11.

-Какого хуя?! - дверь резко распахнулась. Мы как будто обожглись и отпрянули друг от друга. Мне стало стыдно?…   Я не думала о последствиях, пока не стало слишком поздно. Поцелуй обрушился на меня, как буря, лишившая почвы под ногами. Всё, что я так долго строила — стены, правила, холодный контроль — рухнуло в одно мгновение. Я злилась на Каина. Злилась за то, что он посмел коснуться запретного, за то, что дерзнул разрушить мою крепость. Но ещё сильнее я злилась на себя. Ведь я позволила. Ведь я хотела этого больше всего на свете именно в ту секунду. Это была моя самая непозволительная слабость — забыть обо всём и почувствовать. Сладость прикосновения жгла сильнее любого огня, а вместе с ней пришёл стыд, тяжёлый и вязкий. Я предала саму себя, свои принципы, свою силу. Внутри меня бушевала буря: одна часть кричала, что я не должна была, другая — шептала, что это было живое, настоящее. И я не знала, какой голос звучал громче. Теперь страх и желание переплелись во мне, как змеи. Я боюсь последствий, боюсь того, что будет дальше. Но в глубине души тлеет искра — жажда повторения, жажда снова ощутить то, что пробудило меня к жизни. Этот поцелуй — трещина в моей броне. Он стал доказательством того, что даже самые строгие правила рушатся перед лицом чувства. И я ненавижу себя за слабость… но благодарю судьбу за то, что позволила хоть на миг быть живой Каин устало перевёл взгляд на друга. В нём не было ни стыда, ни сожаления — лишь холодное удовлетворение. Он сделал то, что хотел. А то, что нас «спалили», вызвало в нём только раздражение. Не потому, что случилось нечто неправильное, а потому, что их просто прервали. Меня же залило жаром. Щёки пылали, будто кто-то вылил на меня кипяток. Я стояла, не находя в себе ни единой капли смелости, чтобы сказать хоть слово. Ян яростно переводил взгляд то на меня, то на Каина. В его глазах бушевала буря — гнев, боль, разочарование. И, видимо, он понял, что ответов не будет. Ни оправданий. Ни объяснений. Он шагнул между нами, нарочно задевая Каина плечом, и посмотрел на него так, словно видел перед собой предателя. Я среагировала быстрее, чем успела подумать. — Стой, Ян! — я бросилась за ним, голос сорвался. — Ничего не говори. Просто замолчи. Я не хочу сейчас ничего слышать, — он даже не обернулся. И исчез в коридоре. От ледяного, чужого тона по спине пробежали мурашки. В груди что-то болезненно сжалось, а в уголках глаз начали скапливаться слёзы. Даже в детстве, когда мы недолюбливали друг друга, он никогда — ни разу — не позволял себе говорить со мной так. С таким отвращением, словно я была чем-то грязным и постыдным. Рука Каина легла мне на плечо. — Уходи, — сказала я тихо. Он стоял за моей спиной, но я чувствовала его сожаление. Не из-за поцелуя — нет. Из-за того, как брат обошёлся со мной. — Я сказала, уйди. Проваливай! — мой голос сорвался на крик. — Лэйн, послушай меня… — он попытался повернуть меня к себе. Но я скинула его руку — резко, грубо, будто всего минуту назад не жаждала его прикосновений сильнее всего на свете. — Нет. Я не сказала «не сейчас». Хотя именно это и хотела. Но вместо этого прошла мимо него, не глядя, не встречаясь с его полными сожаления глазами, и скрылась за дверью комнаты. Он не стал меня останавливать. Я сползла по холодной поверхности двери вниз, будто из меня вынули все силы. Слёзы хлынули потоком, всхлипы перешли в глухие, болезненные стоны. Я вцепилась пальцами в волосы, почти рвала их, пытаясь заглушить ту боль и тяжесть, что разрывали меня изнутри. Слишком много навалилось за последнее время. Слишком. Я устала. Я дошла до точки кипения. Я больше не могла сдерживаться. Даже когда дверь спальни Анхеи открылась, это не смогло меня отрезвить. Дыхание сбилось, грудь горела, слёзы не прекращались. Я видела всё словно сквозь мутную пелену. Образы расплывались. Это была Анхея… и чёрное пятно рядом с ней — Пилеон. Этого только не хватало. — Эй… эй, эй, Лэйн, что случилось? Что с тобой? Слушай мой