jealous jealous jealous

Весна в Хоукинсе пришла тихо, застенчиво, как бы извиняясь за все предыдущие годы хаоса. Воздух больше не резало озоновой остротой Изнанки — он был наполнен влажным запахом оттаявшей земли, набухших почек и далёкого дыма из печных труб. На месте самых страшных ран города зеленела трава и начали проглядывать первые, неуверенные одуванчики. Мир медленно, но верно залечивал шрамы. И жизнь, против всех ожиданий, вошла в размеренную, почти скучную колею. В подвале дома Уиллеров по субботам теперь стоял привычный гомон. Воздух был густ от запаха пепси, чипсов и восторженных споров.       — Нет, но ты видел урон от огненного шара! Это же читерство! — голос Дастина взлетел до визга.       — Это не читерство, это грамотное использование заклинания второго уровня, — невозмутимо парировал Лукас, перебирая кубики. Макс, развалившись в углу на старом диване, что-то рисовала в блокноте, изредка вставляя саркастичные комментарии. Уилл сидел во главе стола, за грубой самодельной ширмой Мастера. Его голос был спокойным и уверенным, пальцы ловко перебирали карточки с монстрами. А наверху, в гостиной, сидел Майк. Он не спускался вниз уже три субботы подряд. Он говорил, что учится, что устал. Все понимали. Он сидел у окна, глядя на пустую улицу, и его профиль на фоне весеннего света казался вырезанным из тёмного, хрупкого стекла. Сэм теперь редко бывала на этих сборищах. У неё была работа — её цепким умом и напором, за стойкой видеопроката, где она с лёгким презрением и глубоким знанием дела консультировала подростков по выбору ужастиков. Работа отнимала силы, но давала структуру. И деньги. Деньги, которые она частью откладывала в жестяную банку из-под печенья с надписью «На побег», а частью тратила на сигареты «Мальборо» и дешёвое пиво, которое они с Стивом выпивали порой на крыше её гаража, молча наблюдая за звёздами, которых раньше не было видно из-за багрового неба. Их с Уиллом «отношения» были странным, тихим танцем на расстоянии. Не было никаких громких признаний, держаний за руки на людях или сентиментальных записок. После того свидания в декабре, которое прошло мило, неловко и закончилось долгим разговором на пороге его дома под холодным звёздным небом, они договорились. Договорились ждать. Но ожидание — не статично. Иногда, когда Уилл заходил в видеопрокат за новой кассетой для Джонатана, Сэм, не отрываясь от журнала учета, могла бросить:       — Слышала, новый парень в библиотеке — блондин, очки носит. Твой типаж. Уилл, краснея до корней волос, шипел в ответ:       — Заткнись. И дай мне уже «Бегущего по лезвию». Или, когда она заезжала к Байерсам под предлогом вернуть Джонатану пластинку, она могла, проходя мимо Уилла, чиркающего что-то в альбоме у окна, наклониться и прошептать так, что от её дыхания у него замирало сердце.       — Зря ты рисуешь эльфов. С таким талантом мог бы нарисовать что-то.. интереснее. Для взрослых. Могу попозировать. И тут же отпрыгивала, оставляя его в состоянии легкого шока и дикого смущения, прежде чем он успевал что-то ответить. Она постоянно испытывала границы. Дразнила. Намёками создавала в его голове целые вселенные, которые он потом ночами пытался стереть, безуспешно. Это была её форма заботы — не дать ему утонуть в тине собственных мыслей и горя. Держать его в тонусе. Напоминать, что будущее, каким бы странным оно ни было, всё ещё существует. А по вечерам, когда телефон в прихожей Байерсов звонил ровно в десять, это была она. Не для долгих разговоров. Просто чтобы спросить: «Как день?» или рассказать какой-нибудь абсурдный случай с работы. И всегда, перед тем как положить трубку, она говорила одну и ту же фразу, ставшую их кодом, их маленькой, личной мантрой против тьмы.       — Ещё год, Байерс. Держись. И он держался. Иногда, в редкие моменты, когда они оставались совсем одни — скажем, в её машине, припаркованной где-нибудь на пустыре у выезда из города — дразнящая игра стихала. Тогда она могла просто взять его руку, положить её себе на колено и молча смотреть в лобовое стекло на уплывающие в сумерках облака. А он, чувствуя тепло её кожи через джинсу, понимал, что эта тишина, это спокойное присутствие — и есть самое главное. И что весна, настоящая весна, приходит не когда тает снег, а когда ты понимаешь, что кто-то готов ждать с тобой в машине на краю света, просто чтобы ты не чувствовал себя одиноким. Но эта размеренность была обманчивой, как тонкий лёд на первом весеннем ручье. Под ней бурлило, клокотало и прорывалось наружу всё то, что они так старательно пытались держать в узле правил и обещаний. Это напряжение находило выход во вспышках, острых и неконтролируемых, после которых в воздухе ещё долго висела дрожь и смущённое молчание. Иногда, подвозя его домой после одной из редких совместных вылазок за продуктами для Джойс, Сэм вдруг резко сворачивала не на его улицу, а на пустынную грунтовку за свалкой старой техники. Глушитель «Шевроле» рычал в тишине, а Уилл лишь удивлённо хлопал глазами.       — Сэм, куда мы.. — он не успевал договорить. Машина вставала с резким скрипом тормозов, поднимая облако пыли. И в следующее мгновение она уже двигалась, перекидываясь через консоль между сиденьями, её руки ловили его лицо, а губы накрывали его жарким, безоговорочным поцелуем. Он упирался в дверь, чувствуя холод стекла через тонкую ткань рубашки, а её тело прижималось к нему всем весом, лишая воздуха и воли. Её пальцы проскальзывали под пояс его джинсов, вызывая у него резкий, прерывистый вдох.       — Стой.. — пытался он выдохнуть в её губы, но это превращалось в стон, когда её ладонь находила свою цель через ткань нижнего белья. Её губы перемещались к его шее, к чувствительному месту под ухом, кусая и заглатывая каждый следующий звук, который он был не в силах сдержать. Мир сужался до темноты салона, до её запаха — сигареты, дешёвого шампуня и чего-то дикого, своего, — до жгучего нарастания чувства, которое грозило смести все их договорённости. Она доводила его до края, до той грани, где всё тело сжималось в тугую пружину, готовую сорваться, а потом.. останавливалась. Резко. Отстранялась, переводя дух, её глаза во тьме блестели, как у хищницы. Вытирала мокрую ладонь о джинсы и откатывалась на своё место, заводя двигатель. А он сидел, прижавшись лбом к прохладному стеклу, пытаясь загнать обратно бешеный стук сердца и дрожь в коленях, и ненавидя, и обожая её за эту жестокую, сладкую пытку. Иногда инициатива исходила от него. В один из тех редких вечеров, когда она оставалась у них допоздна, помогая Джойс разобрать старые коробки на чердаке, Уилл зашёл на кухню, где она мыла руки у раковины. В доме было тихо — Джойс и Джонатан уехали в магазин. Он подошёл сзади, неслышно, и просто обнял её за талию, прижавшись лицом к её шее.       — Уилл.. — начала она, но он не дал ей договорить. Его руки, обычно такие осторожные, скользнули под её большую, потрёпанную футболку, ладони легли на плоский, тёплый живот, чувствуя, как мышцы под кожей напряглись. Он откинул её волосы в сторону и припал губами к тому месту на шее, которое знал, что она любит. Нежно, почти несмело, но с такой сосредоточенностью, что у неё перехватило дыхание. Она облокотилась о раковину, позволив ему, зажмурив глаза. Его пальцы водили круги по её коже, поднимаясь выше, к рёбрам, чуть не касаясь нижнего края бюстгальтера, а губы оставляли влажный след на её ключице. Она знала, что стоит ей обернуться — и эта нежная игра превратится в нечто большее. Но он, словно читая её мысли, замер, лишь тяжело дыша ей в плечо. Потом отстранился, оставив на её коже ощущение прохлады и пустоты там, где только что было его тепло. И вышел из кухни, не сказав ни слова. Она долго стояла у раковины, глядя в тёмное окно на своё отражение с раскрасневшимися щеками, кусая губу от смеси разочарования и глубочайшего облегчения. А были и другие вечера. Когда контроль ломался с обеих сторон, и они терялись в друг друге в её узкой, тёмной комнатке или на диване в его гостиной, когда никого не было дома. Это не был секс. Это было нечто более отчаянное и разобранное на части. Мокрые, жадные поцелуи, в которых тонули мысли, звучали лишь сдавленные стоны и скрип пружин. Руки, которые уже не просто дразнили, а исследовали с отчаянной дерзостью, заставляя выгибаться и хвататься за простыни. Шёпот, перемежающийся проклятиями и мольбами: «Только не останавливайся» и «Чёрт, мы не можем..». Они доводили друг друга до исступления, до того самого края, где тело кричало о завершении, а разум уже отключился. Но всегда, всегда, в самый последний момент, кто-то из них находил в себе силы оторваться. Отпрянуть, как от раскалённого металла. И тогда они лежали рядом, тяжело дыша в темноте, не касаясь друг друга, сгорая от стыда, желания и страха перед этой невероятной силой, что таилась между ними. И прошедшая через несколько минут тишина была гуще и тяжелее любой бури. Наутро они снова были просто Сэм и Уилл. Она — саркастичная работница видеопроката, он — тихий художник и мастер подземелий. Они обменивались обычными фразами, шутили, держали дистанцию. Но под этой обыденностью теперь тлел уголёк, раздутый до белого каления. Он жёг изнутри, напоминая, что их «размеренная» жизнь — всего лишь передышка. И что год — это и вечность, и одно мгновение, за которое можно либо сгореть дотла, либо научиться укрощать этот огонь. Пока что они балансировали на самой кромке пламени.

–

Воздух в подвале был густым от запаха застрявшей в ковре пыли, старой краски и только что открытой пачки Oreo. Пустые банки из-под «Кока-Колы» валялись у ног игрового стола. Игра была закончена, персонажи благополучно, ну, почти, избежали логова дракона, и наступило то самое время — время болтовни ни о чём. Лукас, развалившийся на единственном кресле с протёртой до дыр обивкой, закинул ноги на ящик с фигурками.       — Не понимаю, честное слово, — начал он, разминая шею. — Она может целый день кататься с такой скоростью, что у меня волосы дыбом встают, а застегнуть ей молнию на куртке — это целый квест на выживание. Вчера чуть палец не откусила, когда прищемил её застёжкой. Дастин, сидевший на полу, прислонившись к дивану, фыркнул, жуя печенье.       — О, поверь, это ещё цветочки. Попробуй поддерживать отношения на расстоянии в две сотни миль с девушкой, которая считает, что «Звёздный путь» — это документалка о ближайшем будущем. Вчера час объяснял по телефону, почему транспортёр — это физически невозможно. Час, ребят! А в итоге она сказала: «Ну, у вас там в Хокинсе и не такое возможно». И бросила трубку. Все засмеялись. Даже Уилл, сидевший на краю дивана и дорисовывавший в блокноте эскиз для нового подземелья, улыбнулся.       — Зато у тебя не отнимут последнюю печенюшку со словами «ты и так милый, пухляш», — парировал Лукас, бросая в Дастина скомканной фольгой от шоколадки.       — Эй, я расту! Мне нужны калории! — возмутился Дастин, но беззлобно. Потом его взгляд скользнул к Уиллу. — А у тебя что? Небось, всё цивильно и по расписанию? Шесть вечера — сели ужинать, семь — обсудили погоду, восемь — рукопожатие и до свидания? Уилл покраснел, но не от стыда, а скорее от неожиданности, что его втянули в разговор.       — Ну.. не совсем, — сказал он, откладывая блокнот.       — Ооо, «не совсем»! — подхватил Лукас, тут же оживляясь. — Рассказывай. У неё же характер, я слышал, покруче, чем у Макс в её самые ядрёные дни. Она тебя по полочкам не разложила? Уилл пожал плечами, пытаясь сохранить невозмутимость, но в уголках его губ играла улыбка.       — Сложно сказать. Она.. непредсказуемая. Может, когда я прихожу, она просто сидит и читает. А может.. — он запнулся, выбирая слова.       — Может что? — хором спросили Лукас и Дастин, наклонившись вперёд с одинаковыми хищными ухмылками.       — Может загнать в угол на парковке у видеопроката и.. — Уилл сделал паузу для драматизма, — начать спорить о концовке «Бегущего по лезвию» так яростно, что старушка с тележкой объехала нас за три ряда. Дастин фыркнул.       — О, романтика. А целуетесь хоть когда-нибудь, или только философские диспуты устраиваете?       — Дастин! — засмеялся Лукас. — Не торопи парня. Он, в отличие от тебя, не по телефону целуется, а вживую. Это ответственность.       — Мы целуемся, — вдруг чётко сказал Уилл, и в подвале на секунду воцарилась тишина. Он сказал это так просто, как будто сообщал о погоде. — Иногда. Когда она не спорит и не дразнит.       — И как? — не унимался Хендерсон, его глаза блестели от неподдельного любопытства. — Она.. она же старше. Она, наверное, всех парней в школе на поцелуи проверяла, пока мы с тобой в D&D играли.       — Она не.. не такая, — Уилл нахмурился, защищая её, но без агрессии. — Она целуется.. как будто знает, что я могу сломаться, если слишком сильно. Но при этом.. — он снова запнулся, и на этот раз краска залила ему уши, — при этом так, что кажется, будто всё внутри переворачивается. Лукас присвистнул.       — Вау. Похлеще, чем у Макс, когда она в ярости целует. У неё это больше как атака. А тут, выходит, стратегическая операция.       — А дальше что? — Дастин жевал печенье, как хрустящий попкорн во время самого интересного фильма. — Только поцелуи? Или уже.. ну, ты понял. Руки блуждают? Уилл сгоряча хотел ответить что-то резкое, но увидел, что в глазах друзей нет злобы или осуждения. Только обычное мальчишеское любопытство и азарт.       — Иногда, — признался он, понизив голос. — Но она всегда останавливается. Говорит «год» и отодвигается. Как будто у неё в голове таймер.       — Блин, — с сочувствием протянул Дастин. — Это же пытка какая-то. У меня Сьюзи хоть далеко, зато когда приезжает.. — он мечтательно закатил глаза.       — Что «когда приезжает»? — поддел его Синклер. — Вы же в кино ходите и мороженое едите. Я видел.       — А потом мы идём гулять! — парировал Дастин. — И.. и целуемся под звёздами! Это очень романтично!       — Пока не замёрзнешь насмерть, — усмехнулся Лукас. — У меня с Макс проще. Никаких таймеров. Есть я, есть она, есть её скейт. И либо мы катаемся, либо ругаемся, либо.. ну, вы поняли. Без сложностей.       — Зато у меня есть душевные разговоры! — не сдавался Дастин.       — А у меня есть девушка, которая может приехать ко мне домой без предупреждения и пнуть в дверь, если я не открываю, — парировал Лукас.       — А у меня.. — Уилл вдруг встрял снова, и оба посмотрели на него. Он улыбнулся своей тихой, хитрой улыбкой. — А у меня есть девушка, которая может одним взглядом заставить меня забыть, как говорить, а потом принести мне стакан воды и сказать, что я идиот. И она.. она знает, кто я. На самом деле. И её это не пугает. На секунду в подвале снова стало тихо. Потом Лукас кивнул, и в его взгляде промелькнуло уважение.       — Круто, чувак.       — Да уж, — вздохнул Дастин, но без зависти, скорее с одобрением. — Зато у тебя самая интересная история из всех. На целый комикс хватит.       — Или на целый кошмар, — усмехнулся Уилл, но в глазах у него светилось тепло. И в этот момент, сидя среди друзей, обсуждающих своих девушек с мальчишеским простодушием и братской поддержкой, он чувствовал себя.. нормальным. Не странным. Не сломленным. Просто парнем с непростыми, но своими, отношениями. И это было почти так же ценно, как и сами эти отношения.

