и закрыв глаза, уйду во мрак

Измерение Икс дышало им в спины — буквально. Воздух, если это можно было назвать воздухом, был густым, едким, каждый вдох обжигал лёгкие смесью озона, разложения и электрической статики. Небо, вернее, его подобие, низко нависало над головами словно готовое прорваться. Битва кипела. Одиннадцать, с кровью, стекающей из носа, удерживала сферой из чистой силы рой тёмных, шипящих существ. Лукас и Дастин, прикрывая её, отстреливались от ползущих из щелей тварей. Именно в этом хаосе Стив оступился. Отбрасывая в сторону очередное щупальце, он не заметил второе, вынырнувшее прямо из трещины у его ног. Оно обвилось вокруг его лодыжки с силой и рвануло на себя. Стив грохнулся на острые обломки, выронив оружие. Щупальце потащило его по щебню, к зияющей пасти расщелины, откуда тянуло ледяным смрадом.       — СТИВ! — Крик Сэм перекрыл грохот. Она была слишком далеко, отсечённая стеной падающих обломков. Но Эдди был ближе. Стоящий замерший, как изваяние, на периферии битвы. Его крылья напряжены, когти впивались в ладони до крови. Векна держал его на коротком поводке — невидимой, но жгучей нитью боли, протянутой прямо в мозг, приказывая: «Стой. Не вмешивайся. Он твоя пища, а не товарищ». Внутри него бушевала война: инстинкт вампира, жаждущего крови и покоя, и древняя, высеченная в памяти клятва детей, смешавших кровь на порезанных пальцах. Но стоило ему увидеть лицо Стива и приказ Векны взревел в его черепе, выжигая сознание белым огнём. Эдди хрипло и по-звериному зарычал, шагнув вперёд. Рывком он пересёк пространство за мгновение, встав между тащущим Стива щупальцем и пропастью. Его крылья распахнулись, создавая живой барьер. Когтистыми лапами он впился в тёмную плоть и с дикой силой, с хрустом рвущихся волокон, разорвал его. Освободившись Стив скатился в сторону, хватая ртом едкий воздух. Его взгляд встретился с взглядом Эдди. В глазах вампира не было триумфа. Только мука, понимание и что-то вроде.. облегчения. И тут весь грохот битвы, казалось, стих. Свет померк на секунду. Чужое присутствие, и до этого давящее, стало невыносимым. Оно сжалось, превратившись в ледяной шквал тишины и ярости.       — Маленький вампир.. — прозвучал голос. Он шёл из самой субстанции мира вокруг, скрежеща по костям и разуму. — Я выловил тебя из небытия, вдохнул в твою разорванную плоть силу.. а ты.. проливаешь её ради них? Эдди стоял, всё ещё дыша тяжело, спиной к Стиву, крылья дрожали от напряжения.       — Предатель, — произнёс Векна, и это слово упало, как приговор. В нём не было гнева. Была глубокая, бездонная обида созидателя, которого отвергло его же творение. И тогда пространство вокруг схлопнулось. Невидимая сила схватила его в тиски, подняла в воздух, обездвижив. Он завис, раскинув руки и крылья, как распятый. Стив вскрикнул и рванулся вперёд, но Джонатан и Робин удержали его.       — Ты променял вечность на их мимолётный жар. Мою силу на их слабую кровь. Так получи же то, чего жаждал. Два щупальца взметнулись и обвили основание каждого из огромных, кожистых крыльев у самой спины, там, где кость и плоть соединялись с его искажённым позвоночником. Эдди замер. Его глаза, полные муки, нашли в толпе Сэм. И в них вспыхнула не просьба о помощи, а что-то иное: извинение.       — НЕТ! — закричал Стив, вырываясь. Но было поздно. Векна мысленно дёрнул. Раздался звук рвущейся парусины и ломающихся костей, умноженный на эхо душевной боли. Крылья, бывшие частью его новой сущности, символом иного бытия, были оторваны одним усилием. Из горла вырвался сдавленный, хриплый выдох. Тело дёрнулось в тисках невидимых сил, а затем бессильно повисло. На спине, где секунду назад были крылья, зияли два кровавых, дымящихся провала. Боль была не только физической. Это была агония развоплощения, чувство, что у него вырвали не конечности, а часть самой его изуродованной, но уникальной души. И в его помутневшем взгляде, устремившемся в небо, читалось страшное понимание. Это был не просто конец битвы. Это был его конец. Онемевший от ужаса Харрингтон, смотрел на дымящиеся раны. Он знал, что значили эти крылья для Эдди. Не просто оружие или атрибут. Они были частью его новой, ужасной чувственности. И боль от их потери была в тысячу раз острее любой физической пытки. Векна медленно опустил тело Эдди на землю. Оно упало с глухим, безжизненным стуком.       — Смотрите, — прозвучал ледяной голос, обращённый ко всем, — на что обрекает вас ваша хрупкая верность. Битва замерла на мгновение, поражённая жестокостью казни. И в этой тишине уже зрела следующая, ещё более страшная волна ярости — ярости тех, кто только что потерял часть себя во второй раз. Эдди рухнул на колени, тело содрогалось от шока, но какая-то последняя, упрямая воля удерживала его от полного распада. Он стоял на коленях в пыли и щебне, спина превращена в кровавое месиво, из которого ещё сочилась чёрная, вязкая субстанция. Он медленно, с титаническим усилием, поднял голову. Его глаза, уже теряющие фокус, нашли сначала Сэм. В них мелькнуло что-то старое, братское, бесконечно усталое. Затем взгляд пополз к Стиву. Тот замер в пяти шагах, лицо искажено немой агонией, всё тело было одним сплошным желанием ринуться вперёд. Джонатан держал его за плечо, мёртвой хваткой, понимая, что сейчас произойдёт. Эдди открыл рот. Из горла вырвался хрип, пузырьки крови выступили на губах. Он собрался что-то сказать. Прощальное слово. Объяснение. Извинение. Именно в этот миг пространство за его спиной разорвалось. Огромная когтистая лапа Истезателя с силой гильотины пронзила тело насквозь. Острие вышло из его грудины с чудовищным звуком рвущейся плоти и ломающихся рёбер, задержавшись там на мгновение, будто демонстрируя свою работу. Эдди вздрогнул. Его глаза расширились не от новой боли — физическая боль где-то там, далеко. Это было иное. Он чувствовал, как сила, тёмный дар, которым была пронизана каждая клетка его ожившего тела, начал вытягиваться, втягиваться обратно в коготь, пронзивший его. Он чувствовал, как умирает во второй раз — теперь уже окончательно, безвозвратно, теряя даже ту уродливую форму не-жизни, что ему даровали. Его взгляд, уже стекленеющий, нашёл Стива. Тот рванулся вперёд с рыком, но Джонатан обхватил его сзади, замертво вцепившись, прижав к себе.       — Прости.. — выдохнул Мансон, и голос его был уже почти нечеловеческим. Кровь хлынула изо рта ручьём, но слова ещё выходили ясными. — Я не должен был.. Подпускать тебя так близко.. Потом его глаза перешли на лицо Джонатана, напряжённое от усилия удержать Стива.       — Не дай ему.. Остаться здесь.. С моим безжизненным телом. — каждое слово давалось мукой. — Уведи его.. пожалуйста, Байерс.. Я знаю.. что ты сможешь вправить ему мозги.. Затем, с невероятным усилием, он повернул голову к Уиллу и Сэм. Она стояла, зажав кулак у рта, глаза огромные, полные слёз, которые ещё не катились — их остановил шок.       — И ты.. малыш Байерс.. береги..— он попытался улыбнуться, старую, кривую, братскую ухмылку, но вместо этого из горла хлынул новый поток чёрно-красной крови. Она заполнила ему рот, прервав слова. Он подавился, взгляд помутнел. Последнее, что он смог выдохнуть, было обращено только к ней, тихим, едва слышным шёпотом, в котором дрожала вся тяжесть их общей, сломанной истории:       — Прости.. Сэмми.. Коготь с резким, отрывистым движением выдернули обратно. Тело Эдди Мансона, лишённое последней искры тёмного дара, безжизненно рухнуло в пыль, окончательно и навсегда. Над ним, удовлетворённо шипя, растворилась в воздухе гигантская лапа, совершившая казнь. А в наступившей ледяной тишине измерение Икс огласилось только одним звуком: сдавленным, душераздирающим воплем Стива Харрингтона, которого Джонатан Байерс, стиснув зубы, с силой, граничащей с жестокостью, тащил прочь от места гибели его лучшего друга, его вампира, его любви. Это был рёв раненого зверя, смешанный с рыданием и яростью такого накала, что, казалось, воздух задрожал. Стив бился в железных объятиях, не пытаясь ударить, а просто пытаясь упасть, упасть туда, на колени, к тому, что осталось. Его пальцы впивались в чужие предплечья, оставляя синяки, но Байерс-старший не отпускал. Его лицо было каменным, но в глазах горело понимание.       — ОТПУСТИ! Он.. ему.. отпусти меня, чёрт возьми!— хрипел Стив, выкручиваясь.       — Нет, — сквозь зубы произнёс Джонатан. Его голос был низким, хриплым, но он пробивался сквозь истерику. — Он просил меня этого не допустить. Ты слышал его. Твоя война сейчас не с мёртвым телом, Стив. Она там. Он резко дёрнул Стива за плечо, заставив того хоть на миг оторвать взгляд от бездыханного тела и увидеть то, что видели все остальные. Шипящие твари замерли, как в ожидании. Казалось, всё вокруг них пульсировало от возвращённой силы, от поглощённой боли и предательства. Векна пировал на их горе и этот пир давал ему новые силы. Сэм стояла, не двигаясь. Рука нащупала под курткой, под свитером, твёрдый контур кулона. Стекло было холодным. Она чувствовала, как внутри всё проваливается в ледяную пустоту. «Прости, Сэмми». Эти слова висели в воздухе, как приговор. Но её взгляд, остекленевший от шока, встретился со взглядом Джонатана. Он был полон не сочувствия, а требования. Требования встряхнуться. Его кивок в сторону был едва уловимым, но понятным: Он этого и хотел. Чтобы мы застряли здесь, в этой боли. Чтобы мы проиграли, даже убив его. Не дай этому случиться. И она кивнула. Едва заметно. Движения были механическими. Она была солдатом, которого снова поставили на ноги после ранения.       — Мы не можем здесь оставаться, — её голос прозвучал странно ровно, металлически. — Он пьёт это. Пьёт нашу боль. Дастин, лицо которого было красно от ярости, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он видел то же самое. Личная месть отодвигалась. Сейчас была война.       — Она права, — прохрипел он, обращаясь ко всем, но в первую очередь — к Стиву. — Мы движемся дальше. Все. Иначе его смерть ничего не будет значить. НИЧЕГО! Последнее слово он выкрикнул с такой силой, что, казалось, встряхнуло воздух. Он не смотрел на тело Эдди. Он смотрел на цель. Одиннадцать вытерла кровь с носа тыльной стороной ладони. Её глаза, полные решимости и скорби, встретились с Уиллом. Он стоял рядом, бледный, чувствуя через свою связь, как Векна насыщается этой сценой, как тьма вокруг становится гуще, слаще от отчаяния.       — Теперь, — сказала Одиннадцать, и её голос приобрёл тот стальной оттенок, который бывал только в самые решительные моменты. — Теперь мы заканчиваем это. Джонатан, всё ещё удерживая Стива, который перестал биться, а просто стоял, содрогаясь от беззвучных рыданий, начал двигаться вперёд, уводя его прочь. Уведи его, Байерс. Стив шёл, почти не опираясь на ноги, его взгляд был пустым и прикованным к земле у его ног. Он оставлял позади не только тело друга. Он оставлял часть своей собственной души, размазанную по камням. Но он шёл. Потому что иначе всё это не имело бы смысла. И потому что так велел ему последний приказ Эдди.

–

Тишина, наступившая после финального, сокрушительного удара, была иной — звонкой, пустой, выжженной. Багровое небо начало меркнуть, как угасающий уголёк, искажённые силуэты руин теряли чёткость, будто тая. Воздух, ещё секунду назад вибрировавший от чужой воли, теперь был неподвижен и мёртв. Стив шёл по этому умирающему миру, не чувствуя под ногами земли. Он шёл, ведомый одним только внутренним компасом, который указывал назад, к тому месту. Никто не пытался его остановить. Он нашёл его. Тело лежало там, где упало, но казалось уже меньше, безжизненнее, словно плоть без силы начинала быстро терять свою уродливую форму. Стив опустился на колени рядом, щебень больно впился в кожу, но он не чувствовал этой боли. Он чувствовал только леденящую пустоту в груди. Глаза Эдди были открыты. Они смотрели в багровое, тускнеющее небо, но в них не было ничего — ни ярости, ни боли, ни иронии. Только пустота. Стив протянул руку. Пальцы его дрожали, но движение было медленным, почти церемониальным. Он мягко провёл ладонью по лицу, смывая пятно пепла с щеки, и остановился на веках закрывая ему глаза. Последний долг. Последняя интимность.       — Мы можем его хотя бы.. — голос Стива сорвался, звучал чужим и разбитым. Он не договорил. Забрать. Похоронить. Придать земле. Дать хоть какую-то, самую жалкую тень нормального прощания.       — Не можем, Стив. — За его спиной стоял Джонатан. Он подошёл бесшумно. Его рука опустилась на плечо. — Он не человек и для всего мира.. он уже давно мёртв. У него есть могила на кладбище. Настоящая. — Джонатан говорил тихо, глядя не на тело, а в сторону, где собирались остальные. Смотреть прямо было невыносимо. — Оставь его здесь. Это.. это его место теперь. Стив ничего не ответил. Он просто сидел на коленях, глядя на закрытые веки, будто ожидая, что они снова дрогнут. Сбоку подошла Сэм. Лицо её было застывшей маской, по которой уже прокатились и высохли все слёзы. Она опустилась на колени с другой стороны, не глядя на Стива. Её взгляд был прикован к руке Эдди, лежавшей ладонью вверх. Она взяла её, кожа была холодной, восковой, неживой, и сжала её в своих, пытаясь передать хоть каплю тепла, которого уже не вернуть, и подавила тихий, сдавленный всхлип. Потом, словно вспомнив что-то важное, она отпустила руку и потянулась к его карманам. И в глубине одного из них, там, где обычно лежали смятые сигареты и зажигалка, её пальцы наткнулись на холодный стеклянный контур. Она вытащила кулон – тусклый, поцарапанный, годами хранимый в кармане, а не на шее. Зажала его в кулаке на мгновение. Затем, переведя взгляд на Стива, медленно протянула руку с кулоном, лежащим на открытой ладони. Она не говорила ни слова. Всё было сказано в этом жесте. Забери. Это теперь твоё. Его последняя частичка в этом мире. Стив посмотрел на кулон, потом на её лицо и взял его, сжав так сильно, что, казалось, он мог треснуть. Потом поднёс к губам, закрыв глаза, и оставил на нём долгий, беззвучный поцелуй — прощание. Затем накинул тонкую цепочку себе на шею. Кулон упал под ключицу, на тёплую кожу, поверх грязной, пропотевшей майки. Стив поднялся на ноги. Его колени подкосились, но Джонатан, чья рука так и не отошла от его плеча, поддержал его.       — Пора, — тихо сказал Джонатан. — Нас ждут. Стив кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он бросил последний взгляд на неподвижную фигуру на земле, повернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. За ним, оторвав взгляд от безжизненного тела, поднялась и Сэм. Они уходили из умирающего измерения, оставляя в его пыли то, что уже давно перестало быть просто телом, но навсегда осталось частью их самих. А холодное стекло кулона жгло кожу Стива, единственное доказательство, что всё это не был просто кошмар.

