9.

Дни катились вперед неумолимо, как тяжелые камни под гору. Утром — лекции, днем — бесконечные проверки и подготовка к открытию сезона, вечером — долгие часы над книгами Малека, от которых у меня уже мерещились тени на страницах. С Каином… С Яном и остальными… мы почти не пересекались. Их тренировки были бесконечными. Дмитрий взялся за подготовку так яростно, будто от исхода матча зависела его жизнь. Может, так оно и было — для него. Девочки скучали. Я скучала. Хоть и не признавалась. Сегодня Донован явила нам свое редкое «великодушие» — дала освобождение на весь день. Чтобы мы успели все проверить, доделать, исправить, отшлифовать, перечистить, переклеить. Если нужно — поменять весь план с нуля. Потому что у Донован нет слова «хорошо». Есть: «приемлемо» и «идеально». И лучше сразу прыгать к последнему, чтобы не видеть ее поднятой брови, от которой мурашки расползаются по спине. Мы носились по университету как ошпаренные, как муравьи, которым кто-то перевернул муравейник. Каждый час — новая задача, новая придирка, новый список. Благородный Давид — герой дня — уже дважды съездил в город, таща коробки, пакеты, катушки, ленты, лампы и еще черт знает что. Донован доверила ему это почетное право — ведь только он не был в баскетбольной команде и обладал «лицом, вызывающим доверие у поставщиков». Это она так сказала. Парням, впрочем, было не легче — они с шести утра на площадке. Я лишь надеялась, что к вечернему матчу их ноги не сотрутся до костей. — Твою мать… ещё одной поездки я не выдержу. Скажите, что всё готово. — Давид вышел на стадион. — Не готово, — ответила ему Одри с вершины стремянки. — Но больше ничего не нужно. Спасибо, герой. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и тут же потеряла баланс. — Осторожно! — Давид подхватил её так резко, так ловко, что любое кино нервно курило бы в углу. Руки его оказались в опасной близости к ее ягодницам — настолько, что Одри вспыхнула, как рождественская гирлянда. Давид тоже растерялся, будто случайно нажал сердцем не на ту кнопку. Я тихо, почти беззвучно, хихикнула. «На словах смелее», — мысленно сказала им, но Одри услышала это и так — по моему взгляду. Потому что сразу повернулась и смерила меня убийственно «молчи». К вечеру все-таки, чудом, мы всё закончили. Сцена сияла. Зал выглядел так, будто мы наняли команду профессионалов. Банкетная зона благоухала. Осталось вручить Донован бразды правления — пусть придирается до победного — а самим лететь в общагу и приводить себя в божеский (или демонический) вид. Музыка в комнате загрохотала почти на максимум. А мы… мы решили торжественно и заслуженно опустошить наш мини-бар. Мы заслужили расслабиться. Хоть немного. Хоть перед бурей. -Идем сегодня на вечеринку, считаю это будет лучшим завершением этой тяжелой недели? – спросила Анна, наконец отлипнув от зеркала. Она наносила макияж — событие почти историческое — но сегодня ей вести мероприятие, и она явно хотела выглядеть так же эффектно, как те декорации, что мы создавали всю неделю. –Еще спрашиваешь? Конечно! Мы пропустили первую, надо наверстать упущенное, – сказала Одри. Она уже была полностью готова: черное бархатное мини-платье, идеальное, гладкое, словно сотканное под ее фигуру. Ключицы — острые, ноги — бесконечные. –Без меня, – бросила я мимоходом, подняв два варианта образов перед девочками. Это было скорее жест отчаяния, чем просьба о совете. –Лево — скучно. Право — слишком просто. Дальше. Лэйн, ну давай наконец повеселимся, – выпалила Одри, отчаянно умоляющим тоном. Я скрылась в спальне прежде, чем она успела продолжить. Она, разумеется, пошла за мной. –Я серьезно, Лэйн, – начала она, уже копаясь в моем шкафу как у себя дома. – Летом ты сама мне сказала, что не хочешь быть тенью. «Мышкой», – она запнулась, поправила себя, – какой тебя все считают. Это твой шанс. Познакомиться с людьми, завесьи новые знакомства, хоть раз выйти из своей скорлупы. Никто не просит тебя бухать до беспамятства или целоваться с незнакомцами. Просто… повеселиться. Потанцевать. Быть живой. Ты