4

Последней парой была физкультура, и честно сказать — Дмитрий никого не щадил. Его тренировки были похожи на военные учения: каждое движение отточено, каждое упражнение доведено до предела. Вернувшись в блок, я буквально не чувствовала ни одной своей конечности. Спина ныла, колени были побиты, дыхание никак не приходило в норму. Казалось, что лёгкие горят, а мышцы превратились в камень. Чувствовалась хватка Ллойдов — перфекционизм в чистом виде. Но признаться честно, это всё же мотивировало: в его жесткости была сила, которая заставляла двигаться дальше. Всегда думала, что нахожусь в тонусе и могу выдерживать длительные нагрузки… как же я ошибалась. — Анна! — крикнула я во всё горло, лежа на общем диване, не в силах даже дойти до своей комнаты. — Кто умер!? — из комнаты выбежала девушка, как ошпаренная, на ходу поправляя очки. — Я, во имя твоего брата, — протяжно простонала я, пытаясь поменять положение. — У тебя есть мазь от синяков? Анна ошарашено оглядела меня, потом усмехнулась самой себе. — Хорошенько он тебя помотал, — сказала она, доставая с антресоли аптечку. Она сама принялась мазать мои синяки, потому что я была бессильна даже поднять руку. Её прикосновения были холодными, но в них чувствовалась забота. — Надеюсь, он так же поставит на место наших самовлюблённых нарциссов, — щурясь от её прикосновений, сказала я. Анна сразу поняла, о ком речь. — О да, даже не сомневайся, — ехидно ответила она. Свободной рукой я набрала номер брата и поставила на громкую связь. Ответ последовал незамедлительно. — Ян! — крикнула я так же громко, как звала «медсестричку» в образе Анны. Хотя это было больше похоже на стон боли. — Еб твою мать, мелкая, ты чего орёшь так? — ответил брат, сдерживая смех. — Я теперь официально ненавижу мужской пол. Кроме тебя, конечно, ты бесполое существо. Поэтому принеси мне, пожалуйста, сигареты, — с мольбой в голосе попросила я. — А не много ли ты хочешь? — Пожалуйста… я не могу пошевелить ни одной конечностью, — опять награнно жалостливо протянула я. — Подтверждаю, ей бы часа два постельного режима, — встряла Анна. — Что случилось? — с нарастающей тревожностью спросил брат. — Дмитрий, вроде такой миловидный, а ебёт жёстче, чем на чешских БДСМ-вечеринках, — сказала я. Брат не сразу уловил метафору, а Анна скривилась, чем вызвала во мне смех. — Тебе откуда знать о чешских БДСМ-вечеринках? — Не тупи. Порнуха. — Фу, блять, избавь меня от этих подробностей. Сейчас буду, — я почувствовала, как он скривился. Моя душа ликовала: довела двух людей до омерзения. Анна закончила, и я осталась валяться на диване, ожидая спасительные сигареты. Пересмотрела всю новостную ленту, пока наконец не раздался стук в дверь. — Открыто! — громко, но не крича, ответила я. Дверь открылась, и показалась белобрысая макушка. — А ты еще что тут делаешь? — с нескрываемым отвращением спросила я. — Тон попроще, мышка. Я шёл в эту сторону, и Ян попросил передать по пути, — он кинул на стол передо мной пачку сигарет. Каин смотрел на меня сверху вниз — привычно, но его улыбочка всё ещё раздражала. Привыкнуть к ней было тяжело. Как у него получается всегда выглядеть как с иголочки? Идеальная белая рубашка, свободные чёрные брюки, даже его беспорядок на голове выглядел органично, дополняя образ. В нём не было ни капли усталости, будто он сам был создан для того, чтобы всегда держать форму. — Наконец-то. Спасибо, — раздражённо, для галочки поблагодарила я. Парень осмотрел меня оценивающе, взгляд скользнул по моему телу так, будто он проверял прочность каждой моей мышцы. В этом взгляде было что-то слишком внимательное, слишком личное. Я не стала это терпеть: прихрамывая, вышла в коридор. Подниматься на привычный последний этаж сил просто не было. Спалят? Да и плевать. Главное — покурить и хоть немного расслабить тело. Каин не остался в общей комнате