Часть 5

Саймон вернулся на свою военную базу с горьким привкусом ссоры, с которым он уехал из дома, прихватив с собой овчарку, как и планировал ранее. После того злополучного вечера они больше не виделись с Френсис и Саймон пожалел обо всем сказанном практически сразу же после того, как Френ ушла. Он сожалел обо всех неосторожно брошенных словах и совесть не давала ему спокойно жить, периодически лишая сна, не давая возможности отдохнуть до самого рассвета, подкидывая ему особенно яркие моменты их глупой ссоры. Чаще всего на базе не было связи со внешним миром, и даже если бы Саймон захотел — он бы не смог связаться с Френсис по телефону так быстро и легко как бы ему того хотелось. Для этого нужно было находиться в определенной точке, где сеть еще более-менее ловила и пропускала звонки и смс через раз, но Саймон упорно избегал этого места, будто бы оно было каким-то чумным. На самом-то деле, копаясь в этом все глубже, он понимал, что дело не в его желании или нежелании с Френсис связаться по телефону, а в том, что он в действительности трусит и совсем не умеет извиняться. Оглядываясь назад, он очень отчетливо понимал, что никогда и ни перед кем не извинялся и даже не потому что кругом был прав, а просто потому что вся его прошлая жизнь была наполнена таким отборным дерьмом, которое его сломало и покалечило, что извиняться должны были перед ним, а уж никак не наоборот. В ситуации, где он сам ошибался — Саймон был впервые и чувствовал себя неуютно. Спустя неделю на базе, оставшийся один на один со своим мудачеством, Саймон уже мог сам себе нехотя признаться в том, что Френсис стала занимать в его жизни достаточно важную и большую часть, его сердце болезненно екало при любом воспоминании о ней, потому что неизменно перед глазами у него сразу же всплывали кадры их перепалки, в которой он наговорил ей множество гадостей. Френсис делала его трусом, хотя он никогда таковым не был и не привык прятать голову в песок: чтобы ни случилось, Саймон привык идти вперед и бороться по жизни, до самого конца. Но перед ней он каменел всем телом и не мог перестать вести себя как придурок, отталкивая ее раз за разом, делая больнее и больнее. Ему совсем не нравилось то, что с ним происходило по вине Френсис, но уже было поздно с этим что-то делать. Он вдруг отчетливо понял, что влюблен в нее, в тот самый момент, когда после прибытия на базу, из его ветровки случайно выпал ее смятый полароид, который он подобрал с земли и уставился на изображение ее поникшей головы на собственных руках. Снимок казался ужасно маленьким в его руках и теперь Саймон жалел, что так безжалостно его смял, оставляя белые заломы на ценной фотокарточке: он хорошо помнил тот вечер — тогда они только начали сближаться, впервые переспали и в тот же день началось его личное падение. Товарищи по команде заметили, что в этот раз Лейтенант не такой как обычно, более замкнутый и угрюмый, более тихий и отстраненный. Конечно он и сам по себе не был открытым и дружелюбным, но в своей команде чувствовал себя уверенно и нередко даже мог крепко пошутить на какую-то острую тему и это действительно было смешно, особенно от того, что Саймон по большей части всегда молчал. В этот раз все было иначе и смельчаков спросить, что же такого произошло — не нашлось. Даже МакТавиш решил не лезть к начальству, дабы не рисковать своим здоровьем понапрасну. Френсис в свою очередь чувствовала себя также плохо как и Саймон. Ей было неприятно, что он не просто ее не поддержал, но еще и наговорил обидных вещей, которые еще долго будут звенеть в ее ушах. Френсис нравился Саймон и нередко она фантазировала о том, что они могли бы встречаться и, может быть, даже могли бы быть счастливы вместе. Но каждый раз, когда они крепко ссорились — все ее мечты разбивались вдребезги. А теперь он просто уехал на свою чертову базу и не сказал ей и слова перед отъездом. Он не оставил ей ключей от своего дома, как раньше, и она поняла, что он действительно забрал Райли с собой, как и хотел, и теперь у них реально не было никаких поводов для того, чтобы связаться друг с другом. Это ощущалось как огромное упущение в жизни и с другой стороны Френ должна была бы лучше порадоваться, что Саймон молча уехал и освободил ее пространство, но у нее не получалось. Дни без него вновь стали пустыми и унылыми, и Френсис не знала, когда они увидятся в следующий раз (и захочет ли он вообще этого) и когда закончится его работа в этот раз. В голове все еще крутились его слова о том, что каждое его возвращение на базу может быть последним, крутились и бередили душу, заставляя нервничать и переживать. Всегда, когда Саймон уезжал — Френ хотела, чтобы он поскорее вернулся, чтобы время пролетело мгновенно, а когда возвращался — она не хотела, чтобы он уезжал и молила