не будешь одна. Да, там есть мудаки, и одного ты встретила. Но это не значит, что все там такие. Меня передёрнуло. Воспоминание о тех мерзких руках скользнуло по спине, будто кто-то провел холодной монетой по позвоночнику. Я резко вдохнула. –Одри, мне хватило прошлой вечеринки, – сказала я устало. – Чтобы понять, что это… не мой мир. –Но ты же видела лица счастливых людей, Лэйн. Настояще-счастливых. Знаешь, почему? –Потому что пьяные или накуренные? Или под кайфом? –Возможно. Но не только. Многие там вообще не пьют. Они счастливы, потому что в этот вечер отпускают всё. Учёбу, проблемы, ответственность, которая давит им на грудь каждый день. Всего на пару часов. Это их перезагрузка, понимаешь? И, черт возьми… в её словах был смысл. Одри присела рядом со мной, положила вещи на колени. –А ты боишься веселиться, потому что боишься потерять контроль. Даже на секунду. Но мир не рухнет, если ты на один вечер перестанешь держаться за свои книжки. Ты тоже не рухнешь. Один вечер, Лэйн. Забудь про научку, про Каина, про Малека, про всё. Позволь себе хоть немного расслабиться. Я подняла на неё взгляд. Всё. Сдалась. Даже не пришлось ничего говорить — она победно улыбнулась. –Ты невыносима в своём профессионализме, – вынесла я приговор. –Я знаю, дорогая, – пропела она и обняла меня. Я посмотрела на вещи, что она выбрала: мягкий кремовый свитер, свободный, висящий на плечах, подчёркивая шею и ключицы; короткая серая юбка; плотные колготки и гетры в тон свитера; красные каблуки и миниатюрная сумочка того же цвета. Женственно, но не вызывающе. Легко, но соблазнительно. И совсем не похоже на тот… травмирующий образ прошлой вечеринки. Я выровняла волосы, оставила их прямыми, передние пряди собрала в маленький пучок. В отражении я выглядела мягче, спокойнее, но всё ещё собой. Девочки радостно заохали, когда я вышла — радовались не столько одежде, сколько тому, что я всё-таки иду с ними. Но теперь предстояло пережить открытие сезона… и главное — не попасться Донован на глаза. Эта женщина найдёт, к чему придраться, даже если все правда идеально. А я ещё и вина выпила… слегка. Не время искушать судьбу.

***

Мы поднимались по трибуне, когда вдруг всё мое тело обожгло – будто чьи-то глаза гладили кожу холодным лезвием. Я замерла на полшага, лихорадочно оглядывая ряды, пока наконец не поймала знакомый взгляд. Малек. Он сидел в VIP-ложе, спокойно, расслабленно, но в его лице было что-то… слишком внимательное. Будто он видел больше, чем позволено. Наши глаза встретились — и я застыла. Его взгляд был тяжелым, оценивающим, почти изучающим. Сердце болезненно толкнулось в ребра. Я поняла, что он встанет, еще прежде чем он поднялся с кресла. Тело само рвануло вперёд, к девочкам — как к спасательному кругу. Одри вывела нас к местам у самой середины трибуны, прямо рядом с Давидом — лучшая возможная защита. Но я задержалась на несколько секунд слишком долго, в своих мыслях. —Добрый вечер, Лэйн. Его голос возник прямо за спиной — низкий, спокойный, слишком близкий. Я медленно повернулась. —Извини, не хотел напугать. Ты прекрасно выглядишь. Опять этот взгляд. Не грязный — хуже. Такой, от которого чувствуешь себя мелкой. Слишком маленькой для этого мира, слишком яркой для чужой тени. Малек не был просто человеком — он будто нависал, холодный, сильный, невозмутимый. Как ледяная вода, в которую бросили без предупреждения. —Все хорошо, — почти выдохнула я. — Просто не ожидала тебя здесь увидеть. И… спасибо. Ты тоже вижу нарядился. Его губы дернулись в той самой холодной полуулыбке, из которой невозможно понять, что он думает на самом деле. —Кстати… что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня. —Меня каждый год приглашают, — без особой заинтересованности сказал он. — Хотя, признаться, я терпеть не могу подобные сборища. Но… не мог не воспользоваться возможностью встретиться с тобой. Он произнес это тихо, но так, будто цифры и формулы внутри меня вздрогнули. —Чтобы узнать, как продвигаются твои исследования. — быстро добавил Малек. —Ты мог просто