°. •по частицам•°.

Воздух в помещении радиостанции был густым от напряжения и пыльных лучей света, падающих через окна. Мистер Кларк, с видом одержимого профессора, чертил мелом на доске схемы, пытаясь объяснить природу «Измерения X» и его связь с той враждебной реальностью, которую все они знали как Изнанку. Именно в этот момент по спине Уилла пробежали ледяные мурашки. Он вздрогнул всем телом, невольно вжавшись в спинку стула.       — Уилл? — мгновенно отреагировала Джойс, её рука легла ему на плечо. — Всё в порядке? Сэм и Стив, сидевшие по разные стороны комнаты, встретились взглядом. Взглядом, полным тревожного понимания. Они тоже почувствовали его. Уилл медленно обернулся, его глаза нашли девушку. Одиннадцать, сидевшая неподвижно в углу, внезапно подняла голову. Её лицо стало сосредоточенным, настороженным.       — Здесь кто-то есть, — тихо сказала она. Словно по команде, Ненси схватила своё ружьё и рывком бросилась к двери. Сэм отреагировала почти одновременно, вскочив и бросившись за ней.       — Ненси, стой! За ними, с грохотом отодвигая стулья, выскочили остальные — Робин, Стив, Лукас, заряжая оружие на ходу. Они высыпали во двор, нервно озираясь. Ветер гулял среди ржавых бочек и обломков, но ничего не шевелилось. Тишина была гулкой, натянутой как струна.       — Выходи, — громко, без дрожи, крикнула Сэм, её голос резал тишину. — Раз пришёл, то выходи. Рано или поздно они всё равно узнают. И тогда из-за глубокой тени за углом здания показалась фигура. Неуверенная, почти скользящая. Сначала только силуэт — узкие плечи, растрёпанные волосы. Потом он вышел на слабый свет. Для тех, кто видел его мёртвым, мир на мгновение остановился. Дастин ахнул, его рука инстинктивно потянулась к сердцу. Ненси замерла с прикладом у плеча, её палец застыл на спусковом крючке, но не нажал. Они узнавали. Они видели. И это было невозможным. Лукас отступил на шаг, Майк просто уставился, широко раскрыв глаза. Остальные застыли в непонимании, их лица выражали лишь испуг перед чем-то явно нечеловеческим в его облике: огромные крылья, слишком бледная кожа, неестественная грация движений, тень чего-то другого в глазах.       — Эдди! — сорвалось с губ Дастина, и он рванулся вперёд, слепой от радости и отрицания. Но Сэм была быстрее. Её рука, железная, схватила его за запястье и отдернула назад.       — Нет. Не подходи к нему.       — Что за хрень?! — воскликнула Робин, её взгляд метнулся от Сэм к фигуре Эдди и обратно. — И объясни мне, ты знала об этом? — её вопрос был обращён уже прямо к девушке, в нём звучало предательство.       — И не только она, — низко, из-за спин остальных, прозвучал голос Стива. Он вышел вперёд, его лицо было усталым. — Я знал. Это признание повисло в воздухе, отягощённое новым слоем лжи и секретов. Все уставились на Стива, потом снова на Эдди. А Эдди стоял, слегка пошатываясь, будто его удерживали на ногах лишь сила воли и эта самая, всепоглощающая нужда. Его глаза, обычно такие насмешливые, сейчас были остекленевшими от внутренней борьбы.       — Я голоден.. — начал он, и его голос был тем же, но с новой, хриплой ноткой. — Но..       — Но? — резко спросила Ненси, не опуская ружья.       — Я бы обескровил парочку белок в лесу, — продолжил он, и слова эти звучали чудовищно обыденно, — но каждый раз, когда я так делаю.. это будто больше пробуждает мои инстинкты. А сейчас.. сейчас я не хочу терять связь с реальностью и становиться снова прислужником Векны. С каждым разом всё труднее возвращаться.. к себе.       — Ты случаем не хочешь ли предложить испить кровь кого-нибудь из нас? — язвительно, но с дрожью в голосе, спросила Робин. Эдди медленно, мучительно перевёл взгляд на Стива.       — Не кого-нибудь.. — его голос стал тише. — Обычно это Стив. Все головы повернулись к Харрингтону, как по команде. Тот зажмурился и прикрыл лицо ладонью, словно пытаясь спрятаться от этого признания, от всех этих взглядов — шокированных, осуждающих, недоумевающих.       — Так тебе нужен Стив? — уточнила Ненси, её голос стал холодным.       — Харрингтон слаб, — выдохнул Эдди, глядя на него с нечитаемой смесью голода и чего-то похожего на жалость. — После проведённого в Изнанке времени.. Я боюсь, что сделаю ему хуже. Я бы не пришёл, но мне становится хреново. Если не поем.. то сорвусь вовсе. Я даже ближе не могу подойти к вам, пока голоден. Слишком сильно пахнете.. жизнью.       — Но к Стиву же ты голодным приходил? — не отступала Бакли. — И пока не съел его.       — На Стива я реагирую.. иначе. И на Сэм.. — взгляд скользнул по Сэм. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Майк, до этого молчавший, сделал осторожный шаг вперёд, его аналитический ум пытался найти решение в этом кошмаре.       — Значит, ты хочешь есть, но пить кровь Стива не будешь? — спросил он. Эдди кивнул. — Тогда что насчёт Сэм?       — Я думаю.. что она подойдёт так же, как и Стив, — проговорил вампир, и его глаза встретились с глазами подруги. В них была извиняющаяся мука. — Но..       — Но? — теперь все хором впились в него взглядом.       — Если бы пару недель назад мне потребовалась её кровь.. то без проблем. Но сейчас..       — А сейчас? — Дастин не выдержал. Эдди опустил взгляд, будто ему было стыдно.       — А сейчас мне нужно разрешение.. Повисла неловкая, гробовая пауза. Все смотрели на Сэм. Она стояла неподвижно, глядя на Эдди. Её лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Разрешение. Не просто на укус. На вторжение. На эту новую, ужасную форму близости. На то, чтобы впустить в себя часть того кошмара, который уже съел её друга.       — Моё? — наконец прозвучал её вопрос. Тихий, но отчётливый.       — Нет.. — глухо проговорил Эдди, качнув головой.       — Нет?! — эхом отозвалось от нескольких человек. Непонимание и раздражение висели в воздухе.       — В смысле? А чьё тогда? — удивлённо спросил Майк, его брови поползли вверх. Мансон, казалось, собрался с мыслями, пытаясь облечь инстинктивное, тёмное знание в слова.       — Знаете.. те байки про вампиров: чтобы войти в дом, нужно, чтобы хозяин дома тебя пригласил.       — И? — фыркнул Хоппер. — Сэм сама себе хозяйка. Или нет?       — Вот пример, — продолжил Эдди, его взгляд стал отстранённым, будто он читал по невидимой книге. — У любой разумной тёмной сущности из Изнанки.. да у того же Истязателя или Векны, к примеру.. есть, скажем так, под защитой или в близкой связи любое живое существо. Хоть человек, хоть кто. У которого можно испить кровь..       — Векна и «близкая связь».. Гадость, — перебила Робин, поморщившись. — Извини, продолжай.       — ..Я не могу испить кровь этого существа без разрешения своеобразного.. «хозяина». Того, чьё влияние или связь с этим существом сильнее, чем просто кровное родство или дружба. Это как.. печать. Ментальная, духовная. Она перекрывает доступ. Защищает добычу для более сильного хищника. Или.. — он запнулся, — для того, кто обладает правом собственности в этом новом, извращённом смысле. Теперь все — каждый без исключения — уставились на Сэм. Их взгляды были тяжёлыми, полными нового, леденящего осмысления. Это был не просто вампир, жаждущий крови. Это была какая-то первобытная, оккультная иерархия, в которую она, сама того не ведая, оказалась вписана.       — Бред какой-то, — пробурчал Хоппер, потирая переносицу, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он слишком много видел, чтобы сразу отметать «бред». — У Сэм, как ты выражаешься, есть «хозяин»? Кто-то связанный с Изнанкой? Эдди медленно, однозначно кивнул. Его бледное лицо было серьёзным.       — И кто это? — голос мужчины стал тише. Тишина. Мысли метались, пытаясь сложить пазл. Первым осознал Майк. Его глаза расширились, он отступил на шаг, будто от физического удара.       — Вот чёрт.. — вырвалось у него шёпотом. Затем, на секунду позже, до Робин дошло то же самое. Её взгляд метнулся от Сэм к Уиллу и обратно.       — Ну.. ахринеть.. — прошептала она, и в её голосе звучало не столько осуждение, сколько потрясённое, горькое понимание невероятной логики происходящего. — Ну так-то логично, — пожала плечами Робин, глядя на Стива, который мрачно смотрел в пол, словно уже всё знал. — Всё сходится.       — Так кто это, чёрт возьми? — уже почти зарычал Хоппер, его терпение лопнуло. Он окинул взглядом всех — Сэм, сжавшуюся в комок, Стива, не поднимающего глаз, недоумевающих остальных. Эдди не ответил словами. Он медленно, почти церемонно, повернул голову. Его тёмный взгляд скользнул по лицу Джойс, задержался на Хоппере, и наконец.. остановился. Прямо на Уилле. Все, как по команде, обернулись туда же. Уилл стоял, прижавшись спиной к стене. Его лицо было белым как мел. Он не испытывал мурашек сейчас. Он чувствовал нечто иное — тяжесть этого всеобщего внимания, холодный ужас от того, что самая страшная, самая интимная тайна его существования вот-вот будет вырвана на свет перед всеми. И всем стало ясно. Не нужно было объяснений. Самый молчаливый, самый хрупкий из них, тот, кто носил в себе частицу самого Ада.. был тем, чьё влияние на Сэм оказалось настолько сильным, что даже голодный вампир из Изнанки не смел прикоснуться к ней без его, возможно, даже неосознанного разрешения. Его собственная, проклятая связь с Изнанкой, его сила, его травма.. отметили её. Сделали своей в этой новой, ужасающей реальности. И теперь от него зависело, позволит ли он старому другу утолить голод, чтобы не превратиться в монстра. Но позволить — значило признать эту связь публично. Признать, что между ним и Сэм есть что-то, что даже законы потустороннего вампиризма считают нерушимым.       — Блядь.. — выдохнул Хоппер после долгой паузы, и в его голосе звучала не ярость, а что-то вроде глумливого, уставшего изумления. Он провёл рукой по лицу. — Штирлиц, никогда не был так близок к провалу.. — из его груди вырвался короткий, хриплый звук, больше похожий на подавленный смешок, чем на смех. Джойс посмотрела на него, её брови сошлись в недоумённой гримасе.       — Ну и что смешного? — спросила она, её голос дрожал от подавленных эмоций.       — Насколько глубокой должна быть связь, чтобы за неё принимал решение другой? — переспросил Хоппер, обращаясь уже ко всем, разводя руками. — Это же не про «держатся за руки». Это, судя по всему, про.. я даже не знаю, как это назвать. Ментальный брак по вампирским законам?       — Ментально достаточно, — чётко сказал Эдди, всё ещё не отводя взгляда от Уилла. — Но если они оба тянутся друг к другу.. если есть взаимное притяжение, не только эмоциональное, но и.. энергетическое, что ли.. тогда печать ложится крепче. Это не порабощение. Это взаимное признание. Просто в нашей новой.. реальности, — он произнёс это слово с горькой усмешкой, — это признание имеет вполне материальные последствия. Вроде моего голода. Хоппер медленно повернулся к Сэм, его взгляд стал пристальным, пронзительным.       — Значит, я делаю вывод, что за последнюю неделю вы двое.. — он сделал многозначительную паузу. — Я тебе что говорил, Рассел? Играешь с огнём, который может сжечь не только тебя. Сэм закатила глаза, пытаясь вернуть себе хоть крупицу обычной, дерзкой уверенности.       — Да всё в пределах разумного, — буркнула она, но покрасневшие уши выдавали её.       — Разумного? — Хоппер фыркнул. — Твой «разумный» парень только что оказался тем, кто, согласно законам иного мира, имеет на тебя больше прав, чем ты сама!       — Не прав, — резко поправил Эдди, нахмурившись. — Защиту. Это не про права. Это про.. приоритет. Как если бы стая волков учуяла на тебе запах вожака. Они не тронут, пока вожак не даст знак. Вот и всё.       — Прекрасная аналогия, просто чудо, — саркастически протянула Робин. — Мы все теперь в волчьей стае. Ура.       — Полагаю, связь образовалась ещё на военной базе, — продолжил Мансон, его аналитический тон странно контрастировал с его внешним видом. — Там, где он впервые по-настоящему использовал свою силу, а Сэм.. Сэм стала его фокусом. Его якорем. В экстремальной ситуации, под угрозой смерти, такие связи формируются мгновенно и накрепко. Особенно если есть.. предрасположенность. — Он посмотрел на Уилла, и в его взгляде была не осуждение, а странное понимание. Почти профессиональный интерес. — Ты не просто связан с Изнанкой, малыш Байерс. Ты часть её логики. И часть этой логики — метить то, что считаешь своим. Особенно если это «своё» помогает тебе выжить и.. сиять. Уилл слушал, и ему казалось, что пол уходит из-под ног. Его тайна, его сила, его самые сокровенные, только что осознанные чувства — всё это выставлялось на всеобщее обозрение и обсуждалось на языке монстров. И самое ужасное было в том, что Эдди, этот новый, страшный Эдди, возможно, был прав. И в этот момент Уилл понял, что «хозяин» — не то слово. Он не хотел владеть ею. Он хотел.. чтобы она была в безопасности. Чтобы даже тьма, часть которой он носил в себе, обходила её стороной. И похоже, его подсознание, его «сила», как бы извращённо это ни звучало, уже позаботилась об этом самым примитивным, самым первобытным способом, какой только знала. Теперь вопрос был за ним. Признать ли это перед всеми? Дать ли разрешение? И что это будет значить для них дальше? Тишина, натянутая как струна, была готова лопнуть. Все взгляды, тяжёлые и ожидающие, были прикованы к Уиллу. Он чувствовал их на своей коже, будто физическое давление. Джойс смотрела с материнской тревогой, Хоппер — с усталым, но острым вниманием, Стив — с мрачным пониманием. А Сэм.. Сэм просто ждала. Её лицо было маской, но глаза были прикованы к нему.       — Так что, Уилл.. — осторожно, почти шёпотом, начал Майк, будто боялся спугнуть хрупкое равновесие. — Эдди может..? Вопрос повис в воздухе, недоговорённый, но все и так поняли его смысл. Может ли он напиться её крови? С твоего позволения? Горло было сухим. Он посмотрел на Эдди — на бледное, искажённое внутренней борьбой лицо старого друга, на тень былого озорства, почти полностью поглощённую голодом и тьмой. Потом его взгляд снова вернулся к Сэм. К её шее, к тому месту, где пульсировала жилка. Неожиданная, острая, почти звериная вспышка кольнула его под рёбрами.       — Ты.. кровь пить будешь как? — его голос прозвучал резко. Он даже сам удивился этой резкости. — В шею её укусишь? Лукас, Макс и Робин присвистнули почти синхронно, обменявшись красноречивыми взглядами. Вопрос прозвучал не как практическая деталь, а как вызов. Как граница, которую он не готов был позволить переступить. Уголок рта Эдди дрогнул в слабой, но узнаваемой ухмылке. В его красноватых глазах мелькнула тень былого Эдди Мансона — дерзкого, насмешливого.       — Да ты ревнивец, малыш Байерс, — прошептал он, и в его голосе звучала не злоба, а какое-то горькое одобрение. — Не волнуйся. Я знаю правила игры, даже в этой.. — Он кивнул в сторону Сэм. — Я укушу её в предплечье. Достаточно близко к кровеносным сосудам, но.. менее интимно, что ли. Мне будет достаточно. Не обескровлю. Обещаю. Это «обещаю» прозвучало тяжело. Оно было обращено не только к Уиллу, но и ко всем, и в первую очередь — к самому себе. Это была попытка удержать остатки человечности, натянутая, как тетива. Уилл замер, анализируя. Предплечье. Не шея. Не то место, куда обычно целуют. Не та близость, которая казалась.. слишком личной. Слишком похожей на то, что мог бы сделать он. Иррациональная волна ревности немного отступила, уступая место холодному, практичному страху за неё и странному чувству ответственности. Он посмотрел на девушку, ища в её глазах подсказку. Она едва заметно кивнула. Давай уже. Чем быстрее, тем лучше. Глубоко вдохнув, он медленно кивнул Эдди.       — Хорошо, — сказал он тихо. — Только предплечье. И.. быстро. Эдди кивнул в ответ, и его плечи слегка расслабились — не от облегчения, а от того, что внутренняя борьба наконец получила разрешение. Он сделал шаг вперёд, но движения его были осторожными, почти робкими, как будто он боялся спугнуть позволение. Сэм, не дожидаясь, сама закатала рукав своей футболки, обнажив бледную кожу внутренней стороны предплечья, где синеватые вены просвечивали близко к поверхности. Эдди не стал медлить. С разрешением, данным так формально и так тяжело, его голод прорвался наружу. Его движения стали резче, точнее. Он бережно взял Сэм за запястье, поднеся её предплечье к своему лицу. На секунду он замер, как будто вдыхая аромат, а затем его губы приоткрылись, обнажив острые, неестественно белые клыки. Большинство присутствующих невольно отпрянуло или отвело взгляд. Уилл, напротив, не смог оторваться. Он видел, как клыки вонзаются в бледную кожу. Слышал сдавленный, хлюпающий звук, очень тихий. Видел, как лицо вампира искажается смесью муки и экстаза, а глаза закатываются под веки. Видел, как мышцы на его челюсти напрягаются, совершая первые, жадные глотки. Процесс занял меньше минуты. Эдди оторвался сам, резко, будто ошпаренный, и отступил на шаг. На коже остались две аккуратные, но глубокие ранки, из которых сочилась алая кровь. Он провёл языком по губам, смахивая капли, и его выражение стало.. более человеческим. Напряжение голода спало, глаза стали чуть яснее. Сэм открыла глаза, глядя на свою руку с таким видом, будто изучала отвратительное насекомое.       — Отвратительное ощущение, — констатировала она, её голос был ровным, но слегка дрожал. — И как Стив это терпит. Эдди, уже приходя в себя, слабо ухмыльнулся. Он наклонился к её уху так близко, что его шепот был слышен только ей.       — О, у Харрингтона шея — это эрогенная зона, — прошептал он, и в его голосе прозвучала знакомая, дерзкая игривость, смешанная с чем-то новым, тёмным. — Он та-а-акое удовольствие получает, когда я просто провожу клыками, а уж когда кусаю… — он сделал паузу для драматизма. Сэм фыркнула и отстранилась, хлопнув его по плечу уже скорее по-дружески, чем в гневе.       — Фу, не хочу слышать. Храни свои.. подробности при себе, Мансон. Напряжение, казалось, немного спало. Самый острый, физиологический кризис был позади. Эдди выпрямился, его плечи расслабились, и он впервые за всё время встречи позволил себе просто посмотреть на них — на Дастина, который всё это время стоял, затаив дыхание, с глазами, полными слёз и надежды.       — Ну что, — тихо сказал Эдди, разводя руками в жесте «вот я какой». — Теперь можно? Хендерсон не заставил себя ждать. Он бросился вперёд и обхватил его в крепкие, почти душащие объятия, уткнувшись лицом в его косуху. Эдди замер на секунду, затем его руки медленно, неуверенно поднялись и легли парню на спину. Робин отвернулась, быстро вытирая щёку. Лукас и Макс облегчённо переглянулись. Майк стоял рядом с Уиллом, молча наблюдая. Именно в этот момент Джойс подошла к своему сыну. Её лицо было серьёзным, но без гнева. Она положила руку ему на плечо и тихо сказала так, чтобы слышали только они:       — С вами я ещё поговорю. После всего этого.       — Мам.. — Уилл поднял на неё виноватый взгляд.       — Что «мам»? — спросила она, и в её голосе звучала усталая нежность, смешанная с материнской настойчивостью. — Ничего не хочешь мне рассказать? Почему я вот так это узнаю? От голодного вампира и на глазах у всего отряда?       — Как я должен был тебе сказать, что мы.. ну.. — парень запнулся, его щёки запылали. Он не мог найти слов, которые бы описали этот хаос.       — Ну..? — подтолкнула его Джойс, её губы дрогнули в почти улыбке. — Встречаетесь?       — Ну, это не то чтобы встречаемся.. — пробормотал он, глядя в пол. — Просто.. наверное, общаемся чуть ближе, чем друзья. И.. не переходим черту. В силу возраста. — Он выпалил это всё одним духом, словно оправдываясь. Женщина вздохнула. Она посмотрела на Сэм, которая уже перевязывала своё предплечье тряпкой, поданной Хоппером, потом снова на сына.       — Да.. Сэм не твоя ровесница. И это.. сложно. — Она говорила тихо, подбирая слова. — Но.. я доверяла тебя ей, когда тебе было тринадцать, и ты был разбит после всего, что случилось. Она была твоим якорем тогда, насколько я понимаю. — Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Значит, доверю и сейчас. Просто.. будьте осторожны. Оба. Потому что мир вокруг и без того достаточно опасен, чтобы вы ещё и друг другу сердце разбивали. Она потрепала его по волосам — старый, успокаивающий жест — и отошла, оставив Уилла наедине с гудящей в ушах смесью стыда и облегчения. Пока все, включая слегка оправившегося, но всё ещё бледного Эдди, потянулись обратно в здание радиостанции, Стив отделился от общей толпы и неспешным шагом подошёл к Сэм. Та стояла, слегка прижимая ладонью тряпку к свежей повязке на предплечье, и смотрела вслед уходящим, её лицо было задумчивым. Тень Стива упала на неё.       — Ну что, — начал он, и в его голосе звучала та самая, знакомая до слёз, чуть хрипловатая интонация, в которой угадывалась улыбка, даже если её не было видно. — Значит, всё-таки Уилл Байерс? Сэм обернулась. Увидела его выражение — не осуждение, не шок, а скорее.. усталое, понимающее «а я так и думал». Уголки её губ сами собой потянулись вверх.       — А кто же ещё, Харрингтон? — парировала она, разводя руками в преувеличенном недоумении. — Разве в этом городе есть кто-то ещё, с кем можно связать свою судьбу так, чтобы это включало в себя психическую связь с альтернативным измерением и вампирские обеты верности? Обычные парни с машиной и букетом цветов меня как-то не прельщают. — Стив фыркнул, засунув руки в карманы джинсов.       — Да уж, скучно с ними. Ни тебе демогоргонов, ни тебе.. ментальных печатей собственности. — Он произнёс последние слова с особой, картинной торжественностью, явно наслаждаясь их абсурдностью. — Серьёзно, Сэмми. Меня не удивишь уже ничем. После того как я для своего бывшего лучшего друга стал личным буфетом, а твой.. — он сделал многозначительную паузу, ища слово, — ..твой «особенный друг» оказался твоим же метафизическим владельцем, я готов поверить во что угодно. Даже в то, что Хоппер начнёт вязать носки. Сэм рассмеялась, коротко и звонко. Это был хороший звук — сброс напряжения.       — Спасибо, что не читаешь мне нотаций.       — Я? — Стив поднял брови с видом невинной оскорблённости. — Да никогда. Я последний, кто будет кого-то судить за.. сложный выбор. — В его голосе на мгновение прозвучала тень той самой, их общей истории, но он быстро отряхнул её. — Хотя, признайся, ты сама в шоке от всего этого цирка.       — В шоке? — Сэм закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. — Я уже прошла стадии отрицания, гнева и торга. Сейчас я на стадии саркастического принятия. Ну да, мой парень — живой проводник в ад, который неосознанно пометил меня как свою территорию перед лицом вселенского зла. Мило, не правда ли? Прямо открытка ко Дню святого Валентина.       — Самый романтичный парень в Хоукинсе, — с полной серьёзностью констатировал Стив, кивая. — Забьёт всех ухажоров с их букетами и стихами. Ему даже стараться не надо. Одно присутствие — и ты уже под защитой высших сил тьмы. Круто.       — Ага, особенно когда эти «высшие силы тьмы» в лице твоего старого друга приходят и требуют у него разрешения мною перекусить, — Сэм поёрзала плечом, чувствуя под повязкой лёгкое жжение. — Чувствую себя этакой.. гуманитарной посылкой с особой пометкой «Вскрывать только с разрешения адресата». Стив не сдержал смеха — настоящего, громкого, который вырвался наружу после всех этих часов тишины и страха.       — Боже, Сэм, только ты можешь так это описать. — Он вытер выступившую от смеха слезу. — Ладно. По-честному. Он.. он хороший парень. Уилл. Всегда был. И сейчас.. он держится. Лучше, чем можно было ожидать. И глядя на то, как он на Эдди посмотрел.. — Стив свистнул. — В его глазах было не «ой, что происходит», а «сделай шаг не туда, и я тебя сам разорву». Это.. впечатляет.       — Да. Он.. вырос. Не по годам.       — И явно не намерен тебя отпускать, — добавил Стив. — Что, в общем-то, и к лучшему. В этом бардаке тебе нужен кто-то, кто будет держать тебя на привязи к реальности. Или, в его случае, наоборот — отгонять от тебя нереальность. — Он помолчал, глядя куда-то в сторону двери, за которой скрылся Эдди. — Просто.. будь осторожна. Не с ним. С.. со всем этим. Потому что это чертовски интенсивно. И непонятно, чем закончится.       — Уж кто-кто, а ты точно не имеешь права читать лекции об «интенсивных и непонятных связях». Стив вздохнул, и его улыбка стала немного печальной, но всё такой же тёплой.       — Точно. Значит, мы квиты. Два идиота в лодке, плывущие в ад, но хоть не одни. — Он потянулся и хлопнул её по здоровому плечу. — Ладно, пойду проверю, не съел ли Эдди случайно мистера Кларка от нервов. А ты.. иди к своему «владельцу». У него, кажется, до сих пор вид человека, которого только что вынули из морозильника и заставили вершить суд.       — Да, надо его отогреть. Спасибо, Стив. За.. всё.       — Да брось, — он махнул рукой, уже отворачиваясь, но через плечо бросил, — Только, ради всего святого, когда всё это кончится, сходите на нормальное свидание. В кафе. Без демогоргонов и вампиров. Для разнообразия.       — Обещаю, — улыбнулась Сэм, глядя, как друг скрывается в дверях. Она постояла ещё секунду, чувствуя, как странное, лёгкое тепло от этого разговора расходится по груди, оттесняя холодок страха и неловкости. Потом, сделав глубокий вдох, направилась внутрь.

–

Под низкими сводами убежища, завершались последние приготовления. Звякали патронами, проверяли фонари, туго затягивали шнурки на потрёпанных кроссовках. Воздух был густым от молчаливого решения — все понимали, куда и зачем идут. Именно в этот момент, когда Хоппер отдавал последние, отрывистые указания, Сэм, нёсшая коробку с медикаментами, резко замерла посреди комнаты. Коробка с глухим стуком рухнула на пол, раскидав бинты и ампулы. Она стояла, выпрямившись в неестественной позе, руки безвольно повисли по швам. А затем её голова запрокинулась назад, и веки дёрнулись, открыв взорам лишь белые, закатившиеся белки. Первым это заметил Дастин. Его взгляд, блуждавший в поисках очередной детали для своей экипировки, наткнулся на застывшую фигуру. Он дёрнул Стива за рукав, голос сорвался на визгливый, тревожный крик.       — Эй! Все сюда! Комната взорвалась движением. Все бросились к центру. Хоппер был первым, его огромные ладони схватили Сэм за плечи, тряхнули — грубо, отчаянно.       — Рассел! Сэм! Очнись, чёрт возьми! Но её тело было словно из дерева — неподатливое, неживое. Только лёгкая дрожь пробегала по кончикам пальцев. Дыхание стало поверхностным, едва уловимым.       — Векна.. — прошептала Ненси, сжимая приклад ружья так, что костяшки побелели.       — Мне нужно найти её, — тихо, но с железной решимостью сказала Одиннадцать, уже делая шаг вперёд. Её лицо было бледным, но сосредоточенным. Она знала эту дорогу — дорогу в чужие мысли, в лабиринты разума, захваченные тьмой.       — Тебе ещё потребуются силы там, — твёрдо остановил её Уилл. Он вышел вперёд, его глаза были прикованы к лицу Сэм, но во взгляде не было паники. Была странная, ледяная ясность. Он положил руку на плечо Оди. — Дай попробую я. Все обернулись к нему. В его голосе звучала уверенность, которой, как он знал глубоко внутри, у него не было. Он не знал, что его ждёт. Не знал, справится ли, но знал, что должен.       — Уилл.. — начала Джойс, но он встретил её взгляд и медленно, уверенно кивнул. «Доверься мне», — сказал этот кивок.       — Ладно, — хрипло согласился Хоппер, отступая от Сэм, но не сводя с неё глаз. Уилл уже двигался к старому, продавленному дивану у стены. Он сел, скрестив ноги по-турецки, положил ладони на колени, стараясь повторить ту позу сосредоточения, которую когда-то видел у Одиннадцать. Его движения были медленными, преднамеренными — ритуал для успокоения собственного бешеного сердца. Оди подошла к нему с чёрной повязкой в руках.       — Чтобы внешний свет не мешал, — пояснила она тихо, накидывая ткань ему на глаза и завязывая на затылке тугой узел. Мир погрузился во тьму.       — Ты, вероятнее всего, не найдёшь её сразу, — заговорила Макс. Она говорила как опытный проводник, делясь знанием, полученным за полтора года. — Её сознание, вероятнее всего, сейчас в Камазотце. Или в чём-то очень похожем. Тебе придётся пробираться сквозь воспоминания. Ищи любую не вписывающуюся в картину «дверь». Это может быть что угодно. Полка с книгами, которая ведёт в никуда. Люк в полу, которого там быть не должно. Окно, выходящее не туда. Даже.. что-то странное, чего там вообще не может быть. Так ты будешь перемещаться между слоями. Ищи дверь. Всегда ищи дверь. Уилл кивнул в темноте, его пальцы сжались на коленях.       — Но чтобы выбраться из Камазотца.. ты же говорила, что нужна любимая песня?       — Не песня, — поправила его Макс. — Нужны люди, которые ждут. Которые зовут обратно. Что бы там ни было, что бы она ни видела.. ты должен донести до неё, как сильно её тут ждут. В наступившей тишине Уилл сделал глубокий вдох, готовясь оттолкнуться от берега реальности. Но последний, цепляющийся за логику вопрос вырвался у него сам собой:       — А кто-нибудь знает её любимую песню вообще? На всякий случай. Повисла мгновенная пауза. И тогда прозвучал голос Стива. Негромкий, уверенный, без тени сомнения.       — «I Was Made for Lovin’ You».       — Группа «Kiss»? — уточнила Робин.       — Да, — просто подтвердил Харрингтон. И тогда, из угла комнаты, где прислонился к стене Эдди, донёсся тихий, хрипловатый напев. Он пел почти шёпотом, но каждый слышал слова, знакомые до боли по бесчисленным проигрываниям на заезженных кассетах в его трейлере. — Да, Tonight I wanna give it all to you.. In the darkness. There's so much I wanna do.. Уилл кивнул в последний раз. Его дыхание замедлилось, выровнялось. Внешний мир — голоса, запах пыли, напряжение в воздухе — начал таять, отступать, как берег от уплывающей лодки. Перед его внутренним взором, в полной темноте под повязкой, начали вспыхивать первые, чужие образы. Позади него, в реальности, все замерли. Одиннадцать положила руку ему на плечо, тонкая нить её силы готовая стать мостом или якорем. Стив и Эдди обменялись быстрым, понимающим взглядом. Путешествие началось.

Дом Стива, начало 1987-го.