время остановиться. Но, конечно же, каждый раз все работало с точностью до наоборот. Френсис думала о Саймоне практически каждый день и каждый день ходила поникшая, потому что понимала, что попала в тупик. Он был не из тех, кому реально нужны были отношения: Саймон был одиночкой и другой образ жизни вряд ли ему подходил. Он всегда и везде был один, и он был одинок, весь свой быт построил так, чтобы ему никто не был нужен и ему ни на кого не пришлось бы надеяться и Саймон привык так жить, это было очень заметно, особенно по тому, с каким скрипом он все же обратился к Френ за помощью, когда ему пришлось оставить здесь свою собаку. Скорее всего именно поэтому Саймон отталкивал Френсис почти каждый раз, как намечался прогресс в их сложных отношениях, просто потому что не мог допустить мысль о том, что теперь он не один и рядом с ним кто-то тихо стоит. Сэм точно также скучал по Саймону, привыкнув к нему, как к фигуре старшего брата рядом. У них был налажен теплый контакт и рядом с мальцом Саймон менялся прямо на глазах, стараясь из кожи вон вылезти, но порадовать пацана хоть чем-то. Они сблизились настолько, что Френсис ревниво думала о том, что ее младший брат-девятилетка знает о жизни их общего друга больше, чем она сама, хотя по идее должно было быть вовсе наоборот. Сэму настолько было интересно с Саймоном и так сильно тот ему нравился, что у мелкого пацана, естественно, возникли новые моральные ориентиры, где он хотел быть героем, таким же как Райли, таким же могучим и невероятным. Саймон никогда не отзывался о себе в героическом ключе и достаточно скромно и поверхностно что-то рассказывал о своей работе, но Сэм не был глупым несмышленым пацаном, чтобы не сделать соответствующие выводы из всех его рассказов, так что желание однажды прийти на службу в спецназ возникло само собой. Он поделился этим по секрету только с Френсис, на что она нервно усмехнулась. Они оба, так или иначе, хотели быть ближе к Саймону, выбирая то же, что и он. Френсис не стала отговаривать Сэма от этого, поскольку он был всего лишь ребенком, желания которого могли еще сто раз поменяться по мере его взросления. На самом деле это было не самым плохим желанием: защищать свою страну и семью, работать на благо Родины — это достойно, хоть и опасно. По крайней мере так ей казалось. Френсис начала узнавать больше информации об этом, резонно рассчитывая на то, что государство должно быть заинтересованно в том, чтобы привлекать как можно больше людей к подобной деятельности. Она ни на что особо-то и не рассчитывала, когда гуглила военные базы, которые могли бы принимать "туристов", поскольку это были закрытые и засекреченные территории, которым посторонние были не нужны, да и не особо много их было на территории Великобритании. Проведя несколько долгих часов в интернете, Френсис узнала, что все же есть несколько баз, где располагается САС, в котором служил Саймон. Знать наверняка где именно он будет — не представлялось возможным, но однажды она слышала из его уст слово "Херефорд" и после того, как она узнала, что это главный штаб всей организации — Френсис поняла, что возможно копает в нужном направлении. Она решила сделать подарок Сэму на окончание учебного года и потому в середине лета решила вместе с ним съездить на экскурсию в штаб САС, который с удовольствием, хоть и очень редко, но распахивал свои двери для всех тех, кто хотел бы в будущем послужить на благо своей стране. Здесь также бывало и множество абитуриентов, которым наглядно рассказывали и показывали, как же здорово и почетно служить в таких войсках и что для этого нужно сделать. Френсис не стала ничего писать об этом Саймону и не захотела предупреждать его о своем скором визите. Во-первых, они до сих пор не общались, даже спустя несколько месяцев после его отъезда. Во-вторых, он ожидаемо отреагировал бы ужасно на подобные новости и вряд ли бы хоть сколько-то обрадовался. Френсис не хотела нарываться на грубость и более того, она не верила в то, что они могли бы пересечься где-то внутри: баз было действительно много и шанс встретиться был минимальным. Да даже если бы Френсис с Сэмом и угодили бы на нужную базу — не было никакой гарантии, что Саймон в этот момент был бы на месте. Френ просто рассчитывала развлечь Сэма и немного утолить собственную тоску, развеяться с помощью поездки и, возможно, понять Саймона чуть лучше, посмотрев на его возможное место работы. Она надеялась, что Саймон спустя время объявится сам и нацарапает ей хотя бы слово в знак того, что он банально жив. Иногда он так и делал, если был в хорошем настроении, но это бывало настолько редко, что было сродни празднику. Саймон был не из тех, кто идет на уступки и в этот раз он был особенно упрям и молчалив. Так просто гражданским лицам на базу было не