Глава 3. Помоги ближнему своему

      Как я и предполагала, Вика устроила мне настоящий допрос с пристрастием, выуживая каждую мельчайшую деталь. Ее голос взлетал на несколько октав после каждого моего слова.       — А парень хоть красивый? — она резко перебила меня.       — Какой именно? — мы как раз дошли до части, где я устраивала бабушкину личную жизнь. — Анатолий Викторович? Ну… парнем я бы его уже вряд ли назвала.       Я специально издевалась над ней.       — Ха-ха, очень смешно, — Вика цокнула.       — Так о каком парне речь?       — Да хоть о каком, — чувствовала, как она сгорала от любопытства. — Оба.       — Да не знаю… обычные, — я инстинктивно пожала плечами, словно подруга могла меня увидеть.       — Ну это просто невозможно. Ее окружил со всех сторон мужской пол, а она не знает.       Мы еще немного поговорили. Вика рассказала о своей практике и о том, что родители решили ее порадовать и сразу после неё отвезти на море.       — Всё это так некстати, — ее голос звучал расстроенно. — Они уже взяли путевки, а сдать их не получится.       — Почему ты так расстроилась?       — Я же хотела сразу к тебе приехать, а теперь всё затянется.       — Приедешь позже, не переживай. Я все равно никуда не денусь. А ты отдохни, загори как следует и приезжай сюда сражать всех наповал.       На том и решили. Рассмеявшись напоследок, мы распрощались.       Бабушки до самого вечера не было дома, и я не знала, чем себя занять. Я в десятый раз протерла стол на кухне и отошла в сторону, чтобы взглянуть на него под новым углом, будто от этого он стал бы чище. Дом стоял тихий, сонный от жары, и время тянулось лениво, как растаявшая карамель.       Когда бабушка наконец пришла, я ходила за ней с загадочным видом, пряча за спиной коробку конфет.       — Как прошел твой день? — осторожно спросила я.       — Хорошо, а твой? Сходила к Свете?       — Да, все хорошо. Завтра пойду заниматься.       — Ну и славно.       Бабушка прошла мимо и легонько погладила меня по руке, направляясь на кухню..       — Пойдем, выпьем чая.       Пока она не видела, я положила коробку на стол и села за него с самым невинным видом. Затем я громко кашлянула, привлекая ее внимание. Да, можно было обойтись без такого спектакля, но мне передалось настроение Вики.       — Тут тебе просили передать.       — Дай угадаю… этот черт старый? — она кивнула на коробку и вернулась к приготовлению чая. — Тоже мне, ловелас.       — Ну ба, это мило, чего ты, — я нежно взглянула на конфеты. — Смотри, на них даже сердечки нарисованы.       От выражения ее лица я прыснула со смеху. Что-то, а она была не особо романтичной натурой.       — Мне уже не двадцать, лисенок. Конфетками меня не проймешь.       — Зато проймешь меня, — мы уже открыли коробку, и я стащила одну шоколадку. — Поставлю ему в своем блокноте плюсик за старания.       — У тебя есть блокнот?       — Нет, но завтра обязательно куплю и поставлю.       Вечер прошел спокойно. Я позвонила родителям и вкратце пересказала последние новости, конечно же, опуская все странности. Мама, судя по голосу, была недовольна происходящим, но когда услышала, что я нашла место для занятий, сразу повеселела. Она принялась читать свою лекцию, но я сослалась на несуществующие дела и завершила разговор.       На следующий день я занималась делами по дому, а вечером отправилась в музыкальную школу, чтобы позаниматься. Я отдала предпочтение вечернему графику, так как не была любителем ранних подъемов. Первые минуты игры были скомканными и неуверенными, но чем дольше я сидела за инструментом, тем быстрее ко мне возвращалось то самое ощущение… почти физическое, как легкое дрожание под кожей. Трепет.       Я так сильно ушла в музыку, что не сразу заметила, как кто-то проскользнул в кабинет и сел рядом на длинную банкетку. Я дернулась, пальцы с грохотом ударили по клавишам, и в кабинете раздалась какофония. Повернув голову, я увидела Андрея.       — Я чуть сердечный приступ не получила! — сердце действительно колотилось.       — Вообще-то я несколько раз сказал тебе «привет», но ты была слишком увлечена, – он пожал плечами и взглянул на мои ноты. — Красиво играешь.       — Спасибо, — я положила руки на колени. — А ты что здесь делаешь? И как вообще попал? На вахте тебя бы вряд ли пропустили так поздно.       — Через окно в туалете.       — Но зачем?       — Я же говорил: хотел послушать, как ты играешь.       — Но я бы и так показала.       — Это был самый быстрый способ.       Я устало прикрыла глаза и потерла переносицу. На лице Андрея появились новые раны: свежий синяк на левой скуле и увеличившаяся ссадина на губе. Что же происходило с этим парнем?       — Я вижу, что ты меня разглядываешь, Алиса.       Я поджала губы.       — Ну, не обращать внимание сложно, знаешь ли… — несколько секунд я молчала. — Тебе точно не нужна помощь? Я не хочу играть в спасателя, но это…       Я провела рукой в воздухе, очерчивая его лицо.       — Это не нормально.       — Это… сложно объяснить. Давай не будем об этом, ладно? — он почесал затылок. — Сыграй что-нибудь еще. Интересно, чему вас там учат в консерватории.       Я кивнула головой и начала играть.

***

      С тех пор Андрей приходил на мои занятия почти каждый день. Сначала он просто сидел рядом и наблюдал, как я играю, а потом мы менялись местами — и уже я внимательно следила за тем, как он перебирает клавиши. Он был талантливым парнем, немного грубоватым в игре, но в этой резкости было что-то притягательное. Мы разговаривали понемногу, на абстрактные темы, и незаметно между нами исчезла та неловкая тишина, что преследовала нас в самом начале.       Я старалась не обращать внимания на его внешний вид — иногда настолько потрепанный, что мне едва удавалось удержаться от импульса схватить его за руку и отвести в больницу. В один из таких вечеров, когда наступила его очередь играть, он сел за фортепиано, провёл ладонью по клавишам… но вдруг повернулся ко мне.       — Алиса, ты же… девочка?       — Чего? — его вопрос застал меня врасплох, и я непонимающе уставилась на него.       — Я, наверное, не так выразился, — он неловко провел пальцами по клавишам. — Ты, ну… разбираешься во всех этих ваших девчачьих штуках.       — Так-так, — я подошла ближе, прислонившись бедром к корпусу фортепиано и скрестив руки. — Я тебя внимательно слушаю.       Он бросил на меня загнанный взгляд, резко тряхнул головой.       — Знаешь, забей, — пробормотал он и снова повернулся к клавишам. — Забудь, что я сказал.       — Андрей, — я тихо произнесла его имя. — Можешь рассказать. Обещаю, никто не узнает.       Да и кто бы узнал? Я здесь почти ни с кем толком не знакома. Я понимала его смятение — иногда разговор с почти незнакомым человеком дается легче, чем откровение с самыми близкими. Он глубоко вздохнул и вновь повернулся ко мне.       — Есть одна девушка… И она мне вроде как нравится.       — Вроде как?       — Ладно, нравится, — он почти пыхтел от напряжения.       — И в чём тогда проблема?       — Я не совсем её понимаю. Кажется, я ей тоже нравлюсь, но я не могу понять… почему.       — А разве для симпатии обязательно нужна причина?       — Я не представляю ситуацию, в которой мы могли бы быть вместе.       — Почему?       — Потому что мы из разных миров, Алиса. Ей… не стоит тратить жизнь на такого, как я.       Я не стала расспрашивать дальше — он всё равно не сказал бы правду. Пока Андрей снова играл, я молча стояла рядом и прокручивала его слова в голове. Они звучали слишком взрослыми для такого юного парня.       В следующие дни мы больше не возвращались к той теме. Иногда я приносила с собой бабушкины пирожки и угощала Андрея — он набрасывался на них с таким голодом, будто неделю ничего не ел.       Сегодня была пятница, и бабушка сообщила, что на выходные уезжает на дачу. Я предложила поехать с ней, но она отмахнулась:       — Я сама справлюсь. Может, на дискотеку сходишь? Познакомишься с кем-нибудь.       Я только закатила глаза и помогла ей донести сумку до машины соседа.       Когда я пришла в музыкальную школу, Андрей уже сидел в кабинете. До сих пор удивляюсь, как никто не замечает его акробатических проникновений через туалетное окно. Я махнула ему рукой и уже собиралась сесть за фортепиано, но он остановил меня вопросом:       — Пойдешь сегодня в дом культуры на дискотеку?       Да что ж все ко мне пристали с этой дискотекой.       — Неа. — Я села на банкетку. — Я лучше позанимаюсь.       Андрей поглядывал на часы. Видимо, он собирался туда пойти и заглянул лишь затем, чтобы позвать меня… а теперь уже опаздывал.       — Иди, тебя, наверное, ждут, — я улыбнулась ему уголком губ.       — Точно не хочешь? Хотя бы ненадолго.       — Не в этот раз. — Я кивнула на дверь.       Он кивнул в ответ и направился к выходу, но вдруг резко остановился. Что-то обдумав, он обернулся:       — Тебя проводить до дома? — его голос стал твердым, чуть взволнованным.       — Я же только пришла, — парень вёл себя странно, и это начинало тревожить.       — Я могу подождать, пока ты закончишь, и потом провожу.       Я нахмурилась. Что за внезапная гиперопека средь бела дня?       — Всё в порядке, я всегда хожу одна. Да и идти тут недалеко.       Андрей вырвал из забытой кем-то тетради листок, быстро нацарапал на нем номер и протянул мне.       — Когда соберешься домой, позвони. Я приду за тобой. Одна сегодня никуда не ходи. Поняла?       Я несколько секунд пристально смотрела на него, затем устало вздохнула и взяла листок. Андрей выпрямился и вышел из класса.       Я ещё долго сидела, уставившись на номер телефона, и никак не могла понять… что же, чёрт побери, происходит?

***

      Я задержалась в классе дольше обычного. Дома всё равно никого не было, а проводить вечер перед телевизором мне совершенно не хотелось. Я играла до тех пор, пока пальцы не начали ныть, а потом стала собираться. По номеру, который оставил Андрей, я звонить не стала — не хотела отвлекать его от дел.       На улице уже сгустилась темнота. Теплый июньский ветер трепал мои волосы и смывал остатки дневной жары. Я напевала себе под нос какую-то мелодию, услышанную утром по радио, и медленно шла в сторону дома.       Внезапно меня накрыло странное, резкое желание сделать всё по-другому. Я каждый день ходила одной и той же дорогой, но сегодня будто что-то тянуло меня к троллейбусной остановке. Захотелось не сопротивляться этому порыву — заодно и на ночной город взгляну.       Когда я подошла к остановке, троллейбус уже отъезжал. Я невольно всплеснула руками. И вдруг он неожиданно остановился, а из дверей выскочил парень лет четырнадцати.       — Пацаны, давайте скорее! — крикнул он, размахивая рукой кому-то за моей спиной.       Мимо меня пронеслась небольшая толпа — человек семь, не меньше. Я уже сделала шаг, чтобы тоже зайти в троллейбус, когда услышала обрывок разговора.       — При делах? — спросил кто-то из ребят.       — При делах, — уверенно ответил паренёк из троллейбуса.       А потом начался настоящий ад. Толпа внезапно кинулась на мальчишку и свалила его на землю, яростно пиная ногами. Троллейбус поспешно закрыл двери и исчез в темноте.       У меня сорвался крик, но никто в этой свалке даже не повернул головы. Всё тело словно оцепенело, по рукам побежали мурашки. Крики парня становились всё слабее, а я не понимала, что мне сделать, чтобы ему помочь.       Я быстро огляделась и заметила на земле ржавую трубу. Но бросаться на толпу с этим «оружием» было бессмысленно — их слишком много. Тогда я сделала первое, что пришло в голову: схватила трубу и со всей силы ударила ей по металлическим стойкам остановки.       — Милиция! Сюда, быстрее! — кричала я, продолжая лупить так яростно, что руки затекли и онемели. — Люди! Кто-нибудь! Человека убивают!       — Шухер! Валим! — крикнул кто-то из них.       Часть ребят сразу сорвалась с места и побежала прочь. Но возле избитого парня остался ещё один. Тот почти не шевелился, и я видела его окровавленное лицо. С одним-то я точно могла справиться. Меня трясло, пальцы скользили по застежке портфеля, но я всё же вытащила баллончик с лаком, который купила сегодня днём.       Перехватив трубу поудобнее, я с диким, отчаянным криком бросилась на мужчину. Перед тем как железка с глухим стуком ударила его по коленям, я сильно зажмурилась. Мужчина рухнул с воплем и завыл от боли. Труба выскользнула из моих рук, и только тогда я осознала, что действительно ударила человека.       — Сука… Сейчас ты у меня отгребёшь! — рявкнул он, пытаясь подняться. Но удар был достаточно сильным, и он снова свалился.       Я срывающимся дыханием сорвала крышку с баллончика и подбежала, пока он не поднялся окончательно. Нажала. Резкая струя лака ударила ему в глаза. Я жала на кнопку, пока баллончик не опустел. Мужчина взвыл, схватившись за лицо, и начал кататься по обочине.       Я подбежала к мальчишке. Его вдохи были хриплыми и тяжёлыми. Один глаз заплыл, нос явно был сломан. Я опустилась рядом на колени, и они сразу же пропитались его кровью.       — Тебе надо в больницу! — я боялась дотронуться до него, чтобы не причинить еще больший вред.       — Нет… нет, нельзя в больницу, — прошептал он. Его пальцы сжали моё предплечье, оставляя на коже теплые, скользкие следы. — Нельзя.       — Чёрт, — я выругалась, сильно прикусив губу. — Я не могу оставить тебя в таком состоянии. Хватит упрямиться!       Позади громко застонал ослеплённый мужчина, и я поняла, что надо убираться отсюда как можно скорее.       — П-помоги мне встать, — парень попытался подняться на локтях, и из его носа снова хлынула кровь. — Надо… свалить в безопасное место.       — Но куда? — я обхватила его за талию, помогая подняться. Одна его рука безвольно висела, а вторая лежала у меня на плече. — Тебе нужен доктор.       — Там… мне помогут, — прошептал он. Он едва стоял на ногах, и казалось, ещё чуть-чуть — и потеряет сознание. — Пошли. Я покажу.       Мы шли медленно. Очень медленно. Каждое его движение давалось с трудом, как будто ноги налились свинцом. Он был не таким уж тяжёлым, но моя спина уже ломила от напряжения, а тело всё ещё трясло от адреналина. Ночной воздух казался густым, пахнущим железом, асфальтом и чем-то тревожным.       — Спасибо тебе, — прошептал он. Его челка падала ему на глаза. — Если бы не ты… меня бы уже не было.       Я лишь кивнула, сжала зубы и повела его вперёд — в неизвестность, в темноту, куда-то, где ему могли помочь.

***

      Мы шли, казалось, целую вечность. Несколько раз парень терял сознание, и мне приходилось слегка встряхивать его, чтобы он снова мог показывать дорогу. В какой-то момент мы оказались в тесных, облезлых дворах, и парень по прозвищу Ералаш — так он представился — указал на неприметное, почти утопающее в тени здание. Казалось, вся я была в его крови: белая майка в бурых разводах, ладони, колени — всё липло и стягивало кожу. Кровь давно засохла, но каждый раз, взглянув на себя, я чувствовала, как желчь подкатывает к горлу.       Чтобы попасть внутрь, нужно было спуститься по узкой лестнице. Сделать это было непросто: Ералаш окончательно начал «отрубаться». Как-то, кое-как, мы всё же спустились. Я перехватила парня покрепче и потянула на себя тяжёлую железную дверь. В нос ударил густой, затхлый запах железа, сырости и сигаретного дыма.       Где-то в глубине помещения слышались голоса. Они ещё не заметили, что мы пришли.       — Эй… держись, — парень буквально сползал с меня. — Мы уже почти пришли. Не… засыпай.       