Глава 9. Неожиданное знакомство

      Я открыла глаза и тут же снова зажмурилась. Яркий солнечный свет пробивался сквозь занавески, вызывая лишь раздражение. Во рту было сухо, как в пустыне, и казалось, что сейчас я могла бы выпить целый литр воды. Нет, лучше два.       Я не сразу поняла, где нахожусь. Попыталась повернуть голову, чтобы осмотреться, и в ту же секунду перед глазами все поплыло, а к горлу подкатил противный ком.       Я прижала ладонь ко рту и попыталась встать, но голова закружилась еще сильнее. Тошнота накрыла волной. Я сидела на кровати в своей комнате, и это почему-то совсем не приносило облегчения. Я не помнила, как сюда попала и что вообще было вчера.       Последнее четкое воспоминание: карты, стол и Кощей напротив меня, со своей хитрой и наглой улыбкой. Я попыталась вспомнить что-то еще, но желудок решил, что с него хватит. Не дожидаясь катастрофы, я рванула в туалет.       Спустя несколько мучительно долгих минут, сопровождающихся спазмами и тихими стонами, я сидела на полу, уткнувшись лбом в прохладную крышку унитаза.       Мне было так плохо, что мысль о смерти казалась почти привлекательной. Лишь бы не переживать это состояние. С трудом поднявшись, я доплелась до ванной и начала умываться, а потом чистить зубы с таким усердием, словно щетка была в чем-то виновата. Еще немного — и она бы треснула пополам.       Бабуля была дома. Это я поняла по звукам с кухни и запаху свежего теста. Она, как истинный стратег, не торопилась выходить навстречу, позволяя мне самостоятельно предстать перед ней во всей своей похмельной красе.       Мне было стыдно. За себя, за вчерашний вечер и за то, что мне вообще пришлось это переживать. Но от последствий не убежишь.       Я тихо прошла на кухню и опустилась на стул, машинально выкручивая пальцы. Бабушка обернулась. На губах у нее играла слишком уж довольная улыбка.       — Как самочувствие?       — Кошмар, — пробормотала я. Щеки предательски загорелись.       — Что пила?       — Не помню.       — А сколько?       — Тоже не помню… — я не стала врать. Получать, так получать.       К моему удивлению, бабушка не стала читать нотации. Она лишь добродушно рассмеялась, поставила передо мной стакан воды и положила рядом пару таблеток аспирина.       — Или тебе лучше пивка для рывка? — невозмутимо добавила она.       Я уставилась на нее округлившимися глазами.       — Ну а что? Зато сразу полегчает.       — Меня сейчас снова стошнит.       Я тут же схватилась за стакан дрожащими руками и двумя большими глотками запила таблетки.       — Сходи в душ, потом поешь и на боковую, — сказала бабушка, уже возвращаясь к тесту. — От тебя сегодня толку не будет. Буду только бегать и убирать за тобой, если вдруг решишь согнуться и изгадить ковер.       — Ба… — я прижала прохладную ладонь к лицу.       — Ладно-ладно, не буду издеваться, — смягчилась она. — И так вон какая бледная вся.       Я закусила губу.       — Ты разве не собираешься меня отчитать?       — А смысл? — она взглянула на меня поверх плеча. — Ты девочка взрослая. Сама должна понимать, что для тебя хорошо, а что нет.       Я и не заметила, как задержала дыхание. После ее слов выдохнула.       — Спасибо… — прошептала я. Я бы сейчас не пережила нравоучений. — Я больше так не буду.       — Не смеши меня, — хмыкнула бабушка. Ее правая щека была испачкана мукой. — Конечно будешь. Но делай это аккуратнее. И спасибо тому парню, что тебя привел.       — Какому парню? — сердце тут же забилось быстрее. Я разве не сама дошла?       — Такой симпатичный, высокий. Ты его еще как-то странно называла.       В голове началась паника. Боже, кого я могла притащить домой? Хамелеона? Нет, не может быть. А вдруг Зима? Или Маратик? Я нервно начала грызть ноготь.       — А, вспомнила, — она сделала паузу, словно специально тянула время. Я затопала ногой от нетерпения. — Вот гадость, соду забыла добавить.       Она отвлеклась на тесто, а меня чуть ли не подкидывало на стуле.       — Ба, так кто это был?!       — Лисенок, ты меня удивляешь, — она снова хихикнула. — У тебя там, я смотрю, целая орда ухажеров, раз не можешь вспомнить, с кем пришла. Какой-то Турбо, что ли. Молодежь совсем с ума сошла со своими кличками.       Она еще долго говорила, какой Туркин хороший мальчик и какой он молодец, что довел пьяную девушку до дома. А у меня в ушах стоял гул.       Турбо.       Как так получилось, что именно он провожал меня? Хотелось провалиться сквозь землю.       Голова окончательно разболелась. Выслушав бабушкину речь, я поплелась в ванную. Горячая вода била по плечам, пока я стояла, уставившись в одну точку, и пыталась собрать в голове вчерашний вечер.       Бесполезно. Воспоминания словно стерли ластиком.       После душа я поела, и бабушка отправила меня отсыпаться. Зайдя в комнату, я сразу заметила то, чего здесь раньше не было.       На спинке стула висела до боли знакомая олимпийка. Я взяла ее в руки и стала рассматривать, будто она могла рассказать мне правду. От ткани тянуло слабым ароматом духов Туркина.       В голове мелькнуло воспоминание, но тут же ускользнуло, не дав зацепиться за него.       Живот скрутило нервным узлом. Я устало рухнула на кровать, не выпуская олимпийку из рук. Глаза слипались. Прижав ее к себе, я почти сразу уснула.

