7.

Мы молча сели в автомобиль и я начала внимательнее рассматривать книги, такие древние, от них пахнет историей, кажется одно неловкое движение и они начнут рассыпаться. Каин завёл двигатель, но не тронулся. Смотрел на мои руки, на то, как я бегаю пальцами по страницам книги — и делал это так явно, что я смогла заметить. — Может, съездим куда-то перекусить? — предложил блондин. Голос ровный, спокойный… но в нём слышалось что-то мягче обычного. — Я бы не отказалась, — ответила я, не отрывая взгляда от книг. — А тебе разве по делам не надо? Может, сегодняшние потрясения и выжали из меня всё, но разговаривали мы сейчас удивительно легко. Каин делал вид, что смотрит на дорогу, но каждый раз, когда я переворачивала страницу, его шея чуть напрягалась — так сильно, что я почти слышала, как движется воздух. Я ощущала: смотрит на меня, а не на текст. — Надо. Покушаем, и я оставлю тебя на час. Прости, взять с собой не могу. — Он слегка повёл плечами, будто сбрасывая невидимую тяжесть. — Ладно, напрашиваться не стану. — Я мельком взглянула на него. Он даже не заметил, насколько легко я согласилась, без привычных споров. Мы вернулись в центр и заехали в небольшое кафе, спрятанное между старых каменных зданий. Оно выглядело так, будто существовало здесь всегда — с крошечными витринами и мягким золотым светом, просачивавшимся сквозь стекло. На вывеске поблёкшими буквами было написано Café Lumière, и почти каждый прохожий останавливался, чтобы заглянуть внутрь. Каин выбрал столик на летней террасе — длинной деревянной платформе, нависающей над узкой улицей. Терраса была в гирляндах тёплого света и живых цветах: на перилах стояли кашпо с лавандой и белыми ромашками, а откуда-то тянуло сладковатым запахом мёда и выпечки. Лёгкая музыка играла из старых динамиков — что-то джазовое, подходящее к вечерней прохладе. Мне понравилось. Даже слишком. Место выбирал Каин, и я удивилась его выбору — уж очень слащавое кафе для его серьёзной натуры. Официантка приняла заказ, а Каин не упустил возможности пофлиртовать с симпатичной девушкой. Она тоже не возражала. Я закатила глаза — нашёл время. И вообще, ей не стыдно? Парень пришёл с девушкой, а она строит ему глазки. Лёгкий ветер трепал волосы, приятно охлаждая кожу. Убирая за уши непослушные пряди, я достала из сумки первую книгу — «История потерянного неба» — и свою записную книжку. — Успела найти что-то интересное? — Каин прервал тишину. Он смотрел так, будто был приворожён моими движениями. И, что странно, мне это нравилось. Впервые его взгляд не резал и не раздражал — в нём был тот самый интерес, который он обычно прятал слишком глубоко. — На самом деле нет, — я закрыла книгу ладонью. — Пока это просто библейские сказания, те, что и так известны. Тут нельзя поверхностно. Нужно копать глубже. Я подняла глаза. Каин сидел, закинув руку на спинку стула, лениво, будто ему всё происходящее безразлично. Ветер трепал его волосы, перебрасывая выбившиеся пряди на глаза. Пара прядей цеплялись за ресницы, и он лениво, почти раздражённо, смахнул их. Жест — простой, но почему-то такой красивый. Когда мы говорим спокойно, без колкостей, он становится другим. Будто становится слишком настоящим. И мне это явно нравится. — Вот, кстати, — я вернулась к книге. — Глава о Каине и Авеле. Мне всегда было интересно: твои родители — Адам и Ева, да ещё такие религиозные. Они правда назвали своих детей в честь ангелов? Они ведь знают эту историю. Почему попытались её повторить? В реальности. Я отпила кофе. Официантка снова прошла мимо и явно слишком прозрачным намёком улыбнулась Каину. Тот чуть склонил голову — даже не флиртуя, просто позволяя ей думать, что она ему интересна. Раздражающе естественно. — Они прекрасны в своём безумии, — протянул он, и уголки его губ чуть дрогнули. — Во время венчания какой-то одержимый проповедник убедил, что их любовь — это знак свыше. Что они обязаны переписать судьбу первородной семьи. - Каин рассказывал и в его голове была насмешка, кажется ему много раз задавали этот вопрос.  — Тогда почему ты — Каин? — спросила я, пока он был в разговорном настрое. — Младшим же был Авель. — Он приподнял бровь. — Может, им показалось, что точное повторение слишком рискованно, — лениво протянул он. — Вдруг я повторю путь оригинала? — То есть они боялись, что ты убьёшь Авеля? — Почему же? — он взял вилку и отрезал кусок стейка. — Если следовать логике, то в опасности как раз я. Авель теперь старший. — Их вражда была еще больше ярко выраженная чем наша и кажется от перемены мест слагаемых, сумма не меняется. Он внимательно наблюдал за тем, как я реагирую на каждое слово. Не просто говорил — испытывал. — Всё равно, — я пожала плечами. — Ты похож на падшего ангела больше, чем Авель. Его взгляд тут же потемнел — мгновенно, как вспышка. Сравнения с братом он ненавидел. Но сейчас, кажется, больше удивился, чем разозлился. — Вот как, — протянул он медленно, — выходит, в нашей библии пополнение. Анхея — ангел. Пилеон и Давид — демоны. Ян — охотник на демонов. Теперь и я стал падшим ангелом. С каждым днем все интереснее. Я рассмеялась — действительно смешно, насколько серьёзно эта игра укоренилась. Он наклонился вперёд, локти на стол, взгляд цепкий: — Объясни. Почему — падший? Он произнёс это хрипло, почти тихо. Не вызов — скорее требование понять себя через мои слова. Я тоже наклонилась — ближе, чем требовалось бы для обычного разговора. И сама удивилась, насколько это близко. Но не отстранилась. — Твои белоснежные волосы, бледная, почти белая кожа, чистейшие голубые глаза, только белых крыльев за спиной не хватает, олицетворение «ангельской чистоты». — я говорила спокойно, не отводя взгляда. — Ты будто создан быть ангелом. Внешне — да. Но внутри… Я подалась вперёд и легонько коснулась ногтем его груди, прямо над сердцем. Он напрягся мгновенно, будто от удара тока, а сердце начало биться быстрее. — …тебя тянет туда, где играют по тёмным правилам. Туда, где правят риск и игра без правил. И ты не просто не сопротивляешься этому притяжению… ты дышишь им. В тебе живёт этот хищный азарт, умение просчитывать людей, горделивая независимость, нетерпимость к слабости, жар страсти, которая обжигает всё, к чему прикасается. — я сильне надавила ногтем. Не думаю, что ему было больно, думаю он даже не заметил. Слишком поглощен моими глазами и словами. — Но вместе с этой тьмой в тебе живёт то, что не заметишь сразу, — её лучшая сторона. Та, что не бросается в глаза, но цепляет сильнее любого порока. Верность. Не романтическая, не красивая. Жёсткая. Прямая до боли. Если ты выбираешь человека — ты держишься, даже когда мир ломается пополам. Даже когда сам становишься себе врагом. Это не добро. Это не альтруизм. Это твоя собственная, странная, честная форма привязанности. — Я замолчала на секунду. Слишком долгую. Его взгляд медленно скользнул к моим губам. На долю секунды. Я проигнорировала. Продолжила, будто ничего не заметила — хотя заметила всё. — Амбиции, Не те, что кричат о силе. А те, что тихо гложут изнутри. Ты не хочешь быть первым ради славы. Ты хочешь быть первым, чтобы доказать себе, что ты не ошибка. Не чья-то тень. Не чьё-то продолжение. Каин коротко выдохнул. Почти беззвучно. Как будто я попала в точку глубже, чем он ожидал. — Прямота, Ты можешь быть жесток. Но ты не врёшь. В этом есть опасность. И честность. Ты режешь по живому, но никогда не притворяешься. Даже когда проще — соврать. И бесстрашие… такое, что мерцает под кожей. Ты идёшь в темноту не потому, что не боишься — а потому, что страх тебя ничему не способен научить. Ты всегда выбираешь шаг вперёд, даже если там пустота. Тишина повисла вязкая, насыщенная. Он смотрел на меня так внимательно, что у меня перехватило дыхание. Не глазами — всем существом. Каин едва заметно улыбнулся — опасно, самодовольно, так, будто я раскрыла про него что-то очень личное и очень точное. Я отняла руку, но не отодвинулась. Между нами осталось то самое расстояние, в котором даже тишина кажется живой. — Ты удивляешь меня, Лэйн, — сказал он тихо. — Ты слишком наблюдательная для человека, который всегда на расстоянии. Его телефон завибрировал. Он даже не посмотрел. Одним движением сбросил вызов, не отрываясь от моих глаз. — А ты сама? — спросил он. — На чьей стороне: света или тьмы? — Не знаю, — ответила я честно. — Я не чувствую принадлежности ни к одной стороне. — Баланс? — Скорее пустота. Каин смотрел так, будто пытаясь понять, пугает ли меня это или наоборот возбуждает. Он хотел что-то сказать — но телефон снова завибрировал, уже настойчивее, будто его кто-то трясёт через экран. Каин резко выдохнул, поднялся и отошёл в сторону, отвечая звонящему голосом ниже и жёстче, чем говорил со мной. А я взяла в руки телефон, стараясь спрятать лицо от тех мыслей, которые начали меня догонять.