Я снова подхватила его под руку и заставила идти. Ноги у меня дрожали так сильно, будто вот-вот откажут, и я упаду вместе с ним. Приглушенный свет дрожал под потолком, голоса становились всё ближе. Я уже ничего не видела вокруг — единственное, чего хотела, это дотащить этого бедолагу живым.       Голоса вдруг стали громче, затем раздался крик и звон разбитого стекла. Мы вошли в большую комнату, где толпились парни, ожесточенно о чём-то споря.       — П-пацаны… — прохрипел Ералаш и тут же начал оседать на пол. Я попыталась его удержать, но силы окончательно покинули меня.       Нас заметил какой-то лысый парень, быстро подхвативший Ералаш за плечи, не дав тому рухнуть. Я вскинула руку к животу и медленно отошла к стене, чтобы хоть как-то перевести дух.       — Какого хера?       — Кто это сделал?       — Тащи его туда, быстрее!       — Зима, где аптечка?!       Вопросы сыпались со всех сторон, но у меня в ушах стоял сплошной звон. Меня мутило. Кто-то подошёл и положил руку мне на плечо. Когда зрение более-менее прояснилось, я увидела перед собой бледное, напряженное лицо Андрея.       — Ч-что ты здесь делаешь? — я увидела своё отражение в его глазах: бледная, в крови, с расширенными, перепуганными зрачками.       — Я могу задать тебе тот же вопрос, — тихо, но жёстко сказал он. — Почему ты не позвонила? Что вообще произошло?       — Пальто, что это за девка и откуда ты её знаешь? — раздался за его спиной голос.       За Андреем стоял высокий парень с русыми, чуть вьющимися волосами и серо-зелёными глазами. Рукава его олимпийки были закатаны, руки скрещены на груди, а взгляд — колючий, недоверчивый.       — Какого хрена вообще происходит? — к нам подошёл и лысый.       — Хватит, — резкий голос оборвал всех разом. — Не видите, она в шоке.       Андрей сразу отступил на шаг, хотя и оставался рядом, явно контролируя ситуацию. Тот, кто сказал это, был широкоплечим, с густыми усами — сразу было понятно, что он здесь главный.       — Ты нас не бойся, ладно? — он протянул мне свою руку. — Меня зовут Адидас. А это, — он указал на двоих рядом, — Турбо и Зима.       Я нерешительно протянула свою дрожащую руку.       — Пальто ты уже знаешь, — Адидас кивнул в сторону Андрея. — Расскажи, что произошло. Ералаш — наш пацан, мы должны понимать, что с ним сделали.       — Лампа, принеси воды! — крикнул Зима куда-то в глубину комнаты.       Я не вдавалась в детали — только самое главное. Когда Ералаш придёт в себя, он сам всё объяснит. Адидас слушал внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы. Маленький паренёк, которого называли Лампа, принёс стакан воды и передал его Зиме, а тот протянул его мне.       Турбо всё это время сверлил меня хмурым взглядом, будто что-то прикидывал.       — И ты просто так решила ему помочь? — наконец спросил он.       — А надо было бросить его там? – я не понимала, почему это вообще вызывает вопросы. Он смотрел на меня так, будто я ему в кашу нагадила.       Он прошёлся по мне взглядом сверху вниз, снова нахмурился. Во мне закипала злость, и я была бы не против ударить человека, уже второй раз за вечер.       — Угомонись, — осадил его Адидас. — Она помогла нашему пацану. И не каждая бы взялась тащить его сюда через полгорода.       Я лишь мотнула головой — говорить уже не было сил. Андрей аккуратно взял меня под локоть, проводил к небольшому дивану и усадил. Голоса вокруг стали громче, обсуждали какие-то планы. У меня ужасно разболелась голова. Стакан воды оставался в руках, но я даже не притронулась к нему.       И тут в комнату буквально ввалился ещё один парень — с разбитой головой.       — Пацаны… на нас напали, — прерывисто выдохнул он. — Там… на нас, вместе с Ералашем…       Он прижимал окровавленную руку ко лбу. Я застыла, чувствуя, как похолодели ладони. Несколько человек мгновенно повернулись ко мне. Тишина стала такой плотной, будто воздух можно было резать ножом.       Адидас шагнул вперёд.       — Так. Теперь давайте по порядку. Какого хрена тут происходит?