3.

— Рота, подъём! — в комнату влетела Одри, её голос разрезал тишину, как нож. Лениво повернув голову в сторону девушки, я схватила подушку и метнула её с поразительной точностью прямо в лицо нарушительницы моего сладкого сна. — Завались, — сонно прохрипела я, но Одри не сдавалась. Она приземлилась на мою кровать и той же подушкой ударила меня обратно. — Я тоже рада тебя видеть! Доброе утро! — её улыбка была слишком яркой. — Сейчас час дня, а если ты в это время спишь, значит вчера всё прошло на все сто. — Ага, двести, — зевнув и не открывая глаз, пробормотала я. — Лэээйн, вставай! Я уже приготовила завтрак и кофе. Между прочим, я тебя ещё пожалела — дала лишний часик поспать, — девушка легла рядом и начала стягивать с меня одеяло, голое тело сразу пробрало мурашки от окружающей прохлады. Ведь вчера я так и не нашла силы надеть пижаму. Но мне было абсолютно плевать: сон держал меня крепко, а тело казалось слишком тяжёлым, чтобы сопротивляться. — Доебись до Анхеи, соседняя дверь справа, — всё же открыла глаза и встретила довольный взгляд подруги. Я действительно безумно по ней соскучилась за лето, но сейчас не могла передать всю эту тоску. — Она ещё у своего любовничка, а значит ты моя жертва, — протянула Одри, намеренно толкнув меня рукой. Потом в лицо прилетела моя домашняя футболка и спортивные штаны. — Жду тебя в общей, — и наконец она исчезла, оставив меня в тишине. Душ и чистота бодрили. Уже и Одри я была рада видеть. Даже сама обняла её — надо было видеть её лицо, когда я проявила такую тактильность. Она замерла на секунду, будто не верила, что это я. Мы болтали за чашкой кофе, который она привезла из одного из своих летних путешествий. А её блинчики были просто идеальны. Какое прекрасное утро, несмотря на ужасную ночь. — Он прям потом провёл тебя? — удивилась Одри и чуть не подавилась кофе. — Да, блять! — я закатила глаза. — Но это было странно. Шёл как тень и молчал. За вчерашнюю ночь он проявил ко мне больше «благородства», чем за пятнадцать лет косвенного знакомства. Я задумалась. Вспоминала наше детство, хотя можно ли его назвать «нашим»? Он всегда был где-то рядом, но никогда не был близким. Я знала о нём только то, что рассказывал Ян, и видела его на редких семейных застольях. Каин всегда оставался чужим, даже когда сидел за тем же столом. — Это всё из-за платья, клянусь, — Одри улыбалась подозрительно, будто её слова были не просто шуткой, а намёком на что-то большее. Я выругалась, пытаясь отмахнуться от её комментария, но она не отступала. — А если серьёзно, Лэйн… — её голос стал мягче, серьёзнее, и я почувствовала, как она будто примеряет на себя роль будущего психотерапевта. — Любой адекватный парень, который видит девушку в беде или знает о потенциальной угрозе, попытается её защитить. Не нужно искать подвоха в его действиях. Мне кажется, он искренне хотел помочь. И тебе правда повезло, что Каин оказался рядом. Да, вы не ладите, и я не знаю его так хорошо, как ты, но ты была не просто «девушка в беде». Ты — младшая сестра его лучшего друга. Думаю, это для него многое значит. Как бы он потом смотрел Яну в глаза, если бы не вмешался? Одри не просто говорила — она анализировала, раскладывала всё по полочкам, как будто мы сидели на её учебной практике. И в её словах была правда. Как бы я ни сомневалась в нравственности Каина, он не настолько мудак, каким хочет казаться. Я вспомнила его взгляд, его холодное «мышка» и то, как он рассказывал о парнях на вечеринке — спокойно, почти играючи, но каждое слово било по нервам. И всё же я искренне поблагодарила его. Этого достаточно. Я выдохнула и отпустила тревоги ночи. Они растворились в утреннем воздухе, в запахе кофе и блинчиков, которые Одри приготовила. — Не говори ничего Анхее. Она будет чувствовать себя виноватой, — попросила я. Одри понимающе кивнула и изобразила жест «мой рот на замке». Весь день прошёл в лёгкости, словно я