Чат: 

Анна:  Лэйн, срочно купи еще серебряный дождик, какие-нибудь огоньки на батарейках, и еще пару серебряных шариков, штук 20-30.  Одри:  А еще вино, бутылку текилы и виски, это нам, в общагу, пополнить бар) 

Лэйн: 

Твою мать, вам повело, что мы еще в городе.

Анхея:  О, раз ответила, значит еще живы, надеюсь оба. Как все прошло с Малеком?

Лэйн: 

На самом деле все хорошо и все потом.

***

Я заметила движение — Каин возвращался. И почти машинально убрала телефон, будто держала в руках что-то личное, что он не должен видеть. Странно. Обычно наоборот — я пряталась за экраном, чтобы не смотреть ему в глаза. А сейчас… будто не хотелось, чтобы он видел, что я чем-то занята, кроме него. Он подошёл, остановился рядом — не садясь, не расслабляясь. Весь в напряжении, сдержанный, как нить, натянутая до предела. — Мне уже надо ехать, — произнёс он ровно, слишком ровно. — Я оплатил счёт. Можешь взять десерт, кофе, что хочешь. Подождёшь здесь? Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась дрожащая сталь — так он звучал, когда что-то его беспокоило. Его тень падала прямо на меня, и я чувствовала на себе его взгляд — быстрый, оценивающий, скрытный. — Мне нужно зайти к Джереми еще раз, — сказала я, аккуратно складывая книги в сумку. Они тихо шелестели, будто старое дерево выдыхало. — Прогуляюсь. Тут недалеко. Возьму кофе с собой. Я вышла следом за ним — и несколько секунд шла позади, наблюдая, как он меняется буквально в движении. Только что он был со мной мягким. Тихий, внимательный, почти — тёплый. А теперь словно снова надел свою вечную броню. Что с нами происходит? Почему за пределами «Адама» мы будто другие люди? Меня это тревожит, и одновременно… приятно. Каин, казалось, боролся с собой. Ему хотелось уйти — но он точно не хотел, чтобы это выглядело так. Он бросал быстрые взгляды на прохожих, будто проверял, кто может видеть нас вместе. Плечи напряжены, шаг стал резче. Его тревога передалась и мне. Он снова отгородился. — Через час заберу тебя у Джереми, — сказал он, не оглядываясь, как будто каждое слово давалось с усилием. Сел в машину. Без прощаний. Без привычной колкости. Просто — исчез. Я взяла кофе и десерт на стойке. Счёт был оплачен с запасом — слишком щедро, будто он хотел убедиться, что мне хватит на любой каприз. Очень по-джентльменски. Но в то же время болезненно демонстративно. Как будто он показывает: «мне всё равно, это просто жест». Город жил мягким вечерним светом: дома сияли золотом, в окнах отражалось закатное небо, люди улыбались друг другу, дети тянули родителей за руки. Воздух пах кофе, тёплой выпечкой, влажным камнем, и немного — грядущей ночью. С каждым глотком кофе мысли будто прояснялись. Последние недели — вихрь. Слишком много перемен. Слишком много людей, вторгшихся в моё пространство. И один из них — тот, кто сейчас уехал, оставив после себя странную пустоту. Колокольчик над дверью магазина Джереми звякнул так звонко, что я вздрогнула. — Лэйн! — парень выскочил из-за прилавка, почти споткнувшись. — Я… честно, не ожидал тебя снова увидеть! — Я же говорила, что у меня есть свободное время, — улыбнулась я, наблюдая, как он неловко борется с собственными руками, уронив папку. Но в его глазах было что-то ещё. Страх? Нет — тревога. — Ты… ты одна? — спросил он, глядя мимо меня, будто Каин мог появиться из воздуха. — Да. А что, хотел бы пообщаться с Каином? — позволила себе лёгкий флирт, чтобы снять его напряжение. Он тут же застыл, будто слова застряли в горле. — Он уехал по делам, — добавила я сама. — У нас есть час на