попасть (безопасность превыше всего) и Френсис прошлось пройти через бюрократический ад, который был близок к получению визы в другую страну: доказать надо было все, от цели поездки до степени родства между ей и Сэмом и на все это ушло порядочное количество времени. В итоге Френсис обрадовала брата за неделю до предполагаемой поездки и эта новость действительно заставила мальца прыгать до потолка: нет ничего слаще вкуса сбывающейся потихоньку мечты. Конечно, до момента подачи заявления в армию было как минимум лет 10, но Сэм был из того типа людей, который предпочитал готовиться ко всему заранее и его радовало то, что Френсис всегда его поддерживала и с уважением относилась ко всем его желаниям. Кроме того она в тайне надеялась на то, что со временем он передумает и выберет более мирное ремесло. Это была самая настоящая экскурсия и они с Сэмом были единственными посетителями, где предполагаемому кандидату не было даже 10-ти лет: в основном сюда съезжались уже относительно взрослые молодые люди со своими родителями и семьями, чтобы узнать актуальные условия зачисления на службу, кто-то даже на месте подавал заявки. Никто не смеялся над Френсис и Сэмом, наоборот у всех вызвал умиление маленький мальчик, который с раннего детства определился с делом своей жизни и теперь активно интересовался тем, как все это устроить. Они вместе ходили с группой "абитуриентов" и внимательно слушали представителей базы, которые проводили экскурсию и рассказывали сразу обо всем, широко улыбаясь и рисуя все в нарочито радужных и перспективных красках. Френсис больше витала в своих мыслях, чем слушала, просто таскаясь за Сэмом, нося на плече его детский рюкзак, куда они сложили пару батончиков и воду, на случай если негде будет поесть. Иногда она лениво смотрела по сторонам и думала о том, что здесь реально мог бы работать Саймон, но она никогда не сможет об этом узнать. Тут было по-своему красиво: много места, облагороженные под учения участки земли и просто парковые зоны, чтобы солдатам было не настолько тоскливо выполнять свой долг. Было все совсем как в фильмах: люди в форме, иногда пролетающие мимо вертолеты и джеты, военная техника. Френсис ощущала свою чужеродность в этом месте и тоскливо подумала о том, что Саймон был прав и здесь ей действительно делать нечего. Может быть он был прав относительно ее фигуры в целом и зря она все это затеяла с поступлением в медицинский колледж? Может быть он успел прочитать ее как открытую книгу и теперь просто пытался грубо, но отгородить ее от проблем, которые Френсис хотела сама себе создать по незнанию? Пока они слушали "гида", на полигон как раз приземлился один из местных джетов и спустя какое-то время наружу начали выходить одни из многочисленных солдат этой военной базы. Обернувшись на громкие звуки, Френсис безучастно рассматривала их крупные тела и бесконечную амуницию, которая ей вообще ни о чем не говорила. Она смотрела и в упор не видела знакомую широкую фигуру с маской черепа вместо лица, Френ настолько глубоко была в своих мыслях, что не замечала ничего вокруг, и в тот момент, когда все эти новоприбывшие солдаты всей своей группой встали в стороне от джета, что-то обсуждая и слушая своего лидера, Френсис задумалась о том, есть ли у них всех семьи? Не могут же все они поголовно быть одиночками, в самом-то деле. Вроде как бойцам САС было не запрещено быть в отношениях и иметь детей, хотя плюсом для работы это однозначно не являлось. Мало кто из них действительно имел семьи — слишком уж большая это была ответственность и слишком сложно было совмещать две разные жизни без ущерба в какой-то из них. Но, если смотреть на это под другим углом — то на базах были ведь и женщины, с которыми строить отношения наверняка было проще и удобнее, и даже безопаснее в какой-то мере: такие женщины, которые сами были солдатами, отлично понимали подобных мужчин, ничего от них не требовали и не выносили мозги зазря, были терпеливыми и не имели никаких сюрпризов. Такие союзы были простыми и понятными, где все имело четкий порядок, регламент, где семья неизбежно становилась очередным заданием, а родной дом — еще одним стратегическим объектом. Френсис меланхолично скользила взглядом по бойцам, которые в форме куда-то шли, каждый уже по своим делам. Все эти люди были из другого теста, даже женщины: сильные, волевые, со стержнем внутри, стойкие, очень крепкие, явно не такие как Френсис. Она неловко потерла ладонью шею и опустила голову, внезапно расстроившись из-за своего приезда сюда, ощутив собственную глупость на грани с инфантильностью. Конечно же она даже близко не стояла с девушками, служившими на базе и Саймон был прав — ее не допустят даже в столовку на раздачу. Френ поникла, но продолжала улыбаться восторженному Сэму, который напротив