Часть 3

В следующий раз Саймон Райли объявился уже весной. Хоть они с Френсис и обменялись номерами телефонов на случай крайней необходимости — они так ни разу ими и не воспользовались. Саймон дал понять, что не стоит звонить ему из праздного интереса и если ничего вопиющего не случилось, а Френсис этим инструкциям четко следовала: злить такого сурового парня ей не очень-то хотелось. Требования его были крайне просты: в личное пространство не лезть, за собакой ухаживать и не брать к себе домой, поскольку овчарка должна была четко знать, что ее дом - это дом Саймона. Френ казалось это странным, но спорить она не стала. Этих двоих связывали лишь сугубо деловые отношения и Саймон не видел особого смысла в том, чтобы ставить в известность Френсис о точной дате своего приезда обратно — они были не в тех отношениях. Да и по сути это бы ничего не изменило, так что, когда он собирался домой, пакуя свои скромные пожитки в дорожную сумку, он даже не испытал угрызений совести на эту тему. Когда Саймон все же переступил порог своего дома — был уже разгар вечера, но собаки нигде не было, никто не бежал его встречать и не клацал когтями по полу, и он понял, что Френсис уже пришла и гуляет с ним где-то в парке прямо сейчас. Чуть позже он заметил на диване в гостиной ее рюкзак и внезапно ощутил, как дома изменился даже воздух. Повсюду витал еле ощутимый приятный запах, который может оставить после себя только женщина, которая достаточно часто появляется в помещении и какое-то время здесь находится. Пахло смесью духов и чего-то косметического — ничего конкретного, просто по-женски приятный запах. Это было странно ощущать в своем доме, таком безликом, сером и напоминающем собственный склеп, странно, но все же по-своему уютно. Бросив у входа все свои вещи, он прошел глубже внутрь и с любопытством стал осматривать свое жилище на предмет изменений — ему с трудом верилось в то, что Френсис здесь ничего не изменила во время его отсутствия. Ведь даже запах дома теперь был другим. Окинув беглым взглядом свою кухню он беззлобно усмехнулся: Френсис притащила сюда свою чашку, потому что не хотела трогать чужие вещи, как ей и было наказано. Рядом с потешной чашкой, на которой была изображена какая-то жуткая по качеству фотография принцессы Дианы, лежала вскрытая упаковка фруктовых чипсов, которые по факту являлись кусками сушенных яблок и киви с клубникой. Повертев все это в руках, он заглянул в холодильник и обнаружил в пустом пространстве лишь упаковку тостового хлеба, мармайт, початую упаковку сыра ломтиками и арахисовую пасту с солью. Очевидно Френсис здесь часто перекусывала, потому что просто не успевала добраться до дома до того, как голод заставал ее врасплох. Как ни странно, Саймон вполне благосклонно к этому отнесся — в общем-то он сам разрешил ей минимально вмешиваться в быт его дома, тем более, что Френсис оказывала ему важную услугу. А так как ничего существенного в итоге обнаружено не было - не было и повода злиться. Быстро переодевшись в более удобную одежду, Саймон вышел из дома и направился в тот парк, который он показывал Френсис несколько месяцев назад. Он нашел ее практически сразу, по восторженным восклицаниям "кто тут хороший мальчик?" и застукал ее за тем, что она сидела на корточках и обеими руками ласково трепала большую собаку за ушами, в то время как та пыталась облизать все ее лицо, виляя хвостом со всей силы. Впрочем, тонко уловив запах своего хозяина, Райли поднял голову и, пару раз громко гавкнув, устремился к огромному мужчине, заставляя Френсис подняться на ноги и обернуться. Она немного изменилась за все время, пока они не виделись: волосы чуть отросли, челка стала еще длиннее и теперь уже заправлялась за уши лишь иногда выбиваясь из всей прически короткими прядками, а общая масса тела слегка уменьшилась, делая ее личико чуть более острым. "Ничего удивительного, столько бутербродов жрать", — пронеслось в голове Саймона, пока он ласково трепал свою счастливую