голос… Где-то далеко, словно сквозь толщу воды, до меня доносились истеричные, надломленные слова Анхеи. Они не доходили до сознания — просто существовали фоном. После этого всё растворилось в тумане. Я помню, как Пилеон поднял меня на руки. Его движения были уверенными, но осторожными, будто я могла рассыпаться от одного неловкого шага. Он отнёс меня в спальню. Потом они с Анхеей долго маячили рядом — силуэты, тени, голоса. Спрашивали, уговаривали, пытались вытянуть из меня хоть одно слово. Но слова застряли где-то внутри. Истерика сошла на нет, но в горле остался плотный, болезненный ком. Я физически не могла говорить, будто голос мне больше не принадлежал. В конце концов они оставили меня одну — в тишине, которая оказалась громче любых криков. Сон не приходил. Алкоголь всё ещё был в моей крови, но даже он не мог притупить боль. Я просто лежала, опустошённая, неподвижная, не в силах ни двигаться, ни говорить, ни спать. В голове роились мысли — слишком много, слишком быстро. Это был безумный поток, за который невозможно было ухватиться. От него болела и голова, и душа. — Лэйн… В дверь постучали. Не услышав ответа, её осторожно открыли. Это были Одри и Анхея. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, будто собираясь с силами для чего-то непосильного. — Я не хочу ничего говорить, — мой голос, впервые за несколько часов, прорезался хрипло и глухо. Оказывается, уже было утро. Значит, я пролежала в кровати неподвижно не меньше пяти часов, уставившись в пустоту. — Тебе и не нужно говорить, — осторожно, почти боязливо сказала Анхея. — Просто послушай. Они аккуратно присели рядом со мной на край кровати, стараясь не нарушить хрупкое равновесие. — То, что произошло вчера, — это не конец жизни, — начала Одри. Слова давались ей с трудом. Одри всегда находила нужные фразы — поддерживающие, обнадёживающие, такие, что сразу становилось легче дышать. Но сейчас в её голосе впервые звучала неуверенность. Она сама не знала, как правильно. — Я понимаю, как тебе тяжело. Но, лёжа в кровати и страдая, ты никогда не сможешь решить проблему. — Одри взяла меня за руку. Они знали. Точно знали всё, что произошло вчера. — Тебе не нужно выбирать между Яном и Каином. Нельзя винить себя за свои чувства и эмоции. — Почему ты решила, что здесь вообще есть выбор? — я устало перевела взгляд на Одри. — Каин и то, что случилось, — не выбор. Это ошибка, — я снова посмотрела в окно и криво усмехнулась. — Ты его здесь видишь? — Если тебя это успокоит… — тихо подала голос Анхея, — его со вчерашнего дня никто не видел. — Мне всё равно, — безжизненно ответила я. И всё же где-то глубоко внутри шевельнулось любопытство, смешанное с болью. Что с ним? Поговорил ли он с Яном — или сбежал, как трус? Разрывает ли его изнутри так же, как меня? Убивают ли его чувства, или он уже оправдал себя? Понимает ли он, натворил? Как все усложнил, не только нам, но и всем вокруг. — Допустим… — начала Одри. — Но Ян… Я одним резким движением выдернула свою ладонь из её руки. — Он эгоист. И слышать я ничего не хочу. Пока я лежала в тишине, моё мнение о нём изменилось. Он обиделся. Осудил. Довёл меня до истерики своими действиями. Да, я поцеловалась с его лучшим другом — и это больно. Но это уже случилось. Время не повернуть назад. Серьёзно? Ревнует? Запрещает мне чувствовать? Решает, что правильно, а что нет? Он не имеет на это права. Я не маленькая девочка. Мои чувства — моя ответственность. Он не пришёл. Не стал слушать. Возможно, именно он разрушил то, что только начало зарождаться во мне. Но если вопрос действительно стоит так — Ян или Каин, — я, не думая и не сомневаясь, выберу брата. — Лэйн, его тоже можно понять… — не сдавалась Одри. — Нет, нельзя. — Я устала. Простите, но я больше не хочу ни говорить, ни слушать. Спасибо за беспокойство, но дальше я справлюсь сама. Они переглянулись, коротко кивнули друг другу и тихо вышли из комнаты, оставив меня наедине с собой. И с тем, что теперь придётся нести в одиночку.