только чувствовал мотивацию на долгие годы вперед, потому что вся местная атмосфера его очень впечатляла и еще больше распаляла. Саймон, стоящий в окружении своих товарищей по команде после очередной операции, сразу же заметил новую группу туристов, с раздражением отмечая про себя то, что от людей просто нигде невозможно скрыться, как бы он ни пытался. Ему было категорически не ясно то, как всем этим праздным зевакам приходит в голову идея посетить действующую военную базу из простого любопытства: люди очевидно не понимали всей внутрянки этого ремесла и считали, что служба в САС это примерно то же самое, что и игра в CS:GO. Все это воспринималось как забавная экскурсия, как Дисней Ленд для мальчиков и не в меру бойких девочек, и, конечно же, все эти люди во все шары глазели на реальных солдат, кто-то даже осмеливался попросить сфотографироваться (всегда при этом получая отказ по понятным причинам), кто-то заигрывал, кто-то даже приставал с знакомствами, явно не относясь к персоналу всерьез. Саймон уже было хотел отвернуться от нежелательного внимания, с раздражением отмечая как на него смотрит какая-то очередная гражданская девица хлопая оленьими глазками и кокетливо помахивая ему ручкой (и как только смелости хватило заигрывать с таким огромным и устрашающим мужиком?), но его острый слух уловил знакомый смех и он резко развернулся в другую сторону, ища источник звука и безошибочно находя в небольшой кучке людей Сэма и Френсис рядом, которая положила свои руки ему на плечи и мягко улыбалась: очевидно сопровождающий группу о чем-то пошутил, чтобы сбавить градус напряженности. Саймон уставился на них двоих так, как и был: в полном снаряжении с тяжелым оружием в руках, каске и маске с объемным черепом, которая полностью скрывала его лицо, как и обычно, на его ладонях были перчатки с рисунком скелетных кистей рук, а на бедрах крепления с дополнительным оружием и даже ножами. Он не верил своим глазам и никак не мог выйти из транса, увидев Френсис и Сэма так близко и так скоро: он уже смирился с тем, что увидит их в следующий раз только через несколько месяцев и то, если ему вновь повезет и Френ сможет найти в себе силы простить его за все сказанное. Сердце защемило от невыносимой тоски само собой и хуже стало только тогда, когда Френсис случайно обернулась и встретилась с его прямым взглядом в ту же секунду: если эти двое находились поблизости, неважно как много или мало вокруг было людей — они находили друг друга взглядом, будто бы это было неизбежно. Френ буквально замерла на месте, внимательно его разглядывая, скользя по всей его фигуре изучающим взглядом, потому что впервые видела его в полной боевой форме и для нее это было удивительным зрелищем. Ее лицо не выражало ни грусти, ни радости, ни озадаченности, она не была похожа на ту флиртующую и горячо заинтересованную девушку, которая выбесила Саймона минуту назад. Френсис всей собой не выражала буквально ничего, она сохраняла полнейший нейтралитет и ни один мускул ее лица не дрогнул выражая счастье или наоборот печаль, хотя она не отвела от него своего взгляда, точно также как и Саймон, который просто продолжал стоять и недоуменно пялиться на нее во все свои глаза. Через мгновение она отвернулась от Саймона и наклонилась к Сэму, зашептав ему что-то на ухо, и в ту же секунду счастливый юнец выглянул из-за ее бедер и во все свои детские глаза уставился на Саймона, улыбаясь ему так широко, что казалось еще чуть-чуть и его лицо треснет от радости. Положив руку ему на плечо, Френ снова обернулась на Саймона и так они и стояли: Френсис знала, что Саймон никогда к ним не подойдет и не хотел бы, чтобы они выдали свое знакомство с ним, поэтому все, что им оставалось — это просто смотреть друг на друга издалека, пытаясь выразить все свои мысли молчаливыми длинными взглядами. Искреннее ликование мальца тронуло сердце Саймона еще больше, чем внезапный приезд Френсис и его глаза сощурились под маской. Это было заметно даже с расстояния и двое его гостей поняли, что это от его улыбки, которую никто не видел, которая вообще стала большой редкостью в последнее время. Саймон тепло подмигнул Сэму и в следующую секунду он со своим отрядом начал движение уже внутрь своей базы. *** Одними впечатлениями сыт не будешь и в программу конечно же входил обед в местной столовой, за счет организаторов поездки, чтобы полностью погрузиться в здешнюю атмосферу. Сэм сидел за столиком, занимая место, пока Френсис слонялась с подносом пытаясь сообразить, что лучше всего взять ребенку на обед, чтобы он наелся надолго. Она как раз размышляла над каким-то мясом с подливой, когда над ухом раздался смутно-знакомый мужской голос: — Мясо здесь очень вкусное, и фрикадельки тоже. Не ошибетесь, если попробуете, я например всегда беру и