–

Вечер опустился на Хокинс, сгущая тени и окрашивая небо в глубокий индиго. Уилл стоял на привычном углу, в двух шагах от своего дома, засунув руки в карманы лёгкой весенней куртки. Воздух был прохладным. Он ждал. Сэм должна была прийти к ним на ужин — обычный, почти семейный, с Джойс и Хоппером. Она работала с обеда, и Стив днём подвозил её, так что шла она пешком. Уилл уже представлял, как они вместе пройдут эти последние сто метров до порога, может быть, даже украдкой возьмутся за руки в темноте под сенью старых клёнов. Вместо этого он услышал приближающийся рокот какого-то низкого, подержанного японского хэтчбека. Машина свернула на улицу, проехала мимо него и остановилась чуть дальше. Сердце на мгновение ёкнуло, а потом упало, когда он узнал водителя. Это был тот парень с работы Сэм. Тот новый, что приехал в Хокинс пару месяцев назад. Райан, кажется. Уилл видел его пару раз, когда заходил в видеопрокат — высокий, самоуверенный, с ухмылкой, которая, казалось, говорила: «Я тут новенький, но уже всё понял». Дверь пассажира открылась, и вышла Сэм. И Райан тоже вышел, обойдя машину. Они о чём-то говорили, смеялись. Парень что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя — вероятно, о каком-то дурацком фильме. Уилл почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он стоял неподвижно, когда они направились к нему.       — Эй, — Сэм улыбнулась ему, но в её глазах мелькнуло что-то вроде извинения или предупреждения. — Уилл, это Райан, коллега. Райан, это Уилл. Райан оценивающе оглядел его с ног до головы, и его улыбка стала немного снисходительной.       — Твой младший брат? Я тебя видел, ты заходил к Сэм на работу. Уилл пару раз моргнул, переводя взгляд с ухмыляющегося парня на Сэм. Внутри что-то напряглось, стало твёрдым и холодным.       — Я её парень, — проговорил он ровно, без вызова, просто констатируя факт.       — Парень? — Райан фыркнул, коротко и громко. — Ты же ещё школьник. Или это типа.. твои влажные мечты? — Он рассмеялся, явно довольный своей шуткой.       — Прекрати, — резко сказала Сэм, и в её голосе впервые прозвучала сталь.       — Да ладно, пусть пацан мечтает, — махнул рукой Райан, но не унимался.       — Уилл правда мой парень, — повторила девушка. — Ну, точнее.. пока что мы играем в D&D, ужинаем в присутствии родителей и ходим в кино. Пока он школьник.       — И ты серьёзно ждёшь, пока пацан повзрослеет?       — Тебя это волновать не должно. Уилл стоял, сунув руки ещё глубже в карманы. Он смотрел куда-то мимо них, на ржавое крыло чужой машины, чувствуя, как жар подступает к его лицу. Он слушал, как они пререкаются, и каждый звук чужого голоса сверлил ему мозг.       — Ты не переживаешь, что люди подумают? — не унимался парень. — Или ещё хуже — привлекут к ответственности?       — Людям бы лучше следить за своей жизнью, — отрезала Сэм, и её тон стал ледяным. — Да и закон я не нарушаю. Смиренно жду. Да и я сейчас иду на ужин к шерифу нашей полиции. Райан медленно обернулся к Уиллу, его выражение лица сменилось с насмешливого на более расчётливое.       — Твой отец — шериф Хоппер?       — Не отец. Отчим, — коротко бросил Уилл, впервые за всё время встретившись с ним взглядом.       — А ещё он может перечислить наизусть все мои приводы за разбой в подростковом возрасте, — с мрачной усмешкой добавила Сэм. Райан засмеялся, но в этом смехе уже слышалась нотка неуверенности.       — Кажется, я связался не с той парочкой. Хотя, правда.. — он снова повернулся к Сэм, и его взгляд скользнул по ней оценивающе, — я бы не отказался от девушки, у которой в связях местный шериф полиции. — Он подмигнул ей. И в этот миг Уилл почувствовал что-то внутри себя. Не просто гнев или ревность. Что-то старое, тёмное и холодное, спящее где-то на дне его памяти. Он даже не подумал ничего. Он просто захотел, чтобы этот смех, эта ухмылка, это всё исчезло. На уровне инстинкта. На уровне той части его, что когда-то была связана с Изнанкой и знала, как влиять на материю искажённой волей. Внезапно машина Райана, стоявшая в паре десятков шагов, дико, пронзительно запищала. Фары мигнули, а потом погасли. Райан вздрогнул, обернулся, и его лицо вытянулось от изумления.       — Что за чёрт? — пробормотал он и, бросив на них последний непонимающий взгляд, побежал к своей машине. Сэм посмотрела ему вслед, закатила глаза и с облегчением выдохнула. Она повернулась к Уиллу, собираясь что-то сказать, но слова застряли у неё на губах. Её взгляд упала на его лицо, а точнее — на то, что происходило у него под носом. Тонкая, алая струйка крови медленно стекала из его левой ноздри. Она замерла. Потом резко шагнула вперёд, сократив расстояние между ними до пары сантиметров. Он инстинктивно потянулся рукой, чтобы вытереть кровь, но она перехватила его запястье.       — Уилл Байерс, — прошептала она так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком. Её голос был полон не укора, а странного, почти восхищённого изумления. — Твоих рук дело? — Её пальцы сжали его запястье чуть сильнее. — Это что? Ревность? — в шёпоте зазвучала игривая, опасная нотка. Уилл отвёл взгляд, чувствуя, как кровь приливает не только к носу, но и к щекам. Он вытер кровь тыльной стороной свободной руки.       — Он раздражает. Какой-то самоуверенный.       — Так ты совсем не ревнуешь? — настаивала она, не отпуская его.       — Ревную, — выдохнул он, наконец глядя ей прямо в глаза. В его голосе прозвучала горечь. — Потому что он в чём-то прав.       — И в чём же?       — В том, что ты зачем-то ждёшь, хотя могла бы.. — «Могла бы быть с кем-то нормальным. С кем-то старше. С кем-то, кто не заставляет тебя оправдываться перед всякими Райанами». — он не договорил. Ему резко заткнули рот ладонью.       — Несносный мальчишка. Сколько раз ещё я должна сказать тебе.. — она придвинулась ещё ближе, и её шёпот стал горячим и внятным прямо у его губ, — что мне нужен только ты. Понимаешь? Только. Ты.       — А вдруг.. — его голос был приглушён её рукой. — вдруг, когда мне исполнится восемнадцать, мы получим то, чего ждём, и.. интерес пропадёт? Просто.. исчезнет? Она медленно убрала ладонь с его губ. Вместо гнева на её лице появилось что-то нежное и бесконечно усталое. Она провела большим пальцем по его щеке, смазывая след крови.       — Если бы этот интерес был таким мимолётным, — прошептала она, глядя ему прямо в душу, — то он бы уже давно пропал. Сгорел дотла от всей этой суматохи, от потерь, от ожидания. Зачем бы я ждала столько, Уилл? Зачем терпела бы всё это, если бы не была уверена на все сто? — Она взяла его за руку, переплетя свои пальцы с его, всё ещё липкими от крови. — А теперь вытри лицо. И пойдём. Нас ждут на ужин. А про Райана.. — она бросила взгляд на того, который копошился у своей внезапно испортившейся машины, и её губы тронула лёгкая, хищная улыбка, — думаю, ему теперь есть о чём подумать. Особенно о том, с кем не стоит связываться. Они остановились в шаге от ярко освещённого порога, в полосе глубокой тени от крыши. Золотой свет из-за штор падал на ступеньки, выхватывая из темноты их сомкнутые фигуры. Пальцы Сэм сжались сильнее на чужой руке, и прежде чем Уилл сообразил, что происходит, она развернулась к нему, прижала спиной к холодной деревянной обшивке стены рядом с дверью и нашла его губы своими. Уилл на мгновение замер от неожиданности, но потом ответил — с той же жадной, накопившейся за день напряжённостью. Его руки нашли её бёдра, притягивая ближе. И тогда её ладони проскользнули под его куртку и футболку, прижались к горячей коже на его талии. Пальцы водили по рёбрам, по впадине на спине, вызывая мурашки и прерывистый вдох прямо в её рот.       — Сэм.. — он попытался отстраниться, голос был хриплым шёпотом, сливающимся с их дыханием. — Не начинай.. Не здесь.. Она оторвалась от его губ всего на сантиметр, глаза в темноте блестели, как у кошки.       — Значит, тебе можно диверсию устраивать на улице, а мне нет?       — У меня.. были причины, — выдохнул он, чувствуя, как её пальцы рисуют круги на его коже, сводя с ума.       — У меня они есть всегда, — парировала девушка, снова приближаясь, чтобы поймать его нижнюю губу между зубов, нежно прикусывая. — Как можно удержаться, когда ты рядом.. и когда ты такой. Когда ты смотришь на меня так, будто готов разорвать того идиота на части ради меня. Он сдался, втянув её обратно в поцелуй, глубже, отчаяннее. Его собственные руки теперь тоже искали путь под её куртку, нащупывая тонкую ткань её блузки, тепло тела под ней. Они стояли, сплетясь в тенях крыльца, как два контрабандиста, делящие украденную минуту жара посреди холодного, обычного мира. Звуки их поцелуев, сдавленных стонов и тяжёлого дыхания были заглушены гулкой тишиной вечерней улицы.       — Они.. нас ждут, — пробормотал Уилл в уголок её рта, но его тело говорило обратное, прижимаясь к ней.       — Пусть подождут ещё пять минут, — она прошептала, переместив поцелуи на его челюсть, на чувствительное место под ухом, от которого у него перехватило дыхание. — Это мой налог за терпение. И за то, что ты заставляешь меня краснеть перед идиотами.       — Я же не хотел.. — начал он, но она снова заткнула его поцелуем.       — Хотел, — сказала она, отрываясь. — И это было.. чертовски сексуально. Страшно, но сексуально. Он фыркнул, смех смешался со стоном, когда её рука опустилась ниже, крепче обхватывая его через ткань джинсов.       — Я не.. я не контролировал это.       — Тем лучше, — прошептала она ему прямо в ухо, и голос стал низким, соблазняющим. — Значит, это чистая, животная ревность. Мне нравится. Они снова замолчали, потерявшись в поцелуе, который стал медленнее, но не менее жарким. Сэм провела большим пальцем по его влажной нижней губе, и её глаза сияли торжеством и нежностью.       — Совсем расстроился, а? — прошептала она, всё ещё не отпуская его.       — Ты довольна? — он парировал, но в его голосе не было злости, только лёгкое, смущённое головокружение.       — Очень. Но напоминать тебе, чей ты мальчик, мне приходится слишком часто. Они медленно, нехотя, начали приходить в себя. Сэм поправила его взъерошенные волосы, а он стянул с неё куртку, чтобы поправить её собственную блузку, съехавшую набок. Потом Сэм повернулась к двери, её рука потянулась к ручке. Но в последний момент она обернулась, поймала Уилла за подбородок и поцеловала ещё раз — уже не страстно, а как-то по-домашнему, мягко, словно ставя точку в этом маленьком, украденном приключении. И в этот самый миг дверь распахнулась изнутри. ШЛЁП! Звук был негромким, но отчётливым — крепкая, широкая ладонь приземлилась на затылок Сэм, заставив её взвизгнуть от неожиданности и наклонить голову вперёд.       — Эй! — возмутилась она, потирая затылок и оборачиваясь. На пороге, залитый светом из прихожей, стоял Джим Хоппер. Он был в своём вечном растянутом свитере, руки сложены на груди, а на лице играла смесь строгости и едва сдерживаемого смеха. Его взгляд скользнул с её возмущённого лица на Уилла, который застыл с открытым ртом и покрасневшими ушами.       — Что за дела? — спросил мужчина, его голос был нарочито суровым. — Их ждут, горячий ужин на столе, а они тут устроили.. — он сделал паузу, махнул рукой в их сторону, явно не желая называть вещи своими именами, — сам не знаю что. Бегом в дом. И чтоб больше такого не видел на своём крыльце. Это ж не заднее сиденье машины. Сэм, уже оправившись от шока, скосила на него глаза, но улыбка никак не хотела сходить с её лица.       — Да мы уже.. всё. Закончили, — заверила она его, проскальзывая мимо него в прихожую. Уилл, всё ещё пунцовый, потупил взгляд и прошёл следом. Хоппер проводил их взглядом, покачал головой и пробормотал себе под нос, закрывая дверь:       — Чёрт меня дери, только этого не хватало.. Джойс! Эти двое, наконец, явились! И выглядит так, будто только что из джунглей вылезли! Из кухни донёсся смех Джойс и запах жареной курицы. Обычный вечер. Обычная жизнь. С её подзатыльниками, горячим ужином и двумя подростками, которые только что чуть не расплавили краску на стене его дома своими поцелуями. Тёплый, уязвимый хаос кухни поглотил их, смыв остатки уличного холода и напряжения. Воздух был густ от ароматов жареной курицы с травами, подрумяненного картофеля и домашнего яблочного пирога. После короткого, но выразительного ворчания Хоппера, атмосфера быстро сменилась на мирную и домашнюю. Сэм, сбросив куртку на стул, тут же включилась в привычный ритм. Она и Джойс двигались по кухне, как отлаженный дуэт: передавали друг другу тарелки, синхронно раскладывали приборы, обмениваясь тихими, мирными фразами о мелочах. Уилл наблюдал за ними, прислонившись к дверному косяку, и чувствовал, как последние остатки ревности и напряжения тают в этом тепле. Потом он взял салфетки и пошёл помогать, на мгновение поймав её взгляд — она подмигнула ему, и в углу её рта играла знакомая, чуть виноватая ухмылка. За столом царило спокойное, сонное довольство. Разговор тек лениво, перетекая от новостей города к школьным делам и забавным случаям из видеопроката. Под прикрытием скатерти, свисавшей почти до пола, началась другая, тайная жизнь. Пальцы Уилла, вначале лишь случайно коснувшиеся её ноги, начали медленно, осторожно водить по её лодыжке, потом по икре. Жест был нежным, почти извиняющимся. Она не вздрогнула. Под столом её нога, в ответ, начала своё путешествие. Сначала она просто прижала его стопу своей. Потом, пока Хоппер с набитым ртом рассказывал что-то о новой патрульной машине, её ступня медленно поползла вверх по его джинсовой штанине, вдоль икры, к колену, а затем и выше, к бедру. Её движения были плавными, почти ленивыми, но неумолимыми. Уилл застыл с вилкой на полпути ко рту, стараясь не выдавать себя. А затем, в самый разгар рассказа, её нога подошла к внутренней стороне его бедра и.. мягко надавила ему в пах. Уилл подавился воздухом. Кашель пришёлся как нельзя кстати, чтобы скрыть непроизвольный вздох. Он опустил вилку, схватился за стакан с водой и сделал большой глоток, чувствуя, как жар заливает ему уши и шею. Сэм, в это время, слушала Хоппера с самым невинным выражением лица, лишь уголок её губ дёрнулся в едва уловимой улыбке торжества.       — ..так что машина вроде ничего, но подвеску им нужно было получше сделать, — закончил Хоппер, обводя взглядом стол. Его взгляд задержался на Сэм. — Кстати, о работе. Ты не думала сменить контору? В видеопрокате, я слышал, народ бывает разный.       — О, ещё бы, — вздохнула Сэм, отпивая из своего стакана. Её нога под столом не двигалась, просто лежала там, давящим, восхитительным грузом.       — У нас в участке, — продолжил Хоппер, отламывая кусок хлеба, — как раз место освобождается. Могу замолвить слово, если хочешь. Уилл посмотрел на него, удивлённый. Идея с Сэм в полицейском участке казалась одновременно абсурдной и идеально подходящей.       — Туда бы Ненси Уилер, — усмехнулась девушка, но в её глазах мелькнул интерес.       — Ненси? — фыркнул Хоппер. — Ненси, скорее, в военные или в ФБР подалась бы. А у тебя — взгляд, который видит суть и не боится её назвать. Да и с трудными гражданами ты, я уверен, умеешь разговаривать. Сэм задумалась, перекатывая горошину по тарелке вилкой.       — Подумаю, — сказала она наконец. — Это заманчивое предложение. После ужина Сэм и Хоппер остались у раковины. Звук льющейся воды и звон посуды создавал уютный фон.       — Ну что, — начал Хоппер, передавая ей вымытую сковородку, — обдумала мое предложение? Насчёт работы.       — Обдумала. Это.. серьёзно. Спасибо, что подумал обо мне. Честно.       — Ты справишься, — просто сказал он. — У тебя мозги работают. И хребет есть. В участке это ценится. Она улыбнулась при этом образе — себя в полицейской форме.       — Не уверена, что форма — это моё. Но.. да. Справилась бы. Лучше, чем с дураками, которые не могут отличить «Чужого» от «Хищника».       — Вот именно, — Хоппер брызнул ей водой из-под крана, заставив взвизгнуть. — А ещё у нас хорошая страховка. И график человеческий. Уиллу, думаю, понравилась бы идея знать, что ты не среди ночи одна закрываешься или с подозрительными напарниками. Сэм замерла, потом медленно кивнула. Это был аргумент, которого она не ожидала.       — Да.. Думаю, ему бы понравилось.       — Ну вот и отлично, — заключил мужчина, вытирая руки. — Подумай. Шанс хороший.       — Спасибо, Хоп. Правда. Они закончили мытьё в комфортном молчании. Мысли о возможном будущем витали в воздухе, смешиваясь с запахом моющего средства и яблочного пирога. Это было предложение о взрослой, нормальной жизни. И, как ни странно, оно начало казаться ей не таким уж чуждым. Особенно если в этой жизни будет место и для мальчика, чьё дыхание она только что слышала у себя над ухом, и чьё сердце билось так же бешено, как её собственное, под прикрытием семейного стола. Вечер медленно истёк, как песок в часах, оставив после себя чувство приятной усталости и сытости. Часы на кухне пробили половину двенадцатого. Сэм потянулась, с характерным хрустом в спине, и поднялась.       — Ну, мне пора, — сказала она, накидывая свою куртку. — Завтра, слава богу, выходной, можно отоспаться. Попрощалась она со всеми по-разному: Джойс получила тёплое объятие и поцелуй в щёку, Хоппер — короткий, но крепкий взгляд и кивок, который заменял у них тысячу слов. «На днях заскочу в участок», — пообещала она ему, и он фыркнул, но кивнул одобрительно.       — Провожу тебя, — быстро сказал Уилл, уже направляясь к вешалке. Сэм лишь улыбнулась в ответ, первой выйдя на крыльцо. Ночной воздух ударил в лицо прохладой. Она сделала пару шагов от двери, достала из кармана куртки пачку «Мальборо» и, прикрыв ладонью от слабого ветерка, закурила. Оранжевая точка огня осветила её профиль на секунду, а затем погрузилась в темноту. Она стояла, прислонившись к перилам, и смотрела в ночное небо, выпуская струйку дыма. В прихожей Уилл натягивал куртку, когда за его спиной раздался спокойный голос Джойс.       — Уилл?       — Да, мам?       — Если решишь остаться у неё, — Джойс говорила тихо, но очень чётко, — позвони. Уилл застыл с одной рукой в рукаве. Он медленно, очень медленно, повернулся. На его лице было выражение полнейшего непонимания, смешанного с нарастающей паникой.       — Что? — выдохнул он. Женщина стояла в дверном проёме в гостиную, вытирая руки о фартук. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась серьёзность.       — Я говорю, если ты решишь остаться у Сэм на ночь, то позвони мне и предупреди. Не заставляй волноваться. Уилл почувствовал, как уши наливаются жаром, а горло пересыхает.       — Мам? Ты серьёзно? — его голос сорвался на высокой ноте. В этот момент из гостиной, с кресла у телевизора, донёсся хриплый, сонный голос Хоппера:       — А то я, если что, патрульную машину мимо её дома поутру направлю. Так, для порядка. Уилл обернулся к нему, широко раскрыв глаза. Хоппер не смотрел на него, уставившись в потухший экран, но в его позе читалась напряжённая готовность к этому разговору.       — Вы.. вы что, это обсуждали? — спросил Уилл, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Его родители.. обсуждали возможность того, что он.. останется на ночь? Джойс вздохнула и сделала шаг вперёд.       — Уилл, тебе скоро восемнадцать. Ты уже не ребёнок. Мы видим, как вы с Сэм смотрите друг на друга. Видим, что между вами.. серьёзно. Мы не слепые. И мы не хотим, чтобы ты врал или выкручивался.       — Мы просто хотим знать, что ты в безопасности, — добавил мужчина, наконец поворачивая к нему голову. — И что вы оба.. поступаете обдуманно. Без этой ерунды про тайные встречи в машинах на пустырях. Уилл стоял, не в силах вымолвить ни слова. Стыд, облегчение, шок и какая-то дикая, неловкая благодарность смешались в нём в один клубок.       — Мы.. мы ничего такого не планировали, — наконец проговорил он, и его голос звучал хрипло. — Я просто.. провожу её.       — И это правильно, — кивнула Джойс. — Но если планы изменятся.. ты знаешь, что сделать. И мы не будем осуждать. Мы просто хотим знать.       — Да, и чтоб никаких сюрпризов в шесть утра на пороге дома. Я в это время кофе варю, а не выслушиваю оправдания. Звонок. Один звонок. Понял? Парень кивнул, слишком ошеломлённый, чтобы говорить. Его мир, в котором все эти месяцы он балансировал между жаркими поцелуями и страхом перед родительским гневом, только что перевернулся с ног на голову.       — Ладно, — прошептал он. — Понял. Один звонок. Джойс улыбнулась и сделала шаг, чтобы поправить воротник его куртки.       — Иди. А то она замёрзнет там. И.. будь умницей. Уилл кивнул ещё раз, развернулся и почти выбежал на крыльцо, захлопнув за собой дверь, будто убегая от этой невероятной, взрослой ответственности, которую ему только что так спокойно вручили. На улице его ждала Сэм с дымящейся сигаретой и вопросительным взглядом. А за спиной, в тёплом свете дома, оставались двое взрослых, которые, вопреки всему, решили доверять ему. И это было страшнее любой битвы с монстрами. Ночь была тихой и прохладной, улицы Хоукинса погрузились в сонное безмолвие, нарушаемое лишь далёким лаем собаки и шелестом молодой листвы на весеннем ветру. Они шли не спеша, их шаги отстукивали немудрёную мелодию по асфальту тротуара. Пальцы их рук нашли друг друга почти сразу, как только они отошли от освещённого порога. Переплелись естественно, тепло ладони Сэм согревало холодные пальцы Уилла. Он не сказал ни слова о разговоре с матерью и Хоппером. Вместо этого они говорили о пустяках: о смешном клиенте в видеопрокате, о новых фигурках, которые Уилл присмотрел для кампании, о том, как Макс на днях обошла Лукаса, устроив импровизированные гонки. Смех Уилла звучал свободнее, чем обычно, а её улыбка в свете редких уличных фонарей казалась мягче, без привычной озорной заострённости. В эти минуты путь казался не дистанцией между домами, а своим собственным миром, висящим между прошлым ужином и неясным будущим ночи. Вот и её дом — неприметный домик на одной из тихих улочек, с тёмными окнами и узким палисадником. Она остановилась у калитки, повернулась к нему. Её лицо было в тени, но он видел блеск её глаз.       — Ну, вот мы и пришли, солдат, — сказала она, слегка сжимая его руку перед тем, как отпустить. — Спасибо за сопровождение. Увидимся завтра? Она сделала шаг к калитке, ожидая его обычного кивка и «спокойной ночи». Но Уилл не двигался с места.       — Может.. — он начал, и его голос прозвучал чуть глубже, чем он планировал. — Может, впустишь? Сэм замерла, её рука на металлической щеколде.       — А тебя не потеряют? — спросила она, но уже не шутливо, а с лёгкой настороженностью. Он сделал шаг ближе, сократив расстояние между ними до минимума. Уличный фонарь теперь освещал его лицо, и она увидела в его глазах не детскую неуверенность, а серьёзное, взвешенное решение.       — Что если я скажу, что могу остаться у тебя? — прошептал он.       — Что бы Хоппер оторвал мне голову, а твоя мама запретила бы тебе подходить ко мне на пушечный выстрел? Нет, спасибо, мне моя голова ещё пригодится.       — Нет. Они.. они с мамой дали добро. И попросили всего лишь отзвониться, если решу остаться. Они всё.. прекрасно понимают. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Сэм смотрела на него, её глаза были широко раскрыты, в них мелькали искры недоверия, шока и чего-то ещё — трепетного, уязвимого.       — Что? — выдохнула она.       — Они видят нас, Сэм. И они доверяют нам. Мне. Тебе. Они просто хотят, чтобы мы были в безопасности и.. не врали. Она медленно покачала головой, будто отгоняя невероятное видение.       — Уилл.. — её голос стал тихим и серьёзным. — Ты играешь с огнём, решая остаться. Это.. это не просто поцелуи на крыльце.       — Знаешь, кому какое дело, что происходит за закрытыми дверями, — сказал он. — Весь мир уже лез в мою жизнь, в мою голову, в мои страхи. Мне надоело прятать то немногое, что по-настоящему хорошо. Тем более, когда даже моя мама и отчим-шериф дали на это.. своё молчаливое благословение. — Он протянул руку и прикоснулся к её щеке. Кожа была холодной. — Я просто хочу побыть с тобой. Без спешки. Без оглядки на часы. Без мысли, что через десять минут мне уже нужно бежать домой. Только ты и я. И тишина. Сэм закрыла глаза, прижавшись щекой к его ладони. Она боролась сама с собой, и он видел эту борьбу на её лице — между страхом всё испортить, желанием защитить его и той самой, глубокой, непреодолимой жаждой, которую они так долго сдерживали.       — Ты уверен? — наконец прошептала она, открывая глаза. В них уже не было сопротивления, только вопрос.       — Я никогда не был так уверен ни в чём, — ответил он честно. Она задержала взгляд на его лице ещё на мгновение, а потом кивнула и повернулась, отворяя калитку. На ступеньках она остановилась, чтобы найти ключи. Уилл оглянулся на спящую улицу, на тёмные окна соседних домов, и почувствовал не страх, а невероятную, дарованную ему свободу.