позвонить, — сказала я, стараясь звучать ровно. — Не обязательно было утруждать себя. —Я предпочитаю личные встречи. Они куда… продуктивнее. Особенно если собеседник настолько приятный. — я даже рот приоткрыла — не ожидала такого прямолинейного давления. И в этот момент сильная ладонь легла мне на плечо. —Добрый вечер, Малек. Давид появился как по сценарию — идеально вовремя. Его улыбка была солнечной, но я знала: внутри него сейчас бушует ледяная буря. —Добрый, Давид, — Малек ответил холоднее обычного, но руку все же пожал. — Как ваш отец? —Всё так же безумен, — Давид продолжал играть образ. — А мы вот как раз обсуждали работу Лэйн. Есть новости? — вернул свое внимание ко мне Синнер. Друг сжал мое плечо, будто говоря: «Я рядом». И я сразу дышать стала легче. —В процессе перевода и изучения информации. Есть небольшие зацепки, но пока ничего ценного. Я помню о нашем уговоре, но пока мне нечем тебя порадовать. — Малек не был разочарован, думаю он ожидал такого ответа, прошла всего неделя, но я больше чем уверена, он что-то знает и ждет пока я сама дойду до правды. — Но у меня есть к тебе вопрос.  —Не задавай вопрос, пока не узнаешь цену, — перебил он. Я замерла. Давид тоже. Он едва заметно покачал головой: не вздумай. Я не удивилась. О чем-то подобном меня предупреждал Давид. Но я думала он утрировал. Парень дал понять, что вопрос будет не в деньгах, о чем-то более ценном, воспоминания, чувства, душевные травмы. Для меня это в начале звучало дико и непонятно. Но психиатору, видимо, дико нравится копаться в чужой голове.  -Что ж, тогда я пока пожалуй воздержусь. Воспользуюсь этой возможностью в более критический ситуации, если будет нужда. Не столь «ценный» этот вопрос, — со спокойным лицом ответила я. Мужчина не удивился моей холодной реакции, лишь одобрительно кивнул.  Малек внимательно посмотрел на меня — как на ученицу, сделавшую правильный вывод. —Рад, что ты рассчитываешь на свои силы больше, чем на постороннюю помощь. Верное решение. Он откланялся и ушёл туда, откуда пришел — холодный, величественный, слишком опасный. Я осталась стоять, пытаясь привести в порядок дыхание. Давид взял меня под локоть и мягко повёл к нашим местам. Только тогда я заметила, что парни уже пришли — хоть Дмитрий и держал их как надзиратель, но дал отдых перед матчем. Когда мы сели, на нас было направлено слишком много взглядов. Не только команды. Не только друзей. —Почему они все так пялятся? — почти беззвучно спросила я у Давида, стараясь не двигать губами. Он сидел рядом, и только он мог меня сейчас спасти от паники. —С тобой только что флиртовала обложка «Forbes». Не делай такое лицо, это логично. — так же тихо ответил он. —Флиртовал? — я едва не подавилась воздухом. —Лэйн, — он едва не рассмеялся, — я прекрасно слышал, как он тебя комплиментами обсыпал. Я закатила глаза, но внутри всё неприятно дернулось. Лучше бы не слышал… —Он назначает «цену» даже на вопросы, а не только на просьбы? — перевела я разговор в нужное русло. —Похоже, ты ему понравилась сильнее, чем он планировал. Расширил правила игры, — в голосе Давида чувствовалось напряжение, которое он пытался спрятать за спокойствием. —Он больной. — сказала я почти шёпотом, как итог научного исследования. —Именно. — Давид посмотрел на меня строго, как старший брат, который видел слишком много. — И, пожалуйста, помни об этом. В следующий раз меня может не оказаться рядом. Или кого-то другого. Его взгляд был тёплым, тревожным. Я почувствовала, как внутри растекается благодарность. Он выдохнул и повернулся ко мне всем корпусом: —Слушай… — начал он, словно подбирая формулировку на экзамен по этике. — Я не собираюсь влазить в ваши с Малеком дела. Если ты не попросишь. И если не почувствую опасность — как сейчас. Ты растерялась — я вмешался. Но мы доверяем тебе, Лэйн. Никто не собирается командовать твоей жизнью. Просто пообещай… если решишь «заключать сделку», прежде расскажи или посоветуйся со мной, я все-таки юрист, такое мне можно доверить даже не как другу, а как профессионалу. Его слова не ранили. Он