пытались стереть воспоминания о вчерашнем вечере. Мы посвятили его друг другу: я, Анхея и Одри. Съездили в город за бытовыми вещами, выбирали декор для комнат, спорили о цветах подушек и ковров. В магазине мы смеялись над нелепыми покупками, примеряли абсурдные вещи, фотографировались и дурачились, будто снова стали детьми. Позже мы приготовили грандиозный ужин — каждая добавила что-то своё, и кухня превратилась в хаотичное, но уютное пространство. Мы завершили день большой банкой мороженого и мелодрамой, рыдая друг другу в плечо. В такие моменты я чувствовала себя действительно живой. Постепенно наш блок начал наполняться уютом и женским смехом. Анна и Кира присоединились, привезя за собой перчинку в наше лёгкое сосуществование. Их энергия была иной — более дерзкой, но именно она добавила баланса. И начало семестра не заставило себя ждать. Я не жалела, что Ян вытянул меня в общагу пораньше. Впервые за лето я вдохнула полной грудью, ощущая, что живу. Утро понедельника. Первый день учёбы. В коридорах царила суета, студенты спешили, переговаривались, кто-то нервно листал конспекты, кто-то смеялся слишком громко. Все были заряжены на новый учебный год. Мы собрались в конференц-зале. Огромное пространство, наполненное гулом голосов, постепенно стихло, когда на сцену вышла Донован. Её речь была больше похожа на военный приказ, чем на напутственное слово. — В этом учебном году перед вами стоит несколько задач. Первая — выиграть во всех спортивных соревнованиях. Вторая — выиграть во всех научных конференциях. Третья — поднять рейтинг заведения ещё выше за счёт всех остальных мероприятий и вашего среднего балла. И только попробуйте облажаться! Ваши родители платят баснословные деньги, чтобы вы стали лучшими из лучших. То, что вы находитесь в этих стенах, — это уже подарок судьбы, ваш шанс на хорошее будущее. Не профукайте его. У меня всё. Её голос был холодным, пафосным, и каждое слово звучало как приговор. — Не хило… а вы точно родственники? — шепнула Одри Анне. Мы все тихо посмеялись, а девушка лишь закатила глаза, будто привыкла к этим сравнениям. Дальше выступал остальной преподавательский состав — менее угрожающе, но всё равно с той же целью: выжать из нас все соки. Я скользнула взглядом по залу. Несколько рядов ниже сидела свита моего брата. Они купались в влюблённых взглядах первокурсниц и почти всей женской части университета. Как бы ни было прискорбно признавать, но они были теми самыми «крутыми старшекурсниками-плейбоями», которых каждая мечтала заполучить. Не раз мне угрожали и просили «отстать от Яна». Это вызывало во мне истерики и гневные слова в адрес брата. Иногда я ненавидела его за то, что он был частью этой компании, частью этого мира, где девушки готовы унижаться ради внимания. Но в то же время я знала: он мой брат, и он всегда будет рядом. И это противоречие жгло меня изнутри. Когда моё внимание задержалось на компании брата, будто почувствовав затылком мой взгляд, Каин обернулся. Это было не случайно — он всегда чувствовал, когда я смотрю. Его глаза не метались по рядам, не искали — он сразу нашёл мои. И самодовольно улыбнулся уголком губ, как будто это был вызов, маленькая победа, которую он хотел закрепить. Я фыркнула, стараясь показать, что мне плевать, и резко отвела взгляд на лектора. Но внутри всё равно дрогнуло: его взгляд был слишком прямым, слишком уверенным, будто он видел меня насквозь, и это раздражало сильнее, чем любые слова. Я пыталась сосредоточиться на речи, на пафосных приказах, но слова тонули в гуле мыслей. Я чувствовала, как его взгляд всё ещё держит меня, даже когда я отвернулась. Это было как невидимая нить, натянутая между нами. Я знала: если снова посмотрю, он будет там. И он будет ждать. Он не пытался скрыть интерес. Он смотрел так, будто проверял меня на прочность. Но я не проиграла ему, не вернула свой взгляд. Когда пламенная, напутственная речь закончилась, мы