Глава 4. Что вы знаете о кентаврах и диско? спойлер: нихрена вы не знаете

Санаторий в этот вечер выглядел как декорация к фильму ужасов, который снимали на бюджете, состоящем из трёх галеонов и чьей-то больной фантазии. Полы блестели так, будто их натёрли слюной единорога. Стены сияли белизной, от которой начинали болеть зубы. Запах дезинфекции был настолько плотным, что, казалось, его можно было намазывать на хлеб. И он раздражал всех. У Рона от этого запаха чесалась корона. У Блейза начались галлюцинации о том, что его лёгкие покрываются лаком. У Гермионы запах вызывал подозрение — она считала, что это прикрытие для какого-то тёмного ритуала Малфоя. А Гарри... Гарри просто спал, и запах ему не мешал, потому что его обоняние отключилось ещё в 1995 году от перегрузки. Но этой ночью стерильность дала трещину. Потому что Теодор Нотт нашёл шкаф. Шкаф, с которого всё началось Тео передвигался по коридору не шагом — он скользил, как ртуть, выплеснутая на паркет. Его движения были дёргаными, хаотичными и подчинялись не законам физики, а исключительно уровню химических веществ в его крови. Он что-то напевал себе под нос — судя по ритму, это был гимн Хогвартса, исполняемый в стиле дабстеп. В его карманах позвякивали склянки, каждая из которых обещала либо просветление, либо полную амнезию, либо и то, и другое вперемешку с галлюцинациями. Шкаф стоял в конце коридора. Он был старым, деревянным, с табличкой «ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ ИНВЕНТАРЬ. НЕ ВЛЕЗАТЬ». Последние два слова были подчёркнуты три раза и обведены красным. Для Тео это было не предупреждение — это было приглашение. — Ооооо... — протянул он, делая театральный поклон перед шкафом, как будто тот был королевской особой. — Что тут у нас? Сокровищница? Пещера чудес? Или просто чей-то личный аптечный склад, который ждал меня всю свою жизнь? Он распахнул дверцы, и коридор озарился разноцветным сиянием. Внутри, аккуратно расставленные по полочкам, стояли десятки, нет — СОТНИ пузырьков. Красные, синие, зелёные, переливающиеся, дымящиеся, тихо напевающие. На некоторых были этикетки, исписанные торопливым почерком: «Амнезия для позора», «Спокойствие для нервных идиотов», «Эликсир забвения бывших», «Настойка храбрости для трусов», «Сироп от совести» и — жемчужина коллекции — «Зелье Абсолютного Похуизма». — Это... это лучше, чем Рождество, — прошептал Тео, и в его глазах заблестели слёзы умиления. — Это аптека моей души. Слежка, патрулирование и подозрение как образ жизни В другом конце коридора, прижавшись к стене с грацией ящерицы, застыла Гермиона Грейнджер. Она патрулировала. Она делала это каждую ночь с тех пор, как прибыла в санаторий. Днём она следила за Малфоем в открытую, ночью — тайно, потому что, как она объяснила своему блокноту, «ночью преступления совершаются чаще». У неё был график. У неё была карта. У неё был прибор ночного видения, который она смастерила из очков для квиддича и увеличительного стекла. Она была готова ко всему. Кроме того, что Малфой тоже не спал. Драко Малфой появился из бокового коридора, хромая, но стараясь делать это максимально бесшумно. Он тоже патрулировал, потому что был абсолютно уверен: Грейнджер что-то замышляет. Никто не ведёт восемь томов досье просто так. Он