то, и другое, с мятой картошкой, — буднично рассказывал МакТавиш, видя, что Френсис немного растерялась с выбором. — Да? — она обернулась и сразу же узнала его, когда увиделась лицом к лицу, — О... — Манчестер, книжный магазин, да? — почти сразу сообразил он, задумчиво щелкая пальцами, и весело добавляя, — Френсис! — Да, у вас шикарная память, — удивленно улыбнулась она. — Что ты здесь делаешь? — он так широко улыбался и так был рад увидеть знакомое лицо никак не связанное с работой, что Френсис даже смутилась. Он, в порыве чувств, даже стиснул ее в крепких объятиях, по доброте душевной, — Черт, Гоуст охереет, когда узнает, что гроза книжных полок здесь. — Гоуст? — не поняла Френсис, двигаясь с подносом дальше и краснея от неожиданной прыти МакТавиша. — Это позывной нашего, э-э-э, Лейтенанта Балаклавы, — рассмеялся Джонни, — Ты должна была его запомнить. Френсис было приятно немного поболтать с Джонни и, набрав полный поднос еды по его личным рекомендациям, она двинулась к своему столику, где Сэм тут же устроил ей допрос о том, с кем она уже успела познакомиться и почему она не подошла к Саймону, если может разговаривать с кем захочет. Она даже толком не успела ничего ответить, как жизнерадостный МакТавишл плюхнулся со своим подносом прямо напротив них и весело поинтересовался: — Вы не против? — рассмеялся он, — С товарищами по команде я еще успею нахарчеваться, а вот с вами нет. Френсис, ты не говорила что у тебя есть такой очаровательный сынок. — Потому что я не сын, а брат, — вредно отрезал Сэм и Френсис снова ощутила это тоскливое сходство с Саймоном, который внезапно куда-то испарился. Джон умел к себе располагать и не зря Френсис смутно догадывалась о том, что они с Саймоном друзья больше, чем он об этом рассказывает. С мелким Сэмом он тоже быстро нашел общий язык и Сэм, пользуясь случаем, стал засыпать вопросами МакТавиша, не забыв упомянуть о том, что в романтическом смысле с Френсис ему ловить нечего, потому что она уже занята другим парнем. И как бы комично это ни было, но этот самый "другой парень", заняв незаметную позицию в общем зале, пристально наблюдал и за Френ, и за Сэмом и за совершенно бесплодными попытками МакТавиша флиртовать с женщиной, голова которой была забита абсолютно другими вопросами. Саймон отлично знал Джонни и ни капли не злился на него, потому что знал, что флирт — это его способ общения с миром, и хотя Френ никак не отвечала на его заигрывания кроме как неловкими короткими улыбками, ревность все равно скреблась в его сердце: так быть не должно было и никто не должен был так вести себя рядом с Френсис, докучая ей. Что самое интересное — Саймону претила сама мысль о том, что все это могло бы быть реальной картиной происходящего: отношения Саймона и Френсис были слишком хрупкими и нестабильными для того, чтобы продлится долго и однажды он мог застать ее с другим мужчиной на свидании, в том же Манчестере. Жгучее недовольство начало переполнять его сразу же, как он представил эту картинку, где в жизни Френ больше не осталось для него места. Френсис же в это время сидя за обеденным столом в основном просто молча ела и тоскливо думала о том, что ей жаль, что Саймона нету даже поблизости. Ее бы устроило, если б он тоже был где-то в столовой и обедал вместе со всеми: она так по нему скучала, что даже его косвенное присутствие на нее подействовало бы как-то лечебно. Не видя его, она чувствовала себя не в своей тарелке и постоянно озиралась по сторонам, безуспешно ища его глазами, но если Саймон не хотел, чтобы его видели — он мог спокойно это устроить и затаиться даже в самом видном месте, продолжая наблюдать за раздражающим флиртом МакТавиша. Через несколько мгновений, зная, что она может доверять Джону, Френ оставила Сэма вместе с ним и вышла на поиски женского туалета. Пока она делала все свои девчачьи дела — не могла не смотреть на девушек и женщин, которые тоже там находились. Кто-то мыл руки, кто-то поправлял забранные волосы, кто-то мазал бальзамом губы, кто-то приводил в порядок и так идеальную форму и каждая из них неодобрительно взглянула на Френсис. Она не стала заострять на этом своего внимания, решив, что им не хочется находится в одном пространстве с такой гражданской клушей как она, но на самом деле все обстояло иначе. От Френсис несло свободой, беззаботной и мирной жизнью за линией боевых действий и это бросалось в глаза, больно ослепляя всех тех у кого не было таких возможностей. Она помыла руки в резко опустевшем туалете, посмотрела на свое грустное отражение в зеркале и, выйдя из туалета, буквально сразу же угодила в чью-то крепкую хватку, которая потащила ее чуть дальше, в служебное помещение за туалетом, где никто не мог бы их найти. Френсис и глазом не успела моргнуть, как вдруг оказалась зажата горячим