ностальгическую беседу. Эти слова расслабили его. Немного. — Почему ностальгическую? Мы всего-то два года не виделись, — попытался он шутить, но голос дрогнул. — Может, ты расскажешь что-нибудь новое? Я не спешила. Лучше сначала выполнить просьбу Анны. Пока Джереми искал нужное в подсобке, я смотрела на его нервные движения. Он был тем типом людей, что прячут тревогу за болтовнёй. Через пять минут он поставил пакет на стойку. Я рассчиталась и он снова замялся — но всё же сказал: — Так что… Лэйн… как ты докатилась до жизни такой? — Я моргнула. Ничего не поняла. — Ты о чём? Он указал взглядом на низкий диванчик и присел сам. Я — на расстоянии. Инстинктивно. Он мне не казался опасным — просто… чужим. — Ну… ты и Каин, — проговорил он медленно, будто боялся ошибиться. — Я помню, как ты его ненавидела. Реально ненавидела. Слова ударили сильнее, чем должны были. Словно вскрыли то, что я сама не хотела рассматривать. — А что в этом такого? — я резко оборвала тему. — Зачем нам тратить на него время? Я почувствовала, как во мне поднимается что-то неприятное — будто меня поймали на месте преступления. Джереми понял, что лучше не давить, и послушно сменил направление разговора. — Как тебе в «Адаме»? Там правда всё такое золотое и пафосное? — Да, — я глотнула кофе. — Но не всё так плохо. У «Адама» есть что-то… своё, притягательное. — Хотелось сказать это легко. Но внутри оставалось напряжение. — А ты? — спросила я. — Как колледж? — Он вздохнул, будто скинул маску на секунду. — Нечего рассказывать. Самый обычный средний колледж. Пошёл на программиста. После того как папу уволили… ну, стало тяжело. Вот и работаю теперь. Чтобы оплатить учёбу. В его голосе было столько усталости, что мне стало не по себе. Столько злости — на жизнь, на обстоятельства, на несправедливость. — Но это всё ерунда, — он резко выдохнул, надев прежнюю маску. — Я не жалуюсь. Мне нравится. Праздник каждый день. — Он развёл руками, показывая «праздник» — маленький магазин с лампой, мигающей в углу. Я невольно улыбнулась. Грустно. — А после колледжа… что планируешь? Это же последний год? — спросила я, будто вскользь, но на самом деле наблюдая за ним внимательнее. Джереми замедлился в движении, провёл ладонью по лбу, как будто стирал напряжение или пытался выиграть секунду, чтобы подобрать ответ. И в этот момент на его запястье вспыхнул блик — холодный, резкий, как лезвие. Часы. Не дешёвые, не обычные. Не те, что носят продавцы в маленьких магазинчиках. Я знала эту модель — видела у отца. Тяжёлые. Металлические. Уверенные. Часы мужчины, который не посвящает никого в свои дела, но всем видом показывает, что у него есть власть. И на руке Джереми это выглядело чужеродно. Как маска, сшитая не по размеру. Он уловил мой взгляд. Едва заметно дёрнулся, словно я прикоснулась к чему-то слишком личному. И быстро, почти судорожно, опустил руку, накрыв часы другой ладонью. Жест вышел настолько инстинктивным, что стал громче любых слов. — Не знаю, — выдохнул он поспешно. — Найду работу на удалёнке, может что-то своё открою. Я… пока не думал. Он говорил, но голос будто отскакивал от стен, не достигая меня. Что-то в его тоне было фальшивым. Пряным, густым, как чужой одеколон. Телефон тихо завибрировал. Словно вытягивая меня из этого странного напряжённого пузыря. Я взглянула на экран — и спасительно ухватилась за повод отвлечься. Обычная рассылка, от приложения, но возможность хорошая.

Чат:

Лэйн: Ты скоро?

Каин: Уже надоел тебе твой ненаглядный?

Лэйн: Просто спросила, не паясничай.

Каин: Через 15–20 минут буду.