Тем временем:

— Да, твою мать! Вы с цепи сорвались? — Пилеон стоял в торце стола, упершись ладонями в столешницу, и нависал над друзьями, пытаясь хоть как-то вразумить их. Воздух в комнате был тяжелым, натянутым, будто вот-вот должен был разрядиться ударом. Еще ночью все пошло не так. Каин пытался поговорить с Яном. Не для того, чтобы оправдываться или извиняться за то, что скрыл от него странное, внезапное влечение к его сестре. Он хотел достучаться до него, объяснить, насколько глупо и эгоистично тот ведет себя по отношению к Лэйн. Но Ян даже слушать не стал. Оборвал его резко, холодно: «Ты не имеешь права судить и говорить что-то о моей семье». После этого Каин не вернулся в общагу. Вся ночь прошла где-то в городе — в прокуренном баре, за липкой стойкой, где стаканы сменяли друг друга до тех пор, пока сознание не начало плыть. — С цепи сорвались? — Ян резко поднялся со стула, лицо его было раскрасневшимся, глаза — злыми. — Этот ублюдок всю жизнь ее задирал, изводил. Он в своей жизни ни одной юбки не пропустил! Ты правда думаешь, что я, блять, поверю в его искренние чувства к моей сестре?! — Да мне глубоко насрать! — рявкнул Пилеон. — Она вчера в истерике задыхалась не из-за Каина, а из-за тебя! — Он сделал паузу, давая словам впитаться. — Да, мне Лэйн не близка. Я никогда с ней не дружил так, как Давид. Но ты не видел ее вчера. Не ты поднимал ее на руки, просто чтобы отнести в спальню, потому что она не могла даже самостоятельно подняться с пола! Не ты пытался привести ее в чувства, пичкая успокоительными. Это делали мы с Анхеей. Он стиснул зубы. — Она в первую очередь девушка. И когда ей нужна была поддержка брата, ты ее предал. Ян сделал шаг вперед. Грозный, почти вызывающий. Он был уверен в своей правоте. Хотя где-то глубоко, под слоем злости и гордости, слова друга все же посеяли сомнение. Ему было больно. Больно от мысли, что его сестре пришлось пережить подобное. Больно, что его не было рядом. Но гордость и уверенность в собственных убеждениях не позволяли посмотреть на ситуацию иначе. Пусть Лэйн ненавидит меня, — думал он. — Однажды она поймет, что я не просто так против этих отношений. Он хотел защитить ее. Огородить от любых проблем, от всего, что может причинить ей боль. Он даже не задумывался, что сам может стать причиной этой боли. Лэйн была самым дорогим, что у него есть. Потерять ее — худшее, что он мог себе представить. Пилеон не отступил. Ему было не плевать на Лэйн — но дело было вовсе не в личной симпатии. Он защитил бы любую девушку. Его так воспитали. Он не выносил женских слез, особенно если они были следствием мудацкого поведения парней. Что касается отношений Лэйн и Каина — ему действительно было все равно. Он не видел в этом трагедии. Все мы неидеальны. У всех есть прошлое. И только мы сами отвечаем за свое будущее. Любые взаимодействия между людьми — это опыт. И негативный не менее важен, чем положительный. Все это время Давид молчал. Он понимал Яна. Где-то даже поддерживал его. Но снова и снова в голове всплывали слова Одри: «Это не наше дело. Мы не имеем права лезть в чужие отношения». Лэйн и Каин — взрослые люди. Они способны разобраться сами. Они никогда не лезли в души друзей, даже если были несогласны с их выбором. Лэйн и Каин просто были рядом. Тихо. Надежно. Готовые подставить плечо в любой момент. Разве они не должны поступить так же? Если бы не Одри, Давид, возможно, сейчас тоже травил бы всех своим неодобрением. — Так уж и каждую? — наконец нарушил он тишину. — Помнишь, когда Каин в последний раз с кем-то зависал? Ян и Пилеон одновременно повернулись к нему, забыв о своей стычке. Давиду самому было странно, что он защищает друга. Но чувства Лэйн важны. И чувства Каина — тоже. — Ты вообще на чьей стороне?! — вспылил Ян. — Я ни на чьей, — почти спокойно ответил Давид. — И выбирать не собираюсь. Он перевел взгляд с Яна на Пилеона. — Как и Пилеон, ты нас не слышишь, мы сейчас говорим не о Каине и Лэйн, а о тебе. Поговори с ней. Выслушай ее. Ты готов подраться с друзьями, но в упор не замечаешь проблему в себе. Он сделал шаг вперед и ткнул пальцем в грудь Яна. — Не мы твои враги. Ты сам себе враг. И если ты не хочешь проебать ее любовь и уважение окончательно, пока не стало слишком поздно, засунь свою гордость себе в задницу и пиздуй к ней. Сейчас. Давид указал на дверь. Пилеон молча кивнул, полностью подписываясь под каждым словом. Ян сопротивлялся внутренне. Признание ошибки давалось тяжело. Но друзья были правы. Он должен поговорить с Лэйн. Сказать хоть что-то. Пусть он против и не изменит своего мнения — но, возможно, сможет изменить ее. Он молча развернулся и вышел, хлопнув дверью. Комната будто выдохнула. — Фух… — Пилеон рухнул обратно на стул. — Теперь осталось разобраться с блондиночкой. — Ты прав, — кивнул Давид, уже хватая с полки ключи от машины. — Поехали. Я знаю, где он. Пилеон не стал задавать лишних вопросов. Он просто пошел следом.