–

Дверь захлопнулась за спиной с глухим, окончательным звуком, отрезав их от внешнего мира, от холодной улицы, от правил и ожиданий. Темнота в прихожей была абсолютной, густой, как чернила. Они не успели щёлкнуть выключателем. Вместо света пришло прикосновение. Её руки нашли его лицо в темноте, ладони прижались к его щекам, ещё холодным с улицы, а её губы — к его губам. Это был голод, долго сдерживаемый и наконец сорвавшийся с цепи. Поцелуй был жадным, глубоким, без всяких прелюдий. В нём слышалось отчаяние и облегчение от того, что больше не нужно скрываться, не нужно считать минуты. Уилл ответил ей с той же силой. Его куртка соскользнула с плеч на пол с мягким шумом. Его руки впились в её куртку, стаскивая её, нащупывая под ней тонкую ткань блузки, а под ней — тёплые, упругие изгибы её тела. Они спотыкались в темноте, прижимаясь к стенам узкого коридора, сбивая с вешалки какой-то шарф, но не разрывая поцелуя ни на секунду. Дыхание стало общим, прерывистым, в нём тонули тихие стоны. Она оторвалась, только чтобы перевести дух, её лоб прижался к его.       — Свет.. — выдохнула она, но её руки уже задирали ему футболку.       — Не надо, — прошептал он в ответ, целуя её шею, её ключицу, чувствуя под губами бешеный пульс. — Не надо света. Они двигались на ощупь, ведомые памятью о планировке и чистой, животной потребностью быть ближе. Ещё несколько шагов в темноте — и его голени наткнулись на край дивана. Он потерял равновесие, потянув её за собой, и они рухнули на мягкую поверхность, сплетённые воедино. Темнота перестала быть просто отсутствием света. Она стала активным участником, соучастником, обостряя каждое ощущение до предела. Зрение было бесполезно, зато осязание, слух и обоняние взбунтовались, рисуя в сознании картины ярче любого зрелища. Футболка Уилла соскользнула с него, отлетев куда-то в угол с тихим шорохом. Его кожа, горячая и гладкая, встретила прохладный воздух комнаты и тут же — жар её ладоней. Её пальцы скользили по его грудной клетке, по животу, с лёгкостью расстёгивая пряжку его ремня, пока его собственные руки в темноте нашли подол её блузки и задрали его вверх. Ещё одно движение, ещё один шёпот ткани — и её блузка присоединилась к его футболке где-то на полу. Теперь между ними оставался только тонкий хлопок её лифчика и грубая ткань джинсов. Его руки обхватили её талию, а затем скользнули под ткань спереди, ладонь накрыла её маленькую, упругую грудь, а большой палец с нажимом провёл по твёрдому соску. Она ахнула ему в губы, её зубы легонько впились в его нижнюю губу. В ответ её рот покинул его губы и опустился ниже. Губы, затем зубы коснулись его соска, заставив всё его тело выгнуться дугой. Она ласкала его языком, покусывала, втягивала, а её рука тем временем уверенно расстёгивала его джинсы. Молния расходилась с тягучим, громким в тишине звуком.       — Приподними бёдра, — её горячий шёпот прозвучал прямо у его уха. Он послушно, почти машинально, приподнял таз, помогая ей. — Хороший мальчик, — похвалила она, и от этих слов по его спине пробежали мурашки, смешавшись с предвкушением. Она стянула с него джинсы и нижнее бельё одним плавным, опытным движением, остановившись где-то на середине его бёдер, чтобы не сковывать его, но обнажив полностью. Воздух коснулся его горячей, напряжённой кожи, и он вздрогнул. Это было впервые. Не украдкой, не через слой ткани, а вот так — открыто, уязвимо, в полной темноте, где стыд не имел цвета, а желание не имело формы. Он замер, слушая, как его собственное дыхание рвётся из груди, как бьётся сердце где-то в горле. Он нащупал рукой подушку, скинутую с дивана, и подложил её себе под голову, приподнимаясь на локте. Глаза, уже привыкнув, начали различать смутные очертания в темноте: силуэт её согнутой спины, бледное пятно её кожи. Он видел, как она опускается ниже. Её поцелуи, влажные и жгучие, поползли по его животу, ниже пупка, к тому месту, где таился мучительный, пульсирующий жар. Её дыхание обожгло его кожу, и он невольно дёрнулся. А затем.. Затем он почувствовал прикосновение. Мягкое, влажное, невероятно тёплое. Её язык провёл длинную, медленную линию от самого основания его члена к головке, собрав на своём пути каждую каплю предвкушения. Уилл выдохнул со стоном, его рука вцепилась в её волосы, не отталкивая, а скорее ища опору. И прежде чем он успел что-либо сообразить она взяла его в рот, поглотив наполовину.       — С-Сэм.. ч-чёрт! — его голос сорвался на хриплый, сдавленный шёпот, больше похожий на стон. Спина выгнулась, ноги дёрнулись, пытаясь сомкнуться от переизбытка ощущений, но её свободная рука легла на его живот, пригвоздив его к дивану. Его пальцы сильнее вцепились в её волосы. Он чувствовал каждый их корень под кожей головы, каждый локон, скользивший между его пальцев. Его бёдра мелко задрожали, а затем инстинктивно, робко толкнулись навстречу её губам, ища большего, более глубокого контакта. Его вторая рука, закинутая за голову, с бешеной силой сжимала подушку, ткань хрустела под его пальцами. Губы были приоткрыты, из них вырывалось тяжёлое, прерывистое дыхание, каждый выдох — короткий, обжигающий стон. Его глаза выхватывали из мрака смутные детали: бледный овал её лица, склонённый над ним, движение головы в такт действиям. Она замедлилась. Вышла почти полностью, оставив во влажной, невероятной теплоте только чувствительную головку, зажав её губами. И в этот момент подняла на него глаза. В полумраке их глаза встретились. В её взгляде не было ни смущения, ни покорности. Была сосредоточенность хищницы, наблюдающей за реакцией своей добычи, смешанная с тёмным, глубоким удовлетворением. И нежность. Та самая, что проскальзывала всегда, но сейчас была явной, как никогда. Свободная рука поползла по его животу, по грудной клетке. Кончики пальцев нашли его твёрдый, чувствительный сосок и сжали.       — Мм.. — издал Уилл, звук был едва слышным, сдавленным щелчком в горле. Рука двинулась выше, к его лицу. Два пальца мягко коснулись его полуоткрытых губ, скользнули между ними.       — Оближи. Он послушно, с той же покорностью, с какой приподнимал бёдра, провёл языком по её пальцам, смачивая их своим теплом и слюной. Затем её рука спустилась обратно. Она потерла пальцы друг о друга, распределяя влагу, и снова коснулась его соска. Холодок мгновенно сменился жгучим прикосновением её пальцев, и тело выгнулось в новой, более острой волне.       — Ах.. А пока он глотал воздух, оглушённый этой игрой сверху, она снова опустилась к нему. Её рот снова принял его, на этот раз глубже, увереннее. Уилл откинулся на подушку, зажмурился так сильно, что перед глазами заплясали цветные искры. Он чувствовал. Чувствовал, как каждый нерв, каждая клетка его тела сжимается в один тугой, горячий узел где-то внизу живота. Это было слишком. Невероятно слишком. Он не привык к такой концентрации ощущений, к такой безраздельной власти над его телом. Ему не нужно было много — пара минут, пара прикосновений, и он уже был на краю. А сейчас.. сейчас был целый водоворот, и он тонул в нём, захлёбываясь, не в силах ни остановить, ни отсрочить неминуемое. Оно накатывало, как цунами, сметая все мысли, оставляя только животный, всепоглощающий порыв. Это было одновременно мучительно и божественно. Это сводило с ума и он уже не мог думать ни о чём, кроме стремительного, неотвратимого финала, к которому она, не торопясь, вела его всё ближе и ближе. Он пытался сопротивляться, оттянуть этот момент — сжимал зубы, впивался пальцами в её волосы, пытаясь осторожно оттянуть её голову, но она лишь глубже взяла его, и её язык совершил одно точное, сокрушительное движение. Этого было достаточно. Волна накрыла с такой силой, что на секунду он ослеп и оглох. Всё тело выгнулось в судороге, ноги упёрлись в диван, спина оторвалась от поверхности. Из его горла вырвался не крик, а хриплый, надломленный звук, больше похожий на стон освобождения, смешанный с её именем, которое он не смог выговорить чётко. Его рука, сжимавшая подушку, дернулась, и он почувствовал, как ткань рвётся под его ногтями. Он провалился в пустоту, где не было ни времени, ни мыслей, только пульсирующие отзвуки экстаза в каждой клетке. Дыхание рвалось из груди прерывистыми, глубокими вздохами. Когда спазмы стихли и сознание, замутнённое белым шумом, начало проясняться, он почувствовал её мягкие поцелуи на своём вздрагивающем животе, её ладонь на его груди. Он лежал, раскинувшись, пытаясь поймать воздух, чувствуя, как всё тело наливается тягучей, томной слабостью. Открыв глаза, в темноте он увидел её силуэт, поднимающийся над ним. Сэм вытерла губы тыльной стороной руки. Рука инстинктивно потянулась к ней, желая притянуть обратно, к себе, чтобы обнять, почувствовать её кожу, закрепить эту невероятную близость. Но вместо того чтобы лечь, она наклонилась и поцеловала его. Быстро, но тепло, её губы были мягкими и чуть влажными. В слабом свете, падающем из окна, он увидел её улыбку.       — Я в душ, — прошептала она, её голос был хрипловатым от напряжения. Она провела пальцами по его мокрому виску. — А ты отзвонись, если не передумал оставаться. И она поднялась с дивана, её бледная, гибкая фигура скользнула в темноте в сторону узкого коридора, ведущего в ванную. Скоро донёсся звук включающейся воды и шум душа. Уилл с трудом поднялся, чувствуя, как ноги подкашиваются. Босиком, в одних штанах, он вышел в прихожую к старому дисковому телефону. Набрал номер. Трубку подняли практически сразу.       — Алло? — голос Джойс был спокойным, но настороженным.       — Мам, это я, — сказал Уилл, и его голос прозвучал незнакомо хрипло даже для него самого. Короткая пауза.       — Всё в порядке?       — Да. Всё.. хорошо. Я останусь. У Сэм. Ещё одна пауза, более длинная. Он слышал, как на другом конце кто-то что-то говорит — наверное, Хоппер.       — Хорошо, сынок, — наконец ответила женщина, и в её голосе прозвучало лёгкое облегчение. — Спи спокойно.       — Спокойной ночи, мам. Вода перестала шуметь. Через пару минут дверь в ванную приоткрылась, выпустив облако пара. Сэм вошла в комнату, промакивая волосы большим полотенцем. На ней были простые, потрёпанные домашние шорты и свободная майка с выцветшим логотипом какой-то рок-группы. Она остановилась на пороге. Уилл стоял посреди её комнаты, спиной к ней, изучая стену. Его спина, с очертаниями мышц, была освещена мягким светом ночника. Он рассматривал плакаты. Их было не много: потрёпанный постер с «Бегущим по лезвию», какой-то концерт «The Clash», и странная, мрачноватая репродукция картины — что-то в духе романтического готического пейзажа. Он бывал у неё раньше, но всегда в гостиной или на кухне. Она молча наблюдала, как он тянется и осторожно пальцем проводит по потрескавшемуся краю плаката, как будто пытаясь прочитать историю, скрытую в этих вещах. Потом он обернулся, услышав её. Его лицо было спокойным, задумчивым, без и следов прежней неловкости или страсти. Сэм улыбнулась ему уголком рта и прошла к туалетному столику с небольшим зеркалом. Она откинула полотенце на спинку стула, взяла расчёску и принялась медленно, методично расчёсывать мокрые пряди, смотря на его отражение в зеркале. Уилл сделал шаг. Ещё один. И его губы коснулись её обнажённого плеча. Поцелуй был лёгким, почти воздушным, но от него по коже побежали мурашки. Его руки опустились на бёдра, ладони легли поверх шорт, пальцы впились в ткань, чувствуя под ней твёрдые, узкие кости таза. Он прижимался лицом к её мокрым волосам, вдыхая запах чистоты и её, настоящей, той, что остаётся, когда смыты духи, пыль и пот дня. В зеркале их взгляды встретились. Сэм опустила расчёску, положила руку поверх его на своём бедре, сжала его пальцы. Потом повернула голову, чтобы его губы нашли её шею, её щеку, а затем и её губы. Поцелуй был странным, отстранённым и в то же время невероятно интимным.       — Всё в порядке? — тихо спросила девушка, повернувшись к нему, так что их носы почти соприкасались.       — Лучше некуда, — прошептал Уилл в ответ и притянул её к себе ближе. Под звук их дыхания Уилл медленно, не отпуская её от себя, начал отводить её назад. Шаг за шагом, пока её ноги не наткнулись на край большой кровати. Она потеряла равновесие с тихим смешком, потянув его за собой, и они рухнули на матрас в сплетённом клубке. Он оказался сверху, навис над ней, опираясь на локти по бокам от её головы. Тёмная комната, освещённая лишь ночником, и белый простор простыни под ней. Она лежала, глядя снизу вверх, её светлые волосы растрепались по подушке, а в глазах светилась смесь нежности и всё той же озорной искры. Они целовались снова — уже не так голодно, а медленно, глубоко, смакуя каждый момент, каждый вкус. Его руки скользили по её бокам, поднимались, нащупывая под майкой знакомые изгибы. Он прервал поцелуй, чтобы перевести дыхание, и она воспользовалась паузой, её голос был тихим, хрипловатым:       — Мне кажется, или.. тебе слишком много будет для первого раза? Уилл опустил голову, зарылся носом в её шею, оставляя по пути лёгкие поцелуи.       — Я думал, наоборот, мало, — прошептал он ей в кожу, его губы скользнули к ключице. — Разве это.. не была прелюдия?       — Блять, ну какой наглец, — выдохнула она, но её руки обвили его шею, пальцы впутались в его волосы. Он поднял голову, чтобы посмотреть ей в глаза, и сам улыбнулся — уверенно, почти вызывающе.       — И я тебе такой нравлюсь. На её лице вдруг промелькнула тень. Шутливая улыбка исчезла, сменившись чем-то серьёзным, почти уязвимым.       — Нет, Байерс, — сказала она тихо, и её голос потерял всю игривость. — Не нравишься. Уилл замер. Его собственная улыбка сползла с лица. Глаза забегали, пытаясь прочитать её выражение, брови чуть нахмурились от растерянности и мгновенного укола боли. Он не понимал. После всего этого.. Но прежде чем он успел что-то сказать, её руки резко переместились с его шеи на его лицо. Она обхватила его щёки ладонями, с силой притянула его лицо к своему, сократив расстояние между их губами до сантиметра.       — Я люблю тебя, — прошептала она прямо в его губы. И прежде чем он успел осознать, отреагировать, вдохнуть, — она поцеловала его. Когда поцелуй прервался, Уилл несколько секунд просто смотрел на неё. Потом он медленно опустил голову, прижался лбом к её лбу, закрыл глаза и просто дышал, чувствуя, как её пальцы нежно водят по его вискам.       — И я тебя, — выдохнул он наконец, и его голос дрогнул. — Больше всего на свете. После этих слов всё изменилось. Торопливая страсть уступила место чему-то другому — осознанному, почти благоговейному исследованию. Воздух в комнате казался гуще, каждое прикосновение — значимее. Уилл медленно, глядя ей в глаза, начал стягивать с неё майку. Она приподнялась, помогая ему, и ткань соскользнула, оставив её верхнюю часть тела обнажённой в мягком свете ночника. Он замер, созерцая её. Не с жадностью, а с тихим восхищением, как будто видел впервые. Его пальцы проследовали за его взглядом — коснулись ключиц, легли на маленькие, упругие груди, скользнули по твёрдым, тёмным соскам. Она вздохнула, выгибаясь навстречу его прикосновению. Он опустил голову и коснулся губами её кожи чуть ниже ключицы. Потом опустился ниже. Каждый поцелуй был медленным, вдумчивым. Когда его губы наконец обхватили её сосок, она издала тихий, сдавленный звук, и её рука вцепилась в его волосы, не толкая, а просто удерживая. Он ласкал её языком, по-разному экспериментируя с нажимом, прислушиваясь к каждой её реакции — к прерывистому дыханию, к мелкой дрожи в её теле.       — Уилл.. — прошептала она, когда он переключился на вторую грудь.       — М-м? — он оторвался, его губы были влажными и блестящими.       — Ничего.. Просто.. не останавливайся. Он улыбнулся уголком губ и вернулся к своему занятию. Его рука тем временем скользила вниз, по её животу, к поясу шорт. Он нащупал пуговицу, расстегнул её, потом — молнию. Он не торопился, давая ей время привыкнуть к каждому новому этапу. Шорты и нижнее бельё соскользнули с её бёдер, и он помог ей окончательно освободиться от них, сбросив ткань с кровати. Его руки мягко развели её бёдра, а пальцы нежно, почти робко, провели по внутренней поверхности, вызывая мурашки.       — Ты такая красивая, — выдохнул он, и в его голосе не было пафоса, только чистое, неподдельное изумление.       — Заткнись, — прошептала она, закрывая глаза, но улыбка тронула её губы. Его пальцы нашли её. Нежно, осторожно, он начал исследовать, изучать каждую складку, каждую реакцию. Он двигался медленно, почти неуверенно, но с полной сосредоточенностью. Он наклонился к её уху, его губы коснулись мочки, а дыхание стало горячим.       — Скажи, если.. будет неприятно, — прошептал он. — Или если захочешь, чтобы я остановился. Скажи «стоп». Любое слово. Любое.       — Я скажу, если что, — она открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде была полная доверенность. — А пока.. пока не останавливайся. Он кивнул, прижавшись лбом к её виску, и продолжил. Его движения стали чуть увереннее, когда он почувствовал её ответ — влагу, тепло, тихий стон, вырвавшийся из её горла, когда он нашёл особенно чувствительное место.       — Вот здесь? — спросил он шёпотом.       — Да.. — её ответ был больше похож на вздох.       — А если так?       — О, чёрт.. да.. Они разговаривали такими обрывочными, тихими фразами. Он спрашивал, она направляла его едва уловимыми кивками, стонами, сжатием его пальцев. Это был танец, в котором он был ведущим, но она задавала ритм. Он учился её телу с благоговением первооткрывателя, а она позволяла ему это, доверяя ему свою уязвимость полностью. Его ласки становились всё более уверенными, но по-прежнему оставались сосредоточенными на её удовольствии. Он растягивал её, готовя, внимательно следя за малейшим намёком на дискомфорт в её лице, за каждым вздохом. Она уже вся была покрыта мурашками, её дыхание стало глубоким и прерывистым, пальцы впивались в простыни. Именно в тот момент, когда он почувствовал, что её тело полностью раскрылось и приняло его, она совершила неожиданное движение. Её руки упёрлись в его грудь, и с силой, которой он от неё не ожидал, она перевернула его. Мир кувыркнулся, и он оказался снизу, а она нависла над ним, её волосы, всё ещё слегка влажные, образовали занавес вокруг их лиц. Она сидела на нём, её бёдра охватывали его, а в глазах читалась смесь нежности, желания и.. внезапной практической озабоченности.       — Только.. — она начала, её голос был хриплым. — У меня нет защиты. Я как-то.. не была готова к тому, что мы вдруг..       — Нарушим собственный уговор? — закончил он за неё, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка, смешанная с пониманием.       — Да, — она вздохнула, и на её губах появилась виноватая ухмылка. — Это всё Джойс виновата. С её благословением и всем этим. Он рассмеялся — коротко, с облегчением. Абсурдность ситуации была настолько яркой, что на секунду сняла всё напряжение. Потом она опустила руки к его джинсам и расстегнула оставшуюся пуговицу и, помогая ему слегка приподнять бёдра, стянула их вместе с нижним бельём окончательно, до самых лодыжек. Он выкинул их ногой куда-то на пол.       — Я успею.. — выдохнул он, глядя на неё сверху вниз, пытаясь сохранить хоть каплю самообладания, но его слова превратились в резкий, сдавленный вдох, когда она опустилась ниже и проехалась вдоль его напряжённого, влажного члена. Трение было мучительно-сладостным, и он зажмурился, сжав зубы.       — Чёрт, Уилл, — прошептала она, и в её голосе прозвучало что-то вроде удивлённого восхищения, смешанного с лёгкой паникой. — Ты там.. уверен, что не проглотил какую-нибудь штуку из Изнанки для роста? Это же.. неприлично для твоего возраста. Он фыркнул, открыв глаза.       — Заткнись, — фыркнул он беззлобно. — Просто.. осторожно. Она кивнула, её шутливое выражение сменилось на сосредоточенное. Она приподнялась на коленях, одной рукой направляя его, а другой опираясь о его грудь. Их взгляды встретились и зацепились и она начала опускаться. Медленно, сантиметр за сантиметром. Он чувствовал, как её тело сопротивляется, как она напрягается, преодолевая естественный барьер, и затаил дыхание. Его руки переместились на её бёдра, затем крепко обхватили ягодицы, помогая, задавая медленный, неумолимый ритм, не позволяя ей поторопиться и причинить себе боль. Было тесно. Горячо. Невероятно тесно. Он видел, как её лицо искажается от смеси боли и нарастающего удовольствия, как она закусывает губу.       — Всё хорошо? — выдохнул он, его пальцы нежно сжимали её плоть.       — Да.. — она кивнула, опускаясь ещё немного, пока не села на него полностью. Она замерла, дыша глубоко, привыкая к ощущению заполненности. — Просто.. дай секунду. Ты.. очень убедительный. Он нежно приподнял её бёдра, помогая ей подняться почти до половины его длины, а затем снова позволил ей опуститься. Движение было медленным, плавным, больше похожим на раскачивание, чем на толчки. Он давал её телу привыкнуть к новым ощущениям, к его размеру, к этой немыслимой близости.       — Так.. хорошо? — спросил он шёпотом, его голос был напряжённым от сосредоточенности.       — Да.. — она выдохнула, её глаза были закрыты, а пальцы впились в его плечи. — Медленно.. вот так.. Он повторил движение, и на этот раз, когда она опустилась, он почувствовал, как её тело стало мягче, податливее, как внутреннее сопротивление сменилось на встречное движение. Он позволил ей задать новый ритм. Она перестала подниматься и опускаться. Вместо этого она начала двигаться вперёд-назад, совершая мелкие, но глубокие круговые движения бёдрами. Это был совершенно другой угол, и Уилл ахнул, почувствовав, как её стенки массируют его совершенно по-новому, задевая такие чувствительные места, о которых он и не подозревал.       — О, чёрт.. — вырвалось у него. — Вот это да.. Она открыла глаза и посмотрела на него, и в её взгляде сквозь туман наслаждения пробивалась знакомая усмешка.       — Для первого раза.. ты, чёрт возьми, очень хорош, — прошептала она, не прекращая своих медленных, сокрушительных вращений. — Уверен, что это в первый раз? Уилл покраснел до корней волос, даже несмотря на то, что в темноте это было почти не видно.       — Я.. — он запнулся, когда она совершила особенно глубокое движение, и его мысли спутались. — Я видел пару кассет..       — Кассет? — она приподняла бровь, её движения на секунду замедлились от любопытства. — Каких кассет?       — Ну.. — он отвёл взгляд, смущённо. — У Джонатана.. есть пара кассет. Он их прячет. Но я.. однажды нашёл. Сэм замерла на мгновение, а потом рассмеялась — тихим, счастливым смехом, который заставил её внутренние мышцы сжаться вокруг него, вырвав у него стон.       — Боже мой, Байерс, — выдохнула она, опускаясь, чтобы поцеловать его в уголок рта. — Ты учился по порно от своего брата? Это же.. мило и ужасно одновременно.       — Они помогли! — пробормотал он в её губы, уже не стесняясь. — Я хотя бы представлял, что делать. В теории.       — В теории, — повторила она, снова начиная двигаться, теперь уже сочетая вращения с лёгкими подъёмами и опусканиями, находя тот ритм, который заставлял их обоих терять дар речи. — А на практике.. на практике ты лучше любой теории. Поверь мне. Его руки крепче сжали её бёдра, и он начал помогать ей, встречая её движения своими, ещё неуверенными, но всё более синхронными толчками. Ритм, который они нашли, был уже не ученическим повторением, а их собственным, уникальным языком. Он помогал ей, его бёдра встречали каждое её движение снизу, а руки скользили по её спине, впивались в её ягодицы, притягивая её глубже с каждым толчком. Движения становились быстрее, увереннее, но не теряли этой странной, выстраданной синхронности. Воздух в комнате стал густым и горячим, наполненным звуками: шуршание простыней под её коленями, звонкий шлёпок кожи о кожу в такт их соединению, их тяжёлое, прерывистое дыхание, перемежающееся с тихими стонами и шёпотом. Она наклонилась к нему, и их губы снова встретились в жарком, влажном поцелуе, в котором не было уже ни нежности, ни исследования, только голодное подтверждение того, что происходит.       — Вот.. вот так.. — выдохнула она ему в рот, когда он изменил угол, и её голос сорвался на высокой ноте.       — Тебе.. хорошо? — успел прошептать он между поцелуями, его разум уже плыл, но часть его всё ещё отчаянно цеплялась за необходимость убедиться.       — Слишком.. чертовски.. хорошо.. — она проговорила, отрываясь, чтобы глотнуть воздух, её лоб был мокрым от пота и прижался к его. — Не останавливайся.. Байерс, ради всего святого.. Его руки переместились, одна обхватила её за талию, прижимая её к себе так, что между ними не оставалось ни миллиметра пространства, а другая запуталась в её волосах, удерживая её лицо рядом, чтобы он мог видеть каждое изменение в её выражении — как её глаза закатываются от удовольствия, как губы приоткрываются в беззвучном крике, когда он входит особенно глубоко.       — Ты.. нереальная.. — вырвалось у него, когда она резко выгнула спину, её грудь прижалась к его.       — А ты.. быстрый ученик.. — парировала она, но её голос уже был хриплым и срывающимся, а её бёдра двигались с новой, отчаянной силой, будто она пыталась вобрать его в себя целиком. Они говорили обрывками, слова терялись в стонах, превращались в нечленораздельные звуки. Он что-то бормотал о её коже, о её запахе, о том, как она чувствуется изнутри. Она отвечала проклятиями, его именем и сдавленными мольбами «ещё» и «да, именно там». Это уже не было нежным исследованием. Это была буря, которую они наконец-то выпустили на волю. Каждый нерв в его теле был натянут до предела, каждый её мускул был напряжён в погоне за нарастающей волной. Они парили на самом краю, балансируя на лезвии между мучительным ожиданием и ослепительным падением, и ни один из них не хотел, чтобы это когда-нибудь закончилось. Ощущения начали выходить из-под контроля, сливаясь в один ослепительный, оглушительный гул. Каждый толчок, каждое трение её влажных, обжигающе горячих внутренностей о него било током по позвоночнику, собираясь раскалённым шаром где-то в самом низу живота. Разум Уилла тонул в этом море чувств. Он уже не думал о движениях, о ритме — его тело работало на чистом инстинкте, ведомое её стонами, её сжатием, её ногтями, впивающимися ему в плечи. Внутри него бушевала война между невероятным, всепоглощающим наслаждением и крошечным, но ясным остатком сознания, который кричал о последнем, данном самому себе обещании. Не в неё. Это было важно. Это было единственное правило в этом хаосе, которое он должен был соблюсти. Он чувствовал, как волна нарастает, неумолимая, как прилив. Каждая клетка его тела сжималась, готовясь к взрыву. Её движения сверху стали отчаянными, почти неконтролируемыми, её дыхание превратилось в серию коротких, надрывных всхлипов. Ногти впились в его кожу. Ощущение того как Сэм кончает подводило к краю ещё быстрее.       — Сэм.. я.. я сейчас.. — его голос был хриплым, почти чужим, полным предупреждения и агонии. Она поняла. В её затуманенных глазах мелькнула тень понимания. Она замедлила движения, но не остановилась, её бёдра совершали теперь мелкие, сокрушительные вибрации, доводя его до предела.       — Снаружи.. — выдохнула она. С последним усилием воли, когда мир уже начал расплываться в белом тумане, он вытащил себя из её тепла — мучительное, почти физически болезненное разделение. В тот же миг её рука обхватила его, её пальцы сомкнулись вокруг его пульсирующего члена, и два-три точных, сильных движения её ладони стали последней каплей. Взрыв был тихим. Не крик, а сдавленный, душераздирающий стон вырвался из его груди. Его тело выгнулось дугой, полностью оторвавшись от кровати на мгновение, а затем безвольно рухнуло обратно. Волны удовольствия, горячие и жидкие, выплёскивались из него, падая ему на живот и грудь, каждое пульсирующее извержение казалось выбивающим из него душу. Он лежал, ослепший и оглохший, слушая лишь бешеный стук собственного сердца в ушах. Через туман он почувствовал, как её тело опускается рядом с ним, как её рука, липкая от него, ложится ему на вздымающуюся грудь. Он не мог пошевелиться, не мог говорить. Он просто существовал, разобранный на атомы этим опытом, который был одновременно и самым физическим, и самым духовным в его жизни. Она прижалась к его боку, её дыхание тоже было неровным. Она не говорила ничего. Просто лежала, её пальцы рисовали круги на его коже, смешивая пот с его семенем, стирая границы между ними даже теперь, после того как всё закончилось. Тишину разорвал её тихий, хрипловатый смешок. Она провела пальцем по его груди, собирая липкую, уже остывающую влагу.       — Снова в душ идти, — сказала она, и в её голосе не было раздражения, только лёгкая, усталая усмешка и отголосок былой озорности. Уилл медленно повернул голову к ней. Его силы постепенно возвращались, и первое, что он сделал — протянул руку, притянул её к себе и поцеловал. Поцелуй был солёным от их общего пота, глубоким и бесконечно нежным. Когда он оторвался, он посмотрел ей в глаза и улыбнулся — виновато, смущённо, но с такой облегчённой радостью, что это было яснее любых слов.       — Прости, — прошептал он, его губы снова коснулись её лба.       — За что? — она фыркнула, но её рука легла ему на щёку. — За то, что сдержал слово? Или за то, что мне придётся оттирать простыню?       — За беспорядок, — он улыбнулся шире. — Вообще за всё.       — Принимаю твои извинения, — она поцеловала его в подбородок и с лёгким стоном поднялась с кровати. — Но уборку за собой всё равно делаешь ты. Я пойду сполоснусь. А ты.. приходи, когда придёшь в себя. Она скользнула в темноту в сторону ванной, оставив его лежать в луже их общей страсти, с бьющимся сердцем и улыбкой, которую он не мог сдержать. Он слышал, как снова включается вода. Он лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как каждый мускул в его теле ноет приятной усталостью, а в груди разливается тёплое, незнакомое до этого спокойствие. Через несколько минут он с трудом поднялся и побрёл на звук воды. Дверь в ванную была приоткрыта, пропуская пар и свет. Он заглянул внутрь. Сэм стояла под струями, её силуэт был размыт через матовое стекло душевой кабины. Он откинул дверцу и шагнул к ней под горячую воду. Девушка обернулась, улыбнулась и протянула ему мыло. Они стояли под струями почти кипятка, вода смывала с них пот, запах секса и остатки нервного напряжения. Уилл молча намыливал её спину, большими, медленными кругами, чувствуя под пальцами каждую косточку позвонка, каждую родинку. Она стояла, слегка наклонив голову, отдаваясь его заботе. Потом они поменялись. Её руки, сильные и уверенные, скользили по его плечам, по груди, смывая с него следы их близости. Вытеревшись большим, мягким полотенцем, они вернулись в спальню. Сэм, скривившись, стащила испачканную простыню и натянула свежую, пахнущую стиральным порошком. Уилл помогал, держа уголки, и их пальцы иногда касались, вызывая короткие, тёплые улыбки. Лежа под чистым бельём, в темноте, они снова притянулись друг к другу. Теперь они лежали на боку, лицом к лицу, ноги переплетены. Он обнял её, она прижалась лбом к его груди. Физическое желание улеглось, оставив после себя глубочайшую, сонную усталость и странное чувство завершённости.       — Знаешь, что самое странное? — тихо проговорила Сэм, её голос был глухим от того, что она говорила прямо в его кожу.       — Что? — прошептал он, целуя её в макушку.       — Что я не жалею. Ни секунды. Даже про этот дурацкий уговор. Может, он и был нужен. Чтобы всё это.. — она сделала неопределённый жест рукой где-то между ними, — случилось именно так. Не раньше. Не иначе. Он обнял её крепче. Он понимал. Если бы это случилось раньше, в пылу первых эмоций, в страхе перед концом света, — это было бы другое. А так.. так они оба были к этому готовы. По-своему.       — Я тоже, — просто сказал он. Больше слов не было нужно. Они лежали в тишине, засыпая, наконец-то, в полном спокойствии, счастливо уставшие, целые и невредимые в объятиях друг друга. Впервые по-настоящему вместе.