***

Облегчение скользнуло по телу, как тёплая вода. Немного, но ощутимо. С Джереми рядом тень беспокойства будто стояла за спиной. Не страх — нет. Просто ощущение, что человек передо мной теперь не тот, кем пытается казаться. — Прости. Опять по поводу мероприятия, — сказала я, убирая телефон, будто это было нечто важное. — Что-то ещё докупить надо? — он вновь стал мягким, привычным, почти прежним. — Слава богу, нет, — усмехнулась я. Он хмыкнул, но взгляд был напряжённее. — Слышал, в «Адаме» лучшие тусовки. Ребята с колледжа часто ходят. Но я… держался в стороне. Это для них реквизит? — он кивнул на пакет, который недавно собирал. — Нет. Это для открытия спортивного сезона. А насчёт тусовок — не знаю. Я там ни разу не была, — спокойно, легко, уверенно… И совершенно лживо. Джереми чуть наклонился вперёд, заинтересованно. — Но почему? Столько историй! Там же легенды… «Адам» умеет развлекаться. — Мне неинтересно, — отрезала я. И сразу почувствовала, как закрылась внутри. — А что тебе интересно? — тихо, внимательно, слишком пристально. Этот вопрос задел. Слишком прямой, открытый. Я не ответила. Просто смотрела куда-то в пустоту, снова и снова перебирая в голове варианты, которые, кажется, сама не хотела озвучивать, не ему в любом случае. И вдруг над дверью тихо звякнул колокольчик. Как спасение. Я подняла глаза — и встретилась взглядом с Каином. Он вошёл легко, почти бесшумно, как всегда. Окинул помещение быстрым взглядом — и когда увидел меня, на его лице появилось выражение… которое я не ожидала. Настоящая улыбка. Тёплая. Живая. Не ухмылка, не маска — эмоция, которую он обычно прячет под семью слоями сарказма и ледяного спокойствия. Я почувствовала, как что-то внутри мягко дрогнуло. Джереми же будто погас. С лица ушло всё, даже натянутая любезность. Он стал будто меньше. Тише. Сжался. Мы поднялись с дивана одновременно — неловко, как в плохо поставленной сцене. — Мне пора. Была рада повидаться, — сказала я. Может, чуть слишком формально. Каин подошёл быстро, уверенно — и даже не давая мне опомниться, забрал все пакеты. А второй рукой обвил мою талию, подтолкнув к выходу. Я застыла. Джереми тоже. Мы оба выглядели одинаково ошарашенными. Каин наклонился к моему уху — так близко, что дыхание коснулось кожи. — Врёшь и не краснеешь, — тихо, с усмешкой, почти бархатно. Я закатила глаза и слегка толкнула его плечом. Но он даже не подумал убрать руку. Держал меня уверенно, как что-то своё. И именно это — это странное, нелогичное чувство защищённости — заставило меня вздрогнуть внутри. Потому что рядом с Джереми мне стало неуютно. А рядом с Каином — наоборот. Когда пакеты оказались в багажнике, я спросила: — И что это было за шоу «семейная пара в кризисе»? Он ухмыльнулся шире. И это было странно… но его улыбка — не раздражала. Даже наоборот. — Показалось, что твои сообщения — это крик о помощи. Спасти тебя от слишком настойчивого фаната, — сказал он, заводя двигатель. Настроение у него было явно на взлёте, хотя когда мы прощались, он был встревожен, видимо дела прошли успешно. — В следующий раз, когда тебе что-то «покажется», пожалуйста, переспроси, — ответила я спокойно, пристёгиваясь. — Договорились, мышка. Я снова закатила глаза. Но теперь — уже не с раздражением. Мы заехали в супермаркет и закупились так, будто собирались пережить стихийное бедствие: продукты, алкоголь, сладости, закуски, нужное и ненужное. Каин снова не дал мне ни заплатить, ни донести хоть один пакет. Багажник захлопнулся тяжело, звеня переполненными пакетами. День был долгим. И мы возвращаемся обратно. — Кто ты и что сделал с Каином, которого я знаю? — спросила я почти не думая, когда мы уже катились обратно к университету. Слова сорвались сами, тихие, почти шутливые, но с острыми, как иголки, вопросами между строк. Каин усмехнулся, но мягче, чем обычно — будто без острия. — Считай меня Золушкой. — Он лениво повёл плечом. — Ночью чары спадут, и завтра всё вернётся на круги своя. Я знала это. И всё равно от услышанного кольнуло. Как будто он подтвердил то, что я уже боялась признать — это всё временно. — Но ведь… — я произнесла это тихо, почти шёпотом, будто боялась спугнуть хрупкое затишье между нами. Вечер обволакивала машину, как кокон — тёмный, плотный, отделённый от всего остального мира. — Неплохо было не ненавидеть друг друга. Каин на секунду посмотрел на меня. Почти коснулся взглядом — мягко, не свойственно ему. Его глаза стали тише, теплее, чем я когда-либо видела. — Кто сказал тебе, что я ненавижу тебя? — спросил он спокойно, почти ровно. Холод в его голосе проскользнул, но уже не резал, а скользил по поверхности. Он отвернулся к дороге — будто так легче не выдать лишнего. Я почувствовала, как внутри сжалось что-то тонкое. — Тогда почему ты такой колючий со мной? — голос мой вышел тихим, почти шёпотом. Я сама удивилась, как много хрупкости в нём прозвучало. Каин вздохнул. Тяжело, но не раздражённо — скорее честно. Пальцы на руле чуть дрогнули. Он молчал секунду, словно собираясь с чем-то, что обычно держит под толстым панцирем. — Потому что… — он покачал головой, будто отбрасывая формулировки, которые хотел сказать. — Это не «почему я такой». Это «каким я стал». Я нахмурилась. — Не понимаю. — Есть люди… гладкие. Удобные. Те, кто умеет сглаживать углы. Я таким не был никогда. Я острый. Я зазубренный. Я уколю даже тогда, когда не хочу. — На его лице не было оправданий. Только честность. — Чтобы стать мягким — меня нужно сломать Он говорил о себе так, будто описывал не характер, а природу. Недоступную для изменения. — Это… встроено, Лэйн. — продолжил он. — Не способ защититься. Способ существовать. Сердце неприятно сжалось — но не от его жесткости. От честности. Абсолютной. — Но почему именно со мной? — спросила я словно ребенок в тёмной комнате — неуверенно, но решаясь. Каин фыркнул. Не зло. Усталость с примесью иронии. — Потому что это ты. Словно это объясняло всё. Хотя только запутало, но он проложил: — Потому что ты.  — он замолчал, но не потому что сомневался — он искал слово. — Ты не обходишь острые углы. Ты на них наступаешь. Я удивлённо вскинула брови. — То есть это я виновата? — Нет. — он сказал это быстро, почти резко, будто хотел сразу пресечь эту мысль. — Ты просто не боишься задевать то, что другие не трогают. Ты провоцируешь мои шипы, сама того не замечая. Я опустила взгляд, чувствуя, как в груди всё сжалось. — Может… стоит держаться от тебя подальше, — шепнула я. — Чтобы не задевать твои «шипы». — злобно добавила. Он усмехнулся — тихо, криво. — Если бы это работало. — его голос стал тише. — Думаешь, я бы уже не сделал этого? Он сказал это так просто, как факт. Но от этих слов мне словно ударило током по позвоночнику. — Мы слишком связаны, — добавил он почти шёпотом. — Ян, наши друзья, мы будем в поле зрения друг друга, даже если не хотим. Я потеряла дыхание на полсекунды. Он говорил дальше, мягче, но с той же глубиной. — Я не прошу тебя менять меня. И сам не собираюсь. Просто не жди, что я стану мягким. Шипы — не маска. Это часть моей конструкции. Он повернул ко мне голову — ненадолго. Но этого хватило, чтобы я поняла — он в самом деле открылся. — А ты… — его взгляд на секунду стал опасно внимательным. — Ты будто специально ищешь, где у меня самое острое. Я тихо выдохнула, глядя в окно: — Иногда ты слишком… сложный для меня. — Взаимно. Мы оба на секунду оказались в странной, тихой точке — без острот, без масок. И было страшно. И приятно. — Но сегодня… — продолжила я, всё ещё не глядя на него. — Ты был другим, без своих «шипов». Каин будто отпрянул внутренне. Незаметно, но я почувствовала. — Сегодня ты просто, давала мне быть другим, — произнёс он. — Это редкость Я повернулась к нему. Наши взгляды встретились — коротко, чтобы считать это моментом, но слишком долго, чтобы считать случайностью. В его глазах мелькнуло нечто глубокое, но скользкое, как отражение в темной воде. Он отвернулся первым. И тихо добавил: — Не привыкай. - Сказано холодно. Ощущается — совсем иначе. На этот диалог был окончен, он бросил на меня последний взгляд перед тем как заглушить автомобиль на университетской стоянке. Он устало улыбнулся, именно улыбнулся, не своей пафосной ухмылкой, а чем-то теплым, благодарным. Это было для него так несвоевременно, как будто этой улыбкой, он оголил свою душу, вывернул наизнанку. Я ответила ему такой же — тёплой, тихой. И в ту же секунду поняла: эту улыбку мы оба унесём с собой. И оба будем делать вид, что её никогда не было.