От лица Лэйн:

Девочки оставили меня в покое, но заботу не ослабили — принесли поесть и кофе, как будто этим можно было зашить дыру внутри. Я сидела на подоконнике, поджав ноги, и курила, глядя в серое окно. Дым медленно растворялся в воздухе, как мои мысли. Дверь открылась без стука — как всегда. Я даже не обернулась. Это было не нужно. Я узнала его спиной. По шагам. По тишине, которая сразу стала гуще. И по этому чёртову запаху мятных сигарет, от которого внутри всё болезненно сжалось. — Ты в порядке? — наконец спросил он. Глупый вопрос. Почти издевательский. — А ты как думаешь? — мой голос был спокойным. Слишком спокойным. Он вздохнул и вошёл, прикрыв за собой дверь. Несколько шагов — и он остановился, будто боялся подойти ближе. — Я не должен был так уходить вчера. — Но ушёл, — я пожала плечами. — И даже не вернулся. — Я не знал, что сказать. — Зато я знала, что чувствую, — резко ответила я, поднимая на него взгляд. — А ты решил за меня. Осудил. Поставил точку, даже не спросив. — Лэйн, ты целовалась с моим лучшим другом, — в его голосе наконец прорвалась злость. — Что я должен был чувствовать? — Всё что угодно, — я встала, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость. — Но не отвращение. Не презрение. Не право судить меня. — Я не хотел, чтобы ты так подумала, просто я хочу уберечь тебя от ошибки. — А в итоге потерял, — тихо сказала я. Эти слова ударили сильнее крика. Ян замер. И словно нож в грудь. Аккуратно, точно, туда, где давно нарыв. Я слишком долго молчала, слишком долго держала всё в себе, и сейчас тишина лопнула. — Как же вы меня все достали! — я сорвалась на крик, не успев себя остановить. Голос дрогнул, слёзы жгли изнутри, рвались наружу. — Почему я? Почему все считают, что я нуждаюсь в вашей заботе? У меня что, на лбу написано: «помоги мне, я беспомощная»?! Я затянулась снова, глубже, до боли в лёгких. Ян не сделал ни шага навстречу. Значит, ему стыдно. Или страшно. — Я благодарна, правда, — продолжила я уже тише, но от этого только злее. — У меня потрясающие друзья. Я безумно рада, что со всеми парнями сложились такие крепкие отношения. Давид, который по одному моему сообщению готов сделать невозможное. Пилеон… мы не близки, но я знаю, что на него можно положиться. По крайней мере, вчера он был рядом. В отличие от тебя. Я усмехнулась — коротко и горько. — И самое парадоксальное знаешь что? Единственный человек, от кого мне действительно нужна была поддержка… это ты. Мой любимый брат. Ян молчал. Я знала — каждое слово било ему в сердце. И всё равно не могла остановиться. — Но рядом был Каин. Он был всегда, когда нужен был ты. Знаешь, как закончилась моя первая тусовка? Конечно, нет. Рассказать? Я чуть не попала в лапы ублюдка, который накачивает наркотой и трахает новеньких. Каин за меня заступился. Не ты. — я рассмеялась — нервно, надломленно. — А помнишь, что ты сказал мне в тот вечер? Как обещал, что будешь меня оберегать? — ещё одна затяжка. Руки слегка дрожали. — Вы так печётесь из-за Малека. Я ведь просила тебя отвезти меня в город. Но это сделал Каин. Он был моей поддержкой в тот день. Снова не ты. Где ты был, Ян? — Мне было