–

Фургон двигался по умирающему ландшафту Изнанки с низким гулом, который казался теперь не угрозой, а похоронным маршем. Снаружи, за грязными стёклами, проплывали силуэты, лишённые сути: дома без тепла, деревья без тени, дорожные знаки, указывающие в никуда. Свет — тот самый, багрово-тревожный, — теперь мерцал, как перегоревшая лампочка, отливая в грязно-серый цвет забвения. Казалось, само пространство тихо сворачивалось вслед за отступившей волей, оставляя после себя лишь прах и пустоту. Внутри запах был густым и сложным: пороховая гарь, прилипшая к одежде, сладковатый запах крови — человеческой и иной, едкая пыль и вездесущий аромат пота — холодного, липкого, страха и нечеловеческого напряжения, которое только начало отпускать. Стив сидел в самом углу, втиснутый между бортом и миром, который он больше не понимал. Его спина была прямой не от собранности, а от окаменевшего шока. Ладони, лежащие на коленях, были раскрыты и слегка дрожали — мелкая, неконтролируемая вибрация, идущая изнутри, будто по его нервным окончаниям всё ещё прокатывались отзвуки того рёва, что вырвался из него там. Он смотрел в пол. Его лицо — бледное, с тёмными провалами вместо глаз, со следами копоти и крови на щеке — казалось чужим, призраком, застрявшим между мирами. В ушах стоял звон абсолютной тишины, заглушавший даже рокот мотора. Он физически ощущал пустоту в груди, холодную и тяжёлую, как каменная глыба. И где-то под ней, на самом дне, начинала тлеть первая, ещё не осознанная искра ярости — ярости на Векну, на судьбу, на себя. Рядом с ним села Сэм. Она сделала это без суеты, не спрашивая разрешения, не ища слов. Она придвинулась так близко, что от её бедра до его прошла волна мурашек — контакт живого, тёплого существа в этом леденящем вакууме. Потом она медленно, давая ему время отстраниться, опустила голову ему на плечо. Вес её головы был удивительно конкретным, материальным. Её дыхание было ровным, но неглубоким. Она смотрела в пространство перед собой, её взгляд был остекленевшим, устремлённым в какую-то внутреннюю точку, где, наверное, прокручивались те же кадры: пронзённая фигура, последний хрип, холодная рука в её ладонях. Она не плакала. Слёзы, казалось, выгорели дотла. Была только эта титаническая, молчаливая верность, выкованная в общем горе. С другой стороны пространство занял Джонатан. Он сел боком, одной ногой под себя, опершись спиной о стену фургона, так что его профиль оказывался в поле периферийного зрения. Прошло несколько минут, отмеренных только ритмом колёс, наезжающих на неровности угасающей реальности. Потом Джонатан, без лишних движений, наклонился к своему потрёпанному рюкзаку у ног. Расстегнул пряжку. Звук в тишине прозвучал оглушительно громко. Он порылся внутри и вытащил армейскую фляжку из тёмного металла, потёртую, с вмятинами. Открутил крышку и протянул Стиву через узкое пространство между ними. Стив оторвал взгляд от пола. Его глаза, медленные и нефокусированные, перешли на фляжку. Потом на руку, что её держит — сильную, с жилами, в царапинах и синяках, руку человека, который тоже прошёл через свой ад и теперь молча предлагал воду, как когда-то, наверное, предлагал её Уиллу. Потом взгляд поднялся до лица Джонатана. Усталого. Спокойного. Лишённого всякой театральности. В его глазах не читалось: «Мне жаль». Там читалось: «Я знаю. Теперь пей». Механически, почти против воли, Стив поднял руку. Его пальцы наткнулись на холодный металл. Хватка была слабой, и когда Джонатан отпустил её, фляжка дрогнула, и несколько капель тёплой воды пролилось на колено, впитавшись в ткань рваных джинсов, оставив тёмное пятно. Стив поднёс горлышко ко рту, губы были сухими, потрескавшимися, и сделал глоток. Вода смыла со слизистой привкус пепла и крови. Он сделал ещё один глоток, уже увереннее, почувствовав, как влага скатывается по пересохшему горлу, принося облегчение, которое было почти физической болью. Фургон накренился, въезжая на более-менее устойчивый участок дороги, ведущей к порталу. Стив снова откинулся на стену, позволив тяжести головы Сэм полностью лечь на своё плечо. С другой стороны тепло и молчаливая, неподавляющая стойкость Джонатана создавали некую буферную зону. Он был зажат между ними, как между двумя берегами одной реки горя — одним, тихим и родным — Сэм, и другим, твёрдым и