телом Саймона в полутемном пустом углу, пока он жадно вглядывался ей в испуганные и широко распахнутые от неожиданности глаза. Все произошло за доли секунды, так быстро, что она не успела среагировать и никто не заметил ее исчезновения прямо посреди коридора. Поняв, что это Саймон, Френсис тут же расслабилась и молча обняла его за плечи, щекой устроившись у него на груди, не спрашивая разрешения, просто пытаясь обхватить его руками целиком. Она не ждала этого и от него, но Саймон прижал ее к себе так сильно, что стало практически невыносимо дышать, утыкаясь ей в шею, покачивая в своих бережных объятиях. — Как вы здесь оказались? — спросил он своим глубоким басом, от которого Френсис уже успела немного отвыкнуть. — Я хотела сделать подарок Сэму, — тихо ответила Френ, все также лежа в его объятиях и не спеша от них уходить, — Он так тебя любит, Саймон. Ты ему словно старший брат, которого у него никогда не было, лучший друг. Он тобой очарован и хочет быть как ты, сказал, что будет поступать в спецназ, как и ты когда-то. Я не стала отговаривать, он еще слишком мал для того, чтобы знать весь ужас этого пути. — И ты решила приехать к нам на базу? — Я не думала, что мы встретимся. Даже не знала, что именно этот филиал — твоя база, правда. Я не собиралась тебя преследовать, — просто ответила она и отлипла от него, убрав свои руки и чуть отодвинувшись от него, подпирая собой стенку. Теперь она разглядывала его всего, ласково порхая взглядом по его телу, рассматривая новую для себя маску с черепом вблизи, трогая ее пальцами, — Эта совсем другая. Более агрессивная. — Она еще и лицо защищает, части черепа выпуклые, — пожал плечами он и резко поменял тему, отмахиваясь от своих же слов, — Френсис, прости меня. Я столько всего на тебя вылил в тот вечер, я виноват перед тобой. Завелся потому что я... я.. не хочу, чтобы ты работала здесь, на войне, по контракту, понимаешь? На самом деле я не думаю, что ты неспособная или какая-то глупая, наоборот. Я просто не хочу, чтобы ты была здесь, ты должна быть счастлива. — Может быть я и была бы счастлива, попади я сюда на службу как медсестра? — спросила она, грустно опустив глаза, — Я не сержусь на тебя Саймон, ты всего лишь говорил обидную правду, которую мне никто сказать больше не может, потому что все слишком щадят меня. По какой-то причине. Она неловко смотрела на него, пытаясь запомнить это мгновение навечно и понять, о чем сейчас думает Саймон. То, как он выловил ее в людном месте, нашел способ поговорить с ней, нашел в себе смелость признать свою ошибку и попросить прощения — дорогого стоило, поскольку Саймон был не из болтливых и любое его спокойное слово было просто на вес золота. Это было важно для Френсис и в какой-то степени ей даже было стыдно от того, как сильно она ждала от Саймона подобных слов, будто бы она была от него зависима. Может быть и была, она предпочитала не копаться в этом, потому что не хотела проливать горьких слез несколько вечеров подряд, скрывая от Сэма красные опухшие глаза. — Ты был прав. Здешние дамы… другие. Здесь так много видных девчонок, и.. — Прекрати, Френсис, — покачал головой Саймон совершенно беззлобно, — Ты всегда была вне конкуренции, милая. Френсис потеряла дар речи от ласкового обращения к себе, которое Саймон никогда раньше себе не позволял. Что-то такое отразилось на ее лице и он еще внимательнее уставился на нее, понимая, что она не воспринимала до этого его слова всерьез. Сколько бы они ни говорили об этом, и как бы Саймон ни отмахивался от подобных тем не желая их обсуждать, до него вдруг дошло, что Френ никогда не воспринимала его соскакивания с темы в свою пользу. Она каждый раз понимала неправильно его раздражение: она считала, что Саймон бесится из-за посягательства на тайну его личной жизни, а Саймон в свою очередь бесился от того, что Френ, по его мнению, задает настолько тупые вопросы, будто бы не видит, что она у него в приоритете, всегда. Но даже если и так, сейчас намного было важнее извиниться перед Френсис за ту последнюю ссору, которую Саймон раздул сам, своими же руками. — Я не имел ввиду того, что наговорил тебе тем вечером и я жалел об этом сразу после того как ты ушла. Я раскаиваюсь, что не попрощался ни с тобой, ни с Сэмом. Он был так рад мне сегодня, что я ощутил себя грязью, не достойной вас обоих, особенно тебя. Ты знаешь я… — М? — мягко спросила она, увидев, как он немного опустил голову и замялся. — Вы... занимаете такое огромное место в моей жизни и в моем сердце, что я не могу подобрать нужных слов, чтобы выразить это. У меня вообще очень плохо со словами, ты должна была заметить. Но... я хочу сказать, что... я бы умер за вас, не задумываясь, Френни, ты понимаешь меня? — это были серьезные слова и на несколько мгновений между ними