Часть 7

Без Саймона было намного хуже, чем с ним. Откровенно говоря, Френсис привыкла к его сложному и угрюмому характеру и он ее не так уж сильно и напрягал. Рядом с ним она ощущала себя хорошо, безопасно и спокойно, даже тогда, когда они откровенно не ладили друг с другом, по крайней мере ей так искренне казалось. Она не хотела думать о том, что это стокгольмский синдром и вообще до крайности больные отношения, потому что ей казалось, что это странно — копаться в подноготной непростых человеческих отношений, когда в итоге, по большому счету, тебя все устраивает. Тошнило от бесконечного психологического анализа и умных терминов, Френсис устала от мудрых инста-психологов и прочих специалистов, каждый из которых знал как лучше, являясь экспертом. Френсис знала только то, что без Саймона ей было очень плохо и все. Но даже так, даже когда ей было паршиво, она мозгами понимала, что должна Саймона отпустить, если не ради него самого, то точно ради себя, чтобы освободить свою жизнь для чего-то более легкого и приятного. Парадоксально было то, что Френсис не нужно было это легкое и приятное. Ее интересовал тяжелый и угрюмый Саймон Райли, которому хотелось помочь, но она не представляла как. Ей хотелось помочь ему просто потому что она желала этому человеку всего самого лучшего и хотела ему счастья, как хотят счастья для дорогого человека, искренне и безусловно. Самому Саймону было ничуть не лучше Френсис, а возможно даже и хуже: у Френ хотя бы в теории были ресурсы откуда она могла черпать свой оптимизм, Саймон же этим похвастаться не мог при всем желании. Он остался один на один со всеми своими демонами сразу после того, как Френсис вышла за пределы его дома — он ни в чем ее не винил и считал, что она поступила абсолютно правильно и давно пора было это сделать, но сейчас ему эгоистично было жаль себя, как бы он ни был рад за Френсис и ее смелость. Собаку Саймон оставил на базе, резонно думая о том, что там бойцовской овчарке и будет самое место и теперь это решение играло против него — с псом ему было бы не настолько одиноко, была бы возможность хоть чем-то занять руки и мысли. Однако, за неимением других вариантов, Саймон просто занялся собой, как делал каждый раз раньше, еще до встречи с Френ: занимался в спортзале до изнеможения и выполнял все скопившиеся бытовые дела за время своего отсутствия, но впервые в жизни это не помогало. Куда бы он ни пошел, и что бы он ни начал делать — он все время думал о Френсис, постоянно размышлял о том, что она сейчас делает, как себя чувствует и хорошо ли питается? Особенно сильно Саймона интересовал именно этот вопрос: его глубоко ошеломили новости о внеплановой операции Френсис и еще сильнее его повергло в шок то, что она ничего ему не сказала ни до, ни после нее. Сам для себя Саймон понял, что он хотел бы быть в курсе ее жизни и не стал бы ругаться, позвони она ему просто так и расскажи о своих делах, даже несмотря на то, что сам Саймон выглядит так, будто бы только и умеет, что орать да ругаться из-за того, что его отвлекают от важных дел. Френ давно стала самым важным его делом. Чем дальше, тем все больше он думал о Френсис и вспоминал все их диалоги, которые раньше не ценил так сильно. Он вдруг вспомнил о том, как она предложила поставить ему книжный шкаф с книгами, чтобы заполнить зияющую дыру в пространстве его интерьера и как грубо он ей сказал, что это не ее дело. Теперь же он даже немного жалел о том, что не удосужился спросить какой шкаф она имеет ввиду, какого он должен быть цвета и какие книжки ей нравятся. Полагаться на свой вкус он бы не стал — вряд ли Френсис была фанаткой криминалистической литературы, по ней он мог предположить, что эта девушка любила читать романы, где главные герои были влюблены и обязательно счастливы следующие 300 страниц. Он даже не стал бы ее осуждать за это, как делал обычно — внезапно ему было вообще все равно, что