его жаль. Правда. Но тормозов больше не осталось. — Вчера все были где-то рядом… но рядом был он. Каин никогда не ограничивал мою свободу. Но он всегда появлялся, когда был нужен. И знаешь, как бы мне ни было тяжело это признавать… именно он научил меня бороться за себя. Не сдаваться. Все наши стычки, споры, эти бесконечные столкновения характеров — они пробуждали во мне что-то дикое, азартное. Желание быть сильнее, чем я есть. Я всё ещё стояла к Яну спиной. Я боялась увидеть его глаза. Чтобы заткнуть себя, чтобы перестать причинять ему боль, я прижала окурок к коже. Резкая, жгучая боль мгновенно отрезвила. Голова прояснилась. Ян… кажется, вообще перестал дышать. Я рискнула обернуться. — Ян… — голос стал тише. — После всего этого ты всё ещё считаешь его плохим? Что он не заслуживает моего внимания? Что тот поцелуй — это грязное желание, а не естественное притяжение? Он смотрел на меня так, словно впервые по-настоящему видел. Думал. Переосмысливал. — Лэйн… прости меня, — наконец сказал он. Его тёмно-зелёные глаза были полны боли и усталого раскаяния. — Я идиот. И больше всего на свете я боюсь потерять тебя из-за собственной беспечности. — Он сделал паузу, словно подбирая слова, которые не ранят ещё сильнее. — Я благодарен Каину за то, что он был рядом с тобой. Правда. Но я совру, если скажу, что рад вашей близости. Он хороший человек, хоть и делает всё, чтобы доказать обратное. И при любом другом раскладе я был бы счастлив знать, что у него появился кто-то вроде тебя… Но я боюсь, что вы оба обожжётесь. Совершите ошибки, которые будут стоить вам ваших сердец. И всего самого лучшего, что в вас есть. Я не стала спорить. Где-то глубоко внутри я знала — он в чём-то прав. — Мы просто поцеловались, Ян, — сказала я устало. — Не включай мамочку из-за такой мелочи. Мне самой стало тяжело держать обиду. Эти слова прозвучали скорее как защита, чем как уверенность. — Этот поцелуй не был мелочью. Ни для тебя. Ни для него, — серьёзно ответил Ян. — Да брось, — фыркнула я и легла на кровать. — Для такого сердцееда, как Каин, поцелуй с очередной девчонкой из списка — это ничто. — Лэйн, — он лёг рядом, как делал всегда, когда я злилась. Когда-то я пихала его и кричала, что ненавижу. Потом мы просто молчали, и он обнимал меня, будто ничего важнее этого момента не существовало. Мы выросли. А вот привычка оставаться рядом — нет. — Я видел вас. Это был не просто поцелуй. Я закрыла глаза. — И что мне теперь делать? — отчаянно спросила я. — Я пришёл просить прощения и поставить твои мегамозги на место, — тихо усмехнулся он. — Но после всего, что ты сказала… я и сам не знаю, какую позицию занимать. Так что мы в одинаковом тупике. Он смотрел в потолок, думая о чём-то важном, таком, что не говорят вслух, пока не убедятся. — Что ты к нему чувствуешь, Лэйн? — Я… я не знаю. Это всё слишком сложно. Я его терпеть не могу, Ян. Но меня к нему тянет. Как к загадке, которую я отчаянно хочу разгадать. Каин — сложный, невыносимый, гордый, этот вечный «загадочный козёл». Но мы достаточно общались в последние время, чтобы я поняла — это лишь фасад. И ты это знаешь. Но почему-то он решил мне довериться.