не знал, что именно она замышляет — возможно, готовит трибунал, возможно, пишет его биографию под названием «Как я провёл жизнь, будучи подозрительным гадом», — но он должен был знать каждый её шаг. Их взгляды встретились в полумраке. Два хищника, два параноика, два человека, которые не спали уже которую ночь, потому что следили друг за другом, и теперь каждый думал, что другой следит за ним. — Ты! — прошипел Малфой. — Ты стояла у этого шкафа раньше меня! Что ты тут делаешь?! — Я ПАТРУЛИРОВАЛА! — Гермиона выпрямилась, как солдат на плацу. — Это общественный коридор, Малфой! Я имею право находиться в общественном коридоре! — В три часа ночи?! — Преступления не спят! И я не сплю! И, кажется, ты тоже не спишь, что автоматически делает тебя подозреваемым номер один в моём ночном отчёте! — У тебя есть НОЧНОЙ отчёт?! Любовь, химия и полная анархия Их перепалку прервал звук, который не спутать ни с чем: глухой стук падающего тела. Это Пэнси Паркинсон, которая, разумеется, тоже не спала, потому что Гарри существовал где-то в этом здании и его существование вызывало у неё бессонницу. Гарри как раз выполз из своей палаты — не потому что хотел участвовать в ночных приключениях, а потому что лунатизм стал его единственной формой активности. Он брёл по коридору в пижаме, с закрытыми глазами, и тихо разговаривал с воображаемой Монстерой. Пэнси увидела его — такого беззащитного, такого прекрасного в своём сомнамбулическом состоянии — и, разумеется, упала. Прямо перед шкафом. Её рука в падении задела дверцу, и шкаф распахнулся полностью, явив всем свои сияющие недра. — О, Мерлин... — выдохнула Пэнси, поднимаясь на колени. Её глаза, ещё мокрые от слёз обожания, сфокусировались на полках. — Это... это любовный эликсир?! Она схватила первый попавшийся пузырёк — он был розовый и блестел, как жидкий шарм. На этикетке было написано: «Приворотное зелье №7. Побочка: объект временно говорит хокку». — ГАРРИ! — закричала она. — ТЫ ДОЛЖЕН ЭТО ВЫПИТЬ! ЭТО СУДЬБА! ЭТО НАШ ШАНС! Гарри, не просыпаясь, открыл рот. Он делал это рефлекторно в ответ на любой громкий звук. — Возьмите всё, — прохрипел он, растягиваясь на полу. — Все зелья. Все эликсиры. Всю магию. Я устал. Я просто... устал. Если вы хотите меня приворожить — валяйте. Может, я наконец засну по-настоящему. Может, мне приснится тишина. Пэнси зарыдала от счастья и начала хватать все пузырьки подряд, прижимая их к груди, как младенцев. В этот момент из тени выступил Блейз. Он не спал, потому что сон — это состояние, в котором организм наиболее уязвим для бактерий. Он стоял, закутанный в стерильную простыню, и смотрел на шкаф с ужасом человека, который увидел бомбу с биологическим оружием. — НЕТ! — заорал он. — Это токсично! Всё это! Вы нарушаете карантин! Эти зелья... они... ОНИ НЕ СЕРТИФИЦИРОВАНЫ! Я читал про такие! От них бывает тахикардия! И аритмия! И мерцание предсердий! И просто мерцание! ВЫ ДАЖЕ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ, ЧТО ПРОИСХОДИТ С СЕРДЦЕМ, КОГДА ОНО СТАЛКИВАЕТСЯ С НЕЛИЦЕНЗИРОВАННОЙ МАГИЕЙ! Но Тео уже ничего не слышал. Он схватил пузырёк «Эликсир веселья для меланхоликов» — жидкость внутри была ядовито-зелёной и пузырилась, как шампанское сатаны и, не раздумывая, опрокинул его в себя. — Теодор, НЕТ! — крикнула