поселилась тишина, пока Френсис смотрела ему прямо в глаза и не верила своим ушам: она ждала одного, но получила нечто намного большее, что собиралась нежно хранить в своей памяти. — Как насчет того, чтобы жить за нас, Саймон? — тихо спросила она его и потянулась руками к его балаклаве, чуть приподнимая ее до носа, — Живи, Саймон, не смей умирать. Мы ждем тебя дома, ладно? Ты должен вернуться к нам. Обхватив его мощную шею своими руками, она большими пальцами огладила его квадратную челюсть, прильнув к его губам, легко целуя, пока он вновь не прижал ее к себе вплотную и не перехватил инициативу, целуя ее со всей своей страстью и чувством вины, которое в нем копилось все эти месяцы. Он целовал все ее лицо и прижимал к себе так отчаянно, будто бы пытался вымолить прощения за все свои резкие слова, которые могли серьезно ранить Френсис, как ранили его самого слова его отца, с которыми тот никогда не церемонился. Саймон отлично знал, что не заслуживает ее, но не мог отказаться от Френсис и ее нежной любви: то как она сказала, что ждет его дома — давало ему крылья и смысл жить дальше, чтобы действительно к ней вернуться. Чтобы быть рядом с ней столько, сколько она сама позволит, сколько она вытерпит его гадский характер и вспыльчивую порой натуру. Все это было практически признанием в любви и Френсис не могла рассчитывать на большее — она и так получила с лихвой, стоя в объятиях Саймона и целуясь с тем, кого успела полюбить всем своим сердцем даже при условии того, что не знала как он выглядит. — Тебе подходит твой позывной, Гоуст, — пробормотала она нежась в его огромных и теплых руках, — Мне нравится. — Кто тебе сказал? — Джонни, — улыбнулась Френсис, — Он сейчас вместе с Сэмом. Мы встретились в столовой, он заговорил со мной, а уже потом узнал во мне консультанта из книжного в Манчестере и в итоге развлекал нас обоих весь обед, пока я глазами искала тебя в зале. Я предупредила Сэма, что ты на службе и вряд ли подойдешь лично, так что все в порядке. — Я бы очень хотел повидать его и поговорить нормально. Провести с ним время и.. с тобой тоже. Мне кажется я слишком мало это делал, когда был дома и теперь я жалею об этом. Я не умею ценить того, что у меня есть здесь и сейчас, понимаю всю прелесть момента только тогда, когда он уже прошел. Ты была кругом права, я глупец. — Возвращайся домой поскорее, Саймон, — попросила его Френсис, поглаживая его мощные плечи и заглядывая в его печальные светлые глаза, — Тогда у нас всех будет время наверстать упущенное, хорошо? Их время наедине друг с другом было ужасно ограничено и Саймон не хотел ни при каких обстоятельствах, чтобы кто-то узнал о его связи с Френсис и Сэмом. Он ни капли не стыдился этого, но не хотел ставить их в опасное положение: служба в спецназе оставляет свой отпечаток и многие скрывают свои лица для того, чтобы невозможно было вычислить информацию о их гражданской жизни и причинить боль их близким. В прошлом он пренебрег этой мерой предосторожности и цена расплаты была слишком высокой, с тех пор он поклялся, что больше не будет повторений. С тех пор он был уверен и в том, что у него больше не будет семьи. Саймон горько смотрел ей вслед, тихо ненавидя всю эту конспирацию, смотрел до тех пор пока Френ не скрылась за поворотом и отчаянно захотел вновь вернуться в Манчестер, прямо сейчас. Френсис не спросила его о том, когда он вернется и это его одновременно и устраивало, и злило: почему она не поинтересовалась? Неужели ей было все равно? Френсис никогда не приставала к нему с расспросам и если раньше, Саймона все устраивало, то теперь, на этом этапе их отношений, он уже начинал жалеть о том, что Френ не проявляет к нему более живого интереса. С другой стороны — именно благодаря этой ее черте, ему было спокойно рядом с ней и он знал, что она не таит внутри ничего, о чем бы он не знал или не догадывался. Это делало Френсис очень честной перед ним, открытой и безопасной, даже если иногда она не оправдывала ожиданий Саймона. МакТавиш настолько быстро располагал к себе людей, что когда Френсис вернулась обратно, они с Сэмом уже собирались уходить на полигон, где обычно проходили тренировки у групп и где сейчас было точно свободно: обеденное время всегда было свободным от тренировок. Болтливый шотландец с гордостью рассказал, что договорится с сопровождающим экскурсионную группу и наплел с три короба, что Френсис его сестрица, которой он бы хотел устроить персональную программу: Джонни никто не мог отказать и он пользовался этим сполна. Пока они втроем шли на площадку — за ними из любопытства увязалось еще парочка солдат из команды, тут же переключив свое внимание на обаятельного Сэма, который не скрывал своего желания служить в спецназе и всех засыпал вопросами. Кому-то малец напоминал сына, кому