Там временем:

— Твою мать, чувак, приди в себя! — Давид почти рычал, тряся блондина за плечо. Каин лежал на продавленном диване давно закрытого клуба, утонув в полумраке и собственных мыслях. Голова гудела так, будто внутри кто-то бил по стенкам молотом. Свет резал глаза, шум раздражал до тошноты. — Отъебись… — простонал он и скривился, отворачиваясь от голоса. Любой звук сейчас был как по нервам. — Ты мудак, но не идиот, — не унимался Давид. — Реально решил искать ответы на дне стакана и… Пилеон замолчал на полуслове, его взгляд остановился на столе. Рассыпанный белый порошок выглядел слишком красноречиво. Он не договорил — не хотел, чтобы это стало правдой, не хотел произносить это вслух. — Какие проблемы, чёрт возьми? — Каин хрипло усмехнулся, пытаясь приподняться. Мир тут же повело. — У меня всё замечательно. Я просто… отдыхаю. Он попытался сесть, но тело не слушалось. Внутри было пусто и тесно одновременно — как будто его сжали изнутри. — Оно и видно, — прошипел Давид с ядовитым сарказмом. — Давай, поднимайся. Пора возвращаться в реальный мир. Каин не ответил. Только снова послал друга жестом, даже не открывая глаз. Тогда терпение у парней закончилось. Холодная вода ударила в лицо резко, жестоко. Он вздрогнул, выругался. Второй стакан Давид всучил ему в руки — Каин выпил залпом, закашлялся, но стало чуть легче. Время тянулось мучительно долго. Голова Каина прояснялась медленно, словно мозги возвращались на место нехотя, сопротивляясь. И вместе с ясностью пришло оно — воспоминание. Её губы. Тепло. Тот момент, когда он перестал быть Каином, который всё контролирует. — Насчёт Яна не беспокойся, — наконец сказал Пилеон, когда Каин уже смог стоять на ногах. — Возвращайся в общагу и не строй из себя жертву. Ты всё-таки лизался с его сестрой. Каин резко поднял голову и посмотрел на него так, будто тот сказал что-то грязное, неправильное. Его передёрнуло. — Не говори так, — сухо бросил он. Ему и без этого было паршиво. Слово лизался резало слух, будто опошляло то, что он до сих пор ощущал где-то под рёбрами. Поцелуй не был пьяной глупостью. Не был развлечением. И именно это его добивало. — Вы с ним поговорили? — спросил Каин тише, уже собраннее. Он машинально потянулся за бутылкой дорогого алкоголя, будто хотел взять с собой хоть что-то привычное. Пилеон незаметно вытащил у него ключи от машины. — Даже не думай. Поедешь с Давидом, я на твоей следом. Каин не стал спорить. Сейчас ему было всё равно. Он и трезвым не знал, куда себя деть. — Мы лишь смягчили удар, — сказал Давид. — Дальше всё зависит от Лэйн. И от того, как она будет тебя защищать. Эти слова ударили сильнее, чем похмелье. Каин отвернулся и потер виски. Внутри всё болезненно сжалось. — Сразу бы сказал, что всё безнадёжно, — глухо бросил он. Он был почти уверен: Лэйн злится. Возможно, разочарована. А может, ей просто стыдно за этот поцелуй. И самое страшное — он не мог винить её ни за что. Потому что впервые за долгое время он позволил себе не играть роль. Не быть тем, кем его привыкли видеть. Он позволил себе почувствовать — и теперь расплачивался за это. Перед глазами всплыли её слова: про поддержку, про свободу, про силу. Про то, что он оказался рядом тогда, когда был нужен. И его накрыла паника. Он никогда не держался за людей. Никогда не боялся потерять. А сейчас страх был таким острым, что хотелось снова утопить его в алкоголе, стереть, заглушить. — Очень сомневаюсь, — с подозрительной улыбкой протянул Давид. Но Каин этого не заметил. Он уже ушёл в себя. Если Лэйн действительно будет его защищать… значит, этот поцелуй значил для неё больше, чем он позволял себе признать. А если нет — он сам виноват, что решил дотронуться до того, что могло его сломать.