–

Утро ворвалось золотистыми лучами, пробивавшимися сквозь занавески, и густым, бодрящим ароматом кофе, смешанным с запахом подрумяненного в тостере хлеба. Уилл проснулся от этих запахов и звуков — лёгкого шипения, звяканья посуды. Он полежал секунду, глядя на пустую половину кровати, ещё хранившую вмятину от чужого тела, и улыбнулся. Он натянул джинсы, наскоро застегнул их, и босиком, по прохладному линолеуму, поплёлся на кухню. Сэм стояла у стойки спиной к нему, в тех же домашних шортах и майке, её светлые волосы были собраны в небрежный пучок. Она намазывала масло на тост, и в этот простой, бытовой момент она казалась ему самой красивой вещью на свете. Он подошёл совершенно бесшумно, скользнул руками вокруг её талии и прижался к её спине, уткнувшись лицом в пространство между её лопатками. Она вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, откинув голову назад, чтобы коснуться его щеки.       — Доброе утро, — прошептал он, его голос был сонным и хрипловатым. Она повернула голову настолько, насколько позволяло его объятие, и поцеловала его в уголок губ.       — Доброе, соня. Кофе будет готов через минуту.       — Я мог бы привыкнуть к такому, — пробормотал он ей в плечо.       — К чему? К тому, что я тебе завтрак готовлю? — она фыркнула, но её рука легла поверх его на её животе.       — К этому, — он обвёл рукой, жестом включающим и её, и кухню, и этот запах кофе, и утро за окном. — Ко всему. Сэм на секунду замерла, потом повернулась в его объятиях, чтобы посмотреть ему в лицо. В её глазах не было привычной насмешки, только мягкая, усталая нежность.       — И я, — тихо призналась она и снова поцеловала его. — Теперь садись. А то тосты остынут. Он послушно отпустил её, но его рука скользнула по её спине, прежде чем он сел за маленький кухонный стол, глядя, как она разливает кофе по кружкам. Звонок старого дискового телефона в прихожей прозвучал оглушительно громко в утренней тишине. Сэм лишь подняла брови, продолжая наливать кофе.       — Я отвечу, вдруг это мама, — сказал Уилл, вставая. Он прошёл в прихожую и поднял тяжёлую трубку. — Алл.. Ему не дали договорить. С другого конца провода донёсся взволнованный, слегка хриплый голос Стива.       — Сэм, ты можешь срочно приехать? И возьми с собой трос, у меня накрылась машина, пришлось бросить её у дороги и ночевать в каком-то жутком мотеле, у меня даже..       — Это Уилл, — перебил его парень. — Погоди, я позову Сэм. На том конце провода воцарилась секундная, оглушительная тишина. Потом голос Стива прозвучал с явным, неподдельным изумлением.       — Уилл? Сейчас.. десять утра. Что ты делаешь так рано у Сэм? Прежде чем Уилл успел что-то придумать, на заднем плане послышался другой, более спокойный, но не менее удивлённый голос.       — Уилл у Сэм? Уилл замер. Он узнал этот голос.       — Это.. Джонатан? — переспросил он, теперь уже сам полностью сбитый с толку. — Но он же вчера уехал за новой камерой..       — Как ты думаешь, кто его повёз? — раздался в трубке саркастичный комментарий Стива, и теперь в его голосе сквозь озадаченность пробивалась знакомая ухмылка. Парень почувствовал, как по его ушам разливается жар.       — Ладно, — сдался он, потирая лоб. — Я сейчас позову Сэм. Он отложил трубку на маленький столик и вернулся на кухню. Девушка уже ставила на стол тарелку с тостами, её взгляд был вопросительным.       — Ну? Кто?       — Это.. Стив, — начал Уилл, всё ещё обрабатывая информацию. — И, кажется, Джонатан с ним. У Стива сломалась машина где-то в пути, они ночевали в мотеле и теперь им нужен трос и.. ты. Сэм закатила глаза, но улыбка тронула её губы.       — О, великолепно. Мой выходной. — Она отхлебнула кофе. — Ну что ж, значит, день начнётся с приключений. Скажи им, что буду через полчаса. Уилл кивнул и направился обратно к телефону, чувствуя, как обыденное утро стремительно превращается в нечто более хаотичное и знакомое — с привкусом абсурда.