собаку и одновременно оглядывал хищным взглядом замявшуюся Френсис. — С возвращением, — тепло улыбнулась она. Она сделала это так, будто бы ждала его, в том самом смысле, как ждут родственников или дорогих сердцу людей, — Как... все прошло?.. Без потерь? — Так точно, — сухо отрапортовал он, — А как у вас дела? Вижу собака выглядит хорошо, чего не скажешь о тебе. — Все хорошо, — пожала плечиками Френсис, стоя в том же самом пальто, что и зимой, — Мы были у ветеринара на осмотре, поставили необходимые прививки, и это все новости. Не стала тебя беспокоить, потому что все в пределах нормы, Райли здоров. — У тебя одно и то же пальто на все случаи жизни? — не утерпел Саймон, — -15 — ты ходишь в этой гребанной херне, которая только называется "пальто", +3 и ты снова ходишь в нем же. Я дал тебе денег перед отъездом, ты не могла купить себе новое? Что-то потеплее? — Ты не сказал, что я должна была весь свой гонорар потратить именно на пальто, — отклонилась от ответа Френсис. — То есть ты все же признаешь, что сам по себе твой мозг — это нечто не рабочее? — Может быть он не работает рядом с тобой? — это была хорошая шутка, которая все равно не понравилась Саймону несмотря на всю свою остроту. — Может быть он в принципе не способен работать. Это было грубо с его стороны, но Френсис не обиделась на это, лишь внимательно посмотрела на него и спокойно кивнула: может быть он был прав. Не то, что бы она сама об этом не размышляла, но слышать это от кого-то постороннего было не слишком приятно. Манера общения Саймона была грубоватой, прямолинейной и холодной. Возможно это было связано с тем, что Френсис женщина, а возможно и с тем, что они слишком мало знали друг друга, чтобы Саймон вел себя как-то иначе, расслабляясь в ее компании. Хотя, вероятно, он вообще не умел расслабляться. — Ладно, большой парень, — пожала плечами Френсис, смотря на собаку, — Пошли домой, мы уже достаточно погуляли. Я помою его и уйду. — Ты сегодня раньше пришла? Оставила ребенка на произвол судьбы? — Родители вернулись. Они сейчас дома, проводят время с Сэмом, поэтому я немного посвободнее сейчас, — они уже медленно перебирали ногами в сторону дома Саймона, пока она рассказывала, а он внимательно ее слушал. Ему нравилось слышать звук ее голоса, такого тихого и умиротворенного. — Надолго? — На неделю, может быть задержатся чуть подольше, они все же долго не виделись, — пожала плечами она, — А ты? Надолго приехал? — На пару месяцев, — покачал головой мужчина, — Но всегда могут вызвать раньше. — Чем займетесь, Лейтенант? — спросила Френсис вежливо и он ощутил неприятный укол от того, что она не использовала его имя в этот раз. — Картинки по номерам, — подколол он ее, — Или наведаюсь в книжный, за очередным дерьмовым советом на тему, что б такого эдакого почитать. Или в спортзал загляну. Френсис лишь усмехнулась на эту его подколку и ничего ему в ответ не сказала, улыбаясь его чувству юмора. Она была спокойной и размеренной, как тягучая повседневность, как тихий день где-то в уютной глуши, когда солнечный свет заливает своим светом всю лужайку и дом внутри, как лучи яркого желтого дневного света, что пробиваются сквозь ветки и густую крону дерева, окрашивая все вокруг золотистым свечением, делая обычный день сказочно красивым. Саймон вдруг понял, что это огромное достоинство в ней — этот невозмутимый и тихий нрав, который подсказывал ей не спорить с дураком, с этим огромным шкафом, который скрывал свое лицо, но не скрывал дурного характера. Саймону нравилось то, как она почти не задает ему вопросов, и как не лезет к нему под кожу, выпытывая что-то для своей личной выгоды. Ему было легко и приятно с Френсис, даже если они молчали, и он понял это только сейчас — когда его настроение становилось все лучше и лучше после их короткой встречи. Неожиданно возвращение домой не было таким горьким и унылым, как он того ожидал: Саймон ненавидел каждый раз возвращаться в Манчестер и быть там, где он умер как личность