Тьма под повязкой разорвалась вспышкой неестественно яркого, резкого света. Уилл ощущал запах — дорогой полироли для мебели, слабый аромат стирального порошка от свежих штор и подспудную, горькую ноту стресса.       — Ты вообще в своём уме? Ты понимаешь, куда это ведёт?! Голос Сэм. Но не той, которую он знал — не сдержанной, не ироничной. Это был голос, сорванный на крик, полный животного страха и бешенства. Уилл увидел гостиную — стерильную, слишком чистую, как в каталоге мебели. И двух людей посреди неё. Стив стоял, отвернувшись к окну, его плечи были напряжённой линией под тонкой рубашкой.       — Отстань, Сэм. Это не твоё дело.       — Не моё дело? — её смех прозвучал хрипло, почти истерично. — Эдди Мансон, наш общий друг, который умер, теперь ходит по ночам и пьёт твою кровь, а ты говоришь, не моё дело? Да, это Эдди! Но это не тот Эдди, которого мы знали! Это существо из Изнанки, Стив! И оно, может, и не хочет тебе зла, но рано или поздно оно утащит тебя за собой в могилу! Пусть даже неосознанно, по своей проклятой природе! Стив резко обернулся. Его лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами, но в глазах горел упрямый, отчаянный огонь.       — Я САМ решу, что для меня риск, а что нет! — выпалил он. — Иди и дальше сохни по своему мальчику, раз уж так хочешь кого-то контролировать! Воздух сгустился от этого низкого удара. Уилл почувствовал как Сэм содрогнулась от боли. Её голос стал тише, но от этого только острее       — Стив.. это.. другое. Стив фыркнул, горько и цинично.       — Ну да, конечно другое. Любить пятнадцатилетнего подростка — это «другое». Тебе повезло куда больше, считай. Твой хоть живой, хоть человек, и тебе не нужно прятаться по ночам, боясь, что кто-то увидит это. Ты можешь просто ждать. У меня такого выбора нет. Только это. Или ничего. В его словах была не злоба, а бесконечная, иссушающая усталость. Уилл ощутил, как воспоминание начинает дрожать по краям, наполняясь чувством тупика, безысходности и этой страшной, разъедающей ревности — не к людям, а к самой возможности нормальности. И тут взгляд упал на книжную полку у стены. Уставленную томами в одинаковых кожаных переплётах, которые никто никогда не открывал. И одна книга.. была не того цвета. Ярко-красная, потрёпанная, с облезлой надписью «Dungeon Master’s». Руководство Мастера Подземелий. Книга, не вписывающаяся в эту полку. Её контуры плыли, будто за ней сквозь стену пробивался другой свет.       Дверь, — подумала часть сознания Уилла. Найди дверь. Он потянулся к этой аномалии, к этому кусочку чужого, тёплого, запретного мира, ворвавшемуся в холодное воспоминание о ссоре. И мир вокруг начал расплываться, закручиваться воронкой вокруг красного корешка книги. Резкая смена атмосферы ударила по чувствам. Вместо стерильного света — густые, бархатные сумерки, пронизанные неоновым отблеском вывесок и запахами асфальта, выхлопных газов и сладковатого дыма. Гул машин, далёкий смех. И острый, терпкий запах перегара. Уилл узнал это место. Он сам был здесь, тогда, в другой машине, с Майком, Лукасом, Макс и Джонатаном. Он видел их со стороны. А теперь он был внутри сцены. Воспоминания шли в обратном порядке. Это был вечер после танцев. Сэм сидела на бордюре, обхватив колени, её лицо было заплаканным и размазанным. Рядом, прислонившись к капоту своего BMW, стоял Стив. Он не выглядел злым. Он выглядел.. усталым до смерти. И очень взрослым.       — Девять лет, Сэмми, — тихо сказал он, глядя куда-то вдаль, на уплывающие фары. — Девять лет прошло. Пора уже.. отпустить. Хотя бы немного.       — Не учи меня, как горевать, — бросила она в пространство, но беззлобно, скорее устало.       — Я не учу. Я констатирую факт. Ты каждый год в этот день устраиваешь себе этот.. марафон саморазрушения. Напиваешься вусмерть, потом неделю ходишь как зомби. Они бы не хотели этого. Ни твои родители, ни.. — он запнулся.       — Никто не знает, чего они бы хотели, — прошептала она, уткнувшись лбом в колени. — Они просто уехали и не вернулись. И всё. Стив вздохнул и опустился рядом с ней на корточки, уже не «крутой парень Стив Харрингтон», а просто друг.       — Знаю. И это херово. Но ты живёшь, Сэм. Ты должна жить. А не просто существовать от одной годовщины до другой, чтобы снова наказать себя в этот день. Напиваться до потери пульса — это ничем хорошим не кончится. Рано или поздно.. кончится действительно плохо. В его голосе была забота. Та самая, что пряталась за бравадой. Уилл чувствовал, как воспоминание пропитано тяжёлой, знакомой горечью потери и странной благодарностью за эти простые, неловкие слова. И тогда его внимание привлекло окно. Не в здании, а в асфальте. Прямо перед сидящей Сэм, в луже от недавнего дождя, отражалось не небо и не огни, а.. тёмный, звёздный космос. В глубине лужи мерцали чужие созвездия. Это было невозможно. Абсурдно. Но там, в отражении, был не этот мир.       Дверь, — снова просигналил его разум. Ищи дверь. Воспоминание о горе и дружбе начало колебаться, его края потянулись к этой аномальной луже. Уилл ощутил лёгкое головокружение — переход был близок. Он собрал волю, готовясь шагнуть из 1985 года в следующую неизвестность лабиринта чужих воспоминаний, оставив позади запах дождя, перегара и тихое отчаяние на парковке Старкорта. Вихрь перехода утих, оставив после себя ощущение яркого флуоресцентного света и гулкого шума. Снова Старкорт. Уилл видел Сэм. Она шла по этажу, рассеянно оглядывая стены, украшенные плакатами. Её походка была лёгкой, уверенной, но в ней чувствовалась отстранённость от всего этого шумного подросткового бытия. Внезапно она остановилась. Её взгляд, скользящий по толпе, зацепился за что-то и замер. Уилл последовал за её взглядом. И увидел.. себя. Маленького, щуплого, в слишком большой для него куртке. Он сидел в одиночестве на скамейке у стены, прижимая к груди рюкзак, набитый книгами и, наверняка, фигурками. Его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, в мир, куда более интересный, чем этот шумный торговый центр. Неподалёку Лукас что-то оживлённо рассказывал Макс, и она улыбалась в ответ, слегка покраснев. Они были в своём маленьком, зарождающемся мире.       Я помню этот день, — пронеслось в сознании. Майк и Дастин сбежали к автомату, пытаясь выиграть какую-то дурацкую игрушку для Оди. А я.. мне не хотелось ни к автомату, ни мешать Лукасу. Просто сидел. Он видел, как выражение лица Сэм сменилось с рассеянного на задумчивое, а затем — на решительное. Не жалостливое. Скорее.. узнающее. Она порылась в кармане своего кожаного жакета и достала оттуда два новеньких, ярких двадцатигранных кубика. Они переливались в свете ламп всеми цветами радуги — зелёный, фиолетовый, перламутровый. Драгоценности в мире задротов. Не раздумывая, она направилась прямо к одинокой фигуре на скамейке. Уилл почувствовал, как что-то ёкнуло у него внутри. Он знал, что будет дальше, но наблюдать за этим со стороны было невыразимо странно. Сэм присела перед мальчиком на корточки, уравнивая их взгляды. Её движение было естественным, без тени снисходительности.       — Хей, Уилл Байерс? — её голос прозвучал спокойно, нарушая его уединение, но не агрессивно. Маленький Уилл вздрогнул и поднял на неё глаза. Большие, тёмные, немного испуганные глаза.       — ..Да?       — Я Сэм, — она улыбнулась. Улыбка была прямой, открытой. Она протянула руку для рукопожатия, как равному. Мальчик неуверенно пожал её кончиками пальцев.       — Я знаю. Ты.. подруга Стива, вроде.       — Вроде того, — она легко согласилась, не убирая улыбки. Покрутила кубики в ладони, и они завораживающе заблестели. — Кажется, твои друзья увлечены своими.. сердечными делами? — Она кивнула в сторону Лукаса и Макс. — А у меня тут как раз завалялась парочка новых двадцатигранников. Может, сыграем? Уилл из воспоминания смотрел то на кубики, то на её лицо, пытаясь найти подвох. Никто из старшеклассников, тем более из «крутой» компании Стива, никогда не предлагал ему просто так поиграть.       — Откуда ты знаешь, что я играю в D&D? — спросил он подозрительно. Сэм фыркнула.       — Ну, Стив периодически делился увлечениями своей.. малолетней шайки, — она произнесла это беззлобно, скорее с теплотой. — Про тебя он говорил, что ты самый крутой мастер из всех, кого он знает. Пусть и заочно. Щёки мальчика покрылись лёгким румянцем. Он опустил взгляд.       — Вряд ли тебе будет интересно со мной.. — он запнулся.       — Давай разок сыграем и посмотрим, — парировала Сэм, её тон не оставлял места для возражений. Она ткнула кубиком в его колено. — Это в любом случае лучше, чем сидеть тут и грустить, как будто мир кончился. Он не кончился. В нём просто появились два лишних кубика. Уилл посмотрел на неё, и в его глазах мелькнул слабый, но настоящий интерес.       — Вдвоём? В D&D?       — А почему нет? — она пожала плечами. — У меня есть отличный друг — непревзойдённый мастер этой игры. Думаю, если мы с ним объединимся, у нас выйдет просто эпическая кампания. Она говорила это с такой искренней, почти детской верой в предстоящее приключение, что сомнения начали таять. Она видела в нём не странного, одинокого ребёнка. Маленький Уилл медленно, почти неверяще, улыбнулся. Это была крошечная, робкая улыбка, но она была.       — Ладно.. — сказал он. — Можно попробовать. В этот момент Уилл ощутил не просто ностальгию. Он ощутил точку отсчёта. Невидимую нить, которая протянулась от этого куска цветного пластика в её руке к её рукам на его плечах в аду на военной базе. Это было начало. Самое чистое, самое простое начало их странной дружбы. Его взгляд, блуждающий по воспоминанию в поисках аномалии, нашёл её. На стене прямо за спиной сидящего маленького Уилла висел плакат. Но на плакате была изображена бесконечная каменная лестница, уходящая в звёздную тьму. Лестница, которой там быть не могло. Он точно это помнил.       Дверь, — понял он. Следующий слой ждал. Он потянулся к этому невозможному изображению, чувствуя, как тёплые, светлые краски весеннего дня начинают тускнеть, уступая место чему-то новому. Путешествие вглубь продолжалось. Тьма под повязкой расступилась, но на этот раз звук пришёл раньше изображения. Гул детских голосов, скрип мела по доске, сухой запах меловой пыли и старого дерева парт. Фокус наладился. Уилл стоял посреди школьного класса. У доски стояла миссис Кликсли, с её неизменной строгой причёской и очками в тонкой оправе. Уилл ощутил мгновенный приступ смутной, школьной тревоги — это чувство было настолько знакомым, что на миг он забыл, что он лишь наблюдатель.       — Класс, внимание, — голос миссис Кликсли перекрыл гомон. — У нас пополнение. Вернее, возвращение. Это Саманта Рассел. Думаю, вы помните свою одноклассницу. Все повернулись к двери. Там стояла Сэм. Но не та, которую он знал — не в кожаной куртке и с уверенным взглядом. Это была девочка-подросток, чуть старше его самого в этот момент, одетая в простую, немного потрёпанную джинсовую куртку поверх рубашки. Волосы были длиннее, лицо — моложе, но в уголках глаз уже пряталась та самая стойкая, чуть усталая тень. Она несла старый, потертый рюкзак.       — Присаживайся на свободное место, — сказала женщина, указывая жестом в середину класса. — Все разговоры потом. Сэм кивнула и прошла по проходу. Её взгляд скользил по лицам, но ни на ком не задерживался — взгляд человека, который уже научился не ожидать ничего хорошего от новых старых мест. Именно тогда Уилл увидел его. Стива Харрингтона. Он сидел сзади, развалившись на стуле с видом короля школы. Надменная маска сползла, сменившись на чистое, неподдельное изумление. Его рот приоткрылся, брови взлетели к волосам. Сэм, словно почувствовав его взгляд на затылке, обернулась ровно настолько, чтобы встретиться с ним глазами. И вдруг улыбнулась. Это была быстрая, искренняя, почти озорная усмешка. И она показала ему язык. Мгновение. Потом она снова отвернулась и устроилась за партой, оставив Стива в полной прострации, пока Томми тыкал его локтем и что-то спрашивал шёпотом. Уилл почувствовал странное тепло в этом воспоминании. Это было ядро их связи — не братской, но какой-то иной, избранной, понятной только им двоим. Связи, пережившей время и расстояние. Внезапно воспоминание сменилось само собой. Школьный двор. Чуть позже, на большой перемене. Холодноватый осенний воздух, запах влажной листвы. Дверь школы распахнулась, и на крыльцо буквально вылетел Стив. Он дышал тяжело, как будто бежал, его глаза метались по школьному двору, выискивая в толпе учеников одну-единственную фигуру. На его лице была не просто растерянность — была паника, смешанная с надеждой. К нему подошла Ненси. Она несла стопку книг, прижимая их к груди, и её лицо выражало вежливое беспокойство.       — Стив? Что-то случилось? — спросила она, следуя за его взглядом.       — Подожди.. — проговорил он почти машинально, положив руки ей на плечи, но не смотря на неё. Он продолжал осматриваться, его пальцы слегка сжимали её плечи от напряжения. — Ты её не видела? Блондинку, в джинсовке.. Голос раздался прямо из-за его спины, спокойный и насмешливый:       — Кого-то потерял, Харрингтон? Стив резко обернулся, так быстро, что едва не задел Ненси. Он увидел Сэм, стоящую в нескольких шагах, прислонившись к стене школы с видом полнейшего спокойствия. И тогда его лицо снова преобразилось. На смену панике пришло облегчение, такое мощное, что на мгновение он казался почти ребенком. Он сделал два шага и заключил её в объятия — не те театральные, показные объятия «короля школы», а крепкие, настоящие, почти отчаянные.       — Сэм, — выдохнул он ей в плечо. Потом он отстранился, всё ещё держа её за плечи, и обернулся к Ненси, которая наблюдала за этой сценой с мягким, но заметным удивлением.       — Нэнс, это Сэм, моя.. подруга. Лучшая. С детства. Сэм, это Ненси. Сэм кивнула Ненси, оценивающе, но без неприязни. А затем её взгляд вернулся к Стиву, и в нём появилась старая, знакомая боль.       — Ты даже не написала, что вернёшься, — вдруг проговорил он.       — Зачем? Ты не отвечал ни на одно моё письмо. — девушка нахмурилась. — Я писала. Ты не отвечал.       — Я не отвечал? Но мне.. — он замолчал, его мозг явно работал на пределе, пытаясь сложить пазл. — Мне не доходило ни одного письма. Ни одного. — И тут до него дошло. Его лицо окаменело, глаза стали холодными. — Чёрт.. Это всё отец. Прости, Сэм. Прости. В этом «прости» была целая история: о тотальном контроле, о безжалостном желании отца Стива оградить сына от «неподходящего» прошлого, от девчонки с плохой репутацией и разбитой семьёй. Уилл почувствовал горечь этого открытия — горечь предательства, совершённого кем-то другим, но разделённую ими обоими. И тут из школы вылетел, сломя голову, Эдди Мансон. Он мчался, не замечая никого вокруг, его длинные, уже на тот момент, волосы развевались за ним, как чёрный флаг. Он уже проскочил мимо, но что-то заставило его резко затормозить и обернуться. Увидев Стива, он автоматически поморщился, как всегда. Но затем его взгляд упал на Сэм. И его лицо преобразилось. Надменность и бунтарство сменились на чистую, неконтролируемую радость.       — Сэмми! Чёрт возьми! — крикнул он, и его голос сорвался. Он рванул к ней, не обращая внимания на Стива и Ненси, схватил её за руку и потащил прочь, к дальнему углу школьного двора, под ветви оголённых деревьев.       — Прости, Стив! — бросила она через плечо, даже не глядя. — Увидимся на уроке! Стив лишь покачал головой, наблюдая, как его лучшая подруга и главный школьный изгой исчезают в толпе. На его лице не было злости, только что-то вроде усталой покорности. Он знал, что его место в её жизни, по крайней мере в тот момент, было уже другим. И это было больно. Уилл ощутил, как это воспоминание, наполненное смесью радости, горечи и социальных трещин, начинает вибрировать на грани распада. Его задача — искать дверь. Его взгляд скользил по сцене, ища аномалию: может, дверь школьного крыльца, ведущая не в коридор, а в темноту? Или отражение в луже, где вместо лиц были силуэты? Он сосредоточился, готовясь к следующему рывку вглубь лабиринта Сэм. Дверь оказалась в отражении лужи под школьным крыльцом. В ней плясали не звёзды, а обрывки чужих, кричащих голосов. Уилл шагнул в неё — и мир перекосился. Он оказался в тесной, душной кухне, пахнущей дешёвым табаком. Обои с жёлтыми цветами отклеивались по углам. Это был не Хоукинс. Чужая, унылая реальность.       — Так хочешь в Хоукинс? — голос женщины, сидящей за столом с сигаретой, был хриплым и полным холодного раздражения. Это была тётя — лицо усталое, с преждевременными морщинами, в глазах не любовь, а обуза. — Исполнится восемнадцать — и проваливай. Можешь заканчивать учёбу там. Мне плевать. Сэм стояла посреди комнаты, сжав кулаки. Её поза была не детской — гордой, почти вызовом, но под ней Уилл ощущал дрожь раненого зверя.       — Да тебе всегда было плевать, — бросила она, и голос её сорвался на высокой ноте. — Странно, что в детдом меня не сдала. — Тётя резко стряхнула пепел, её губы искривились в гримасе.       — Да потому что мать твою уважала. Она как никак моя сестра была. Но кто же знал, что ты станешь такой несносной. Надоело. В этих словах не было ненависти. Была усталость, разочарование и тяжёлое бремя, которое никто не хотел нести. Уилл почувствовал гнетущую атмосферу — атмосферу дома, где тебя терпят, но не ждут.       — Да с радостью уеду, — прошипела Сэм, и в её глазах блеснули слёзы ярости и унижения. Она резко развернулась и вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что задребезжала посуда в буфете. Уилл, повинуясь инстинкту охотника, рванулся за ней. Его рука коснулась дверной ручки — и мир снова перевернулся, как будто он не вышел, а провалился сквозь пол. Резкий, холодный воздух ударил в лицо. Запах мокрой листвы, сырой земли и далёкого дыма из труб. Уилл стоял на краю знакомой детской площадки в парке Хоукинса. Сумерки сгущались, окрашивая всё в синеву. На дальней лавочке, под почти голыми ветвями клёна, сидела Сэм. Ей на вид было лет четырнадцать. Она сидела поджав ноги, в тонкой куртке, и смотрела куда-то в сторону пустых качелей. Рядом с ней, массивной и неподвижной тенью, сидел Джим Хоппер. Он держал в руках бумажный стаканчик с кофе, от которого поднимался слабый пар. Уилл приблизился, став незримым свидетелем.       — Почему вы покрываете мои выходки? — спросила девочка, не глядя на него. Её голос был тихим, без прежней дерзости. — Не сдаёте тёте? Выслушиваете за меня? Мужчина тяжело вздохнул. Он потягивал кофе, глядя в ту же пустоту.       — Потому что я слишком хорошо знал твоего отца, — проговорил он наконец, и его голос был неожиданно мягким, лишённым привычной хрипоты командира. — Хорошего человека. И потому что знаю, как это — терять родных людей. — Он повернул голову к ней. — Почему ты опять не идёшь домой? Марго опять не в духе? Сэм лишь пожала плечами, но это был ответ. «Марго опять не в духе» — целая вселенная невысказанных обид, криков за закрытыми дверьми, чувства, что ты лишний на своём же пороге.       — Почему одна? — продолжал Хоппер, его взгляд стал пристальнее. — Где твои дружки? Харрингтон и Мансон. Они же, кажется, никогда тебя не бросали. И тут сдержанность Сэм дала трещину. Её губы задрожали. Она уткнулась подбородком в колени.       — Они поругались, — выдохнула она, и голос её стал совсем детским, сдавленным от горя. — Все эти годы дружбы.. почти с самого-самого детства. И.. всё. Вот так закончилось. Они слышать друг о друге не хотят. А я посередине. Уилл почувствовал острую волну узнавания. Он знал это чувство — быть мостом, который вот-вот рухнет под тяжестью чужих амбиций и обид. Его взгляд, искавший выход, скользнул по земле. И там, между корнями старого дерева, прямо около лавочки, он увидел его. Люк. Не обычный, канализационный. Он был слишком ярким, как будто вырезанным из жёлтого, неонового пластика, и светился изнутри тусклым, ядовитым светом. Дверь в следующий слой. Аномалия, врезавшаяся в это горькое, но важное воспоминание о потере, верности и первом, кто протянул руку помощи ещё до того, как весь мир сошёл с ума. Уилл отодвинул люк. Готовность к прыжку в неизвестность сжала его горло, но он знал — надо идти дальше. Картина парка, Хоппера и одинокой девочки на лавочке начала расплываться, затягиваясь в воронку вокруг того странного, светящегося проёма в земле. Путешествие вглубь боли продолжалось. Переход через светящийся люк был не падением. Это был резкий толчок, как прыжок в ледяную воду — и мир наполнился хаосом звуков, который Уилл узнал инстинктивно: визг тормозов, замерший в памяти, сменился на гул толпы, сирену и сдавленные крики. Перед ним была знако. Более старые модели машин. Деревья моложе. И посередине, как чудовищная игрушка, лежала на боку перевёрнутая машина, стекла вдребезги, металл смят в жуткую гримасу. Вокруг столпились люди, лица искажены ужасом и любопытством. Воздух пахнет бензином, пылью и чем-то медным, сладким — страхом. И он увидел её. Маленькую, десятилетнюю девочку с волосами растрёпанными по ветру. Она бежала на этот звук, на эту точку притяжения ужаса. Её лицо было белым от предчувствия, глаза — огромными, полными непонимания, которое вот-вот должно было обрушиться.       — Сэмми! Стой! — кричала женщина, бежавшая за ней. Это была Марго, моложе, но с тем же жёстким выражением. Она пыталась догнать, но девочка была быстрее, ведомая чистым, животным порывом. Уилл подошёл ближе, сквозь толпу, которая для него была лишь фантомом. Он увидел, как маленькая Сэм прорвалась к самому краю. Она увидела то, что увидела. Стекло. Кровь. Знакомые лица застывшие в последнем мгновении ужаса. Из её горла вырвался звук — не крик, а тонкий, раздирающий вопль, от которого сжимается сердце. Марго настигла её, схватила сзади, обхватив руками, пытаясь заслонить собой от вида, но было уже поздно. Картина врезалась в память навсегда. Женщина прижимала бьющееся в истерике, обезумевшее от горя детское тело к себе, сама вся дрожа, а из толпы уже выносили на носилках два укрытых чем-то тёмным и тяжёлым силуэта. И тут Уилл увидел другую её. Сэм настоящую. Она стояла по другую сторону от места аварии, чуть в стороне, будто призрак из будущего. Не двигалась. Просто смотрела. Слёзы катились по её щекам молча, без рыданий, бесконечным, тихим потоком, смывая годы бравады и защиты. Она смотрела на самое пекло своего ада. Уилл подошёл к ней. В этом слое памяти он был не невидимкой, а собой. Он осторожно, как к раненой птице, положил руку ей на плечо. Девушка резко повернулась, и в её глазах мелькнула вспышка ярости, боли, узнавания — всего и сразу. И эта вспышка погасла, сменившись бездонным облегчением. Она уткнулась лицом в его шею, обхватив его так крепко, словно он был единственной скалой в бушующем море. Её тело содрогалось от беззвучных рыданий.       — Я нашёл тебя, — прошептал он в её волосы, гладя её по спине, чувствуя под пальцами ткань её рубашки и ломкую хрупкость её плеч. Запах её, настоящий, не из памяти — кожа, пыль, слёзы. — Пойдём домой.       — Я не знаю, как отсюда выбраться.. — её голос был глухим, прижатым к его коже. — И.. хочу ли я.. Какой смысл возвращаться? К чему? К этой боли, которая всегда тут, внутри? Он мягко отстранился, чтобы видеть её лицо. Взял её щёки в свои ладони, заставив встретить его взгляд. Его большие, тёмные глаза, видевшие свои собственные миры ужаса, смотрели на неё без тени страха, только с пониманием и бесконечной твёрдостью.       — Сэм, — сказал он, и его голос прозвучал как якорь. — Я понимаю, что больно. Невыносимо больно это снова видеть. Но это воспоминания. Ты уже пережила эту боль. Ты знаешь, как жить с этой дырой внутри и всё равно двигаться вперёд. И теперь.. теперь вокруг тебя не просто тётя, которая «не в духе». Вокруг тебя целая армия сумасшедших, которые прошли сквозь свой ад. И все они ждут тебя. Я жду тебя. Она смотрела на него, и в её взгляде читалась усталость всех этих лет борьбы в одиночку.       — Я так старалась быть для тебя.. хорошей опорой. Сильной. Чтобы ты мог на меня опереться. А сама.. совсем забыла, что мне самой не помешало бы хоть раз почувствовать настоящее, крепкое плечо рядом.       — И я рядом, — парень прижался лбом к её лбу, закрыв глаза. — Я с тобой. Пожалуйста, возвращайся. Ты нужна мне. Не только как якорь в этом общем аду. Ты.. ты мне ещё свидание должна, помнишь? Сквозь пелену слёз её губы дрогнули. Потом проступила улыбка. Крошечная, разбитая, но настоящая.       — Помню.. И тогда он наклонился и коснулся её губ своими в нежном, бережном поцелуе. В тот же миг за её спиной воздух заколебался. Появилось не окно и не дверь, а словно разрыв в самой ткани воспоминания — портал. В нём, как в телевизоре с плохой антенной, мерцало изображение: знакомый подвал, тусклый свет, лица людей. Одиннадцать с рукой на плече Уилла. Хоппер, сжавший кулаки. Стив, не отрывавший взгляда. Их реальность. Их дом.       — Всего пара шагов, — прошептал Уилл, всё ещё держа её лицо в руках. Он кивнул на портал. — Я буду ждать тебя на той стороне. Я буду ждать тебя дома. Он мягко развернул её к светящемуся проёму и подтолкнул вперёд. Она сделала шаг, обернулась, чтобы взглянуть на него в последний раз, а затем шагнула в мерцание, растворяясь в нём, оставив его одного посреди самого страшного дня её жизни. Воспоминание 1976 года начало тускнеть, звуки сирены стихать, как уходящая волна. Миссия была выполнена. Охотник нашёл свою потерянную душу и указал ей путь назад. Возвращение было резким, как удар током. Для Уилла — оглушительный рёв собственного сердца в ушах, судорожный вдох, вбирающий спёртый воздух подвала, и острая, знакомая боль в переносице. Тёплая струйка крови потекла из носа. Для Сэм — резкий спазм, выгибающий спину, и хриплый, прерывистый вздох, будто она вынырнула с огромной глубины. Они пришли в себя почти одновременно. Уилл скинул повязку, мир плывущими пятнами ворвался в его сознание. Он автоматически провёл тыльной стороной ладони под носом, смазав кровь по коже, и тут же, ещё шатаясь, вскочил с дивана. Его взгляд мгновенно нашёл её. Стив был ближе всех. Он, как пружина, сорвался с места и успел подхватить Сэм в тот момент, когда её колени подломились. Он не дал ей упасть, бережно обхватив её, и за два широких шага перенёс на диван, который только что покинул Уилл. Его лицо было бледным от напряжения, но в движениях не было паники — только отточенная решимость.       — Воды! — бросил Хоппер через плечо, и Джойс тут же сунула ему в руку походную кружку. Мужчина присел рядом, подавая девушке попить. Его огромная, грубая рука неожиданно осторожно придерживала её затылок. — Маленькими глотками. Не торопись. Одиннадцать, чья рука всё ещё лежала на плече Уилла, ощутила, как его связь с Сетью оборвалась. Она сжала его плечо, и когда он повернулся, она прошептала ему на ухо с лёгкой, одобрительной улыбкой:       — Ты молодец. Уилл ответил ей короткой, усталой, но искренней улыбкой и тихим «спасибо». Их взгляды встретились — в этом был целый диалог понимания между теми, кто знает цену таким путешествиям. Затем Уилл присел на край дивана рядом с Сэм. Его движение было осторожным, давая ей пространство, но его потребность быть рядом была сильнее. Он нашёл её руку — холодную, с едва уловимой дрожью в пальцах — и сжал её в своей, тёплой и твёрдой. В комнате на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только сдавленным дыханием Сэм и звуком, с которым она делала глотки воды. Все глаза были на них — не давящие, а полные облегчения и выжидательной тревоги. А Сэм медленно открыла глаза. Они были влажными, красными от слёз, которые пролила там, но в них был фокус. Она обвела взглядом комнату, остановилась на лице Стива, потом на Хоппере, и наконец — на Уилле. Её пальцы слабо сжались в ответ.       — Вы и так потеряли время. Прекратите стоять над душой и вернитесь к сборам. Её слова, хоть и слабые, подействовали как команда «отбой». Напряжение в воздухе сменилось на деловую суету. Хоппер откашлялся, встал и обвёл взглядом команду.       — Она права. Проверяйте снаряжение ещё раз. Свет, оружие, запасные батарейки. У нас нет права на ошибку. Стив ещё секунду постоял рядом, его взгляд скользнул с подруги на Байерса, и в нём мелькнуло облегчение. Он лишь кивнул, хлопнул Уилла по плечу, и направился проверять свои заклёпки на бите. Ненси и Джойс принялись заново сортировать бинты и медикаменты из рассыпанной коробки. Лукас и Дастин завели технический спор об оптимальной мощности фонарей. Звяканье патронов, шуршание ткани, приглушённые голоса — комната снова наполнилась гулом подготовки. Уилл же остался в своём маленьком, тихом оазисе посреди этого шторма. Он сел на диван полностью, осторожно устроив её ноги поверх своих, создав замкнутое, защищённое пространство. Его пальцы всё так же были переплетены с её, а большой палец медленно, ритмично водил по её костяшкам.       — Спасибо.. — прошептала она снова, глядя в потолок, как будто боясь, что если посмотрит на него, снова расплачется. Её пальцы сжались в ответ, слабее, чем он сжимал её, но с той же силой намерения.       — Я ведь не мог по-другому, — так же тихо ответил он, наклоняясь ближе и притягивая её руку к своим губам, оставляя на внешней стороне её ладони тёплый, долгий поцелуй. Потом он поднял взгляд, поймал её глаза, которые наконец опустились с потолка на него, и улыбнулся. Это была не широкая улыбка, а маленькая, чуть уставшая, но невероятно твёрдая. — Это последняя вылазка. Я уверен. Ещё немного, и всё это.. закончится. Навсегда. Она смотрела на него, и в её глазах, ещё отуманенных болью из прошлого, медленно разгорался знакомый огонь — упрямый, яростный, живой. Она ещё раз сжала его руку, и в этом пожатии была вся её решимость вернуться в строй, вся благодарность и обещание, что они пройдут этот последний путь вместе. Через несколько минут она осторожно приподнялась, опираясь на его плечо, и потянулась за кружкой с водой, которую Хоппер оставил рядом. Её движения были всё ещё скованными, но уже подконтрольными. Уилл не отпускал её руку, но и не мешал. Он просто был рядом — её тихая крепость, её проводник, вернувшийся из её же ада, чтобы вместе с ней встретить их общий.