–

Атмосфера на пустынной обочине дороги была сюрреалистичной. С одной стороны, Сэм, ворча себе под нос, с профессиональным видом цепляла трос к бамперу сломавшейся «БМВ» Стива. С другой — два брата Байерса стояли чуть поодаль, в тени от придорожных сосен, и их разговор был куда сложнее, чем любой ремонт. После обмена первыми, оглушающими новостями, наступило тягостное, неловкое молчание, которое они теперь пытались заполнить.       — Так мама и Джим.. разрешили тебе? — наконец спросил Джонатан, пытаясь говорить как можно нейтральнее. — Мама сама сказала.. эм.. намекнула тебе, что ты можешь остаться у Сэм?       — Да, — просто ответил Уилл, глядя на то, как Стив помогает Сэм закрепить трос, но его мысли были явно не с ними. И тут в голове Уилла щёлкнуло, соединив все факты в одну, абсурдную картину.       — Выходит, если нас обоих не было.. — начал он медленно, — выходит, мы вообще каждый эту ночь провели.. эм.. ну, по-сво́ему..       — По-своему как?       — Ну, мама с Хоппером остались одни, я — у Сэм, а ты.. — Уилл сделал паузу для драматизма, — со Стивом.       — Да, потому что у него сломалась машина, — отрезал Джонатан, и в его голосе прозвучала защитная нота. — Мы вынуждены были заночевать в мотеле.       — Ага, — усмехнулся младший. — А кровать у вас там, случаем, не одна на двоих была?       — К чему ты клонишь?       — Да просто.. — парень пожал плечами, но не отводил взгляда. — Просто интересно. Два взрослых парня, дальняя поездка, вынужденная ночёвка..       — Напомню, если ты забыл, — голос Джонатана стал низким и опасным, — Харрингтон всего полгода назад потерял любимого человека. Во второй раз. Я прекрасно помню, как ему было плохо. И ты тоже должен помнить.       — Я помню, — тихо, но твёрдо сказал Уилл. — Я всё помню. Но это не отменяет того факта, что жизнь продолжается. И что между вами..       — Между нами ничего нет! — Джонатан почти выкрикнул это, и его глаза метнулись в сторону Стива, будто проверяя, не услышал ли тот. — Мы.. мы просто стали очень близкими друзьями. Он держался, и я просто.. был рядом.       — Именно. «Просто близкие друзья». Хорошо. Просто со стороны..       — Что со стороны? Уилл посмотрел прямо на брата, его глаза были полны не осуждения, а странной, братской проницательности.       — Со стороны видно, что когда вы вдвоём.. ваши взгляды, эти случайные прикосновения, когда ты передаёшь ему что-то, или когда он кладёт тебе руку на плечо.. всё это будто.. — Он запнулся, подбирая слова.       — Будто не случайно? — с горечью подсказал Джонатан, отводя взгляд.       — Будто вы сами ещё этого не поняли, — мягко закончил Уилл, — но походу уже влюбляетесь друг в друга. Джонатан не ответил. Он просто стоял, сжав кулаки, и смотрел куда-то вдаль, на линию горизонта, где пыльная дорога сливалась с небом. Его молчание было красноречивее любых возражений. Машины медленно выбрались на свободный участок шоссе. Сэм вела свою «Шевроле» уверенно, а «БМВ» катилось следом, пристёгнутое тросом. Стив лишь изредка подруливал, большая часть управления лежала на ней. Тишина в салоне была не неловкой, а скорее задумчивой, нарушаемой только гулом двигателя и свистом ветра в неплотно закрытое окно. Стив первым не выдержал.       — Так, — начал он, глядя в лобовое стекло на удаляющийся задок машины. — Уилл ночевал у Сэм. Я думал, он просто пришёл к ней пораньше в выходной.       — Да, — коротко подтвердил Джонатан, не глядя на него. — Мама.. намекнула ему, что не против. Стив фыркнул, и в его улыбке не было ни осуждения, ни удивления — только какое-то странное, почти отеческое одобрение.       — И он, конечно же, сразу воспользовался этим. Молодец. Значит.. твоя мама и твой брат провели ночь со своими любимыми людьми. А.. ты.. Джонатан медленно повернул к нему голову.       — А я?       — А ты, — Стив развернулся к нему на сиденье, его улыбка стала шире, почти озорной, — с придурком Харрингтоном был вынужден делить одну кровать, как в самых идиотских и сопливых романтических мелодрамах. Поздравляю, Байерс, ты попал в клише. Он рассмеялся — громко, почти истерично, снимая этим смехом всё напряжение. Джонатан несколько раз моргнул, изучая его лицо, а потом выдал с убийственной серьёзностью:       — Честное слово, если ещё и Сэм что-то подобное сейчас выдаст.. я решу, что нахожусь в каком-то абсурдном сне. Это окончательно добило Стива. Он закинул голову и захохотал так, что у него на глазах выступили слёзы.       — Ты уже застрял в кошмаре, Байерс! В кошмаре, в котором вынужден изо дня в день наблюдать моё присутствие рядом, слушать моё нытьё и, видимо, теперь ещё и успокаивать от ночных кошмаров.       Слова повисли в воздухе. Шутливые, но задевшие что-то важное. Джонатан не стал отшучиваться в ответ. Он смотрел прямо перед собой, его лицо стало серьёзным.       — Кстати, говоря о кошмарах, — начал он тихо. — Как часто они у тебя случаются? Не может же быть это совпадением, что вдруг именно в ту ночь, когда мы были вдвоём, тебя снова накрыло. Стив отёр глаза и его улыбка потухла, сменившись на что-то более усталое и закрытое.       — Бывает иногда.. — пробормотал он, глядя в окно.       — Стив, — голос Джонатана не повысился, но в нём прозвучало железное требование. — Говори.       — Ну.. несколько раз в неделю. Но их с каждым разом всё меньше. И ничего серьёзного, как в прошлый раз, не было. — Он посмотрел на Джонатана, и в его взгляде мелькнула искренняя, глубокая благодарность. — Спасибо Уиллу. За то, что он тогда.. вытащил меня. Из самого глубокого. Он имел в виду не физическое спасение, а то, что случилось после гибели Эдди. Ту пустоту, в которой Стив бы остался, если бы не семья Байерсов и не эта упрямая, молчаливая верность Джонатана, который просто был рядом, не давая ему окончательно сорваться в пропасть. Джонатан кивнул, не требуя больше слов. Он всё понял. Он снова посмотрел на дорогу, на машину впереди, где его младший брат начинал свою взрослую жизнь с любимой девушкой, а он сидел здесь, с человеком, чья боль была ему теперь так же понятна, как своя собственная. И в этой тишине, под гул мотора, он впервые позволил себе подумать, что, возможно, Уилл был не так уж и неправ. И что этот «кошмар», в котором он оказался, был, пожалуй, самым живым и настоящим, что случалось с ним за последние годы.

–

Последние две недели в видеопрокате тянулись для Сэм как холодная жвачка. Воздух, пропитанный запахом пластика от коробок и пыли с плёнок, казался ей теперь особенно затхлым. Каждый дурацкий вопрос о том, «что посмотреть для свидания» или «где тут ужастики про зомби», раздражал сильнее обычного. Причина была проста: у неё в бардачке уже лежало официальное письмо из департамента полицейского участка Хокинса. С понедельника она — временный сотрудник, испытательный срок, как подчеркнул Хоппер, патрульно-постовой службы. Не бумажки перебирать, а сразу в поле. Вернее, в пассажирское сиденье его грузовика или патрульной машины, на вызовы с низким приоритетом — заблудившиеся туристы, шумные вечеринки, кражи велосипедов. «Начнём с азов, а там посмотрим», — бухтел он. Для неё это было не шагом вниз, а гигантским скачком вперёд. В мир, где что-то зависело не от кассовых сборов, а от её собственной сообразительности. И именно этот факт, как магнитом, притягивал к её стойке Райана. Новость о её трудоустройстве разлетелась быстро, и его попытки «подкатить» сменили тактику. Теперь это были не плоские шуточки, а притворное, липкое восхищение.       — Ну ты даёшь, Рассел! Из видеопроката — сразу в органы! — он облокотился на стойку, преграждая ей путь к полке с новинками. — Теперь у тебя, выходит, и связи, и форма скоро будет. Очень.. авторитетно.       — Форма — это прежде всего ответственность, Райан. А не фетиш. Отойди, ты мешаешь. — девушка не смотрела на него, протирая пыль с полок.       — Ой, простите, офицер, — он притворно отпрянул, но не ушёл. — Значит, будешь наручники на хулиганов надевать? Могу дать потренироваться на себе, если что, добровольно. Она уже собиралась ответить ему чем-то ядрёным, как дверь в магазин распахнулась, впуская гвалт знакомых голосов. Ввалилась компания: Уилл, чуть смущённый, Лукас и Дастин, что-то горячо спорящие о спецэффектах, Майк, по-прежнему тихий и немного отстранённый, и Макс, которая шла чуть позади, поглядывая на полки с явным скепсисом. Дастин, не прерывая спора, сразу направился к секции научной фантастики. Райан, заметив их, а особенно Уилла, ехидно ухмыльнулся. Его взгляд скользнул с парня на Сэм.       — О, смотри-ка, — громко, чтобы слышали все, проговорил Райан, указывая подбородком в сторону Уилла. — Там это.. не твой ли парень? Пришёл, наверное, мультики выбрать. Лукас и Макс закатили глаза синхронно. Уилл нахмурился, оценивая ситуацию. А вот Дастин, чей слух всегда был настроен на любую возможность блеснуть интеллектом или сарказмом, мгновенно переключился с спора о спецэффектах. Он сделал пару театральных шагов к стойке, на лице его расцвела улыбка, полная неподдельного, почти научного интереса.       — О, Райан! Как раз кстати! — воскликнул Хендерсон, словно не заметив его колкости. — Мы тут как раз обсуждали фундаментальный вопрос. Ты же тут главный по фильмам сейчас, да? Райан, ожидавший конфликта или смущения, опешил.       — Э.. да, вроде того. Сэм уходит, так что..       — Прекрасно! — перебил его парень, опершись локтями о стойку. — Разреши дилемму. «Чужой» Ридли Скотта, 1979 года, против «Хищника» Джона Мактирнана, 1987-го. Оба — вершины своих поджанров. Оба имеют культовый статус. Но если бы тебе пришлось выбрать один фильм для демонстрации внеземного разума и тактики выживания перед лицом превосходящего противника — какой бы ты взял и, главное, почему? Аргументированно, пожалуйста. Учитывая не только спецэффекты, но и психологическую составляющую, экологию созданных существ и влияние на дальнейшее развитие жанра. Он произнёс это на одном дыхании, смотря на Райана широко открытыми, ждущими ответа глазами. Лукас отвернулся, чтобы скрыть смешок. Макс фыркнула. Уилл наблюдал, и на его губах появилась тень улыбки. Райан замер. Он явно ожидал чего угодно, но не лекции по сравнительному кинознанию от подростка в кепке.       — Ну.. «Хищник», конечно, — неуверенно начал он. — Там Арнольд.. и, ну, он круче. Технологии, тепловизор..       — А-а-а! — торжествующе воскликнул Дастин, ткнув пальцем в воздух. — Ты делаешь ставку на антропоцентризм и зрелищность! Но это поверхностно! «Чужой» — это чистый ужас неизвестного, биологический кошмар, где сам космический корабль «Ностромо» становится ловушкой! Хищник — это, по сути, охотник-собиратель с продвинутым оружием. Его логику можно понять! Логику ксеноморфа — нет! Это делает его принципиально иным уровнем угрозы! И, между прочим, дизайн Гигера.. — Райан пытался вставить слово, но Дастин, разошедшийся не на шутку, уже переключился. — Или другой вопрос! Концепция «Звёздного десанта» это гениальная сатира на милитаристское общество или просто весёлый роман с жуками? И почему книга Хайнлайна, несмотря на весь её идеологический багаж, остаётся краеугольным камнем? Ты же читал книгу, да? Лицо Райана стало гладким от полного отсутствия мыслей. Он работал здесь, чтобы смотреть на девушек и болтать о крутых взрывах, а не защищать диссертацию перед вундеркиндом. Сэм, наблюдая за этим представлением, не уходила. Она прислонилась к полке с новинками, скрестив руки на груди, и смотрела на сцену с явным удовольствием. Уилл подошёл к ней, и они обменялись краткими, понимающими взглядами. Лукас уже не скрывал ухмылки, а Макс тихо хихикала, наблюдая, как красноречивый Райан превращается в немую рыбу, открывающую и закрывающую рот. Майк, стоявший в стороне, даже позволил себе лёгкую усмешку, увидев, как Дастин в своей стихии.       — Книгу? Ну, я.. слышал о ней, — наконец выдавил из себя Райан, пытаясь сохранить лицо.       — Слышал?! — голос Дастина взлетел до драматического визга. — Это же базис! Без понимания исходного материала любая критика экранизации — профанация! Давай разберём по пунктам.. В этот момент Сэм всё же решила прекратить экзекуцию — не из жалости к Райану, а потому что видела, что Дастин может продолжать часами.       — Хендерсон, — окликнула она его спокойно, но так, чтобы перекрыть поток слов. — Ты задерживаешь очередь. Уважаемый консультант Райан, наверное, хочет обслужить других клиентов. Дастин обернулся, увидел её подмигивание и с театральным вздохом сдался.       — Ну ладно. Но дискуссия не окончена, Райан. Я зайду как-нибудь с конспектами. Для твоего же профессионального роста! Парень только кивнул, с облегчением отшатнувшись от стойки и сделав вид, что ему срочно нужно проверить что-то на складе. Сэм же, улыбаясь, повернулась к Уиллу.       — Ну что, выбираете что-то? Или просто пришли поднять мне настроение самым эффективным из возможных способов? Остаток смены прошёл под тихое, довольное хихиканье ребят, перешёптывающихся в углу магазина, и под убийственные, но теперь уже молчаливые взгляды Райана, который предпочитал держаться подальше от стойки. Сэм чувствовала, как последние дни на старой работе становятся чуть слаще от осознания, что она оставляет здесь не только пыльные кассеты, но и здорово уязвлённое мужское самолюбие местного хлыща. А компания верных друзей, способных поставить любого на место одним только интеллектом, была лучшим прощальным подарком. Ребята в конце концов откопали где-то в глубине секции «Приключения» потрёпанную кассету со «Звёздными войнами: Империя наносит ответный удар» — классику для их предстоящего субботнего марафона. Пока они копошились у полок, Райан, оправившись от интеллектуального разгрома, но не унявшись, решил нанести последний, «кавалерийский» удар. Он придвинул стул прямо к стойке, уселся, облокотился и, понизив голос до якобы доверительного, начал:       — Слушай, Сэм, я, может, перегнал палку с тем пацаном.. Просто ты.. не такая, как все тут. И эта вся история с полицией.. это серьёзно. Может, когда устроишься, как-нибудь выпьем кофе? Обсудим.. ну, как там у вас, протоколы заполнять? — Он попытался улыбнуться обаятельно, но вышло натянуто. Сэм, не отрываясь от заполнения инвентарной ведомости, ответила, не глядя на него:       — Райан, мои перерывы на кофе уже расписаны на месяц вперёд. С бумажной работой, кстати, поможет Хоппер. Он у нас большой специалист по протоколам. Особенно по части нарушений тишины и неуместных предложений. Райан насупился, но не отступал. Он начал что-то говорить про «непонятость» и «общие интересы», качаясь на задних ножках стула. Сэм уже мысленно составляла список вещей, которые нужно забрать из своего шкафчика, когда.. ХРУСТЬ! Раздался резкий, сухой треск дерева. Задняя ножка стула, на которой он так беспечно раскачивался, переломилась пополам с неестественно громким звуком, будто её подпилили. Райан, с глупым, ошеломлённым выражением лица, полетел назад, беспомощно взмахнув руками, и шлёпнулся на пол. Кассеты на ближайшей полке дружно зазвенели. На секунду в магазине воцарилась тишина. Потом из-за полок донёсся сдавленный смешок — явно Дастина, который тут же был придушен чьим-то локтем. Сэм сначала широко раскрыла глаза от неожиданности, затем её губы дрогнули. Она перегнулась через стойку, чтобы заглянуть за неё.       — Ой-ой-ой, — произнесла она с преувеличенной заботой. — Всё с тобой в порядке, Райан? Не ушибся? Стулья у нас тут, видимо, исторические, ветхие. Она бросила взгляд на ребят. Те стояли, отвернувшись к полкам, но их плечи отчётливо дёргались от беззвучного смеха. Макс прикрыла рот ладонью, а глаза её блестели. Затем взгляд Сэм скользнул дальше, вглубь магазина, к проходу у входа. Там стоял Уилл. Он не смеялся. Он стоял совершенно неподвижно, его лицо было бледным и сосредоточенным. И он.. вытирал тыльной стороной ладони нос. По его верхней губе стекала тонкая, алая струйка крови. Он смотрел прямо на барахтающегося на полу Райана. Затем их взгляды встретились. Увидев, что Сэм смотрит на него, Уилл резко, почти испуганно, убрал руку от лица и сжал её в кулак, пытаясь спрятать. Но она уже всё увидела. Красную полоску на его коже. Неестественно громкий хруст слишком хлипкого стула. И эту ледяную, сосредоточенную ярость в его глазах, которую она видела лишь однажды — на тёмной улице, когда у Райана сломалась сигнализация. Всё сложилось в мгновение ока. Райан упал не сам. Это была не случайность. Сэм медленно выпрямилась за стойкой. Её лицо стало совершенно непроницаемым. Она перевела взгляд с Уилла на Райана, который, кряхтя, поднимался с пола, отряхивая штаны.       — Кажется, тебе сегодня просто не везёт, — сказала она ему ровным, лишённым всякой иронии голосом. — Может, это знак. Знак.. отойти. Пока не случилось чего-то действительно неприятного. Её слова были обращены к Райану, но её глаза, полные сложной смеси тревоги, укора и какого-то дикого, неподдельного восхищения, были прикованы к Уиллу. Он смотрел в пол, его кулаки были сжаты, а на губе алела свежая капля крови, которую он уже не пытался стереть. В воздухе повисло новое, тревожное понимание: сила, дремавшая в Уилле Байерсе, была не просто эхом прошлого. Она была живой. И, судя по всему, очень, очень ревнивой.