много лет назад. Это было тяжело. Когда они вернулись домой, Френсис уже рутинно ушла в ванную вместе с Райли, где она не торопясь полностью его вымыла, вычесала, просушила полотенцем, почистила ему зубы и смазала специальным кремом нос и подушечки лап. Саймон наблюдал за этим с несвойственным ему раздражением: с одной стороны ему было странно видеть такую тщательную заботу об армейской овчарке, а с другой — он кажется понял, на что Френсис потратила все свои деньги. Саймон никогда не покупал ни кусачек для когтей, ни зубных щеток и паст для собаки, ни прочей лабуды, которой воспользовалась Френсис сейчас. Как только она насыпала ему корм и разогнулась в поисках своего рюкзака — наткнулась на суровый взгляд Саймона, который оценивающе ее сканировал все это время. Сегодня он был в очередной своей балаклаве и Френсис была достаточно зоркой для того, чтобы понимать, что несмотря на свою похожесть — у него их были десятки, похожие друг на друга. Сейчас это была темно-серая материя, на верхней части лица был пришит грубыми стежками силуэт черепа из какого-то плотного материала. Под верхней челюстью были прорисованные светлые полоски, как продолжение зубного ряда, которые уходили вниз, до самого конца ткани. На лобных буграх были прорисованы две жирные белые линии, которые уходили за затылок и кончались в самом низу балаклавы сзади. Он так скрывал свое лицо, что сейчас Френ даже глаз его толком не видела. — Что? — спросила она, — Если бы ты сказал, что приедешь сегодня — я бы купила тебе что-то из еды. Но в итоге в твоем холодильнике пусто. — Не так уж и пусто, — усмехнулся он, — Ты реально ешь одни бутерброды? — Я могу оставить тебе, чтобы было чем червячка заморить, пока ты не забьешь холодильник. А кружку заберу, она мне нравится, — пожала плечами, — Я ведь свободна на эту пару месяцев? — Ты вообще свободна, — покачал головой он, прямо смотря ей в глаза, — Мне не нужны такие жертвы, где ты стала выглядеть хуже только потому что в твой плотный график теперь пришлось включить еще и собаку утром и вечером. А уж учитывая то, как ты с ней обращаешься — удивительно как у тебя вообще хватает времени хоть на что-то. — Зато собака не сдохла, — заметила Френсис, точно также прямо смотря в глаза Саймону, — Я свою работу выполнила, а все остальное — моя забота. И особенно то, как я выгляжу. — Ты плохо справляешься. — Как будто бы я не в курсе, Райли, — ответила она угрюмо, в точно такой же манере как и он сам. Что-то было во Френсис такое, что одновременно Саймона и раздражало, и безумно цепляло. Цепляло его скорее всего то, что она не была навязчивой, а раздражало то, что ее вообще мало что интересовало в жизни судя по тому, как она ее проживает. Это казалось странным для такой молодой девушки как она. — Пока, — махнула она рукой, — Увидимся как-нибудь. Наверное. — Давай я тебя подброшу, — смягчился Саймон и взял ключи от своей машины, — Мне не сложно. Выглядишь уставшей. Френсис особо даже не сопротивлялась и спокойно села в его машину, пристегнувшись и уставившись в окно, молча ожидая конца поездки. Саймон чувствовал себя странно от этого, будто бы должен был сказать хоть что-то и это на него давило. Может быть она читала его мысли, а может быть они просто были на одной волне, но Френсис раскрыла рот первой. — У тебя здесь никого, Саймон? — Нет, — спокойно ответил он. — Может быть заедем в паб и пропустим пару стаканчиков? Сегодня праздник, — предложила она. — Какой? — Ты вернулся домой, — ответила она, продолжая смотреть в окно, — Было бы прикольно отметить это. Знаю, что мы не совсем уж и друзья для такого, но.. Тем не менее мы знакомы. Джонни ведь с тобой не приехал, как его вообще сюда занесло в тот раз? — У него близ Манчестера живет тетка, он приезжал ее навестить и напросился в гости, — сухо отрезал Саймон, — Хочешь сходить в паб — найди кого-то еще. Я ненавижу алкоголь, он мне всю жизнь разрушил. — По тебе и не скажешь, что ты алкоголик в завязке. — Я не алкоголик, — тихо