не пытался контролировать — он реально переживал. И где-то глубоко это было очень… тепло. Я вдохнула глубже и спокойно сказала: —Давид, я не могу обещать то, чего не смогу выполнить. Не при таких условиях, — он открыл рот — но я подняла ладонь, останавливая: —Я не закончила. Но я обещаю тебе, что если я буду не уверена в своих действиях, то я попрошу о помощи и обращусь к тебе за ней, не как к юристу, а в первую очередь как к другу. У Давида дрогнула улыбка — настоящая, почти детская. Ему это было важно. —Ладно. Пусть будет так. — спокойно сказал он и приобнял меня. Это было чисто дружеское движение, от которого стало легче дышать. И тепло — как будто мир снова стал чуть безопаснее. Естественно, все наши таращились. Я сразу перевела взгляд на Одри — боялась увидеть ревность. Но она улыбнулась мне мягко, тепло. Искренне. И я облегчённо выдохнула. Она прекрасно понимала, что между мной и Давидом нет ничего, кроме дружбы и поддержки. Потом я посмотрела на Каина. Холод. Пустота в глазах. И хоть его лицо было абсолютно отстранённым, взгляд оставался на мне — странный, изучающий, будто он искал во мне ответ, который я сама ещё не знала. Сцена начала торжественно меняться: сперва напутственное слово Донован, ледяное и торжественное; представление гостей — включая Малека, чей взгляд я упорно игнорировала; затем Анна, блистающая как профессиональная ведущая. После — мини-шоу талантов, вспышки света. И наконец прожектора ударили по корту — началась игра. Противники из ближайшего университета были сильны… но не настолько, чтобы победить подготовку Дмитрия. К середине игры противники уже выдохлись, а наши — наоборот — будто загорелись. Я смотрела на брата, на Пилеона, на других ребят… но взгляд всегда возвращался к Каину. Он двигался, как будто видел всю площадку затылком, читал игру наперёд, разбрасывал передачи болезненно точные, броски — идеальные. Он был центром этого поля, его сердцем, его двигателем. После яркой победы, награждение, напутственные слова и салют. И конечно торжественный банкет, с которого большинство студентов свалили пораньше, чтобы подготовиться к вечеринке. Кроме меня, девочек и команды, мы потому что организаторы и должны следить за всем происходящим, а команда, потому что почетные гости. Мы знали, что времени у нас потом не будет, поэтому был расчет, что после банкета и поверхностной уборки мы пойдем сразу на вечеринку. Благо как организаторы мы свою часть выполнили, а уборку повесили на других студентов.  Я стояла у стола с закусками, проверяя по списку, что ещё нужно поднести, когда за спиной раздался знакомый бархатный голос: — Должен признать, организация на высшем уровне. И приём тоже. Малек снова возник буквально из воздуха. Его взгляд скользнул на планшет в моих руках, и он слегка кивнул — очевидно, сложил два и два. — Спасибо, приятно слышать, — ответила я, делая глоток воды. — Решили задержаться? — На самом деле жду, пока ваш декан закончит упражняться в лестных комплиментах и дипломатических улыбках. Хочу обсудить деловые моменты. — Он нашёл Донован взглядом. Я тоже посмотрела туда — она общалась с несколькими мужчинами, которые в сравнении с Малеком казались… ну, просто мужчинами. — Будет уместно угостить тебя шампанским? Я усмехнулась — и Донован, и от его предложения. — К сожалению, я на рабочем месте, — я помахала планшеткой и наклонилась чуть ближе, как будто доверяю секрет. — И если эта фурия увидит в моих руках алкоголь, то я покойница. Мы некоторое время молча наблюдали за деканом. Но потом я заметила, что Давид и Каин стоят в противоположной части зала и слишком внимательно следят за мной и Малеком. Я улыбнулась им легко — мол, всё в порядке. Давид кивнул, но не отвёл глаз. А Каин… он нервно сделал глоток из стакана. Сомневаюсь, что там была вода. — Какие дела у вас с Донован? — тихо спросила я, возвращаясь к разговору. — Можешь не отвечать, если за этот вопрос мне придётся что-то платить. Уголки губ Малека дрогнули. —Лэйн, ты можешь задавать мне вопросы, если я конечно захочу на них ответить, но