От лица Лэйн:

Мы с Яном проговорили ещё долго. Сначала — о пустяках, потом о детстве, о смешных и тёплых моментах, которые вдруг стали якорями в реальности. Было легко, почти по-домашнему. Так, как давно не было. Потом он сказал, что уезжает с отцом на несколько дней. Сказал между делом, но я сразу поняла — что он не в восторге. — Мне будет спокойнее, — признался он. — Каин будет рядом. Я кивнула, будто всё в порядке. Но внутри что-то неприятно сжалось. Потому что если Ян уедет — у Каина не будет стоп-сигнала. А у меня… не будет защиты от самой себя. Ян смягчился и вроде как осознал, что Каин относится ко мне достойно. Что ему можно доверять. Но все еще каждое упоминание блондина вызывает напряжение в голосе и теле. Что я думаю сейчас, после этого «промывания мозгов» братом? Честно — я до сих пор не знаю. Всё слишком спутано. Чувства, логика, страхи, желания — всё перемешалось в один ком. Единственное верное решение сейчас — пустить всё на самотёк. Не требовать объяснений. Не навязываться. Не придавать случившемуся значения. Тем более он до сих пор сам не пришёл поговорить. Это будто подтверждало мою догадку — ему всё равно. Больно ли мне от этого? Немного. Совсем чуть-чуть. Настолько, чтобы не признаваться себе вслух. Хотя… сегодня его никто не видел. И это почему-то не давало мне покоя. Когда Ян ушёл, я решила занять голову работой. Это был мой проверенный способ выживания. Работа не требовала чувств, не задавала вопросов и не смотрела на меня глазами Каина. Я разложила на полу все свои наработки: книги, распечатки, заметки, схемы. Всё, что казалось важным. Всё, что могло привести к разгадке. Но картина всё равно не складывалась. Перевод упрямо не поддавался. Пара бессмысленных фраз о природе, намёки, обрывки. Может, описание небесной флоры? Или аллегория? Нет. Недостаточно. Почти никаких совпадений с существующими языками. Только базовые латинские конструкции. Слишком простые, чтобы быть случайными. Я что-то упускала. И это бесило. Я начала сомневаться в себе. Взялась за тайну, которую веками никто не смог разгадать. Но так ли уж никто? Малек точно что-то знает. Я это чувствовала. Но если я позвоню ему — это будет означать, что я сдалась. А такую слабость я ему не покажу. — Можно? Сердце рухнуло куда-то в пятки. Я даже не обернулась. Просто кивнула. В своём выдуманном мире я продержалась недолго. Каин сел рядом. Комнату освещал только торшер с тёплым, мягким светом. Тишина была густой, интимной, почти осязаемой. В такой не хотелось говорить — только дышать и существовать. Он наблюдал, как я делаю пометки в ежедневнике. Я чувствовала его присутствие слишком остро. Контролировать дрожь было сложно — наши плечи едва касались, но этого хватало. — Есть успехи? — спросил он тихо, не глядя на меня. — Не знаю… ничего весомого, — голос предательски дрогнул. Я обещала себе не придавать значения случившемуся. Но делать вид, что ничего не произошло, оказалось почти невозможно. — А ты как? — добавила я, не поднимая глаз. — Выглядишь… помято. — Тяжёлая ночь, — коротко ответил он. Не у тебя одного… Но я промолчала. Взгляд метался по полу, по книгам, по листам… И вдруг зацепился. Фрагмент текста. Раньше я его видела — десятки раз. Но сейчас он будто выступил из страницы. Структура. Повторяющиеся символы. Не слова. — Чёрт… — выдохнула я и, забыв о Каине, начала судорожно выписывать варианты. Буквы, цифры, смещения. Что-то должно было сложиться. — Это похоже на координаты, — сказал он. Я резко подняла голову. Наши взгляды встретились. Я слишком долго смотрела в его глаза. Неприлично долго. Он был другим сейчас. Расслабленным. Настоящим. Усталость проступала в мелочах — тени под глазами, слишком бледная кожа. Без привычной дерзости. Без маски. Он выглядел… ангельски чисто. Почти нереально. И мне нравился таким. До боли. — Да… — выдохнула я. — Точно. Координаты. Он подал мне ноутбук, и мы вместе начали искать. Он увлёкся не меньше моего — это было видно. — Я знаю это место. Карты выдали небольшой храм на востоке Англии, в Уэллсе. — Там венчались мои родители, — ответил он на мой немой вопрос. Я снова посмотрела на него. Взгляд невольно скользнул к его губам — всего на мгновение. Он не заметил. Или сделал вид. — Мы должны туда съездить! — выпалила я. Радость захлестнула с