ответил Саймон и замолчал. — Ладно, — легко согласилась Френсис, — Тогда высадишь меня у ближайшего заведения? — Ты собралась пить? Одна? Прямо сейчас? — удивленно пробасил Саймон, смотря на нее своим тяжелым взглядом каре-голубых глаз, — Ты, блять, просто хочешь надраться, пока у тебя есть возможность. — Разве это плохое желание? Я не так уж и часто могу себе это позволить. Саймон совершенно не ожидал того, что Френсис решит пойти в бар в одиночку, если сам он откажется составить ей компанию. Она была самостоятельной и самодостаточной женщиной, обладающей какой-то загадкой — иначе он никак не мог объяснить ее нейтральное выражение лица в любое время дня и ночи и ровное желание идти вперед, удовлетворяя свои потребности, несмотря на чужое осуждение. Он хамил ей — она была спокойной, он насмехался над ней — она оставалась все такой же спокойной, она улыбнулась ему лишь раз — когда увидела его возвращение домой и то, Саймон решил, что вряд ли это адресовано действительно ему, а не собаке. Он не собирался испытывать ее характер на прочность каждый раз подкалывая ее и зубоскаля, но Френсис исправно все время доказывала ему то, что ее внешняя хрупкость вовсе не соответствует ее стержню внутри. Саймон, по крайней мере, его отчетливо видел. Он свернул с основной дороги и заехал в ближайшее питейное заведение, выключая зажигание и Френсис, увидев это, снова подарила ему свою легкую улыбку — она была достаточно умной, для того чтобы понять, что он решил ей без слов уступить. В пабе, как и полагается таким заведениям, было темно и не сильно людно — было еще достаточно рано для того, чтобы расслабляться по-настоящему. Саймон не сильно выделялся среди других посетителей даже будучи в своей балаклаве: он умел быть незаметным, служба его научила, и потому никто не обратил на него особого внимания, когда они зашли внутрь. Только лишь такой же человек как и он сам мог распознать в нем кого-то, кто не является лицом гражданским. Это была пятница и обычно в такие дни к вечеру в пабах было шумно и весело, народу было невпроворот. Местные небольшие группы давали концерты, иногда кто-то выступал со стендапом, действовали разные акции по типу "3 по цене 2х", словом делалось все, чтобы привлечь покупателя. В этот раз это был какой-то праздничный концерт по случаю дня рождения паба, с бесплатным каждым третьим напитком в чеке и фотографом, который старался запечатлеть искреннее веселье на лицах всех посетителей. Все для рекламы. Они сидели за столиком рядом друг с другом, на одной линии, чтобы удобнее было смотреть на то, как местные артисты готовились дать небольшой концерт в скором времени. Френсис пила эль и не обращала внимания на всю эту людскую суету вокруг, в то время как Саймон довольствовался бутылочным безалкогольным пивом, которое было достаточно мерзким на вкус, судя по тому, как после первого глотка его сразу же передернуло. Он, в отличие от Френ, абстрагироваться не мог и потому, снующий везде фотограф со своим полароидом и обычным фотоаппаратом наперевес — жутко раздражал его своей неуемной жаждой работать и зарабатывать. И бесконечными вспышками. Саймону вообще не очень по душе было какое-то шумное празднество, но однако он уже оказался здесь не по своей воле, так что деваться особо было некуда. Ему хотелось сделать для Френсис хоть что-то взамен того, как ответственно она подошла к его просьбе заботиться о собаке, чего он совершенно не ожидал. Такой трогательный и тщательный уход за питомцем застал его врасплох и Саймон действительно растерялся, а теперь он сидел в компании Френсис и потягивал свое пиво. Кто б мог подумать. Он вновь поднял балаклаву до носа, чтобы иметь возможность спокойно пить и Френсис отметила про себя, что в этот раз он гладко выбрит. — Ты чего такая печальная-то вечно ходишь? — спросил он, когда вдруг понял, что Френсис собирается просто молча пить свой напиток, смотря в одну точку. — Печальная? — переспросила она, — У меня просто расслаблены