с девочками задержались в коридоре, бурно обсуждая слова преподов. Воздух был густой от голосов, запаха кофе из автоматов и дешёвых духов, которыми щедро поливались первокурсницы. Все вокруг казались заряженными, но в этой суете я чувствовала странное напряжение, будто кошки скреблись внутри. Первым нас настигла кучерявая голова Пилеона. Он подошёл к Анхее, обнял её со спины и опустил голову на её острое плечо. В его жесте было столько привычной нежности, что даже я невольно улыбнулась. — Всем привет, кого не видел, — поздоровался он подозрительно уважительно, даже не спешил вставить свои пять копеек в диалог, что было для него редкостью. — Дмитрий такой секси, я ещё никогда так внимательно никого не слушала. Он даёт индивидуальные тренировки? — без доли стеснения заявила Кира, её глаза блестели от восторга. — Слюной не захлебнись. И фу! — Анна пренебрежительно закатила глаза, но её тон был скорее игривым, чем злым. В этот момент на мои плечи легли сильные руки, и в нос ударил знакомый запах ментоловых сигарет. Я накрыла руку брата сверху в приветственном жесте — привычном, почти домашнем. Остальные не заставили себя ждать. — Доброе утро, дамы. Одри, ты сегодня как и всегда прекрасна. Отличная… юбка, — Давид скользнул быстрым взглядом по девочкам, подмигнул мне и остановился на Одри. Его глаза прошлись по её ножкам, и я едва сдержала смех. Хитрый лис, но какой харизматичный. Одри ни на секунду не засмущалась, её уверенность была непоколебимой. — Давид, кхм, тут все девушки в одинаковых юбках, — ответила она, не сдерживая смешок. — Вот именно. На всех одинаковые, а на тебе она сидит лучше всех. Без обид, девушки, — Давид театрально развёл руками, и уже никто не смог сдержать смех. Из его уст это звучало не обидно, а наоборот — восхитительно. Я невольно насладилась его умением обозначать территорию и намерения без малейшего стеснения. На самом деле, такое слияние произошло абсолютно неожиданно. Впервые за долгое время мы стояли вместе: мои друзья и друзья моего брата. Общались оживлённо и почти без напряжения. Даже Каин высказал своё мнение о речи Донован, что само по себе было редкостью. Его голос был низким, спокойным, но в нём чувствовалась насмешка над системой ценностей вуза. — Ты переживаешь? Какая-то напряжённая, — тихо спросил Ян, наклонившись ближе. Его голос был мягким, но внимательным, и я почувствовала, как он пытается прочитать меня. — Нет, всё хорошо. Первый день же, всё-таки, — соврала я. Но внутри кошки скреблись. Меня не покидало ощущение, что что-то не так. Может, я сама накрутила себя, но тревога сидела глубоко. Не знаю, поверил ли мне Ян, но он не стал мучить меня вопросами дальше. — Лэйн, а в какой ты сфере собираешься побеждать в этом году? — спросила Анна. Жаль, что я прослушала ответы остальных. Согласно правилам университета, каждый студент обязан определить свою направленность для участия в конкурсах разных уровней — локальных, городских, региональных, национальных, международных. Глупое правило, созданное не ради будущего студентов, а ради престижа университета, его мнимой значимости. — Выбор у меня небольшой. Наверное, история, — ответила я, чуть пожав плечами. — К сожалению, или даже к счастью для криптографа, конкурсов не так много. Вряд ли Донован одобрит какую-то научную фантастику по типу «древнеангельский — язык тьмы и света». Вообще она будто яро игнорирует мою специальность. Даже не упоминает её в речах. Никогда. Я рассуждала вслух, но внутри чувствовала: моё место здесь всегда будет под вопросом. И в этот момент я снова поймала взгляд Каина. Он слушал, не вмешиваясь, но его глаза впервые выражали вовлеченность и интерес. — Потому что это скукота смертная! — послышалось от Яна. Я выгнула бровь. Вот как заговорил. А ведь именно он настоял, чтобы я выбрала этот факультет. Он убеждал меня, что это то, что мне искренне нравится, поддерживал даже тогда, когда