Гермиона. — Теодор, ДА! — крикнул Тео, и его глаза вспыхнули. Химический апокалипсис местного разлива Реальность в коридоре моргнула. В прямом смысле. Воздух сгустился в разноцветный туман, который мерцал всеми оттенками безумия. Тео начал светиться изнутри — сначала зелёным, потом фиолетовым, потом в горошек. — Это... ВЕЛИКОЛЕПНО! — заорал он. — Я ВИЖУ ЗВУК! Я СЛЫШУ ЦВЕТ! Я ЧУВСТВУЮ, КАК МОИ МЫСЛИ ТАНЦУЮТ ЛАМБАДУ! Пэнси, вдохновлённая его примером, схватила «Приворотное зелье №7» и выпила половину. Вторая половина пролилась на её мантию, и мантия начала излучать розовое сияние и тихо нашёптывать стихи о неразделённой любви. — ГАРРИ! — закричала она. — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ В РИФМУ! Моё сердце — феникс, / Ты — мой пепел и огонь, / Давай поженимся! Гарри открыл один глаз. — Это хокку? — спросил он у потолка. — ДА! Я ГОВОРЮ ХОККУ! ЗЕЛЬЕ РАБОТАЕТ! — Я хочу умереть, — ответил Гарри хокку, даже не заметив этого. — Глаза закрыты, / Но покой не приходит, / Где мой снотворный яд? Блейз, увидев, что все вокруг пьют неизвестные субстанции, запаниковал окончательно. Он схватил пузырёк с надписью «Антисептик для души» (на вкус — спирт с мятой и угрызениями совести) и тоже выпил. — Если все умрут, я должен умереть первым! — заявил он. — Потому что я не хочу видеть, как умирают другие! Это вызовет у меня тахикардию! Малфой, наблюдая за этим цирком, попытался сохранить остатки достоинства. — Вы все идиоты, — объявил он ледяным тоном. — Вы все... Он не договорил. Потому что в этот момент Тео плеснул ему в лицо «Эликсир веселья» из соседнего пузырька. Малфой застыл. Его зрачки расширились. Его губы дёрнулись. И он начал смеяться. Это был не его смех — это был смех человека, который только что понял, что вся его жизнь была комедией, и он единственный, кто этого не замечал. — Я... — выдохнул он между приступами хохота, — Я НЕНАВИЖУ ВАС ВСЕХ... НО ЭТО... ЭТО СМЕШНО... ПОЧЕМУ ГРЕЙНДЖЕР ТАК СМОТРИТ... КАК БУДТО Я УКРАЛ ЕЁ ДИССЕРТАЦИЮ... — Я СЛЕЖУ ЗА ТОБОЙ, МАЛФОЙ! — заорала Гермиона, которая тоже каким-то образом вдохнула пары и теперь чувствовала, как её паранойя обретает физическую форму. — ДАЖЕ КОГДА ТЫ СМЕЁШЬСЯ, ТЫ ПОДОЗРИТЕЛЕН! — У МЕНЯ НЕТ СИЛ СПОРИТЬ! — прохохотал он. — Я ПРОСТО БУДУ СМЕЯТЬСЯ, ПОКА ТЫ НЕ ЗАПИШЕШЬ МОЙ СМЕХ В СВОЙ БЛОКНОТ КАК УЛИКУ! — УЖЕ ЗАПИСАЛА! Королевский пожар и точка невозврата И тут в коридоре появился Рон. Он вышел, ведомый запахом гари — его корона, намазанная каким-то легковоспламеняющимся клеем, чуяла огонь за милю. Увидев шкаф, хаос, дым и смеющегося Малфоя, он немедленно принял единственно верное королевское решение. — Я КОРОЛЬ! — заорал он, взбираясь на табуретку. — И я требую... ТРОН! Настоящий! Из этого шкафа! Немедленно! — Это шкаф с зельями, Рон, — икнула Гермиона. — ЗНАЧИТ, Я КОРОЛЬ ЗЕЛИЙ! Принесите мне корону из пузырьков! И мантию из дыма! И... Он не договорил. Тео, который в этот момент пытался подружить два враждующих зелья в одной пробирке, случайно направил струю пара в сторону Рона. Пар был огненно-красным. И он встретился с парами клея, которым была пропитана корона. Вспышка. Хлопок. И носки Рона Уизли загорелись. — АААААА! — завопил Рон, спрыгивая с табуретки и начиная носиться по коридору. — МОИ КОРОЛЕВСКИЕ НОГИ! ОНИ ГОРЯТ! ЭТО ПОКУШЕНИЕ НА МОНАРХИЮ! ЭТО ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИЗМЕНА! — Король Огненных Носков! — захохотал Малфой, сгибаясь пополам. — О, Мерлин, это лучший день в моей жизни! Я хочу, чтобы это запомнили! Грейнджер, запиши это! «Рон Первый, самовозгорающийся монарх»! — УЖЕ ЗАПИСЫВАЮ! — крикнула Гермиона, яростно строча. — «Уизли, пиротехническая деградация, уровень: средневековый факел»! Блейз, увидев огонь, закричал так, что его голос дал петуха: — ПОЖАР! ПОЖАР ВЫЗЫВАЕТ ТАХИКАРДИЮ! У МЕНЯ СЕРДЦЕ СЕЙЧАС ВЫПРЫГНЕТ! Я ЧУВСТВУЮ, КАК ОНО СТУЧИТ В РЁБРА ИЗНУТРИ, КАК БЕЖЕНЕЦ, КОТОРЫЙ ХОЧЕТ ПОКИНУТЬ ЭТУ СТРАНУ! — ЗАТУШИТЕ КОРОЛЯ! — вопила Гермиона. — НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ ГРЯЗНЫМИ РУКАМИ! — орал Рон, убегая от Малфоя, который, всё ещё хохоча, размахивал мокрым полотенцем, непонятно откуда взявшимся. — МОИ НОГИ СВЯЩЕННЫ! — Я ГОВОРЮ: ТА-ХИ-КАР-ДИ-Я!! — истерил Блейз, хватаясь за грудь. — МНЕ ПОХЕР, КОРОЛЬ ОН ИЛИ КЛОУН! — бросил Малфой, с наслаждением шлёпнув Рона мокрым полотенцем по заднице. Огонь погас с обиженным шипением. Наступила тишина. Тяжёлая, пропитанная дымом, паром и коллективным безумием. Рон стоял в обгоревших носках, его корона съехала на ухо. Малфой тяжело дышал, но всё ещё ухмылялся. Гермиона строчила в блокноте с такой скоростью, что бумага дымилась. Пэнси тихо рыдала хокку в углу. Блейз считал пульс на шее, утверждая, что он «неправильный и явно враждебный». Тео светился. В прямом смысле. И в этой тишине раздался тихий, скорбный голос Гарри Поттера, который так и лежал на полу: — Волан-де-Морт... — прошептал он. — Возвращайся... Я был неправ... Даже ты не устраивал такого п*здеца за одну ночь... Побег в неизбежное — ХВАТИТ! — вдруг рявкнул Малфой, и в его голосе прорезалась та самая командирская сталь, которая дремала в нём с тех пор, как он перестал быть Пожирателем Смерти и стал просто глубоко несчастным человеком. — Мы уходим! Сейчас! Отсюда! Наружу! — Ты с ума сошёл?! — Гермиона вскинулась. — Это нарушение всех правил! Побег из санатория — это статья! Это... — Грейнджер, посмотри вокруг! — Малфой обвёл рукой дымящийся коридор, смеющегося Тео, рыдающую Пэнси, Рона в горелых носках и Блейза, который уже начал писать завещание на простыне. — Мы уже нарушили всё, включая законы физики, морали и здравого смысла! Терапия не работает! Работает только свобода! Тео, который к этому моменту уже светился как маяк, схватил какую-то отвёртку (которую он всегда носил с собой на случай, если понадобится вскрыть реальность) и бросился к входной двери. — СВОБОДА! — заорал он. — СВОБОДА — ЭТО ТОЖЕ ВЕЩЕСТВО! Я СЕЙЧАС ЕЁ ОТКРОЮ! Три секунды — и замок, не выдержав напора безумия и отвёртки, сдался. Дверь распахнулась, и в коридор ворвался ночной воздух Запретного леса — влажный, густой, пахнущий мхом, тайнами и абсолютной, первобытной анархией. Рон, забыв про горелые носки, первым рванул наружу, размахивая обугленной короной. — ВПЕРЁД, МОИ ПОДДАННЫЕ! КОРОЛЕВСКИЙ УКАЗ: ЗАВОЕВАТЬ ЛЕС! — Я запишу это как «несанкционированная экспансия монархии»! — крикнула Гермиона, но её уже никто не слушал. Они вывалились в лес — толпа психов, накачанных зельями, адреналином и чувством полной безнаказанности. Пэнси тащила