мышцы лица. Тебе бы тоже пошло на пользу, Саймон. — Откуда ты знаешь, расслаблено мое лицо, или нет? — проворчал он. — Иногда ты производишь впечатление глупого мужчины, — вдруг выдала она и Саймон неприятно-холодно уставился на нее, — Расскажи что-то. У вас на базе есть девчонки? — Есть, — пожал плечами он и глотнул, — Не слишком много, но вполне себе. — Твои проблемы с алкоголем настолько серьезные, что именно поэтому ты решил пить безалкогольное пиво? — Френсис все смотрела на его бутылку и ее так и подмывало задать этот вопрос, что она с успехом и сделала. — Нет, это потому что я за рулем, блять, — закатил глаза Саймон и она тихо рассмеялась. — Ладно, может быть ты и не глупый, — пожала плечами она и глотнула своего эля, смешно слизав пенку с верхней губы, — У тебя дома очень классно. — Ты рыла... — Да нет же, — покачала головой она, перебивая, — Я не трогала твоих вещей. Весь тот километровый слой пыли, который ты оставил — лежит на том же месте, с тех пор как ты уехал. Чисто только в ванной и на кухне, я ведь даже кружку свою притащила, чтобы ты не нервничал. На самом деле, я думала, что все свои секретные рабочие документы ты оставляешь на базе, зачем тебе привозить их домой? Особенно, когда у тебя проблемы с доверием и в твой дом в твое отсутствие спокойно могут влезть. После этого Саймон понял, что Френсис и правда не заходила к нему в кабинет — это было лишь ее предположением на тему того, что он хранит в своем личном пространстве такого, к чему ни у кого не может быть доступа. Она совершенно ничего не знала ни об армии, ни о спецназе и интересовалась из простого житейского любопытства, потому что для нее это было реально чем-то новым. Не то, чтобы Саймону было что скрывать, однако один грешок у него все же был: когда становилось совсем тяжело жить эту жизнь (а такое бывало слишком часто в последние несколько лет) он делал записи в личном дневнике, и за годы их скопилось приличное множество. Он использовал это как терапевтическую корзину и все его дневники пестрели такой чернухой, которую даже психиатру не покажешь расхрабрившись. Саймон выливал на бумагу все, о чем думал и чего боялся, и запирал все это в своей личной комнате. Кроме того, в той же комнате была куча тайников под завязку наполненных холодным и огнестрельным оружием, различными вещами, которые не годятся для мирной жизни. Окей, уже два грешка. Именно по этой причине он не хотел, чтобы Френ приводила с собой Сэма или сама лазила где-то кроме кухни и гостиной. Саймон боролся с соблазном сказать ей о том, что "секретные рабочие документы, привезенные с базы домой" — это именно та область знаний, которая ей абсолютно не нужна. Как минимум потому что она бы и близко на базе не оказалась, даже в качестве уборщицы. — Я просто не люблю, когда трогают мои вещи. Когда копаются в моем дерьме, — глухо сказал он. — Ты не первый говоришь мне про печальное лицо, — вдруг выдала Френсис, после легкой заминки и Саймон заинтересованно взглянул на нее, — Но это просто такое лицо. Я флегматичная и немного меланхоличная, ничего особенного. Думаю это из-за недостатка витамина Д, тут почти нет солнца. Тебя, наверное, забрасывают командировками в жаркие страны? — Бывало, — согласился мужчина. — Ты любишь загорать, Саймон? — спросила она миролюбиво, — Тогда, когда тебя никто не видит, ты мог бы.. раздеться, снять маску и... скажем... позагорать? — Впечатление глупого мужчины произвожу я, а вопросы тупые задаешь именно ты, — фыркнул он, — Я похож на загорелого? — Я не знаю, — ответила она просто, смотря ему в глаза, — Я никогда не видела тебя. Это было справедливой претензией и хотя Френсис не относилась к тому типу женщин, которые любили кем-то манипулировать, но Саймон в этот самый момент ощутил желание хотя бы немного открыться ей. Да, он отгибал при ней балаклаву уже не первый раз, но это ощущалось чем-то недостаточным. Это было действием по необходимости, а не по его желанию. Подумав об этом не слишком