Глава 3. Голос

Questi non hanno speranza di morte,

e la lor cieca vita è tanto bassa,

che 'nvidïosi son d'ogne altra sorte.

      “ПОМОГИ”, исчезнувшее со стекла, продолжало гореть в моей голове. Прошла неделя, и я стал окончательно одержим. Лаборатория превратилась в ловушку, а моя роль куратора в навязчивую идею. Я поглощал данные, отчеты, показания датчиков, я проглатывал их с ненасытностью. - Выглядишь ужасно, Дэниел, - указал Роберт, заставая меня за монитором в четвертый раз за эту ночь, - Ты не можешь жить здесь, это непродуктивно. - А ты не понимаешь, я близок к чему-то,- бурчал я, не отрываясь от графика, - Смотри. Здесь, в моменты пиковой активности... есть микросбои в системе электроснабжения квартала. Это не совпадение! - Это статистическая погрешность, - отмахнулся Роберт, но в его глазах мелькнуло беспокойство, но глядя в будущее, я понимаю, что это беспокойство было не за данные, а за меня, - Тебе нужен сон, нормальная еда, ты не спал уже почти трое суток.       Но я не слушал, не мог оторваться. И в тот момент, когда Роберт вышел, оставив меня в лаборатории, это случилось. Не через стекло, внутри. Этот голос прозвучал не в ушах, а прямо в моей голове, холодный и безошибочно чужой. Он был лишен тембра, эмоций, всего человеческого, это был голос самого божества. Но тогда я не понимал, кто это говорит, в отличие от сегодняшнего дня. Теперь я слышу этот голос всегда… Но до этого еще далеко.

Они скрывают от тебя протокол "Омега"... Файл Z-447 в архиве Оппенгеймера… Ты будешь первым, кто увидит правду.

      Я замер, пальцы застыли над клавиатурой. Это был не слуховой обман, это было знание прямо в моем разуме, я не слышал - я осознавал это. Слепой, животный ужас сковал меня на несколько секунд, а затем его сменила та самая ненасытная жажда. Протокол "Омега". Файл Z-447. Я рванулся к терминалу Роберта. Его пароль... Он использовал дату рождения своего покойного отца. Я знал это, потому что... потому что голос вложил и это знание в меня. Я вошел в систему. Нашел архив, и нашел файл Z-447. Это не был отчет, это было видео, запись от 17 апреля. Та самая, о которой он говорил, но не та, что была в официальном отчете, это была полная версия. Я смотрел, как Патрик-1 бьется в конвульсиях от вакцины, слышал его нечеловеческие крики, а затем камера повернулась на Ника. Он не просто корчился от боли, он смотрел прямо в объектив, его губы растянулись в улыбке, широкой и абсолютно не соответствующей агонии его... Брата? Части? А потом он кое-что произнес, четко и ясно, голосом, который был на тон ниже его обычного: “Начало”. И сразу после этого, Патрик затих. И запись оборвалась. Я откинулся на спинку стула, сердце бешено колотилось. Они не просто связаны, они... управляемы? В ту ночь я впервые почувствовал это, уже не голос, а ощущение, будто в углу моего сознания появилось что-то чужое, и оно было приоткрыто. Через нее текли обрывки чужих мыслей, неясные образы, я видел фрагменты чьих-то снов - горящие города, хоровые песни на неизвестном мне языке, взгляд на наш мир с высоты, которая не могла быть человеческой. Тогда я осознал, что больше не просто изучал зараженных, я начал чувствовать их. Моя похоть к знанию удовлетворялась, но ценой моего душевного покоя. Я ел, но не мог насытиться. Я пил кофе литрами, но усталость лишь копилась. На следующее утро Роберт застал меня спящим за клавиатурой. - Боже правый, Дэниел! - в его голосе прозвучала настоящая тревога, - Выкарабкивайся. Сейчас. Пока не поздно. Ты не понимаешь, во что ввязываешься! - А ты понимаешь? - мои слова прозвучали резко, с непривычной для меня горечью, - Ты точно мне договариваешь? Если нет, зачем ты говоришь мне что-то другое? Я либо знаю все, либо ничего! - Так ты нашел… - Роберт побледнел, - Это не укладывается в картину мира, которую Агентство строит для выживания. - Мы будем врать? - я встал, чувствуя, как меня шатает от усталости и ярости. - Мы будем выживать! - вскрикнул Роберт, - А ты... ты гонишься за этими призраками и сжигаешь себя ради них! Остановись, идиот!       Но я не мог остановиться. Дверь в моем сознании была открыта, и я не хотел ее закрывать. Голос больше не обращался ко мне, он просто давал мне крошки. Намеки. Сначала координаты спутникового снимка, на котором было видно, как из вентиляционной шахты в далекой Неваде поднимался тот же странный туман, что и вокруг зараженных. Потом номер черного ящика с образцами ткани, которые, по словам Роберта, исчезли из инвентаря. Я пожирал эти данные, становился частью системы, которую изучал. К декабрю моя комната была завалена распечатками, на стенах висели карты с нитями, соединяющими точки инцидентов. Я не мылся, почти не ел, я просто был одержим. И в один из таких вечеров, глядя на свое отражение в затемненном экране монитора, я увидел не свое лицо. На долю секунды мне показалось, что мои глаза стали слишком темными, а в уголке губ застыла та же улыбка, что и у Ника на той записи.       Я резко отдернул голову. Отражение стало нормальным. Я не сходил с ума. Я стал одним из них. И почему-то мне начало это нравится.