если это не касается твоего исследования, — Он неспешно отхлебнул своё шампанское. — И насчёт Донован ничего интересного. Бумажная волокита. Я инвестор «Адама», вот и всё. — Почему именно вопросы об исследовании такие «ценные», Малек? — я подняла на него взгляд. Его привычная позиция сверху вниз уже начинала раздражать. — Всё просто, — он слегка наклонил голову. — Я хочу, чтобы ты сама нашла истину. Я могу подсказать направление, но не отбирать у тебя удовольствие открытия. А когда ты в отчаянии подумаешь о «цене» моего ответа — вероятно, это остановит тебя от поспешных решений. Он говорил разумные вещи, хоть и его методы были… специфические. — И Давид, уверен, преувеличил. Обычно я прошу в обмен вещи безобидные. То, что помогает и мне в исследованиях. Я, напомню, психиатр. Я едва заметно усмехнулась. «Каждому психологу нужен психолог» — но этому, по-моему, нужен целый консилиум. — И какая будет «цена» первого вопроса? — я смотрела прямо на него. — Просто чтобы знать, к чему готовиться. Какую часть меня ты хочешь вскрыть? Он ещё не успел ответить, когда к нам подошла Донован. Она метнула в меня взгляд полный ярости, будто мне не по статусу, стоять тут и болтать с уважаемым гостем. Затем её выражение тут же сменилось на сладковатую, официальную улыбку — уже для Малека. — Как вам вечер, мистер Синнер? — произнесла она, кладя в голос тонну фальшивой обходительности. Я ухмыльнулась. Мне «не по статусу» говорить с ним неформально, а сама она чуть не приседает в реверансе. Донован метнула на меня взгляд, полный чистой ненависти. Я кашлянула и сделала вид, что считаю тарталетки. — Замечательный вечер, — ответил Малек. — Организация впечатляет. Прошу прощения, что отвлёк ответственную, но мы обсуждали детали нашего сотрудничества. Я быстро подняла глаза. Он мне подмигнул — он прекрасно понял, что я рассчитываю на это. Я благодарно улыбнулась. Но «к деталям сотрудничества» мы ещё вернёмся. И к его «цене» — тоже. — Какого сотрудничества? — холодно спросила Донован, сверля меня взглядом. — Я информатор Лэйн, — спокойно сказал Малек. — В ее исследовании. Он специально сделал акцент на слове «неформально». Донован откровенно остолбенела. — Извините за бестактность, — проговорила она, — но я не одобряла никаких исследований мисс Риверс. — И она специально подчеркнула «мисс Риверс». делая акцент на обращении ко мне. Будто дает пример. Она прекрасно знает, о каком исследовании идет речь. Донован не подставила меня, я не упоминала, что исследование университетское и Малек знает, анализирует все, что я говорю. Во всех разговорах с Малеком, я подбираю слова четко, правильно, ведь не хочу быть проигравшей. Поэтому слова декана не вызвали в нем никакой реакции.  — А кто-то говорит об университетских исследованиях? — он слегка усмехнулся. — Вы должны быть очень горды, что Лэйн так тянется к знаниям. — Очень, — ответила Донован, маскируя сарказм под терпимость. — Я пожалуй пойду, — сказала я. — До встречи, Малек. На лице Донован было написано «проваливай». Я и свалила, растворившись в толпе. Девочки уже ждали, готовые выпытать из меня каждую деталь о Малеке и нашей «милой беседе» с деканом. Парни, как и обещал Давид, не вмешивались. Но ощущение их внимательных взглядов не покидало меня всё время, пока я разговаривала с Малеком. Будто два прожектора — один тёплый, другой ледяной — направлены прямо мне в спину. Давид анализировал, оценивая каждый жест Синнера, а Каин… Каин смотрел так, будто пытается разгадать уравнение, где я вдруг стала переменной. — Что это было? — Кира первой сорвалась, стоило мне подойти. Голос у неё был такой, будто она минуту сдерживалась, но терпению пришёл конец. — Донован меня чуть не убила, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение потихоньку сползает с плеч. — Но должна признать, Малек… искушал её очень сильно. Я сама усмехнулась. Меня до сих пор приятно щекотало ощущение того, что он выбрал говорить со мной на равных — и сделал это демонстративно. Там, где Донован годами взращивала своё чувство собственной