долго, Саймон стянул с себя перчатки с изображением скелетных костей и, смотря на Френсис, положил свои руки на стол, рядом с ее. Она с интересом уставилась на его огромные ладони и длинные, слегка узловатые, пальцы, и, уже немножко подшофе, соприкоснулась с ним тыльной стороной руки, просто сравнивая в размерах их ладони. Даже при полутемном моргающем освещении паба было видно, что Саймон обладатель фарфорово-светлой кожи. Под стать своим светлым волосам. Ответ был очевидным — он не оголялся на пляжах и не загорал. А может быть и не любил загорать. — Если ты вдруг решишь пойти на пляж как обычный человек, — рассуждала Френ, бесстрашно касаясь своим указательным пальцем его выступающих костяшек на натруженных руках, — Ну знаешь.. в плавках, без своей маскировки. Никто никогда тебя не узнает. Я правильно понимаю, что все те, кто знали тебя в лицо, сейчас мертвы? — Правильно, — кивнул он, тяжело фыркая, на удивление не чувствуя раздражения от ее мягких прикосновений, но жалея, что она слишком быстро убрала свою руку, давая ему пространство, — Я не могу этого сделать, хотя скажу честно, иногда такие мысли меня посещают. Не про пляж, а про то, что я могу пойти куда захочу, уйти так, чтобы никто ничего и понять не успел. — У тебя ведь наверняка есть личное дело, раз ты в спецназе, — спросила Френсис, — Там нет твоей фотографии? — Нет, — покачал головой Саймон, — И не будет. Пока им нужен хороший стрелок, первоклассный снайпер — они будут делать для меня исключение из правил. — А ты ездишь к своим друзьям? Из команды, — уточнила она решив немного поменять тему, — К Джонни например? — Я тебе уже диктовал его номер, мне повторить? — раздраженно пробасил Саймон, в момент напрягшись. Чудесный лирический момент, где он шел Френ на уступки - только что лопнул как мыльный пузырь, — Он тебе так нравится — поговори с ним, он очень общительный. Причем тут я? Зачем ты каждый гребанный раз стараешься его упомянуть? — Я вспоминаю о нем не потому что он мне нравится, а потому что это единственная нейтральная тема разговора, которую мы оба можем поддержать. Глаза Саймона на пару мгновений задержались на затылке наклонившейся вперед, к своему бокалу, Френсис и заставили взглянуть на нее совсем по-другому. Может быть она была права и он действительно был глупым мужчиной, потому что многого не понимал из того, что лежало на поверхности. Но в своем неведении он был искренен. То, как Френсис постоянно упоминала МакТавиша — злило Саймона по какой-то неведомой причине. Это не было полноценной ревностью, но было очень неприятно, будто бы в их приватной и тесной компании внезапно появился кто-то третий без разрешения. Настроение сразу портилось, хотя сам по себе Джонни не вызывал у Саймона негатива — он был хорошим человеком и отличным боевым товарищем. Одним из тех, кого Саймон мог бы защитить грудью от пули, хоть он и старался избегать таких людей из-за прошлого опыта. Ему еще предстояло это принять и пережить, но Джонни был его лучшим другом, даже если тот, точно также как и остальные, не знал Саймона в лицо. — Я не езжу к своим друзьям из команды. Мы не в тех отношениях, — глухо ответил он. Гнетущую обстановку разрядил тот самый фотограф, который наконец-то добрался и до них двоих: отвлек Саймона тем, что протянул ему полароидный снимок и тут же удалился, ловить другие удачные кадры. На снимке была запечатлена Френсис в приглушенном свете, которая сложила руки с локтями на столе и сверху на них сложила свою голову, немного вытянув шею, смотря на стоящий впереди нее бокал с элем. Толком ее лица не было видно, лишь глаза, щеку и волосы, которые в таком положении казались длинными, будто бы рассыпанными по всей спине, а в таком темном свете весь ее силуэт отливал розовым. Саймон скомкал маленькую карточку, спрятав ее в карман как ненужный мусор, который выкинет позже, когда доберется до ближайшей мусорки. Спустя час, после того как Френсис слегка захмелела и купила несколько бутылок эля