племянника, а кто-то просто любил детей и потому все как-то в одно мгновение растаяли перед девятилеткой, отложив в сторону все свои дела на ближайший час. — Лейтенант не будет потом ругаться за то, что здесь ошиваются гражданские? — поинтересовалась Френсис, наблюдая за тем, как какой-то усатый мужчина в панамке с горящими глазами что-то рассказывал Сэму, показывая руками в разные места площадки. — Может поворчать, но ругаться не станет, — покачал головой Джонни, и усмехнулся, — Здесь Прайс, он наш Капитан. Да и потом, Гоусту не до этого, наш дамский угодник вечно занят, он никогда не прохлаждается просто так. — Дамский угодник? — переспросила Френсис, удивленно уставившись на Джонни, — Мы об одном человеке говорим? — О да, — улыбнулся мужчина, — Ну, он берет своей мрачной харизмой, не иначе. Вокруг него вечно вьются девчонки из новобранцев, а те, кто постарше — вообще пытаются прорваться к нему в комнату после отбоя и Саймона иногда это даже злит. Он не очень любит повышенное внимание к себе, хотя ничего толком не меняется: стоит ему появиться на базе и все девчонки падают в обморок от его феромонов, а наш Лейтенант Балаклава и не поощряет этого, но и не пресекает. На самом деле у него никогда не было проблем с женским вниманием, одно время даже ходили слухи о его романе с кем-то из местных женщин, но по-моему это так и осталось на уровне слухов. О, однажды была у нас история. Мы были в увольнительной и это было где-то в Бразилии, жара там была пиздец. Так вот он… Френсис с угрюмым интересом слушала истории Джонни, где узнавала о на самом-то деле любвеобильном нраве Саймона. С одной стороны — она предчувствовала что-то такое и новой вся эта информация для нее не стала, но с другой — ей было неприятно слушать о том, что в любом баре, любой страны Саймон мог найти себе компанию на вечер достаточно распущенной девицы, которую не смущала его скрытность и интересовало только его могучее тело. Невольно Френсис становилось неловко за то, как быстро она переспала с Саймоном и как легко это было сделать: на самом деле в тот момент они плохо знали друг друга (да они до сих пор плохо знали друг друга) и несмотря на продолжительность их знакомства — Саймон вполне мог посчитать ее легкодоступной, в чем, наверное, был прав. В конечном счете Френсис сама была в этом виновата. Джонни делился этими армейскими байками без зазрения совести и задней мысли: ему просто хотелось поболтать с кем-то знакомым из внешнего мира и он понятия не имел о том, что Френсис и Саймон очень даже близки. Он искренне предполагал, что Френсис просто случайная знакомая и даже если она и узнала какую-то любопытную информацию про их общего товарища — дальше нее это никуда не уйдет, потому что общих друзей у них все равно не было, а Саймон был слишком замкнут для того, чтобы вне работы водить дружбу с кем-то кроме своего пса. Словом, МакТавиш рассказывал ей все это потому что искренне думал, что это будет практически пустой информацией для ее восприятия. Однако он не знал, как крупно ошибался. Все слова Саймона, сказанные Френсис ранее, тут же стали пустыми и потеряли весь свой вес для нее, ведь она была очередной юбкой в его жизни, удачно ждущей его на гражданке и не задающей никаких вопросов. Если бы Джонни хоть немного догадывался об этом — он бы никогда в жизни не сказал ей ничего про Саймона и его любовные похождения, которые были скорее даже смелыми догадками, чем реальными фактами, потому что поймать Гоуста за руку — нужно было еще постараться. А не пойман — не вор. В конце дня, когда Френсис и Сэм ехали домой, Френсис чувствовала только жгучий стыд, расстройство и ревность. Она вспоминала лица всех тех девушек на базе и не могла отделаться от картинки их в постели Саймона, который довольный словно кот, получал все, что хотел. В каком-то смысле ее даже радовало то, что было вовсе неизвестно, когда Саймон вернется и снова застанет Френсис врасплох. Она приняла решение закрыть свое сердце на замок и не мечтать о нем и уж тем более не строить на него каких-то планов: Саймон Райли был одиночкой и он никогда бы не стал строить с ней отношения, какими бы ласковыми словами он ее ни называл. А раз так — все что ей оставалось, это лишь наслаждаться физическим процессом, держа его в тайне, точно также как и сам Саймон ни с кем не делился подробностями своей личной жизни. Когда они приехали домой и связь снова начала ловить — Френсис увидела на своем телефоне одно непрочитанное сообщение. Открыв его, она увидела новое послание от Саймона: "Вернусь к осени" В начале она ничего не хотела ему отвечать на это сообщение, но ее выдержки хватило лишь на пару часов и она, проклиная себя за слабовольность, все же нацарапала ему удовлетворительный ответ, пока ее сердце обливалось кровью. "Мы будем ждать"