***

      Несмотря на лёгкую слабость, к вечеру мне стало заметно лучше. Большую часть дня я проспала, а в редкие моменты бодрствования успела постирать олимпийку Турбо и как раз снимала её с балкона, чтобы вернуть владельцу.       Бабушка сказала, что, пока я спала, мне пару раз звонили и интересовались самочувствием, но она так и не поняла, кто именно. Да и вообще, эта коварная женщина издевалась надо мной на полную катушку.       Я не успела толком открыть глаза, как она тут же уселась на край кровати с заговорщицким видом. Мне была пересказана «увлекательная» история моего возвращения домой во всех подробностях. Начиная с порога и заканчивая очередной встречей с белым другом. Пока она говорила, я сидела, прижимая ладонь ко лбу, с горящими ушами и отчаянным желанием провалиться сквозь матрас.       Солнце постепенно скрывалось за горизонтом, и удушающая летняя жара наконец немного спала. Я прошла на кухню, чтобы выпить воды, а затем собиралась отправиться в тренажерку на поиски ребят и, разумеется, Турбо. Как-никак я была ему должна хотя бы какое-то «спасибо».       — Так, держи, — бабуля протянула мне небольшой целлофановый пакет с еще теплыми пирожками. — Отнесешь тому мальчику от меня. В знак благодарности.       — А вдруг он их не любит? — я покрутила пакет в руках.       — Да кто ж пирожки-то не любит? — её глаза возмущенно округлились. — Глупости какие.       — Ладно-ладно, — я сходила в прихожую и аккуратно засунула пакет в портфель так, чтобы уже сложенная там олимпийка Туркина не пропахла едой. — Отдам.       Наконец напившись воды, я собралась и вышла из дома. На всякий случай захватила несколько упаковок аспирина и забежала в магазин за минералкой. Кто знает, в каком состоянии сегодня ребята.       Я и не заметила, как дошла до тренажёрки, полностью утонув в своих мыслях. Свежий вечерний воздух прочистил голову, и мне окончательно полегчало.       Внутри царила непривычная тишина. Младшие разбрелись по углам: кто-то играл в карты, кто-то смотрел телевизор, а старших я так и не увидела.       Я приветливо махала рукой всем, кого встречала, пока не наткнулась на Лампу, копавшегося в какой-то коробке. Хоть кто-то сейчас скажет, куда все подевались.       — Привет, — я подошла ближе.       — О, живая. Здарова, — он отбил мне кулачок и тут же вернулся к своему занятию. — Одна пришла?       — Да, — ручки пакета неприятно впивались в кожу. — Тут недалеко. Да и было бы кому за мной приходить.       Я хмыкнула. Лампа тоже. Он махнул рукой в сторону задней комнаты.       — Большая часть там отсыхает. Но на твоём месте я бы туда не совался, — он сморщил нос. — От одного запаха можно сразу захмелеть.       — Справимся, — я похлопала его по плечу.       — Ты это… если проводить куда надо будет, — он вдруг выпрямился, — можешь меня попросить. Я уже достаточно взрослый. В обиду не дам.       Это было… мило. Такой маленький взрослый. Я улыбнулась, поблагодарила его. Он предложил помочь с пакетом, но я заверила, что справлюсь сама, и направилась к ребятам.       Лампа не соврал. Запах стоял отвратительный: перегар, застарелый табачный смрад и холодное железо.       Вахит с Маратом сидели на диване и смотрели телевизор, пока Адидас громко похрапывал в углу на раскладушке. Больше никого не было.       Парни были настолько поглощены экраном, что не заметили моего присутствия. Я тихо подошла к дивану, поставила пакет на пол и наклонилась между ними.       — Бу!       Марат подпрыгнул на месте, а Зима чуть ли не визжал. Я с трудом сдерживала смех, чтобы не разбудить Вову, но его храп, наоборот, стал только громче.       — Кто ж так подкрадывается! — Вахит схватился за сердце. — Так и копыта откинуть недолго.       — У меня от твоих визгов, — Марат недовольно покосился на друга, — голова еще больше разболелась.       Выглядели они, мягко говоря, не свежо. Я подняла пакет и села между ними на диван. Достала из рюкзака аспирин, вытащила из пакета бутылки минералки и протянула каждому.       — Ну ты просто ангел, — Вахит тут же скрутил крышку и жадно припал к бутылке, запивая таблетки.       — Спасибо, милая, — Марат подмигнул и сделал первый глоток. В ту же секунду я пнула его по ноге. Он поперхнулся, вода пошла носом. — Что я сделал?!       — Вычеркни это слово из своего словаря, — я поставила открытый рюкзак к ногам. — Хотя если их там всего пятнадцать, можешь оставить. Скажешь что-нибудь приятное Айгуль.       — У-у, ты чего такая колючая? — Марат потирал ушибленное место.       Вахит тем временем уже рылся в моём рюкзаке и вытащил пирожки.       — Вот это находка, — он разорвал пакет и поднес пирожок ко рту. — Можно?       — Бери.       Я не особенно переживала: пирожков было много, ничего страшного не случится, если они возьмут несколько. Марат тоже тут же выхватил один и принялся с усердием жевать.       — Ну точно ангел, — его губы блестели от жира. — Лучшая часть дня.       — А где все остальные? — спросила я. Посидеть с ребятами было приятно, но у меня всё-таки была цель.       — Да бог их знает, — Вахит откинулся на спинку дивана. — Разбрелись. Мы сами только недавно оклемались.       — Ага, — буркнул Марат. — Я думал, что помру. Так плохо мне ещё не было.       Либо пирожок у него в руках был бесконечным, либо у меня проблемы с восприятием времени, потому что я не понимала, как можно так долго его жевать.       — Один Турбо в норме был, — Зима облизал пальцы. — Пошёл в видеосалон работать. А ты сама-то как? Судя по тому, что вчера творила…       Я протестующе подняла руку.       — Ни слова, пожалуйста, — выдохнула я. — Я же говорила, что мне нельзя пить.       — Да ладно тебе, — Марат пихнул меня плечом. — Было весело. Очень даже.       — А кто из вас мне сегодня звонил? — спросила я как бы между делом.       — Точно не мы, — Вахит прикурил. — Мы только к обеду проснулись.       Я нахмурилась и прикусила губу. Может, Андрей? Кстати, о нём.       — А Андрей вчера был?       — Не-а. Он Ералашу сказал, что не получится, — Марат наконец доел свой пирожок. — У своей был.       Мне было любопытно, что это за «своя», но такие разговоры лучше отложить. И точно обсуждать это не с этими двумя.       — Ладно, я пойду, — я поднялась и закинула рюкзак на плечо.       — Куда? Ты ж только пришла, — удивился Зима.       Щёки вспыхнули, но освещение было тусклым, и я понадеялась, что они этого не заметят.       — В видеосалон. Отдам Турбо его олимпийку и передам от бабушки презент за то, что он дотащил меня домой.       Парни переглянулись и как-то слишком странно улыбнулись.       — Что? — я скрестила руки на груди.       — Да ничего, — Марат устроился поудобнее, продолжая ухмыляться.       Я фыркнула и потянулась застегнуть рюкзак, но пакета там не обнаружила. Резко подняла голову и увидела пустую упаковку на краю дивана.       — Вы что, всё съели?!       Только сейчас до меня дошло, откуда у Марата был этот «бесконечный» пирожок. Пока я говорила, они тихо передавали еду друг другу, пока не уничтожили всё подчистую.       — Они были очень вкусные, — Зима смущенно попытался спрятать пакет в карман. — Я не заметил, как закончились.       — Тем более Турбо же не знает, что ты их ему несёшь, — Марат поднялся и направился к двери. — А ты ему и не говори.       Он выглянул в коридор.       — Эй, Лампа, иди сюда!       На этот несчастный пакет они набросились как саранча. В комнату зашёл Лампа, и Марат велел ему проводить меня до видеосалона.       — Да я сама…       — Даже не начинай. Мелкий тебя проводит, — Марат взъерошил ему волосы и вытолкнул из комнаты. — А там с Туркиным сами разберетесь.       — Спасибо ещё раз за это, — Вахит помахал мне бутылкой минералки.       — Пожалуйста, троглодиты.       Лампа уже ждал меня у выхода с таким видом, будто готов был спасти меня от любой беды, если та решит внезапно появиться. Я махнула парням на прощание и поднялась по лестнице, выходя на улицу.