читает Френсис, если это доставляет ей удовольствие и вызывает улыбку на ее красивом, но грустном лице. Идея о книжном стеллаже начала мучить его и днем и ночью: он захотел организовать его только за тем, чтобы потом иметь предлог затащить Френ к себе, чтобы показать, что он сделал. Что он сделал ради нее. Только мог ли исправить книжный стеллаж с книгами все то, что Саймон наделал и наговорил за эти два года? Он стал ужасно спать, и к концу этой адски-выматывающей недели уже не мог думать ни о чем, кроме Френ и ее здоровья. Саймон бы легко мог начать следить за ней, вынюхивать чем она занимается и как живет, но он не хотел опускаться уже и до этого и кроме того он буквально всем своим нутром чувствовал, что стоит ему хотя бы раз так сделать и Френ тут же его спалит, просто по их любимому закону подлости. Чувство вины грызло Саймона и он уже толком даже перестал понимать за что именно: ему было просто плохо без нее и он ощущал себя виноватым в том как себя вел с человеком, который сделал для него много хорошего просто так, а не для своей выгоды. Сто тысяч раз он хотел ей позвонить, еще больше — просто написать, но каждый раз одергивал себя, запрещая себе это сделать: он отпустил Френсис сам, они поговорили и приняли решение оставить друг друга. И даже если она сказала ему, что Саймон может к ней обратиться за помощью — это вовсе не обозначало того, что он реально мог воспользоваться такой возможностью. Он так невыносимо скучал по Френсис, по ее тихому присутствию рядом, по ее бесстрашному поведению рядом с ним, по ее ласковым грустным глазам и кроткому нраву, что чем дальше в горы — тем большим эгоистичным козлом он себя в итоге ощущал. Доведя себя практически до ручки, однажды днем Саймон сел выбирать подходящий книжный шкаф, который бы понравился Френсис, чтобы впоследствии набить его всевозможными книжками в которых не было бы места страданиям, только лишь нежной любви. *** Саймон чувствовал, что Френсис наплюет на все предписания врача и осложнит себе жизнь по максимуму так и не наладив режим питания. Он вспомнил ее любимые бутерброды с мармайтом и жуткий растворимый кофе (банка которого до сих пор была у него дома) и понял, что даже если Сэм и возьмет в свои детские руки заботу о здоровье старшей сестры — многого он сделать все равно не сможет, он ведь всего лишь девятилетний ребенок. Решив уладить эту проблему самостоятельно, Саймон прочесал множество интернет-ресурсов для того, чтобы понять как сейчас следует питаться Френсис и что в ее рационе было запрещенкой, а что — разрешенкой. Внимательно изучив все рекомендации, он скрупулезно составил список и сразу после этого отправился в ближайший магазин, чтобы закупить все продукты по порядку. Он прекрасно понимал, что Френ, работающая постоянно, не станет стоять у плиты и тратить свое время на готовку, особенно если учитывать то, что она просто этого не умела. Но Саймон был не из тех, кто так просто сдавался. Он позвонил Сэму и все разузнал: их спасло то, что сегодня была не учебная суббота и Сэм отдыхал дома, а Френсис была на работе. И тогда Саймон сразу сообразил, что он может спокойно приехать к ним домой, выгрузить все продукты и приготовить еды на несколько дней, чтобы Френ было, что есть. Ну и Сэму до кучи тоже. Вид сурового и громадного Саймона в женском фартуке на кухне может быть и был смешным, но его самого это вообще не волновало — он переживал только о том, чтобы Френ не сделала себе хуже, чем было. Сэм эту затею горячо поддержал и подтвердил опасения Саймона: старшая сестра в последнее время выглядела очень неважно. Бледный цвет лица, отсутствие аппетита и куски всухомятку и на бегу — она не хотела вредить себе намеренно, но ей было просто тяжело перестроиться на другой режим по щелчку пальцев. Саймон решил не злиться впервые в жизни и просто проявить несвойственное ему понимание, попытавшись исправить ситуацию своими