значимости, Малек тенью стер её пьедестал, просто… бросив мимолетный взгляд. — А поподробнее? — Анна придвинулась ближе, будто опасалась упустить хоть одно слово. Но я уже чувствовала усталость. И волнение. И слишком многое внутри шумело, чтобы разбирать всё это тут, под прожекторами банкетного зала. — Я считаю, что наши дела здесь закончены, — объявила я, — студентов почти нет. Пора на вечеринку. Девчонки на секунду удивлённо моргнули, будто ожидали допрос с пристрастием. Но согласились без споров. Они тоже устали. И хотели сбросить с себя весь этот пафосный блеск «официальной части». По пути к заброшенному общежитию я всё им рассказала — ровно настолько, чтобы они получили яркую картинку, интригу, эмоции… Но умолчала о «цене» вопросов Малеку. Этого пока достаточно от парней. От девочек я бы просто не выдержала новой волны заботы и излишнего рвения помочь. — А этот Малек ничего такой, — подвела итог Одри, хитро приподняв бровь. Если бы она знала всё — возможно, действительно бы заинтересовалась. У них схожая профессия, и она обожает сложные умы. А Малек — это не просто «сложный». Он многослойный. Стратегичный. И пугающий. — Я бы сказала — интересный. Но не более. — ответила я, хотя внутри отозвалось что-то странное: смесь настороженности, любопытства и лёгкого, почти физиологического… тяготения? Не романтического — но такого, которым тянет к опасным знаниям. Нас встретили музыка, вспышки света и резкий запах алкоголя, травки и перегретых тел. Воздух был плотным, вязким, тёплым. Как будто в шаге от танцпола — другой мир. Без правил. Без деканов. Без всякой ответственности. Я вспомнила обещание Одри «дать мозгу отдохнуть», и вдруг поняла, что впервые за долгое время могу себе это позволить. По-настоящему. Праздник прошёл идеально. Парни выиграли. Благодаря Малеку, Донован не сможет не одобрить исследование. Да, был один повод для тревоги… Каин. Но я почти убедила себя, что смогу не думать о нём хотя бы один вечер. Даже если он рядом. И я позволила себе раствориться в музыке. Мы танцевали в центре танцпола, под ужаснейшую попсовую мелодию, смеялись, перебрасывались шуточками, громко подпевали словам, которых толком не знали. Но это было… освобождающе. Парни уже собрались за своим столиком с опозданием. Давид, как всегда, мешал коктейли — мне делая чуть слабее. Как бы я ни возмущалась, эта забота была его фирменным жестом. Его способом сказать «ты важна» без слов. И спорить с этим было смешно. Мы протиснулись через толпу — с трудом, потому что желающих провести вечер рядом с чемпионами было слишком много. Но они выбрали нас. Точнее — махнули нам, не желая отпускать. — С победой, парни! Ура! — подняла я стаканчик, и все радостно подхватили. — До дна! — заорал Пилеон. Я выпила залпом, и напиток обжёг горло так сильно, что глаза заслезились. Давид тут же сунул мне лайм, как будто заранее знал, чем всё закончится. — Лэйн, ты сегодня какая-то другая, — заметил Пилеон, обнимая Анхею. Остальные одобрительно загудели. — Это комплимент? — улыбнулась я, чувствуя приятное, давно забытое тепло внутри. — Более чем. — Отлично! Просто настроение хорошее. Или… вы снова хотите видеть моё злое, измученное и усталое лицо? — Ни в коем случае! — Ян потянулся и обнял меня за плечи. — Только не то, которое кричит «бегите, пока я вас не распотрошила»! — добавил Ноа. — Эй! Такое было всего один раз! Это ты своей аппаратурой лопнул половину шариков! — Правда? Один? Мы все расхохотались. И я — громче всех. А внутри… внутри впервые за долгое время было тихо. Чисто. Приятно. Сегодня я не была чужой тенью. Не была тем, кого стараются «прикрыть». Сегодня я была частью них. Полноценной. Равной. И, черт, это ощущение было таким сладким, что хотелось удержать его руками. — Так что там было между тобой, этим выскочкой и Донован? — наконец выдохнул Давид. В его голосе смешались любопытство, тревога и плохо скрытая забота. Но настроение у меня было такое… что никакие пикировать-взорваться-встревожиться не могли меня достать. — Заключали сделку. — невинно пожала я