головой. Наконец-то. Настоящая зацепка. Я, наверное, выглядела как ребёнок, которому подарили именно ту игрушку, о которой он мечтал. — Мы? — переспросил он, улыбаясь. В его взгляде было что-то тёплое, почти умилённое. И вернулся огонек, тот самый азарт, который мне так нравится. — Ну… я могу и одна. Просто подумала… — Лэйн, — мягко перебил он. — Поедем, я погряз в этом дерьме вместе с тобой, куда я денусь теперь. Он улыбнулся искренне, без тени игры. И только потом я поняла — я даже не заметила, как попросила его поехать со мной. Я обняла его. Случайно. В порыве эмоций. Это было важно для меня. И он был рядом в этот момент. Каин не отстранился. Осторожно обнял в ответ. Парень пахнет дорогим деревом, тёплой кожей и тихой уверенностью — аромат, который держится на коже так же нежно, как его объятия.  Я медленно отстранилась. Удивительно, как моя нелюбовь к тактильности на него не распространялась. Мне хотелось касаться его — даже невзначай. — Лэйн… — начал он. Я напряглась. — Каин, — перебила я, — Я так устала сегодня от этих «серьёзных разговоров». Если ты хочешь что-то сказать — ты выбрал не лучшее время. Я почти успела отстраниться. Почти. Он притянул меня обратно. — Ладно, — просто сказал он. И не стал ничего говорить. Он резко обхватил мою шею и притянул к себе. Властно. Сильно. Без возможности отступить. Я и не пыталась. Этот поцелуй был дороже любых слов. В нём не было сомнений. Не было алкоголя. Только ясное, трезвое желание. Он дал мне понять — я всё ещё желанна. Я осторожно сменила положение, оказавшись у него на коленях. Его реакция была мгновенной — напряжённой, честной. Поцелуй стал глубже, горячее. Одна его рука крепко лежала на моей талии, другая — на шее, будто балансируя между лаской и опасностью. Так, словно он знал, где грань — и сознательно держался на ней. И я позволяла. Не потому что не могла остановить — а потому что не хотела. Мир сузился до его дыхания у моего уха, до тепла ладоней, до этого странного, пульсирующего ощущения между страхом и доверием. Каин держал меня крепко, но не грубо. В этом была разница, которую я чувствовала кожей: он не брал — он удерживал. Будто боялся, что я исчезну, если ослабит хватку. Я первой разорвала поцелуй. Лоб упёрся в его плечо, дыхание сбилось. — Каин… — мой голос был слишком тихим, настоящим. Он не ответил сразу. Его рука на моей шее расслабилась, скользнула ниже — к ключицам, к спине. Не требовательно. Успокаивающе. Как будто он давал мне время передумать. — Я не жалею о том происходило и происходит между нами. — наконец сказал он глухо. Эти слова задели сильнее поцелуя. Я подняла голову и посмотрела на него. Вблизи он выглядел ещё более уставшим. В глазах — не привычная дерзость, а напряжённая честность, от которой хотелось отвернуться и одновременно остаться. — Ты исчез, — сказала я. Без упрёка. Просто факт. — И я решила, что… это было ошибкой. Для тебя. Он усмехнулся, коротко, без веселья. — Если бы это было ошибкой, я бы не пытался утопить себя алкоголем прошлой ночью, — признался он. — И не сидел бы сейчас здесь, боясь сказать лишнее. Я замерла. Вот оно. То, что пряталось между строками. Он провёл ладонью по лицу, словно подбирая слова, которые не привык произносить. — Потому что ты для меня больше, чем «просто поцелуй». Сердце болезненно сжалось. Вот почему он пугал меня. Не своей резкостью — своей прямотой. Я слезла с его коленей и села рядом, всё ещё слишком близко. Наши плечи соприкасались. Этого было достаточно. — Я не прошу обещаний, — сказала я тихо. — И не хочу, чтобы ты что-то решал за нас двоих. Мне сейчас важно одно: чтобы ты не исчезал, когда становится сложно. Он повернул голову и посмотрел на меня внимательно, будто запоминал. — Тогда договор, — сказал он. — Я не исчезаю. А ты… не делаешь вид, что тебе всё равно. Я кивнула. Медленно. Тишина снова накрыла комнату. Но теперь она была другой — не напряжённой, а живой. Рабочие листы лежали вокруг, книги, схемы, зацепки. Между нами — храм в Уэллсе, прошлое его семьи и тайна, которая только начинала раскрываться. — Значит, Уэлс, — выдохнула я, глядя в ноутбук, но чувствуя его взгляд. — Значит, Уэлс, — подтвердил он. И, похоже, это только начало. Я позволила себе короткую улыбку. И впервые за долгое время не думала о том, чем всё закончится.