надёжным — Джонатан. Это не избавляло от боли. Это просто означало, что тонуть он будет не в одиночку. Резкий, режущий глаза свет прожекторов обрушился на них, едва фургон с глухим стуком колёс пересёк границу миров, вывалившись из трещины на забетонированный плац военной базы. Голоса, грубые и не терпящие возражений, рявкнули команды. Тени в камуфляже с автоматами наготове уже смыкали кольцо. Хаос нарастал с каждой секундой. Хоппер, рыча, пытался встать между солдатами и измождённой группой. Стив инстинктивно потянулся к пустому месту на поясе, где раньше была бита. В этом вареве шока, ярости и беспомощности лишь один человек действовала с пугающей, обречённой ясностью. Одиннадцать. Она стояла чуть в стороне, её лицо под светом прожекторов было маской из теней и решимости. Она видела, как смыкается капкан. Видела, что значит попасть в руки этих людей — не для себя, для всех. Для Майка, для Уилла, для Хоппера. Сэм, выпрыгнувшая из фургона вслед за Джонатаном, обернулась, чтобы крикнуть Стиву, чтобы схватиться за него, но её взгляд поймал движение Оди. Их глаза встретились на долю секунды. В глазах Одиннадцати не было страха. Было прощание. И бесконечная усталость.       — НЕТ! — крикнула Сэм, но её голос потонул в общем гвалте. Одиннадцать шагнула назад, в портал, намереваясь сделать, то что задумала уже заранее. В один миг Сэм почувствовала не толчок, а рывок — не физический, а где-то внутри сознания. Мир поплыл, растекся и погас. Будто кто-то выдернул вилку из розетки реальности. Она стояла во тьме и была наблюдателем. В нескольких шагах, слабо освещённые невидимым источником, стояли двое: Одиннадцать и Майк. Он держал её за руки, его лицо было искажено страхом и непониманием.       — Ты не можешь просто уйти! — его голос дрожал, эхом разносился в безвоздушном пространстве. — Они помогут! Мы все будем.. Мы что-нибудь придумаем!       — Нет, Майк, — голос девушки был тихим. В нём звучала недетская, выстраданная мудрость. — Они заберут меня. Снова. Навсегда. Я не могу.. — её голос дрогнул, — я не могу позволить им снова запереть меня и причинять боль тем, кого я люблю.       — Я потерял тебя один раз! Я не.. Я не переживу этого снова, Оди, пожалуйста.. — почти взвыл Уиллер, и в его глазах стояли слёзы. Оди подняла руку, нежно коснувшись его щеки.       — Ты пережил тогда. И ты переживёшь снова. Ты сильный, Майк. Сильнее, чем думаешь. — Она сделала шаг назад, и её пальцы соскользнули с его кожи. Майк попытался схватить её снова, но его руки прошли сквозь неё, будто сквозь дым. Его фигура начала мерцать, растворяться в темноте. Он исчез. Тишина поглотила его последние слова. Одиннадцать стояла одна, опустив голову. Плечи её содрогнулись один раз — от сдавленного, беззвучного рыдания. Затем она вытерла лицо рукой, оставив размазанный след крови, и подняла голову. Её взгляд устремился прямо туда где пребывала Сэм. — Ты можешь выйти, — тихо сказала Одиннадцать.       — Зачем? — выдохнула Сэм. Её голос прозвучал странно, лишённым тембра, но полным боли. — Оди.. они не справятся без тебя. Он не справится.       — Они справятся, — парировала девушка с той же железной уверенностью. — Уилл сильный. Макс сильная. Все они.. сильные. А я.. я устала быть их слабым местом. Я устала быть причиной, по которой их запирают, мучают, за которыми охотятся.       — Ты не причина, — резко сказала Сэм. Ей хотелось кричать, спорить, но в глубине души она понимала. Она сама только что оставила тело друга в другом измерении, потому что так было правильно. Потому что иначе — хуже. — И что теперь? — спросила Рассел тише. Одиннадцать чуть склонила голову и мысленно транслировала ей слова, которые ни за что не сказала бы Майку — ради его блага. А затем приложила указательный палец к губам, как бы приказывая молчать.       — А ты.. позаботься о них. — сказала Оди уже в слух. — О Стиве. И об Уилле. И.. о Майке. Однажды он поймёт.. — она запнулась, губы задрожали, — Поймёт мой поступок и то что я доверила тебе. Тогда расскажи ему.. Сэм почувствовала, как её горло сжалось от кома. Она кивнула, не в силах выговорить ни слова.       — Возвращайся, — сказала Одиннадцать, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая, почти неуловимая усталая нежность. Она сделала шаг назад, и тьма начала обволакивать её, как плащ. — И, Сэм.. — её голос уже звучал как эхо из глубокого колодца, — спасибо. За всё. Тьма сгустилась, поглотив её фигуру. А Сэм почувствовала, как её снова вытягивает, как на тросе, назад — к свету прожекторов, к крикам. Все застыли в леденящем ужасе, наблюдая за чернотой портала. Даже солдаты ослабили хватку, подавленные могильной тишиной. И тогда из портала хлынул свет. Слепящий, всепоглощающий, белый. Воздух завизжал, как рвущийся лист металла, и земля под ногами дрогнула, не от удара, а от исчезновения целого пласта бытия. Это длилось вечность и мгновение одновременно. Вспышка. Глухота. Давление, бьющее по барабанным перепонкам. А когда зрение вернулось — пустота. Там, где секунду назад зиял портал в другое измерение, теперь была лишь груда искорёженного бетона и арматуры — разрушенная стена ангара. Сквозь дыру было видно блёклое утро Хокинса и сосны, безразличные к апокалипсису. Ни щели, ни мерцания, ни намёка на то, что там когда-то была дверь в иной мир. Только пыль, оседающая в лужах света от прожекторов. И перед этой дырой, в самом центре опустошения, стоял Майк. Он был обращён лицом к руинам, его фигура казалась неестественно прямой и хрупкой. Он не плакал, не кричал. Он просто смотрел в пустоту, будто силой воли пытался восстановить в воздухе исчезнувшие контуры. В его застывшей позе была вся вселенная обрушенных надежд. Он ждал. Он всё ещё ждал, что она шагнёт из ниоткуда, как делала это всегда. А в нескольких шагах от него, на холодном, залитом светом и пылью бетоне, Стив просто опустился на колени. Не от слабости, а потому что кости больше не хотели его держать. Звук его падения был глухим. Он не смотрел на руины, не смотрел на Майка. Его взгляд был устремлён внутрь, в тот кромешный ад, который он теперь носил с собой. Смерть Эдди, отчаянная ярость битвы, и теперь вот это — окончательный, бесповоротный крах. Мир вокруг перестал иметь значение. Он сидел на коленях в центре суеты, и его плечи чуть вздрагивали — не от рыданий, а от тихой, нечеловеческой дрожи абсолютной потери. У него больше не было сил даже на горе. Только на оцепенение. Вокруг воцарился новый, растерянный хаос. Военные, потерявшие свою главную цель — Одиннадцать, — в замешательстве опускали оружие. Хоппер, с лицом, похожим на высеченный из гранита крик, устремился к месту взрыва, отчаянно вглядываясь в обломки, как будто мог найти там хоть что-то. Джойс обхватила Уилла, прижимая его к себе, её глаза были полны новой, свежей боли — за сына, за пропавшую девочку, за всех. Робин поддерживала Сэм, которая, придя в себя после странного транса, смотрела на пустое место с чувством вины и ужасающего понимания: последние слова, которые она слышала, были прощальными. И сквозь эту картину всеобщего крушения прошёл Джонатан. Он обходил солдат, не обращая на них внимания, его путь был прям и целеустремлён. Он подошёл к Стиву, который так и не пошевелился, и остановился перед ним, заслонив своим телом часть ослепительного света прожекторов. Он стоял, смотря вниз на согбенную спину в грязной майке. Потом протянул руку. Голос был низким, хриплым от усталости и дыма, но в нём не было жалости.       — Вставай. Это было не сочувствием, а приказом. Приказом выжить. Потому что конец света случился, а они — все они — всё ещё были здесь. И теперь им предстояло жить с тем, что после него осталось. Уилл подождал, пока суета немного уляжется. Военные начали терять интерес к измождённой, горестной группе, отводя их в сторону для поверхностного досмотра. Сэм уединилась на краю разрушенного ангара, устроившись на холодном бетонном блоке, и смотрела куда-то вдаль. Уилл подошёл тихо, сел рядом, не касаясь её. Он долго молчал, глядя на её профиль, на тень, легшую под глазами.       — Что она тебе сказала? — спросил он наконец. Сэм медленно повернула к нему голову. Её глаза фокусировались на нём с трудом, будто возвращаясь из очень далёкого путешествия.       — Что?       — Одиннадцать. Она ведь говорила с тобой? Ты была.. не здесь. Ты была с ней, — он не спрашивал, а констатировал. Сэм замерла. Её усталые глаза изучали его лицо. Она бегло оглянулась по сторонам. Хоппер говорил с каким-то офицером, его голос был грубым и резким. Майк всё ещё стоял у дыры в стене, его фигура казалась неестественно маленькой и потерянной. Никто не смотрел на них. Она резким, почти судорожным движением притянула Уилла к себе за плечо, наклонилась к его уху. Её губы почти коснулись кожи, а голос стал настолько тихим, что это было скорее движение губ и тёплый выдох, чем звук. Ни одно слово не долетело даже до воображаемых стен этого мира, утонув в пространстве между ними, в доверительной, святой тишине их двоих. Она отстранилась, её глаза были полны тяжести этого знания, этого последнего поручения из ушедшего мира. В них был и страх, и ответственность, и бесконечная печаль. Уилл смотрел на неё, его собственные глаза стали шире. Он не переспрашивал. Он понял.       — И ты.. — он сам понизил голос до едва слышного, — ты скажешь Майку? Сэм медленно, с огромным усилием, покачала головой.       — Нет. Не сейчас. Гораздо позже.. — она перевела взгляд на одинокую фигуру у стены, и в её голосе прозвучала щемящая нежность и жестокость правды. — А может.. может он сам всё поймёт, со временем. — Она снова посмотрела на Уилла, и её взгляд стал твёрже, почти умоляющим. — И ты не говори. Никому. Особенно.. ему. Уилл подержал её взгляд, а потом так же медленно, осознанно, кивнул. Теперь между ними был ещё один секрет, который они с этой минуты несли вместе — не из Изнанки, а из последнего уголка надежды, оставленного исчезнувшей девочкой, которая любила вафли и носила в себе силу, способную разрушать и созидать миры. Они вдвоём стали хранителями невысказанного прощания, тяжёлого, как камень, и хрупкого, как последний вздох. Уилл вздохнул, и этот вздох вышел из него тёплым облачком в холодном утреннем воздухе. Он смотрел на хлопочущих военных, на опустевшее место взрыва, на спину брата, который всё ещё стоял, будто вкопанный, и этот мир казался ему чужой, неправильно склеенной декорацией.       — Что дальше? — прошептал он.       — Дальше.. — она начала медленно, — а дальше жить. Как все нормальные, изувеченные, выжившие люди. Приходить в себя, собирать осколки, учиться засыпать без мысли, что за стеной шевелится тьма.       — А с нами? Сэм повернула к парню голову, и в уголках её глаз появились лучики мелких морщинок от усталой, но настоящей улыбки.       — А с нами.. — она сделала паузу для драматизма, и её пальцы сжали чужую руку чуть сильнее, — с нами всё очень конкретно. Шестого декабря. Ровно в шесть часов вечера. Я заеду за тобой, и мы пойдём на то самое свидание. На настоящее. Без апокалипсисов на горизонте. — Уилл почувствовал, как по его щекам разливается тепло. — А пока.. — голос стал мягче, а взгляд скользнул через площадку к Стиву, который теперь сидел, обхватив голову руками, а Джонатан молча сидел рядом, просто присутствуя. — Пока я нужна кое-кому другому. Ему.. сейчас темнее, чем самой изнанке когда-либо было. — Она снова посмотрела на Уилла, и в её глазах заиграл знакомый, чуть озорной огонёк, пробивавшийся сквозь пелену горя. — Ты ведь справишься месяц без меня? — спросила она, поддевая его. — Тебя не уведёт в это время какой-нибудь красавчик из библиотеки или.. не знаю, из кружка по рисованию?       — Прекрати.. — Байерс смущённо отвёл глаза, но не отпустил её руку. — Почему именно «красавчик»?.. Сэм наклонилась так близко, что её губы почти коснулись его уха, а шёпот был таким тихим и тёплым, что по спине Уилла пробежали мурашки.       — Потому что Уиллу Байерсу, — прошепела она, выговаривая каждое слово с нежной уверенностью, — нравятся парни. А я пока что не доказала окончательно, что могу быть куда интереснее и лучше любого, даже самого красивого, парня в Хоукинсе. Уилл резко вдохнул. Его уши и шея пылали. Он посмотрел на неё, и его голос, когда он заговорил, был хриплым от сдавленных эмоций.       — Но ты уже пообещала, что докажешь это..       — И я сдержу своё обещание. Когда-нибудь обязательно сдержу. Она резко наклонилась и оставила быстрый, сухой, но бесконечно нежный поцелуй у него на щеке, точно в то место, где кожа была особенно горячей от смущения. Потом отстранилась и кивнула куда-то за его спину.       — А пока.. ты тоже кое-кому нужен. Иди. Он не должен быть один. Даже если он говорит, что хочет именно этого. Обернувшись Уилл увидел Майка. Тот наконец отошёл от стены, но не присоединился к другим. Он стоял в одиночестве, плечи ссутулены, руки засунуты в карманы, и смотрел под ноги, будто пытаясь найти в трещинах асфальта ответы на вопросы, которых ещё не сформулировал. Но прежде чем разойтись, Уилл сжал чужую руку чуть сильнее, не давая уйти, его пальцы нервно перебирали ткань её рукава. В его глазах плескалась целая буря — облегчение от её слов, остаточный ужас от всего пережитого и эта новая, щемящая нежность, смешанная с растерянностью.       — Я знаю, что сейчас не лучшее время для такого вопроса.. — начал он, глядя куда-то мимо её плеча. — Но.. по правде говоря.. тебя не смущают наши..       — Отношения? — спокойно закончила за него Сэм.       — Да. Мне.. нравятся парни. А ты — девушка. Тебя в этом ничего не смущает? Ты не считаешь, что.. ну, не вписываешься в это? Ты так спокойно это говоришь.. Просто.. ты ни разу не задумывалась, что выйдет из таких отношений? — Он выпалил это одним духом, и его щёки снова залились краской. Ему было стыдно за этот вопрос, но он должен был его задать. Сэм мягко улыбнулась, и в её улыбке не было ни капли насмешки, только понимание.       — Тебе кажется, будто «всё нравится» должно укладываться в простые рамки, да?       — Да! Просто.. я сам не понимаю, что хотел спросить, — сдался Уилл, потирая лоб свободной рукой.       — Слушай, — она положила свою вторую руку поверх его, удерживающего её. — Если бы я была парнем.. то в принципе ничего не изменилось бы. Между нами было бы всё то же самое. Та же дружба. То же притяжение. Те же разговоры. Но..       — Но? — Уилл насторожился.       — Но вряд ли Хоукинс выдержал бы это. Одного Стива Харрингтона, открыто живущего не по их правилам, городу вполне достаточно, — она пожала плечами.       — Что..? — парень не сразу сообразил, его мозг, перегруженный за день, медленно переваривал информацию. А потом до него дошло. Его глаза округлились. — Стой. Ты.. ты не такая, как Стив.       — Оу, правда? — она фыркнула, и её улыбка стала шире, почти озорной. — Ты просто его плохо знаешь. Поверь, мы с ним.. очень похожи. И если бы на моём месте был бы он, если бы это он влюбился бы в тебя.. то, поверь, ты бы не заметил разницы. Всё было бы в точности как со мной. Тот же вызов, та же верность, та же.. настойчивость. Уилл замер, переваривая это. Его взгляд стал расфокусированным, будто он пытался представить эту невозможную, абсурдную картину: Стив Харрингтон, его.. парень? Его мозг дал сбой. Это было за гранью любых представлений.       — Эй, — воскликнула Сэм, и её голос вернул его в реальность. — Ты же не представляешь вместо меня Харрингтона?! — Она с лёгкой, разряжающей обстановку улыбкой толкнула его в плечо.       — Нет, — Уилл наконец рассмеялся, коротко и с облегчением. — Нет, это.. это не укладывается в моей голове. Совсем.       — Ну что ж.. — она снова наклонилась к его уху, и её шёпот стал игриво-опасным. — В любом случае, я лучше любого парня. Даже без.. ну, ты понял. И могу это доказать.       — Блядь.. — выдохнул Уилл, сжимая её куртку так, что костяшки его пальцев побелели. Смущение, волнение и дикое любопытство смешались в нём в один клубок. — Сейчас и правда не лучшее время, чтобы о таком говорить. Не хочу думать о том, на что ты способна. Не сейчас.       — Правильно, — она отстранилась, её взгляд стал серьёзнее, но в уголках губ всё ещё играла усмешка. — И ближайшие полтора года тоже старайся не думать слишком.. конкретно. Потому что ты не получишь ничего из того, о чём сможешь нафантазировать, пока тебе не исполнится восемнадцать. Это железное правило. Она сказала это твёрдо, но без упрёка. Уилл кивнул, слишком смущённый, чтобы что-то ответить.       — А теперь, — Сэм выскользнула из его ослабевшего хвата и ласково потрепала его по волосам, — иди к своему лучшему другу. А мне — к моему брату по несчастью. Увидимся, Байерс. Она развернулась и направилась через площадку к двум сидящим фигурам — Стиву, который казался сломленным, и Джонатану, который был для него единственной точкой опоры в этом новом, пустом мире. Уилл смотрел ей вслед, чувствуя, как жар постепенно спадает с его лица, оставляя после себя странное, тёплое спокойствие. В его груди, рядом с тяжестью всех сегодняшних потерь, тихо зажглась одна маленькая, непоколебимая уверенность. Он улыбнулся — впервые за этот бесконечный день улыбнулся не из вежливости, а потому что внутри что-то щёлкнуло и встало на место. Потом он глубоко вдохнул и направился к Майку.