***

      Младший довёл меня до самой двери, потом сказал, что ему пора домой, и, снова отбив мне кулачок, помчался в другую сторону. В окнах салона горел свет, но никакого движения внутри я не заметила.       Меня накрыло волнением, липким и неприятным, но я стряхнула его с себя и ухватилась за дверную ручку. Внутри царила абсолютная тишина, и создавалось ощущение, будто здесь и вовсе никого нет. Словно свет забыли выключить и просто ушли.       Я огляделась и сделала несколько неуверенных шагов вперёд. Из комнаты, где стоял телевизор, раздалось громкое чертыхание, а следом что-то с глухим стуком упало на пол.       Я поспешила на звук и увидела Валеру, сидящего на корточках и собирающего рассыпавшиеся кассеты. Он был ко мне спиной, и по напряженной линии плеч сразу стало понятно, что он на взводе.       Может, уйти, пока не заметил? Поблагодарю как-нибудь потом.       Но Туркин уже повернул голову, заметив моё присутствие.       — Привет, — выдавила я из себя.       Он лишь нахмурился и снова уткнулся в кассеты. Ага, кто-то сегодня опять встал не с той ноги.       — Ты что-то хотела? — он поднял приличную стопку, поставил её на место и только потом развернулся ко мне, впившись взглядом прямо в глаза.       А что говорить? Я не могу так быстро сформировать свои мысли. Неужели так трудно завязать человеческий разговор?       — Да… хотела поблагодарить, — я запнулась, подбирая слова. — Ну, за то, что довёл до дома. Спасибо.       — Не за что. Это всё? — он уже снова занялся своими делами.       Ну вы только посмотрите на него. Тоже мне, петух ряженый. Я раскрыла рюкзак и достала олимпийку.       — И за это спасибо, — я махнула кофтой и положила её на стол.       Он бросил короткий взгляд.       — Тебя в ней тошнило.       Мои щеки вспыхнули.       — Я её постирала.       — Себе оставь.       Как хорошо, что Марат и Зима съели все пирожки и этому упырю ничего не досталось. А то я бы сейчас с удовольствием засунула их ему в одно причинное место, чтобы изо рта вылезли.       — Это твоя вещь. И она мне не нужна.       — Ладно, — он пожал плечами, но руки его сжались в кулаки.       Мне это надоело. Я собрала последние крохи спокойствия и сказала:       — Что не так? — сложила руки на груди, просто потому что не знала, куда их деть.       — Всё прекрасно.       — Не похоже. Выглядишь так, будто я тебе в тарелку нагадила, — его зелёные глаза скользнули по мне. — Обсудим? Я сделала что-то не так вчера?       — Мир не вертится вокруг тебя, Алиса, — он произнёс моё имя, отчеканивая каждую букву. И куда подевалось его издевательское «пчёлка»? — Ты не центр вселенной, чтобы всё зависело только от тебя.       Всё. Хватит. Он меня окончательно достал. Больше не хочу его видеть. Пусть захлебывается в своей вечной злости, а я умываю руки. Но напоследок хотелось сделать что-то гадкое.       Я так сильно сжала челюсть, что стало больно. В два шага оказалась у стопки кассет, которую он только что поднял, и одним резким движением скинула всё на пол. Прости меня, Вахит, за этот детский поступок, но либо так, либо мой кулак полетит Туркину в нос.       Кассеты с оглушающим грохотом рассыпались по полу.       — Ты совсем с катушек слетела?!       Показав ему средний палец, я резко развернулась и, громко топая, пошла к выходу. Знала же, что он не оценит моей благодарности, но всё равно приперлась. Идиотка.       Я не успела дойти до двери, как меня схватили за запястье. Не больно, но достаточно крепко, чтобы не вырваться, и резко развернули. Турбо возвышался надо мной, словно скала. Он сделал шаг ко мне — я отступила. Спина уперлась в стену.       Его левая рука легла на стену рядом с моей головой, правая все еще сжимала моё запястье. Он дышал тяжело, будто только что пробежал стометровку. Ноздри раздувались, на скулах ходили желваки.       Он был так близко, что я могла разглядеть всю глубину его зелёных глаз — темных, как лес после дождя. Только сейчас я заметила, что его волосы слегка кудрявятся на затылке и у висков. Странное открытие. Такое… обычное. Человеческое.       Я не знаю, сколько мы так простояли. Никто не говорил ни слова. Шея начала ныть от неудобного положения, но я боялась даже пошевелиться.       — Ты… — Турбо поджал губы и вдруг ударил ладонью по двери рядом с моей головой. — Чёрт!       Он резко отступил, и словно лопнул пузырь, окружавший нас. Вернулись звуки, ощущения. Злость. Он потер переносицу и глубоко вдохнул.       — Провожу.       — Ты издеваешься? — я всплеснула руками. — Обойдусь.       — Алиса…       — Молчи! — я снова закипала. — Я не знаю, что творится в твоей голове, но это ненормально. Твои перепады настроения меня уже достали.       Я почти бегом подошла к двери.       — Сначала сам с собой разберись, а потом уже приставай к нормальным люд…       — Моя мама в больнице.       Я резко остановилась и повернула к нему голову. Никогда прежде я не слышала Туркина таким… сломленным. Вся злость испарилась, и я прикусила губу.       — Поэтому я сейчас веду себя как…       — Мудак?       Он прищурился, но всё же кивнул.       — Давно? — спросила я осторожно.       — Сегодня утром увезли.       — Ты ходил к ней?       — Нет.       — Почему?       Он молчал. И эта тишина сказала больше любых слов. Потому что ему страшно. Страшно увидеть то, к чему он не готов. Он всего лишь ребенок, который боится за свою мать.       — Тебе нужно обязательно навестить её. Мы еще успеваем на часы посещений?       — Мы? — он удивленно вскинул брови. — «Мы» никуда не пойдём. Это моя забота, не твоя.       Он был прав. Но сам он так и не решится. И пусть он раздражает меня до дрожи, в этот момент я отпустила все обиды. Сейчас мне просто хотелось помочь ему сделать правильный выбор.