плечами и лениво отпила коктейль. Реакция была мгновенная — Давид будто окаменел. Скулы напряглись, взгляд похолодел. Он ненавидит это слово, даже если я говорю его шутя. — Эй, я пошутила. — на этот раз я мягко толкнула его. — Ничего такого. Просто… поболтали. Он расслабился, но ровно настолько, чтобы снова начать переживать. Давид умеет собой владеть, но не тогда, когда дело касалось людей, которым он не доверял. И тут, конечно же, вмешался тот, кому только дай повод: — Знаешь, что бывает за такие шутки? — произнес Каин. Внутри меня что-то вспыхнуло, горячее, искристое, наглое. Алкоголь? Адреналин? Или он? Я повернулась к Каину медленно, как хищник, который тоже умеет улыбаться. Чуть наклонилась вперед — так близко, настолько позволило положение. — Расскажи, Каин. — мой голос стал мягче, ниже, опаснее. — Или… может, попросить показать? Я улыбнулась слишком широко, слишком дерзко — почти как хищник перед броском. И впервые, я не избегала его игры. Я вступила в нее, осознанно, уверенно, наслаждаясь тем, как он реагирует. Каин тоже усмехнулся — так, как усмехается человек, который нашёл себе ровню. Хищная улыбка, взгляд, от которого стынет кровь и одновременно хочется смеяться. Он тоже наклонился ближе. — А тебе что больше нравится? — тихо, низко, слишком интимно. И если до этого я играла — то в этот момент я почувствовала, как воздух между нами дрогнул. Как будто кто-то натянул струну, и теперь она вибрирует от любого движения. — Воу! Брэйк! — Ян резко просунул руку между нашими лицами. Мы отпрянули, синхронно, но не прекращая сверлить друг друга взглядами. Это уже не игра — это вызов. Я отвела взгляд первая. Специально. Чтобы в его голове остался вопрос, а не ответ. Это был не проигрыш, а стратегический ход, чем дольше он на меня смотрит, тем сильнее показывает свою заинтересованность.  Повернулась к остальным: — Так, о чем это я… — Ах да. Он осадил Донован и дал ей понять, что с его помощью я уж точно не посрамлю честь университета. Я вздохнула — гордо, удовлетворённо, почти дерзко: — Поэтому принимаю поздравления. Я добилась того, что хотела. И… спасибо вам всем за помощь и поддержку. За вас. Мы подняли стаканы и одновременно отпили. — Веселая Лэйн мне нравится куда больше. — фыркнул Ластер. Я театрально поклонилась, за что компания дружно рассмеялась. Разговор пошёл дальше, но я ненадолго провалилась в свои мысли. Что-то мягкое, воодушевляющее расползалось по груди. Словно внутри меня зажёгся маленький светильник — и я впервые за долгое время позволила себе просто… жить. Взгляд упал на Яна. Он сидел рядом, но сегодня какой-то слишком тихий, слишком сосредоточенный. Я наклонилась к нему, чтобы слышал только он. — Ты в порядке? — В порядке. Просто… — он посмотрел на меня так, будто видел меня впервые. — Ты сегодня… другая. Настоящая. Легкая. Живая. И я думаю: что случилось? Он не врал, именно это натолкнуло его на эту болезненную задумчивость. За столько лет, я научилась распознавать ложь брата, если Ян что-то скрывает, он мне прямо об этом говорит — Я сама не понимаю, — призналась я. — Что-то определённо произошло. Но я не знаю что. Просто… будто стало легче дышать. Я действительно веселюсь. Не притворяюсь. Он обнял меня за плечи. Я положила голову ему на плечо — так, как делаю с детства, когда хочу, чтобы он знал: мне спокойно с тобой. — Я рад, Лэйн. — тихо сказал он. — А теперь танцевать! — я резко вскочила, чувствуя, как внутри что-то бьётся о рёбра, требуя движения. — Музыка ужасная, но алкоголь в моей крови требует курить и танцевать, — я метнула на брата взгляд, и он явно знает что он значит.  — Даже не думай, никакого косяка, я не знаю чего ждать от пьяной и веселой Лэйн, — сказал как отрезал Ян. — Во-первых, до пьяной мне ещё два коктейля. Во-вторых — больно надо, — цокнула я и схватила девочек за руки. И мы рванули на танцпол — туда, где музыка слишком громкая, свет слишком яркий, а мир наконец-то не давит, не душит, не ломает. Где я могу быть собой — той самой, которую только что увидели все, и никто не отвернулся.

