одноклассников, шептавшихся в коридоре. Она нашла их уже после — Стива, пытающегося заткнуть нос рукавом рубашки, и Эдди, прислонившегося к стене и смотрящего в пустоту. Она подошла к Стиву, взяла его за локоть.       — Идём, — сказала она коротко, даже не взглянув на Эдди. И он пошёл за ней, потому что больше идти было не к кому. Она злилась. На обоих. На Эдди за его глупость и саморазрушение. На Стива — за его высокомерие и этот удар первым. Но злость, как и всё в ней, была недолгой. Она всё переварила. Разложила по полочкам: страх Эдди, давление на Стива, их общую беспомощность перед системой, которая либо ломала тебя, как одного, либо заставляла играть по её правилам, как второго. И уже вечером, когда стемнело, она стояла на пороге трейлера Мансонов. В одной руке — два стаканчика кофе из забегаловки, один — чёрный, как смоль, для Эдди, другой — с тройной порцией сахара для себя. В другой — пачка сигарет, «на поправку». Она постучала. Дверь открылась. Друг стоял на пороге, его лицо было синеватым от зарождающихся синяков, рука в самодельной повязке. Он молча смотрел на неё.       — Если кто-то и является высокомерным идиотом, — громко, нарочито пробормотала она, проходя мимо него внутрь и ставя кофе на стол, — то это не один человек. Их два. И оба сейчас выглядят как говно. Держи, — она протянула ему стаканчик. — Прежде чем сказать что-нибудь ещё дурацкое, выпей. И запомни: я на твоей стороне, даже когда ты ведёшь себя как придурок. Так же, как и на его стороне, когда он ведёт себя как придурок. Потому что вы оба — мои придурки. И эта ваша идиотская драка меня бесит больше, чем твоя травка или его папаша. Эдди взял кофе. Его пальцы дрожали. Он не сказал «спасибо». Он просто сделал большой глоток и закрыл глаза. А Сэм села рядом, закурила и молча смотрела в потолок, давая ему понять, что она никуда не уходит. Несмотря ни на что. Это был её способ мирить их. Её способ напоминать им, кто они есть на самом деле — не просто «сын своего отца» и не просто «местный укурок», а два мальчишки, которые когда-то делили с ней сэндвич на троих и мечтали, что дружба — это навсегда. Даже когда всё вокруг говорит об обратном.

–––

Сэм сидела на краю старого, покосившегося колодца за домом Уиллеров. Между её пальцев медленно тлела сигарета, а дым, густой и сизый, растворялся в темноте, унося с собой часть напряжения. Тихий скрип шагов на мёрзлой траве заставил её повернуть голову. Уилл. Он подошёл и сел рядом, не спрашивая разрешения. Его присутствие было уже не неловким, а привычным, почти успокаивающим.       — Ты много куришь, когда нервничаешь, — тихо заметил он, его голос был спокоен, без осуждения. Сэм на мгновение задержала взгляд на нём, потом усмехнулась — устало, беззвучно.       — Ты замечаешь это?       — Да. Это очень заметно. Она глубоко затянулась и выдохнула длинной струйкой.       — Прости. Обычно я стараюсь не курить при.. детях. И из приличия не делаю этого при взрослых. Очень редко бывают исключения. — Она бросила взгляд на него, поправляясь. — Ты, конечно, уже не ребёнок. Но всё же. — Он промолчал, приняв это как факт. Потом спросил, глядя туда же, куда и она — в чёрную пустоту, где скрылся Эдди.       — О чём ты думаешь?       — Боюсь за Стива, — призналась она на удивление просто. — Что бы там ни произошло.. что бы ни было между ним и Эдди сейчас.. — она запнулась, подбирая слова, которые не звучали бы как полное безумие. — У них.. нет будущего. Вообще никакого. Только разные варианты конца. И все они плохие. Уилл слушал, не перебивая. Он видел не просто девушку, переживающую за друга. Он видел того, кто несёт на себе тяжесть знаний, которых не должно быть у обычного человека. Знаний о мире за гранью, о друзьях, превратившихся в монстров, о любви, обречённой с самого начала.       — А у тебя.. с ними.. было будущее? — осторожно спросил он, имея в виду то странное трио. Сэм горько усмехнулась.       — Думала, что да. В детстве кажется, что всё навсегда. Что мы втроём будем старыми и ворчливыми, будем собираться где-нибудь и вспоминать, как Стив разбил нос Эдди, а Эдди поджёг ему волосы. — Она потушила сигарету. — А потом жизнь раскладывает вас по разным углам ринга. И вы либо бьёте друг друга, либо просто наблюдаете, как другой проигрывает. У нас.. не осталось даже этого. Прошлого. Оно разбито, как и всё остальное. Она замолчала. Тишина снова накрыла их. Уилл смотрел на её профиль, освещённый тусклым светом из окна дома.       — Но ты всё ещё держишься за них, — сказал он не как вопрос, а как констатацию. — За Стива. За Эдди. Даже сейчас. Это.. это правильно? Сэм наконец повернулась к нему. В её глазах, обычно таких твёрдых, была тень той самой девочки, которая когда-то верила в вечную дружбу.       — Не знаю, что правильно, Уилл. Знаю только, что нельзя просто так отпустить тех, кто был частью тебя. Даже если эта часть теперь.. другая. Даже если она причиняет боль. Потому что иначе.. иначе ты теряешь и часть себя. И тогда становишься призраком. Как он. Как я, наверное, скоро. Она говорила тихо, но каждое слово било точно в цель. Уилл понимал это лучше кого бы то ни было. Он тоже держался — за Майка, за прошлое, за чувства, которым не было места в новом мире. И эта боль была знакомой.       — Ты не замёрз? — Сэм встала и повернулась к парню. Когда он отрицательно качнул головой, она подняла руку и осторожно, почти невесомо, коснулась его щеки. — Хоппер меня прибьёт.       — За что? — Уилл прикрыл глаза, машинально прижимаясь к её ладони.       — За сегодняшнее.. — её голос стал тише.       — Он не узнает.       — О, Уилл, Хоппер догадлив, как чёрт, — она усмехнулась, её большой палец провёл по чужой скуле. — А по тебе.. по тебе легко считать, что ты сегодня получил, пожалуй, самый яркий оргазм в своей жизни. Уилл почувствовал, как жар разливается по лицу, шее, заливает уши. Он попытался отвернуться, но её рука мягко удержала его.       — Но я не зайду дальше этого, — сказала она вдруг, и её тон стал серьёзным, почти суровым. — Пока..       — Пока..? — он открыл глаза, ловя её взгляд.       — Пока тебе не исполнится восемнадцать. А пока у тебя будет время.       — Время на что? — его голос прозвучал хрипло.       — На то, чтобы подумать, — она не отводила взгляда. — Очень хорошо подумать.       — О чём?       — О том.. нужна ли тебе девушка, Уилл Байерс. Которая старше тебя. Которая.. — она на секунду замолчала, собираясь с духом, — которая пришла в твою жизнь посреди апокалипсиса и ведёт себя с тобой так, как не должна.       — Сэм..       — Ты столько лет был влюблён в парня, — продолжала она, и в её голосе впервые зазвучала неуверенность, даже боль. — И вот так резко... переключиться? Возможно, я слишком давлю. Возможно, ты просто получаешь новые, сильные эмоции. А когда всё уляжется, поймёшь, что это не то, чего ты на самом деле хочешь. Но.. — Она приблизилась ещё на сантиметр. Их дыхание смешалось в облачко пара на холодном воздухе.       — Но...? — выдохнул Уилл, уже не в силах думать ни о чём, кроме её губ в сантиметре от его.       — Я могу быть для тебе и девушкой, — прошептала она, её рука соскользнула с его щеки на шею, затылок, мягко направляя его. — И парнем. — Вторая её рука опустилась ниже, твёрдо и без обиняков легла на его ягодицу, сжала, заставив его вздрогнуть всем телом. Затем провела по ней, опустилась на заднюю поверхность бедра и, используя этот захват как рычаг, заставила его снова сесть на край колодца. Он опёрся на локти, чтобы не упасть назад. Сэм нависла над ним, обхватила его ногу под коленом, чуть отведя её в сторону, расчищая пространство. Потом наклонилась, и её губы коснулись того самого, особого места за его ухом. Холодные губы на пылающей коже. Уилл затрепетал, сдавленный стон застрял у него в горле.       — Парнем? — удалось ему выдавить, его разум пытался ухватиться за смысл слов, пока тело горело.       — Мои пальцы.. — её шёпот был горячим, влажным и невыносимо откровенным прямо в его ухе, — Могут доставить тебе удовольствие не только так, как сегодня. Но и.. другим способом. И в подтверждение её ладонь двинулась вверх, по самой чувствительной, внутренней поверхности, скользя по грубой ткани джинсов, но с таким намерением, с таким знанием дела, что все нервы в его теле взорвались сигналами тревоги и желания.       — Блядь.. — вырвалось у Уилла хрипло, на грани стона. Его руки вцепились в холодное дерево колодца, голову запрокинуло назад. Сэм наблюдала за его реакцией, её глаза в полумраке блестели — не триумфом, а чем-то более сложным: голодом, нежностью и той самой, гложущей неуверенностью. Она снова наклонилась ближе. В тот момент, когда их губы снова должны были слиться в жадном, забывающем всё поцелуе, из темноты послышался резкий, раздражённый вздох, а затем голос.       — Да вы же сожрёте друг друга, — вымучено прокричал Майк, останавливаясь в нескольких шагах. Его лицо в тени было искажено смесью брезгливости и беспокойства. — Имейте совесть, вас же могут увидеть! Сэм резко оторвалась от Уилла, её губы блестели, а глаза метнули в сторону Майка молниеносную, ядовитую искру.       — Чёртов Майк Уиллер! — прошипела она, не меняя позы. — Почему ты всегда появляешься в самый неподходящий момент?       — Джойс вас потеряла! — парировал парень, скрещивая руки на груди. — Куда вы свалили ночью?       — Мы скоро вернёмся, — отрезала девушка.       — Прекратите лабызаться, — буркнул Уиллер, отводя взгляд, но периферией зрения всё равно наблюдая за сценой. Сэм ухмыльнулась, в её тоне появилась привычная колкость.       — Завидуешь?       — Выглядит противно. — Майк фыркнул.       — Это говорит человек, который сам в отношениях с девушкой, — парировала Сэм, наконец отпуская ногу Уилла и выпрямляясь.       — Но мы не пытаемся съесть друг друга при каждом поцелуе! — выпалил Майк, его щёки покраснели.       — Может, у тебя спермотоксикоз? — язвительно поинтересовалась девушка, делая шаг в его сторону. — Давно вы вообще с Оди целовались-то? Месяц? Два? Или она теперь слишком занята спасением мира, чтобы обращать на тебя внимание?       — Ой, отвали, а, — парень бросил ей вызывающий взгляд. — Лучше бы были аккуратнее. Вы вообще знаете, что закон нарушаете? Это неправильно, пока Уиллу нет восемнадцати. И вы рискуете, если вас застукают. Особенно тебя — он кивнул в сторону Сэм. Та прищурилась.       — Может, хочешь постоять на стрёме? Прикрыть нас? — предложила она с наигранной сладостью.       — Мои услуги дорого обойдутся, — парировал Майк, но уже сдавая, уголок его рта дрогнул.       — Ты противный ребёнок.       — А ты сейчас просто «съешь» моего друга, — уже более серьёзно сказал Уиллер. — И перед его мамой будешь оправдываться сама.       — Майк! — наконец вступил Уилл, его голос был тихим, но твёрдым. Он сполз с колодца, поправил одежду. Его лицо горело, но во взгляде читалась не только смущение, но и лёгкое раздражение. — Свали. Будь другом. Мы сейчас придём. Майк посмотрел на него, потом на Сэм, и фыркнул, качая головой.       — У кого из нас ещё спермотоксикоз, — пробормотал он себе под нос, уже разворачиваясь и засовывая руки в карманы. — Ладно. Пять минут. Не больше. А то я всё-таки позову Джойс. Придётся объяснить, почему её несовершеннолетний сын целуется со «взрослой тёткой» в кустах.       — Тебе бы в адвокаты, Уиллер! — крикнула ему вслед Сэм, но он уже растворился в темноте, направляясь к дому. Когда его шаги затихли, воцарилась тишина. Напряжение, прерванное Майком, не исчезло, но изменилось. В нём появилась доля нелепого, смущающего реализма. Уилл вздохнул, потирая лицо.       — Он прав насчёт мамы…       — Знаю, — тихо сказала Сэм, её игривость куда-то испарилась. Она потянулась, поправила волосы. — И насчёт всего остального, наверное, тоже. Чёрт.       — Знаешь, — проговорил он тихо, глядя куда-то мимо её плеча, а потом прямо в глаза, — Я потерплю пару лет. Это не так уж и много. Но только если ты.. хотя бы не прекратишь меня целовать вот так. Сэм почувствовала, как внутри что-то ёкает — то ли от умиления, то ли от ужаса перед этой его готовностью ждать.       — «Вот так»? — переспросила она, приподняв бровь, хотя прекрасно поняла. Уилл покраснел, но не опустил взгляд.       — Как сказал Майк – «Будто пытаешься съесть». — Он произнёс это с таким серьёзным видом, что девушка едва сдержала смех.       — А что, если я ограничу до твоего совершеннолетия вообще всё? — сказала она. — Максимум – будем держаться за руки. Как невинные школьники.       Уилл замер на секунду. Потом уголки его губ дрогнули в едва уловимой, но дерзкой улыбке.       — Тогда.. — он сделал крошечный шаг вперёд, сокращая дистанцию, — тогда я буду провоцировать тебя. Каждый день. И думаю, — его голос стал тише. — что в итоге будет только хуже. Для твоего самообладания.       — Ты наглец, Уилл Байерс, —       — А я думал, что нравлюсь тебе. Она не нашлась, что ответить. Вместо слов она обеими ладонями притянула его лицо к себе. Поцелуй был медленным, глубоким, почти нежным. Но в нём было обещание. Обещание того, что её «ограничения» — хрупкая стена, и она сама не знает, как долго продержится. Когда она оторвалась, их лбы соприкоснулись.       — Чёртов наглец, — повторила она шёпотом, уже смеясь. — Ладно. Руки, поцелуи.. и ничего больше. Попробуй только спровоцировать — сама не знаю, что сделаю.       — Обещаю, буду невыносим, — тут же пообещал Байерс, и в его глазах вспыхнул тот самый, редкий, почти забытый огонёк озорства. Они стояли так ещё мгновение, в своём маленьком, украденном у хаоса мире, где правила диктовали они сами, закон был условностью, а будущее — страшной и манящей тайной.       — Иди в дом. Я покурю и тоже зайду, — сказала Сэм, отпуская его руку. Уилл кивнул и направился к освещённому крыльцу. На пороге он снова столкнулся с Майком. Тот стоял, прислонившись к косяку, будто ждал.       — Слушай.. — начал Майк, отводя взгляд, потом снова глядя на друга. — Я рад, что.. Я очень боялся, что наша дружба может.. пострадать. А сейчас.. рад, что ты нашёл человека, с которым, по видимому, счастлив. Уилл замер, чувствуя, как нарастает неловкость, смешанная с теплом от этих слов.       — Спасибо, Майк.       — Как давно вы.. вместе? — спросил парень осторожно. — И как вообще к этому пришли? Уилл вздохнул, потирая затылок. Как объяснить то, что сам до конца не понимал?       — Я не знаю.. «вместе» ли мы. Ну, типа.. — он жестом показал нечто расплывчатое. — Это пока не сильно похоже на.. отношения. В обычном смысле. И всё это произошло так внезапно.. что я пока сам не знаю, что происходит.       — Не знаешь, что чувствуешь?       — Точнее.. боюсь того, что чувствую, — признался Уилл тихо. Они стояли в приоткрытой двери, и из кухни доносились приглушённые голоса. — Раньше было проще. Быть влюблённым, не принимать себя, скрывать всё. А когда тебя вот так.. — он запнулся, не находя слова.       — Любят? — предложил Майк. Уилл покачал головой.       — Я не знаю, можно ли её чувства назвать любовью. Или пока ещё нет. Это.. сложнее. Или проще. Не знаю.       — А ты хочешь, чтобы это была любовь? Или всё же.. ты сам не уверен, чего хочешь?       — Я хочу разобраться в себе. Потому что пока.. я мало понимаю, почему именно я. Почему она.. — он махнул рукой в сторону, где курила Сэм. Майк помолчал, обдумывая.       — Не думаю, что у чужого сердца есть на это чёткое объяснение, — сказал он на удивление мудро. — Она видит в тебе что-то. Что-то, чего, может, даже ты сам в себе не видишь. А ты.. — он сделал паузу, — Ты можешь покопаться в своём собственном. Не для того, чтобы найти логику. А чтобы просто понять.. свои чувства. Что ты чувствуешь, когда ты с ней. Страх? Волнение? Спокойствие? Желание быть рядом.. или желание бежать?       — И всё вместе, — выдохнул Уилл. — И страх, и волнение, и это странное спокойствие, когда она рядом.. и желание быть ближе. И иногда.. желание убежать, потому что это слишком много, слишком странно.       — Ну, вот видишь. Ты уже разбираешься. Просто.. дай себе время. И ей тоже. Вы оба в этой.. ситуации по уши. И не только в этой, — он кивнул в сторону кухни, где обсуждали планы на случай новой атаки. — Так что, наверное, не стоит сейчас искать ярлык «любовь» или «не любовь». Ищи.. ну, якорь. То, что держит тебя здесь. В здравом уме. Если она для тебя такой якорь.. то, может, остальное и не так важно. — Он хлопнул Уилла по плечу, неуклюже, но тепло. — А теперь иди, а то мама твоя уже десять раз на меня косилась. И скажи своей.. Сэм, — он произнёс её имя с лёгким усилием, — что курить — вредно. Даже в апокалипсисе. Уилл слабо улыбнулся.       — Спасибо, Майк.       — Да ладно. Просто.. будь осторожнее. Во всём. Майк пропустил его внутрь, а сам остался в дверях, глядя в тёмный двор. Он вздохнул, пожимая плечами самому себе. Мир сходил с ума, друзья превращались в монстров или влюблялись в тех, в кого не должны были, а он, Майк Уиллер, стоял тут и давал советы по любви. Что за жизнь. Уилл же, проходя в кухню, чувствовал странную лёгкость. Майк не отвернулся. Не осудил. Попытался понять. Это было больше, чем он мог надеяться. А слова про «якорь» засели глубоко. Да, Сэм была им. В море хаоса, страха и собственной путаницы в чувствах, её присутствие, её прикосновения, даже её сложные правила — они держали его на плаву. Может, этого пока и достаточно. Чтобы пережить сегодня. А завтра..       завтра будет видно.