***

      Мне пришлось привести ему восемь аргументов, почему он должен пойти в больницу и почему я должна пойти с ним. Я считала. Он все еще оставался колючим, резким, но теперь я хотя бы понимала, что у этого есть причина.       Пока мы шли к больнице в абсолютной тишине, я снова и снова прокручивала в голове один и тот же вопрос: почему он вообще мне это рассказал. Он мог просто позволить мне уйти, закрыться, как делал всегда. Но что-то вынудило его произнести эти слова, словно внутри него что-то надломилось и больше не держалось.       Если смотреть на все это в глобальном масштабе, весь Универсам и правда был похож на кучку детей разных возрастов, каждый со своими страхами, потерями и больными точками. И я, по какой-то странной логике, оказалась самым удобным вариантом. Девчонке в слабости признаться проще, чем своему другу-пацану. Стыда меньше. Ожиданий тоже.       Знала ли об этом Даша? Наверняка. Она бы уже крутилась у кровати матери Туркина, осыпая ту заботой, ласковыми словами и показной самоотверженностью.       Когда мы зашли на территорию больницы, Валера резко остановился и бросил:       — Кто тебя довел до салона?       — Лампа.       — В тренажерку ходила? — он прикурил, глядя куда-то мимо меня. — Зачем?       Вот его прорвало.       — Ребят проверить хотела, — я не собиралась продолжать, но тяжело вздохнула и все-таки добавила: — Тебя искала.       — Зачем? — он глубоко затянулся. Я заметила, как дрожат его пальцы, хотя он старательно делал вид, что все под контролем.       — Зачем-зачем, — я вырвала сигарету у него из рук и, скривив нос, отправила ее в мусорку. — Если ты не расслышал, пока фыркал на меня, я пыталась тебя поблагодарить.       Турбо угрюмо посмотрел сначала на меня, потом на мусорку, а затем снова потянулся к карману.       — Если ты не хочешь, чтобы пачка полетела туда же, — я сделала шаг ближе, — ты сейчас же вернешь ее обратно в карман и пойдешь в сторону входа.       Пряники закончились, достаем кнут.       — Я курить хочу.       — Потерпишь, – я вытянула руку в сторону здания. — Давай, шевелись, а то нас не пустят.       Я прошла мимо него, но шагов за спиной не услышала. Пришлось развернуться.       — Ну?       — Какая ты доставучая, – пробурчал он, пнул ногой маленький камень и, засунув руки в карманы, поплелся за мной.       Внутри больницы пахло хлоркой, таблетками и больничной едой. Этот запах сразу въедался в кожу и мысли. Плитка на стенах навевала траур, будто сама обстановка заранее готовила к плохим новостям, но я старалась держать лицо.       Мы подошли к регистратуре. На стуле сидела молодая светловолосая девушка с усталым, но доброжелательным взглядом.       — Добрый вечер. Вам что-нибудь подсказать? — ее мягкий голос совсем не вязался с этим местом.       — Да, здравствуйте. Подскажите, в какой палате лежит Туркина… — я взглянула на Турбо, чтобы он сам назвал имя матери.       Андрей и Вахит говорили мне, как ее зовут, но я решила не подставлять парней и сделать вид, что понятия не имею. Валера замялся, прочистил горло и наконец произнес хрипло:       — Мария Федоровна. Туркина Мария Федоровна.       — А вы кем ей будете? — девушка уже копалась в записях.       — Сын, — он сжал пальцами край стойки так, что побелели костяшки.       — Так, давайте посмотрим… — она пролистнула несколько страниц. — А, вот. Палата номер пятнадцать. Прямо по коридору и налево.       — Спасибо, — сказала я и аккуратно ухватила Турбо за локоть.       — Она будет рада вас видеть, — добавила девушка. — Целый день спрашивала, приходил ли сын.       Она хотела как лучше, но я почувствовала, как напрягся Валера. Я мягко, но настойчиво оттащила его от стойки и повела по коридору, пока мы не остановились у нужной двери. Его лицо стало бледным, а взгляд уперся в табличку на палате, будто перед ним было что-то чужое, незнакомое и пугающее.       — Иди. Я тебя здесь подожду, — я отпустила его руку.       Он нахмурился и потер затылок.       — Почему не пойдешь со мной? — спросил он неожиданно тихо. В голосе мелькнула почти детская растерянность.       — Потому что вам нужно побыть наедине, — я опустилась на скамейку у стены. — Если понадоблюсь, я буду здесь.       Он кивнул и подошел к двери. Его грудь тяжело вздымалась от сбивчивых вдохов. Перед тем как войти, он посмотрел на меня. В этом взгляде было что-то такое, что перевернуло у меня внутри, сдвинуло с места.       А потом он резко распахнул дверь и исчез за ней.       Последнее, что я услышала, прежде чем дверь закрылась, был тихий, слабый голос:       — Сыночек, миленький… ты пришел…