домой, для родителей, они выдвинулись к ее дому. Она была улыбчивой и расслабленной, и внезапно Саймону нравилось на нее смотреть, на мягкий взгляд ее глаз и легкую улыбку, которая была адресована всему миру разом. Она не была злой и не была корыстной. Возможно действительно флегматичной и немного меланхоличной, но от Френсис не исходило никакой угрозы и ничего фальшивого. Она была честной и какой-то обязательной что ли: у Саймона все никак из головы не шел образ укутанного полностью Сэма на контрасте с полураздетой Френсис зимой, которая покупала ему яблоки в карамели просто потому что он это любил. Она совсем осмелела, когда они подъехали к ее дому и, улыбаясь Саймону, смотря в его скрытое тканью лицо, поблагодарила его за то, что он ее и довез и составил компанию на вечер. Он только хотел отмахнуться и сказать, что это реальная ерунда, как вдруг она потянулась к нему через сиденье и легко поцеловала в губы, прямо через балаклаву, просто невесомо касаясь своими губами его, на каком-то бешенном энтузиазме. Саймон, наверное, мог ожидать чего угодно, но только не этого. Это прикосновение ее губ было таким мягким и нежным, что полностью шокировало и обезоруживало его: он все никак не мог понять, откуда в ней было столько смелости, чтобы настолько трепетно касаться такого, как Саймон? Она не сделала даже и движения в сторону его балаклавы, лишь опиралась на его огромные плечи своими маленькими ладошками, пока он машинально тянулся к ней вперед. Это было странно, но в этот момент почему-то казалось очень правильным, будто бы оба они шли именно к этой точке через все свое сложное знакомство. Саймон чуть отстранился от нее, только за тем, чтобы приподнять маску до носа и вновь встретиться с ее мягкими и податливыми губами в поцелуе. Домой в тот вечер Френсис так и не попала: предупредив домашних по телефону о том, что у нее появились другие планы — она просто уехала вместе с Саймоном обратно к нему домой. Это было действительно странно. Они были знакомы лишь номинально, но Френсис почему-то это не испугало, как и осознание того, что Саймон может свернуть ей шею одним движением руки, если захочет. Было не очень понятно, кому это нужно было больше и как так вообще получилось, однако случилось все достаточно быстро. И хотя Саймон так и не надел свои перчатки обратно, еще больше оголяться он не стал: оставался в своих приспущенных брюках карго и черной водолазке, которая обтягивала его везде где надо, в то время как Френсис под ним была полностью обнаженная, что Саймон прочувствовал губами, очень тщательно. Она думала, что он выставит ее сразу, после того как все закончится, но этого не произошло. Саймон даже был не против, когда она, переводя дыхание, легла ему на плечо, просто тихо отдыхая. — Есть хочется, — тихо заметила она, — Ты готовишь? Этой ночью они вместе делали бутерброды и ели весь тот подножный корм, который могли найти у Саймона в загашниках и тот, который Френсис оставила после себя. Пили купленный ею эль, сидя на его диване в гостиной и смотрели телевизор до глубокой ночи, пока оба не ощутили сонливость и не ушли спать вместе, в одной постели. Так, будто бы это было действительно нормально для них двоих. Забавно было и то, что с утра оба они не испытали никакой неловкости, будто бы накануне ничего между ними не произошло, хотя Саймону казалась искренне забавной походка Френсис вразвалочку. Уже после скудного завтрака они попрощались и Френсис улыбнулась ему так, будто бы они хотя бы были друзьями. Или даже кем-то большим. Она ушла, так легко оставив Саймона одного и это ощущалось так, будто бы Френсис забрала с собой все хорошее, что случилось с Саймоном за те неполные сутки, в которые он вернулся домой. Отвернувшись от закрытой входной двери после ее ухода, он тускло взглянул на свое серое жилище и снова увидел здесь свой личный склеп. Место, которое станет его могилой однажды, потому что ничего другого его не может ждать. Только смерть после долгих мучений.