Глава 10. Преступление и наказание

e quindi uscimmo a riveder le stelle.

      Маркус теперь стал моей тенью. Его первоначальная подозрительность сменилась странной преданностью, преданностью тому прорыву, который я ему пообещал. Он видел то, что хотел видеть: стабилизацию Ника, прогресс в исследованиях, данные, которые я продолжал подбрасывать ему, как рыбу голодному коту. Но в отличие от своей пешки, Тернер не был голоден, он был терпелив, хотя его терпение подходило к концу. - Отчет за неделю, - Маркус протянул мне планшет, - Я добавил рекомендацию о продлении ваших полномочий, ваши методы работают. - Спасибо, Маркус, - я взял планшет, чувствуя, как голос оценивает ситуацию.       Воздух в лаборатории сгущался. Техники работали молча, избегая моего взгляда. Даже Ник, обычно неподвижный, начал проявлять признаки беспокойства, его пальцы выбивали нервный ритм по полу, а губы шептали одно и то же: “Скоро”. Гарланд вызвал меня лично. В его кабинете пахло бурбоном и решимостью. В очередной раз он не предложил сесть. - Игра окончена, Пальма, - его голос был тихим, но каждое слово падало, как молот, - Маркус верит в вашу сказку. Я - нет. - Сэр… - Молчать! - он ударил кулаком по столу, - Я смотрел сквозь пальцы на ваши “методы”! Допускал, что цель оправдывает средства. Но то, что творится в вашей лаборатории - это не наука, а кощунство, - он подошел ко мне вплотную, его глаза были полны не гнева, а чего-то более страшного, - Я предлагаю вам один шанс. Добровольная сдача, полная изоляция и изучение. Возможно, мы сможем... Спасти то, что от вас осталось.

Он лжет. Изоляция означает вскрытие, они будут резать тебя на части, пытаясь понять меня.

- Я отказываюсь.       Той же ночью система безопасности зафиксировала аномалию. Небольшой, но значительный скачок энергии в моей лаборатории, этого было достаточно. Двери взломали штурмом, команда в полном боевом снаряжении, с Тернером во главе. Они застали меня за главным терминалом -я стирал последние файлы. Я обернулся. И улыбнулся. Той самой улыбкой. В этот момент сработала противопожарная система, но вместо воды из распылителей повалил густой черный дым - диверсия, подготовленная голосом. В хаосе я двинулся к аварийному выходу. Маркус преградил мне путь. Его лицо было искажено болью предательства, он выхватил тазер, прогремел выстрел, но я уже не был там. Голос на мгновение взял полный контроль - мое тело двинулось с нечеловеческой скоростью, уклоняясь от выстрела, рука сама сомкнулась на горле Маркуса. Я мог бы убить его, голос жаждал этого. Но в последний момент что-то во мне взбунтовалось. Какая-то последняя, крошечная частица Дэниела Ковальски. Я просто оттолкнул его, он рухнул на пол, задыхаясь. Я вырвался на улицу. Ночь, холодный воздух, звезды над головой, но это не было освобождением, это было падением. Сирены уже выли где-то близко, я был в ловушке. Предатель, зараженный, опасный для всех. И тогда я понял: понимание ударило, как ток. Все это - мое падение, мое бегство - было частью его плана. Он не хотел, чтобы я оставался в Агентстве, ему нужно было нечто иное, и он использовал меня, чтобы добиться этого. Я стоял под холодными звездами, дрожа от ужаса и осознания, я не был хозяином своей судьбы. Я был пешкой, которую только что пожертвовали в сложной партии, правила которой я не понимал. Мое падение было не в том, что меня поймали, а в том, что я наконец осознал всю глубину своего рабства. Вместо чистилища меня ждало лишь новое, более страшное рабство. И самое ужасное было то, что мне уже стало плевать на это.       Трибунал был скорым и безликим. Я сидел в стерильной комнате перед экранами, на которых мерцали лица судей, они не смотрели на меня, они изучали доклад. “...систематическое нарушение протоколов, присвоение данных, проведение несанкционированных экспериментов, нанесение вреда персоналу…”. Голос судьи был монотонным, как гул вентиляции. Роберт давал показания по видеосвязи. Он выглядел постаревшим на десять лет. - Я предупреждал… - говорил он, не глядя в камеру, - Он изменился, стал не тем человеком… - Солдат, которого я знал, умер давно, - сказал Гарланд, когда пришла его очередь, - То, что осталось... Должно быть изолировано.       Я не защищался. Что я мог сказать? Что во мне живет Нечто, подобие божества? Центр Коррупции, черт возьми? Они сочли бы это бредом сумасшедшего. Приговор был предрешен: “Передача в распоряжение внешней организации для дальнейшего изучения”. Когда меня уводили в наручниках, я на мгновение встретился взглядом с Тернером. В его глазах не было ни ненависти, ни гнева, только пустота. Он хоронил последние остатки надежды. Меня погрузили в бронированный фургон. Сквозь тонированное стекло я видел, как проплывают знакомые улицы Вашингтона, города, который я когда-то защищал. Голос молчал. Впервые за долгое время - полная тишина в моей голове, и в этой тишине ко мне пришло окончательное понимание. Я не был жертвой, я был добровольным соучастником, я позволил жажде знаний, гордыне и страху затмить разум. Я предал всех, кто мне доверял, и теперь меня везут как образец, как вещь. Падение было полным. От солдата до подопытного, от человека до крысы. Фургон выехал за погранпост Агентства, и в этот момент голос снова заговорил, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на удовлетворение.       Я смотрел на удаляющиеся огни города и понимал: какой бы ужасной ни была моя жизнь в Агентстве, то, что ждет меня впереди, будет в тысячу раз страшнее. Я заслужил это. Каждую секунду будущих мучений.