***

      Вот уже добрых десять минут я ковыряла носком кроссовка старый линолеум в коридоре. Материал давно вздулся и отходил от пола, и это странным образом помогало отвлечься. Потом я резко подскочила со скамейки и подошла к регистратуре.       Девушка за стойкой была так погружена в медицинские карты, что мне пришлось тактично прочистить горло, чтобы привлечь ее внимание.       — Простите, — она тут же подняла голову и слабо улыбнулась.       — Заработалась, – она отложила бумаги в сторону. — Я вас слушаю.       – Подскажите, поблизости есть какой-нибудь магазин? А то мы пришли с пустыми руками, даже фруктов не взяли.       — О, конечно, — она поднялась и вышла из-за стойки. Мы вместе вышли на крыльцо, и она указала рукой в нужную сторону. — Он небольшой, но там есть все необходимое.       — Спасибо, — я улыбнулась и начала спускаться по ступенькам, как вдруг она аккуратно положила руку мне на плечо.       — Скажите… вы знаете эту женщину? Ну, к которой пришли.       Я немного растерялась.       — Ее сын и я… мы дружим, — если это вообще можно так назвать. — Но лично с Марией Федоровной я не знакома.       — Понятно, — девушка поджала губы. — Простите, что спросила.       — А что случилось?       Она на секунду задумалась, словно решая, стоит ли продолжать, а потом заговорила тише:       — Понимаете, ее привезли к нам со спазмом коронарных артерий. Это состояние близкое к инфаркту и, как правило, возникает из-за сильного стресса.       Она огляделась по сторонам, убедившись, что рядом никого нет.       — Но при осмотре у нее обнаружили крупные гематомы. Большая часть из них уже начала сходить. А это значит…       — Что им больше нескольких недель, — закончила я за нее.       — Да, — она кивнула. — Судя по тому, как она целый день звала сына, это явно не его рук дело. Но женщине явно нужна помощь. Такие вещи редко заканчиваются хорошо.       Я прикусила внутреннюю сторону щеки, глубоко задумавшись.       — Я понимаю ваши добрые намерения, но зачем вы рассказываете это мне? Я ведь совершенно посторонний человек.       — Вы женщина, — мягко ответила она. — Думаю, вы меня поймете. И, возможно, именно вы сможете как-то повлиять на ситуацию… через ее сына.       Такая хрупкая, молодая девушка, а в глазах – упорство и настоящее чувство справедливости. Она мне уже нравилась. Я уверенно кивнула.       — Я ничего не обещаю, — я переступила с ноги на ногу. — Одного нашего желания будет мало. Но я постараюсь.       — Спасибо, — она выдохнула, словно сбросила с плеч тяжёлый груз. — Кстати, может, на «ты»? Меня зовут Наташа.       Она протянула руку.       — Алиса, — я пожала ее ладонь. — И да, на «ты» будет гораздо удобнее.       — Здорово, — Наташа широко улыбнулась, а затем вдруг подпрыгнула и рванула ко входу. — Я совсем забыла! Скоро обход главврача, а я тут торчу. После магазина заглядывай, поболтаем!       Она скрылась за дверями, а я поспешила за фруктами. Кто знает, сколько Туркин проведет в палате. Может, час, а может, всего десять минут. Я не знала, что любит его мама, поэтому взяла всего понемногу.       Пакет вышел увесистым, и мне пришлось напрячься, чтобы донести его обратно. Как только я появилась в больнице, Наташа тут же сообщила, что Валера искал меня и просил, чтобы я сразу зашла в палату.       В горле резко пересохло, а пакет вдруг показался набитым камнями.       Я легко постучала кулаком в дверь и, услышав «войдите», потянула ее на себя. Палата была двухместной, но вторая кровать пустовала. Основной свет был выключен, горел лишь небольшой светильник над кроватью матери Туркина.       Пакет больно бился о ноги, и я застыла в дверях.       — Мам, это Алиса, про которую я тебе рассказывал, — Валера встал со стула. — Не стой в дверях, иди сюда. Мы не кусаемся.       Интересно, что ты там обо мне рассказывал, Туркин.       Он заметил, что мне тяжело, и подошел помочь. Взяв пакет, он явно не ожидал такого веса и удивленно приподнял брови.       — Там что, кирпичи?       — Фрукты, — я сцепила руки за спиной и шагнула вперед. — Здравствуйте, Мария Федоровна. Очень приятно с вами познакомиться.       Она оказалась худенькой, невысокой женщиной с выпирающими ключицами и глубокими скулами. В волосах уже мелькала седина, но это ничуть не лишало ее красоты. Зеленые глаза, такие же, как у сына, смотрели на меня с теплом и какой-то тихой надеждой.       Она лежала в больничном халате, и на ее руках я заметила те самые синяки, о которых говорила Наташа, но тут же отвела взгляд.       — Я не знала, какие фрукты вы любите, поэтому взяла всего понемногу, — я улыбнулась.       — Да что ты, не стоило так беспокоиться, — она попыталась приподняться, и Валера тут же кинулся помогать. — Спасибо, сынок.       Потом она снова посмотрела на меня.       — И тебе спасибо, что притащила этого оболтуса сюда, — она нежно погладила сына по руке. — Так вы, значит, пара?       Наши лица с Турбо в этот момент надо было видеть.       — Нет, — нахмурилась я.       — Нет, — почти одновременно, скривившись, сказал он.       Мария Федоровна тихо рассмеялась.       — Ох уж эта молодежь, – она покачала головой.       — Ну, мам… — Валера попытался что-то возразить, но она уже не слушала.       — Сходи узнай, когда меня выпишут, — она сложила худые руки на животе. — А то вы там без меня с голоду помрете.       Турбо замешкался, но послушно поднялся. Он кивнул мне, предлагая идти вместе, но Мария Федоровна мягко сказала:       — Оставь нас, девочек, поболтать. — Ее улыбка была теплой и лукавой. — Ты не против, Алиса?       — Нет, конечно, — я пожала плечами.       Туркин странно посмотрел на нас и вышел. Когда дверь закрылась, Мария Федоровна позвала меня ближе и похлопала по кровати рядом с собой.       — Спасибо тебе еще раз, золотце, что привела его сюда, — она осторожно вложила мою ладонь в свою. — Не знаю, как ты его уговорила… Он такой упрямый.       — Это точно, — я тихо фыркнула, и она улыбнулась.       — Ты на него не обижайся, ладно? — она поглаживала мою руку. — Он у меня как ежик: снаружи колючий, а внутри мягкий. Его отец… тяжелый человек. Валерка всегда переживает. Вот и защищается от всех подряд своими иголками. Но он не со зла…       Я поджала губы. Мне было бесконечно жаль эту хрупкую женщину. Хотелось спрятать ее подальше от мужа-тирана и дать ей спокойную, светлую жизнь.       — Валера говорил, ты музыкой занимаешься?       — Да. Учусь в консерватории.       — Это прекрасно, — она улыбнулась, но улыбка быстро погасла. — Я тоже когда-то очень любила музыку… Впрочем, не будем об этом.       Я решила сменить тему.       — Может, хотите что-нибудь съесть? — я подтянула пакет и стала доставать фрукты.       — Мне даже неловко, – ее щеки слегка порозовели.       — Берите, это все для вас, — я протянула ей апельсин, и она с радостью его приняла.       Когда Турбо вернулся, палата была наполнена запахом цитрусов и звонким смехом. Мы делились смешными историями, и от некоторых у меня на глазах выступали слезы. Валера застыл в дверях и несколько долгих минут молча наблюдал за нами, пока мы его не заметили.       — Ну что, сынок, что сказали? — спросила Мария Федоровна.       — Придется мне голодать неделю, — он улыбнулся уголками губ.       «Мне». Не ему с отцом.       — Ладно, мам, мы пойдем. Мне еще Алису до дома проводить, — он наклонился и поцеловал ее в щеку. — Не балуйся тут.       — Да куда уж мне, — она потрепала его по макушке, а потом повернулась ко мне и раскрыла руки.       Я осторожно обняла ее. Она наклонилась и прошептала мне на ухо, хотя в тишине палаты ее слова и так были отчетливо слышны:       — Помни о том, что я тебе сказала. Это очень важно.       — Хорошо, — тихо ответила я.       Уже в дверях я еще раз махнула ей рукой и вышла в коридор под пронзительным, внимательным взглядом Туркина.