–

Тишина вечерней улицы была нарушена только их шагами и тяжёлым, заряженным молчанием между ними. Уилл нёс её рабочую сумку, набитую последними вещами из шкафчика в видеопрокате, как трофей после странной, победной битвы.       — Он меня раздражает, — проговорил Уилл наконец, его голос был низким, будто приглушённым вечерним воздухом. — Слишком самоуверенный. Слишком.. наглый.       — Знаю, — тихо ответила Сэм, глядя прямо перед собой на тротуар. — Но использовать силу.. силу, которая.. Уилл, чтобы просто ему насолить? Чтобы сломать стул? Это же..       — Это что? Детская шалость? — он перебил её, и в его голосе впервые за вечер прозвучала обида. — Он смотрел на тебя так.. говорил с тобой так.. Он думает, что всё можно купить или взять наглостью. Я просто.. дал ему понять, что это не так. Они ещё немного поспорили — не громко, а горячо, шёпотом, обмениваясь доводами и полуобъяснениями. Она говорила о контроле, о рисках, о том, что такая сила не должна быть инструментом для мелкой мести. Он твердил о самообороне, о защите того, что его, о том, что не может просто стоять и смотреть. В конечном итоге, спор ни к чему не привёл. Напряжение не разрешилось, а лишь сгустилось, как туча перед грозой. Вот и её дом. Она молча достала ключи, вставила их в замок. Щёлк. Дверь отворилась. Она сделала шаг вперёд, в тёмный проём прихожей. И тут он действовал. Быстро, резко, почти грубо. Он отшвырнул её сумку вместе со своей на пол в прихожей, где они упали с глухим стуком. В следующее мгновение его руки обхватили её, развернули и прижали к стене в узком коридоре. Не больно, но с такой силой, что у неё вырвался короткий вздох. В темноте было видно только силуэты и блеск глаз.       — Помнишь, что говорил Эдди? — прошипел Уилл, его лицо было в сантиметре от её, дыхание горячее и неровное. — Я всего лишь пытаюсь защитить своё. Принадлежащее мне на более чем просто человеческом уровне, более чем просто.. любовь. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в неё. — Иногда эта ревность.. эта ярость.. она настолько захлёстывает, что мне кажется.. — он зажмурился, будто признаваясь в чём-то ужасном, — ..существуй Изнанка до сих пор, я бы уже неосознанно натравил бы на него какого-нибудь демогоргона. И.. я бы, наверное, даже не пожалел. Потому что он — угроза. Не такая, как Векна. Другая. Но угроза. Для моего мира. Для тебя. Он говорил это с такой сырой, нефильтрованной искренностью, что у Сэм перехватило дыхание. Это не было оправданием. Это было признанием в самой тёмной части его души, той части, что была навсегда искажена связью с другим миром. Он не просто ревновал. Он воспринимал угрозу на уровне инстинкта выживания, на том же уровне, на котором когда-то чувствовал приближение Изнанки. Её руки поднялись и обхватили его лицо. Пальцы впились в его щёки.       — Я не твоя собственность, которую нужно охранять от других псов, — прошептала она, но в её голосе не было гнева. Было понимание. И страх. Не за себя, а за него. — И ты.. ты не оружие. Ты человек. Со всей этой.. силой внутри. Но ты должен быть сильнее её. Иначе.. иначе она сожрёт тебя, Уилл. И тогда уже не будет важно, кто рядом. Понял? Он смотрел на неё, его грудь тяжело вздымалась. В его глазах бушевала буря — стыд, ярость, желание и эта всепоглощающая, животная потребность защищать.       — Я.. я стараюсь, — выдохнул он, и его голос сломался. — Но когда я вижу, как он на тебя смотрит.. как будто ты вещь…..я не могу..       — Тогда смотри на меня, — перебила она, притягивая его лицо к своему, пока их лбы не соприкоснулись. — Только на меня. И верь мне. Мне нужен ты. Только ты. Не парень, который может ломать вещи силой мысли. А ты. Уилл Байерс. Художник. Мастер подземелий. Человек, который нашёл меня в моём же аду и вытащил. Этого парня мне не заменит никто. Он замер, затем его тело, до того напряжённое, как струна, вдруг обмякло. Он прижался к ней, уткнувшись лицом в её шею, и просто стоял так, тяжело дыша. Она гладила его по волосам, по спине, шепча что-то успокаивающее. Они так и стояли, прижавшись друг к другу в темноте прихожей, пока дыхание Уилла не выровнялось, а её пальцы не перестали дрожать. Он медленно отстранился, его глаза в полумраке были огромными и усталыми.       — Прости, — прошептал он, и в этом слове была тяжесть всей его сложной, искалеченной души.       — Не за это, — ответила девушка, проводя большим пальцем по его влажной щеке. — Никогда не извиняйся за то, что чувствуешь. Извиняться нужно только за то, как эти чувства выражаешь. А сегодня ты выразил их.. хлипким стулом. Это, считай, ещё легко отделался. Он фыркнул, коротко и беззлобно, и этот звук разрядил остатки напряжения. Он наклонился, поднял их сумки с пола и отнёс их в угол.       — Чаю? — спросила Сэм, уже направляясь к кухне, включая свет. Обыденное действие, возвращающее их к нормальности.       — Да, пожалуйста. Они сидели за её маленьким кухонным столом, сжимая в ладонях горячие кружки. Молчание между ними теперь было не грозовым, а усталым, созерцательным.       — Что будем делать? — наконец спросил Уилл, глядя на пар, поднимающийся от чая.       — С Райаном? Ничего. Он сделал свои выводы. А если не сделал.. — она пожала плечами. — В понедельник я буду в форме. И в участке. У него отпадёт охота.       — Не про Райана, — тихо сказал Уилл. Он поднял на неё глаза. — Про.. это. Про меня. Я.. я не хочу, чтобы это вырывалось так. Без спроса, как сегодня. Сэм долго смотрела на него, её взгляд был серьёзным и оценивающим.       — Ты чувствуешь, когда это начинается? Эта.. ярость? Он кивнул, глядя в свою кружку.       — Да. Сначала становится жарко. Потом.. тишина в голове. И одна мысль. Очень чёткая. Как приказ.       — А остановить можешь? Он задумался, вспоминая.       — Не знаю.. сегодня я хотел, чтобы он упал. И он упал. Я не думал «остановись». Я думал «пусть упадёт».       — Значит, нужно учиться думать «остановись», — сказала она просто. — Как только чувствуешь этот жар. Прежде чем наступит тишина. Ты же умеешь концентрироваться. Для игры. Для рисования. Это то же самое. Только наоборот.       — Звучит, как тренировка для джедая. «Контролируй свой гнев, падаван».       — А что, ты думал, быть тобой — это просто? — она улыбнулась в ответ, и в её улыбке была поддержка. — У тебя уникальный набор.. навыков. Их нужно освоить и я помогу.       — А если не получится? — его голос стал совсем тихим. — Если в следующий раз будет не стул, а что-то.. хуже?       — Тогда будем разбираться, — твёрдо сказала Сэм. — Вместе. Но я в тебя верю. Ты сильнее, чем думаешь. Ты пережил куда большее. Переживёшь и собственную силу. Они допили чай. Потом Уилл помог ей помыть кружки, и их плечи касались в тесном пространстве кухни — просто, мирно. Вода была горячей, пена от средства для мытья посуды попадала ему на запястье, а она смеялась, вытирая брызги с его руки своим же полотенцем. Когда последняя кружка заняла своё место на сушилке, он посмотрел на часы в её кухне — пластиковые, в виде кота.       — Я, наверное, пойду, — сказал он, но взгляд его задержался на ней, а не на двери. Она вытерла руки и, проходя мимо, слегка толкнула его локтем.       — Оставайся. У меня завтра выходной, а у тебя, наверное, тоже нет спешки. Можешь помочь разобрать коробки со старой рухлядью на антресоли. Я всё собираюсь, да руки не доходят.       — То есть я остаюсь в качестве грузчика? — Парень фыркнул и улыбнулся.       — В качестве добровольного помощника, — поправила она, уже таща из кладовки картонную коробку, доверху набитую чем-то, что звенело. — Держи. Аккуратно, там, кажется, моя старая коллекция фарфоровых фигурок. Он послушно взял тяжёлую коробку и понёс её в гостиную, где она указала на свободный угол. Потом была ещё одна — со старыми журналами, и третья — с кучей поношенных свитеров, от которых пахло нафталином. Они устроили импровизированный разбор. Сэм сидела на полу, выкидывая из коробок то, что явно было мусором, и складывая в стопки то, что ещё могло пригодиться. Уилл, сидя напротив, сортировал найденное: вот потрёпанный фотоальбом с детскими фотографиями, он только поднял бровь, увидев Стива лет десяти с разбитой коленкой и торчащими в разные стороны зубами, вот коробка с пуговицами, вот пачка открыток из разных городов.       — О, смотри, — он протянул ей открытку с видом на Голливуд. — Это от кого?       — От тёти Марго, когда она ездила в Лос-Анджелес и думала, что станет кинозвездой, — усмехнулась Сэм, бросив открытку в стопку «на выброс». — Не вышло. Он нашёл старый, сломанный кассетный плеер.       — Это ещё работает?       — Вряд ли. Но выбросить жалко. Положи в угол «на память». Так и шло: она командовала, он подчинялся, изредка обмениваясь комментариями или короткими историями о найденных вещах. Никаких разговоров о силе, о Райане, о монстрах. Только пыль, воспоминания, приглушённый свет лампы и лёгкая, усталая улыбка на её лице, когда он, чихая от пыли, вытащил из коробки огромного плюшевого медведя с одним глазом.       — Ого, — сказал Уилл, держа игрушку в вытянутых руках. — Это что?       — Это Берти. Мой первый и последний плюшевый зверь, — она улыбнулась. — Папа выиграл его на ярмарке. Глаз потерялся в первой же драке со Стивом за пульт от телевизора. Уилл, посмотрев на уцелевший стеклянный глаз медведя, с какой-то странной, детской печалью, положил его на полку, рядом с работающим, но никому не нужным будильником. «Пусть полежит», — сказал он. Когда коробки были разобраны, а пол завален стопками «оставить», «отдать» и «выбросить», они сели на расчищенный диван, потягивая новую порцию чая. Было тихо, уютно и очень по-домашнему. Просто два человека, проводящие обычный вечер. И в этой обыденности была своя, особая магия — магия спокойного «после», магия того, что самые бурные чувства могут утихнуть, оставив после себя только усталость, понимание и желание просто быть рядом, разбирая хлам прошлой жизни и потихоньку строя новую.