родители были категорически против. Его слова звучали как предательство, как будто он перечеркнул всё то, что сам же помогал строить. Увидев мои глаза, Ян смиренно опустил голову, мгновенно поняв ошибку. В его движении было что-то детское, словно он пытался спрятаться от моей обиды. — Да тише ты… а такой язык правда существует? — заинтересованно спросила Одри. Её глаза блестели любопытством, и она чуть подалась вперёд, будто боялась упустить ответ. Я прикусила губу, понимая, что привлекла к себе слишком много заинтересованных взглядов. Внутри всё сжалось: я не привыкла быть центром внимания, особенно когда речь идёт о том, что для меня важно. — Теоретически, да. Но это не доказано. В простонародье его считают таковым. Существует множество писаний, которые до сих пор не расшифрованы. Его даже считают основой латыни, — объяснила я, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрогнул. И вдруг заметила, что всем действительно интересно. Их глаза были прикованы ко мне. Факт, который они точно не знали, неожиданно оживил разговор. — То есть, если предположить, что существует так называемый древнеангельский язык, язык, который никто веками не может расшифровать, то ангелы и демоны тоже существовали… или существуют по сей день? — предположил Давид. Его голос был полон азартного любопытства, как будто он сам хотел верить в эту теорию. Я пожала плечами, не зная ответа. Внутри меня мелькнула мысль: а что если он прав? — А почему нет? Бог, рай и ад, реинкарнация, мистика, культисты… пока люди продолжают верить, эта теория имеет право на существование, — уверенно высказалась Анна. Её слова прозвучали почти как манифест, и на секунду все замолчали, переваривая сказанное. — Я бы точно был секси-демоном. А ты, ведьмочка, была бы моим личным психиатром. Усмирила бы каждую падшую душу в моей голове, — резко прервал тишину Давид, обращаясь к Одри. — Упаси боже мне такую учесть, — та показательно закатила глаза и почесала переносицу, но её реакция вызвала смех у всех. Смех был лёгким, искренним, и на секунду напряжение исчезло. — Участь охотника на демонов беру на себя. Пошли, Ромео, у нас экономика! — сказал Ян, попрощавшись со всеми и под руку схватил довольного «демона». Вскоре и остальные разбежались по зданию университета на свои занятия. Но я была уверена: каждый мысленно задумался, какую роль он бы получил в небесном мире. Что касается меня? Я не думаю, что моя роль была бы значимой. Во мне нет чего-то определённого, возвышенного, чтобы принадлежать одной из сторон — света или тьмы. Я чувствовала себя между мирами, словно наблюдатель, которому не уготовано место ни среди ангелов, ни среди демонов. Пока я не знаю, что мне уготовано в этой жизни, чтобы думать о следующей. Вообще я просто привела банальный пример, но была удивлена, что вызвала такой резонанс. Их реакция заставила меня задуматься: может, моя конкурсная направленность не так уж и скучна? Нужно будет ещё раз обдумать это позже. А пока меня ждёт лекция по методам криптоанализа.

Чат:

Кира: Анхея точно была бы ангелом воплоти, а Пилеон — демоном. Анхея: С этим чертом согласна. Но почему я ангел? Одри: Всё просто, посмотрись в зеркало. Такая милая мордашка может быть только у ангела.

Лэйн:

Ты самая чистая душа из нас всех. Признай это. Воскресные службы тому подтверждение.

***

— Мисс Риверс, мы вам не мешаем? — голос преподавателя резко вернул меня в реальность. Я вздрогнула и резко захлопнула учебник, в котором был спрятан телефон, тем самым сдала себя с потрохами. Несколько студентов обернулись, кто-то усмехнулся. Щёки вспыхнули жаром. Я пробормотала извинение и, стараясь выглядеть максимально собранной, продолжила слушать лекцию. Но внутри всё ещё звучал смех друзей и их разговоры о небесных ролях. И я поймала себя на мысли: может, именно эта двойственность — быть между светом и тьмой, между серьёзностью и шуткой — и есть моя роль?