один. Он вышел за мной. И я почувствовала: это не просто случайность. Его шаги были размеренными, уверенными, и каждый звук отдавался в моей голове. Он шёл чуть позади, но я знала — он наблюдает. Его присутствие было как тень, от которой невозможно избавиться. Я закурила, вдохнула дым, и на секунду стало легче. Но рядом был он. И это облегчение тут же сменилось новым напряжением. Каин прислонился к стене, не говоря ни слова. Его глаза блестели в тусклом свете коридора. Он не торопился, не вмешивался, просто смотрел. И это молчание было громче любых слов. Я сделала ещё одну затяжку, стараясь выглядеть спокойно. Но внутри всё кипело. Его присутствие было как вызов, как игра, в которую он втягивал меня без моего согласия. — Выглядишь хреново, — сказал он, садясь рядом так близко, что я почувствовала, как воздух вокруг меня изменился. Его запах — дорогой парфюм, смешанный с горечью травы — ударил в нос. Он закурил косяк так, будто это было самое естественное действие на свете. Я сжала зубы. Голова раскалывалась, тело ломило, каждая мышца протестовала. Его присутствие было как нажим на свежую рану — раздражало, выводило из равновесия. Одри когда-то сказала, что рядом с ним я теряю себя. И сейчас я чувствовала это особенно остро. — У тебя же дела были в женском общежитии. Так иди, не заставляй девушек скучать, — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал холодно. Но внутри всё кипело: злость, усталость, желание, чтобы он исчез. — Дождутся, — он усмехнулся, выдохнув дым нарочито медленно, так, чтобы облако повисло между нами, разделяя, но и связывая одновременно. — Не думаю, что они страдают без меня так сильно, как ты изображаешь. Я отвернулась, сделала затяжку своей сигаретой. Его самодовольство било по нервам, как игла, вонзающаяся снова и снова. — Почему ты всё время цепляешься за девушек вокруг меня? — спросил он вдруг. Улыбка исчезла, лицо стало спокойным, но глаза — внимательными, цепкими. В них не было ни капли шутки. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Его вопрос был четким — он хотел ответа, хотел докопаться до сути. И это пугало. Не думая, я выхватила косяк из его пальцев и затянулась. Горечь обожгла лёгкие, но вместе с ней пришло странное облегчение. Он выгнул бровь, и в его взгляде мелькнуло раздражение. — Тебе не кажется, что ты слишком часто хватаешь то, что моё, без разрешения? — его голос стал жёстче, холоднее, будто каждое слово было ударом. Я прикрыла веки, наслаждаясь секундой тишины, и вернула ему косяк. Потом посмотрела прямо в глаза. — Нет, не кажется. Потому что добровольно ты мне ничего не дашь, — сказала я спокойно, но внутри дрожала от злости. Он усмехнулся уголком губ, но в его тоне чувствовался вызов. — Может, попробуешь попросить? Скажешь «пожалуйста» — и мир не рухнет. Я рассмеялась, но смех вышел сухим, почти горьким, как треск сломанной ветки. — Заведи собаку, Кайн. Чёрную, чтобы учить её командам. Она хотя бы будет слушаться. Хотя нет… жалко животное. Оно не заслуживает такого хозяина, — я опустилась затылком на холодное стекло, чувствуя, как усталость накрывает меня, как волна. Он снова улыбнулся, но теперь в его глазах блеснуло раздражение. — Ты умеешь жалить, мышка. Но не забывай — укусить можно только того, кто позволяет подойти близко. — А ты слишком часто думаешь, что всё вокруг твоё, — парировала я, голос дрогнул, но я не отвела взгляд. — Лимит вопросов и претензий превышен. До следующего дня благодарения — тишина. Он тихо рассмеялся, потушил косяк и поднялся. — Посмотрим, сколько ты выдержишь, — бросил он напоследок и исчез в коридоре. Я с облегчением выдохнула. В воздухе остался шлейф его парфюма, смешанный с запахом травы. Но вместе с ним осталась и тяжесть — ощущение, что каждое его слово было не просто колкостью, а ударом, который оставил след глубже, чем я готова признать.