Гарри, который даже не сопротивлялся, потому что сопротивление требует энергии, а энергия у него была только на сон. Блейз нёс с собой огнетушитель (на всякий случай). Тео разбрасывал таблетки по кустам, «чтобы лес тоже повеселился». И именно в этот момент, продираясь через папоротники, они вывалились на поляну. И замерли. Поляна была освещена. Диско-шар, висящий на ветке векового дуба, вращался, разбрасывая по стволам блики. Из магического проигрывателя, похожего на старый граммофон, переделанный безумным маглом-аудиофилом, гремели Boney M. «Rasputin» разносился по лесу с такой мощью, что деревья, казалось, пританцовывали. А в центре поляны, в облаке светомузыки, танцевали кентавры. Настоящие. С копытами, луками за спиной и выражением абсолютного, ничем не замутнённого транса на лицах. Один из них, самый крупный, с гривой, заплетённой в косички, замер на месте, увидев вывалившуюся из кустов группу людей в пижамах, с обгоревшими носками, светящихся и рыдающих хокку. — О, Боги звёзд... — выдохнул он. — Маглы. Целая толпа. И они явно под веществами. Это конец. Пэнси, не теряя ни секунды, потащила Гарри в центр поляны. — ГАРРИ! ТАНЦУЙ! ЭТО НАША ПЕСНЯ! «Rasputin» — ЭТО ПРО ТЕБЯ! ТЫ ТОЖЕ ЗАГАДОЧНЫЙ И ВСЕ ДУМАЮТ, ЧТО ТЫ УМЕР, НО ТЫ ЖИВ! Гарри открыл один глаз, услышал музыку, и его тело, ведомое многолетней привычкой подчиняться абсурду, начало дёргаться в такт. Он не танцевал — он совершал ритмичные конвульсии, но Пэнси смотрела на него как на бога танцпола. Рон вскочил на пень и начал дирижировать кентаврами скипетром. — ПОДДАННЫЕ ЛЕСА! Я, РОН ПЕРВЫЙ, КОРОЛЬ ДИСКО, ПОВЕЛЕВАЮ ВАМ: ОТЖИГАЙТЕ! Кентавр с косичками нахмурился, но музыка уже проникла в его копыта, и он начал неловко переступать в такт. Его товарищи, следуя какому-то древнему стадному инстинкту, тоже начали дёргаться. Получалось у них ужасно — копыта путались, луки били по головам соседей, — но в этом была какая-то дикая, первобытная энергия. Тео, увидев это, закричал: «МЕЖВИДОВАЯ ДИСКОТЕКА!» — и швырнул в воздух горсть таблеток. Таблетки взорвались конфетти. Малфой, пытаясь перекричать музыку, орал: «Это не свобода, это филиал ада!», но его ноги уже сами отбивали ритм, потому что остатки «Эликсира веселья» ещё бурлили в крови. Гермиона, стоя на краю поляны, лихорадочно записывала: «23:47. Обнаружена подпольная дискотека кентавров. Музыкальный репертуар — магловский. Ритм — заразительный. Малфой танцует. Это подозрительно. Возможно, он — тайный диско-агент». Блейз, который всё это время прятался за деревом, вдруг выскочил на свет с криком: — ЭТА МУЗЫКА ВЫЗЫВАЕТ ТАХИКАРДИЮ! Я ЧУВСТВУЮ, КАК МОЁ СЕРДЦЕ БЬЁТСЯ В РИТМЕ ДИСКО! ЭТО СМЕРТЕЛЬНЫЙ РИТМ! Я УМИРАЮ В СТИЛЕ 80-х! И тут из-за деревьев вышла мадам Попс. Она была в халате, в бигудях и с таким выражением лица, будто только что прошла все круги ада и вернулась обратно за добавкой. Она посмотрела на танцующих кентавров, на Рона в обгоревших носках, на светящегося Тео, на Пэнси, которая пыталась сделать с Гарри поддержку, на Блейза, который замерял пульс в такт музыке, и на Гермиону, которая строчила в блокнот, и на Малфоя, который... танцевал?! — ВСЕ ОБРАТНО В САНАТОРИЙ! — гаркнула она, и её голос перекрыл даже Boney M. — НЕМЕДЛЕННО! ДАЖЕ КЕНТАВРЫ! ОСОБЕННО КЕНТАВРЫ!