Тем временем у парней:

— А она ведь действительно не пьяная… — тихо, почти обречённо протянул Давид, наблюдая, как его возлюбленная и его подруга вместе вытворяют такое на танцполе, что у него перехватывает дыхание. Лёгкая, свободная, раскрепощённая — Лэйн выглядела так, будто сбросила с плеч каменную кладку. — Вот именно это и пугает, чувак, — отозвался Ян, не мигая, глядя на сестру. В его голосе было всё — тревога, недоверие, восхищение и тот самый братский страх, который включается только тогда, когда кажется, что «маленькая девочка» вдруг взрослеет. — Признавайся, что ты с ней сделал. — Он повернулся к Каину. Каин моргнул, как будто вопрос был сказан на непонятном языке. — В смысле? — искренне не понял он. Серьёзно, он и сам был в замешательстве. —Она такая активная с того дня, который вы провели вместе, — спокойно, но мрачно пояснил Ян. — Обычно после таких дней она ходит хмурая, уставшая, будто с себя живьём кожу сдирала. За что, кстати… — он наклонил голову, оценивающе глядя на друга, — я по хорошему должен был бы вмазать. Каин хмыкнул. Ничего нового. Ян говорил это уже десятки раз, но ни разу не ударил — хотя иногда Каин чувствовал, что действительно заслужил. Ян всегда объяснял своё «благородство» тем, что «не хочет портить ему милую мордашку». Хотя Каин знал — дело было не только в этом. За много лет они стали почти братьями. И он слишком хорошо помнил все те моменты, когда Лэйн даже не подозревала, откуда взялось «неожиданное чудо спасения». Например, как тот старшеклассник, который задирал Лэйн, вдруг резко исчез с горизонта и ходил неделю с фингалом. Лэйн до сих пор думает, что Ян его припугнул. Но фингал поставил Каин, в то время как брат даже не подозревал, что у его сестры какие-то проблемы. И таких историй было десятки. Он всегда был тенью, защитником «для неё, но не от её имени». — Честно, сам в шоке, — наконец сказал Каин, отводя взгляд, будто признавался в преступлении. — Может, она влюбилась в этого Малека. Или как там его… — выдал Пилеон. Три пары яростных глаз повернулись к нему так синхронно, будто они репетировали. — Что? — поднял руки Пилеон. — Логично же! Если дело не в Каине, то в тот день с ней был ещё один человек. А подробностей мы кстати не знаем. — Он выразительно глянул на Каина. — Анхея рассказывала, что Лэйн ночами сидит над этими книжками и только о нём и говорит. — Приплыли… — Ян обречённо закатил глаза и опрокинул в себя весь виски разом. — Да ну, — фыркнул Давид. — Он перед шоу с ней разговаривал и явно флиртовал, она прям «скукоженной». -На банкете, что-то она не была, такой уж «скукоженной». Наоборот, я бы даже сказал. Хихикали, улыбались. - старался как можно холодно сказал Каин, скрывая в голосе нотки ревности. Он сам удивился, как это прозвучало — ревниво, слишком внимательно, оценивающе. На танцполе Лэйн в этот момент будто разрывала танцпол своей энергией. Её движения — уверенные, мягкие, гибкие — привлекали взгляды мужчин как свет мотыльков. Алкоголь уже согрел кровь, музыка — хоть и ужасная — забрала себе остатки контроля, а подруги подливали в неё азарт, как бензин в огонь. Юбка сидела опасно, будто специально созданная, чтобы испытывать терпение друзей, а пластичность её тела — та, что рождалась в ней годами тренировок — только усиливала эффект. Парни знали: стоит ей чуть оступиться, и вокруг тут же появится кто-то, кто захочет воспользоваться случаем. И знали: девочки рядом — её щит. Каин следит. Не просто смотрит. Он вычитывал каждое движение, ловил каждый поворот её тела, каждый взгляд мужчин вокруг. Ревность в нём была тихой, холодной, хищной. Такой, что он сам себе не признавался, откуда она взялась. Он давно запрещал себе смотреть на Лэйн «так». Но сейчас… Она была притягательна, живая, сияющая. И он хотел — чертовски хотел — выколоть глаза каждому, кто смотрел на неё дольше пяти секунд. — Слушайте, — не выдержал Лестер, — богатый, умный, сексуальный, старше, но что такого? Любая бы обратила внимание. Хорошая же партия! Четвёрка друзей ответила так синхронно, что Лестер даже подпрыгнул. — Нет! — Ладно-ладно, — поднял руки Лестер, делая шаг назад, будто защищаясь. — У вас богатых, конечно, свои причуды… Он тихо буркнул это себе под нос, но троица уже его не слушала — все вновь смотрели на девушек. На сияющих, раскованных и на совершенно неузнаваемую Лэйн. И каждый думал о своём.