***

Неделя пролетела незаметно, словно её вырвали из календаря. Нагрузка первой недели оказалась бешеной: после лета тяжело влиться в новый режим, и теперь домашки уже расписаны на месяц вперёд. Голова гудела от книжек, буквы расплывались, и я, спасаясь от этого давления, вышла в общую комнату. Там сидели Анхея и Пилеон, склонившись над учебниками. Их сосредоточенные лица и тихий шёпот создавали атмосферу уюта, и я невольно улыбнулась этой картине. Я помню, каким был Пилеон в начале их отношений: высокомерный, наглый, невыносимый. Он не сразу начал уважать подруг своей девушки, не видел смысла сближаться. Но потом всё изменилось. Может, Анхея на него так повлияла, заставила спуститься с небес на землю. И теперь он показывал нам не только своё «говно для незнакомцев», но и ту часть себя, которая умеет быть мягкой. Из-за брата он был снисходителен ко мне, но его прыть всё равно иногда прорывалась наружу. — Я себе кофе буду делать, вам сделать? — спросила я, нарушая их личное пространство. — Можно кофе, спасибо. А лучше виски, — сказал он, откинувшись на спинку стула. Лицо усталое, глаза полузакрытые. Было видно: он предпочёл бы заниматься чем-то другим с Анхеей, но девушка непреклонна. Учёба слишком важна для неё, грант нельзя завалить. И кто бы мог подумать, что этот парень настолько преисполнится чувствами, что будет жертвовать своим свободным временем ради неё, делая вид, что ему интересна учёба. — Есть только текила, — ответила я непринуждённо. — Лэйн! Не подначивай его, сделай нам два кофе, пожалуйста, — Анхея сверкнула недовольными глазами. А он в ответ мило улыбнулся, самыми невинными глазами, будто ребёнок, пойманный на шалости. — Нам нужен перерыв, ангелок. Давай хоть ненадолго отвлечёмся, от этих цифр у меня голова кипит, — сказал Пилеон и, закрыв учебник перед её глазами, добавил: — Тащи сюда свою задницу и кофе, Лэйн. Произошла борьба взглядами. Анхея пыталась удержать серьёзность, но сдалась. Пилеон довольно улыбнулся и оставил нежный, лёгкий поцелуй на её губах. Я восхищалась их отношениями. Пусть изначально я была скептически настроена, даже против — но теперь рада, что ошиблась. Они такие разные, но именно это делает их сильнее. Анхея собранная, целеустремлённая, её взгляд чист, как утренний воздух, и в нём отражается вера в человека. А Пилеон — харизматичная язва, огонь хаоса, чарующий и страшный одновременно. Он редко держит язык за зубами, всегда оставляет за собой последнее слово. Но при этом остаётся верным: друзьям, убеждениям и, конечно, любви. Я поставила чашки с ароматным кофе на стол и плюхнулась рядом. Не хотела нарушать их идиллию, но нам всем нужен был перерыв. — Лэйн, ты поговорила с Микаэлем по поводу научки? — спросила Анхея, отпив кофе. Пилеон отвлёкся на телефон, разрывающийся от сообщений. — Да, но он пока сомневается. Слишком сложно, почти недоказуемо. Даже влияния университета будет недостаточно, чтобы заполучить нужные архивные данные. — И что, ничего нельзя сделать? Получить данные извне? — не сдавалась подруга. — Честно говоря, не знаю, — призналась я. — Может, спроси у Давида. У его отца есть кореш, коллекционер антиквариата. Часто проводит частные выставки в наших краях. Малек, кажется. Тот ещё персонаж, но у богатых свои причуды. Может, у него что-то найдётся, — сказал Пилеон, отложив телефон и поддержав диалог. Я задумалась. Он прав. Может, действительно это поможет. — Спасибо, Пилеон, — сказала я. Парень улыбнулся, кивнул и притворно поклонился, будто рыцарь. — А вы что думаете, где побеждать собираетесь? — перевела я тему, отвлекая внимание от себя. — Я пока не решила, — ответила Анхея. — А с этим чертом всё очевидно. Парни все были в университетской команде по баскетболу, и именно там они собирались проявить себя. Мы ещё немного поболтали, и я вновь оставила ребят наедине. Вернувшись в холодную комнату к своим учебникам, я почувствовала, что их тепло и смех всё ещё остаются со мной, даже когда дверь за ними закрыта.