***

      Я попрощалась с Наташей, и мы вышли на улицу. Уже стемнело. Дорогу освещал мягкий, чуть желтоватый свет фонарей. Полная луна висела над нами, временами прячась за кронами деревьев и тут же снова выглядывая, будто подглядывала.       Внутри зашевелилось какое-то смутно знакомое ощущение — тонкое, ускользающее. Я почти ухватилась за него, но Турбо заговорил, и мысль рассыпалась.       — Что она тебе сказала? — спросил он. — Что ты должна помнить?       Он снова закурил. Я тут же отступила на шаг — дышать дымом не хотелось.       — Это девичьи секреты. Тебя туда не посвящали.       Он фыркнул, закатил глаза и бросил наполовину недокуренную сигарету под ноги.       — Она же почти целая.       Я покосилась на него. Какой-то он сегодня странный.       — Больше не хочу, — пожал он плечами, и мы пошли дальше.       На этот раз тишина не была неловкой — скорее спокойной. Каждый думал о своем. Впервые за долгое время мы вели себя как адекватные люди, не пытаясь укусить друг друга при первом удобном случае.       — А знаешь, моя бабушка от тебя в восторге, — сказала я, глядя себе под ноги.       — Ну это неудивительно, — он почесал шею. — Я неотразим.       — Неотразим только для категории «кому за шестьдесят», — парировала я.       — Ну надо же с чего-то начинать.       Мы шли так близко, что плечи почти соприкасались. Я ловила себя на том, что не хочу отстраняться.       — Она даже испекла тебе пирожки за твой рыцарский подвиг, — я повернула голову в его сторону.       — И где они?       — С этим вопросом можешь обратиться к Маратику и Вахиту.       Я зацепилась за небольшой камень — и полетела вперёд. Сердце ухнуло куда-то вниз, но крепкая рука Турбо тут же ухватила меня за локоть. Слишком уверенно. Слишком вовремя.       — Спасибо, — выдохнула я, выпрямляясь.       — Ты всегда такая неуклюжая? — он сощурился.       Я выпрямилась и гордо зашагала вперед. Отвечать не собиралась. Вечер был слишком хорош — портить его очередной стычкой не хотелось.       Турбо догнал меня в несколько шагов.       Мне вдруг резко захотелось узнать про вчерашний вечер чуть больше. Я остановилась — и развернулась к нему лицом.       — То, что ты говорил… — я запнулась. — Что меня вчера тошнило перед тобой — это правда?       Он явно не ожидал такого вопроса — даже закашлялся.       — Правда, — сказал он, пристально глядя на меня.       — Что еще?       — Ну…       Пауза затянулась.       — Ты сказала, что я самый потрясающий парень, которого ты когда-либо знала.       Он произнес это без улыбки. Спокойно. Уверенно. И именно поэтому я на секунду поверила. Сердце неприятно екнуло. Неужели у меня настолько язык без костей, что я могла сморозить такую глупость?       — Ты врешь!       — Нет, — он лениво потянулся.       — Да!       — Приукрашиваю.       — Да ты…!       Я снова развернулась и пошла вперед. Вслед мне прилетел его смех — непривычный, живой. Я невольно замедлилась. Все равно раздражает.       — Ты правда ничего не помнишь? — он снова оказался рядом. — Совсем?       Я лишь кивнула. Валера сжал губы — и почти сразу его лицо стало бесстрастным.       — Ну, — сказал он. — Урок тебе на будущее.       — А почему ты повел меня домой?       — Хотела бы, чтобы это был Хамелеон?       Он внимательно следил за моим выражением лица. Я держалась стойко.       — Кто знает, — ответила я загадочно.       Он что-то пробурчал себе под нос, но я не расслышала. Через некоторое время мы подошли к моему подъезду. Туркин снова потянулся за сигаретами — но так и не вытащил их из кармана.       — Ладно, пойду, что ли… — прощаться оказалось неловко.       — Постой, — он чуть склонил голову набок, подбирая слова. — Спасибо, что пошла со мной. Я не ожидал.       Я не знала, что ответить — поэтому просто смотрела на него, как идиотка. Он подошел ближе, и до меня снова донесся запах его духов.       — Мне было несложно, — голос предательски сел. — Твоя мама очень приятная женщина. Она мне понравилась.       — Ты ей тоже.       Глаза Турбо блеснули. Ветер трепал его волосы.       Его правая рука зависла в воздухе — словно не понимая, куда ей приземлиться, — а потом легла мне на плечо и слегка сжала. Легкие будто забыли, зачем им нужен воздух, а губы мгновенно пересохли.       Он наклонился еще ближе. Стоило мне чуть повернуть голову — и мы бы столкнулись носами. Его дыхание коснулось моей щеки, губы едва задели ухо, и он прошептал:       — Увижу, что с Хамелеоном ходишь… — по спине побежали мурашки. — Накажу обоих.       И так же резко, как все началось, он отстранился. В груди защемило — в горле словно насыпали песка.       Потом он широко улыбнулся и, насвистывая, пошел прочь, бросив через плечо:       — Передавай привет бабуле, — он засунул руки в карманы олимпийки. — И в следующий раз донеси до меня пирожки, пчелка. Она же старалась.       Он ушел, а я осталась стоять на месте — будто меня приклеили.       Растерянная. Удивленная. Разгоряченная от…       Но от чего же?