руками. Затащив домой многочисленные и тяжелые пакеты с провиантом, он сразу же прошел на кухню и почти тут же принялся за работу: Саймон даже сам не понимал откуда он так умел готовить. Наверное, ради дорого человека можно было еще и не так раскорячиться. Спустя пару часов дом наполнился аппетитными запахами и Сэм, сидя вместе с Саймоном на кухне, вслух читал ему что-то, что им задали в школе, пока тот слушал и согласно кивал: он помимо приготовления диетической пищи еще и с ребенком успевал делать уроки, просто примерный семьянин. К вечеру домой пришла уставшая Френсис и сразу же ощутила вкусные запахи на кухне, ощутив смутную тревогу — она ведь просила Сэма не прикасаться к плите без нее. Стоило ей снять с себя верхнюю одежду, как на кухне она увидела уплетающего за обе щеки какие-то котлеты брата, а рядом с ним сидящего Саймона, с пытливым интересом наблюдающего за мальцом. Саймон был в легком темном лонгсливе, который натягивался на его груди и спине при каждом глубоком вдохе и своей привычной балаклаве, как обычно полностью скрывая лицо. Она видела его только со спины, но сердце уже тоскливо-горько сжалось от одного этого вида. По Саймону Френсис очень сильно скучала и думала о нем каждый день, переживая о том как он там один, что делает и в каком моральном состоянии находится, переживая за своего товарища по службе. Она даже и предположить не могла, что о МакТавише Саймон сейчас думал в последнюю очередь — его друг по крайней мере был в надежных руках медиков. А вот Френсис была предоставлена сама себе и это вызывало у него беспокойство. Френ все равно была рада видеть Саймона, но в ту же секунду она расстроилась, увидев приятную картину взаимодействия своего брата и нравившегося ей парня: у Френсис тлела легкая надежда, что если Саймон и появится в ее жизни снова, то он придет именно к ней. Но сейчас она понимала, что он пришел не к ней, а к Сэму. Ревновать своего бывшего недо-парня к младшему брату было просто дном и несмотря на то, что на душе скребли кошки, Френсис нашла в себе немного сил и достоинства порадоваться тому, что Саймон все же не такой уж и мудак — связь с Сэмом он очевидно собирался поддерживать, даже если с Френ они общаться больше не могли. — Ну... и как тебе? — спросил он у Сэма взволнованно: они оба явно не заметили прихода Френсис. — Отлично, — покивал Сэм и показал большой палец вверх, — Очень вкусно, даже несмотря на то что без специй. Как ты это сделал? — Умею выбирать хорошие продукты, — пожал плечами Саймон. — Что здесь происходит? — подала голос Френсис и две пары глаз сразу же уставились на нее. Саймон обернулся так сильно, что прорезь для глаз его балаклавы даже чуть съехала к виску. — Саймон зашел в гости, — сразу же ответил Сэм, но по взгляду Френ он практически тут же понял, что ему следует удалиться в свою комнату, потому что взрослым надо поговорить. Но только он начал вставать, как сестра его остановила. — Куда? — хмыкнула она, — Это твой гость. Я не буду вам мешать. — Ты не будешь ужинать? — пробасил Саймон, хмуро уставившись на нее. — Может быть позже, сначала хочу умыться, — ответила она и скрылась в недрах квартиры, оставляя Саймона вместе с Сэмом. Френ надеялась на то, что Саймону хватит чувства такта уйти с кухни в комнату к Сэму или же вообще уйти домой, после того как она закончит с банными процедурами. Но как только она умылась, переоделась и пришла на кухню в поисках еды, она увидела фигуру Саймона, которая в одиночестве лепила какие-то котлетки. Сэм был у себя в комнате, время было уже позднее и Френсис с трудом понимала, что вообще она видит. Она встала рядом с крупной мужской фигурой и с тупым недоумением уставилась на то, как Саймон своими огромными руками лепил маленькие котлетки, которые складывал в пароварку, о наличии которой в своем доме она даже и не догадывалась. Саймон молча и спокойно делал эту монотонную работу, краем глаза поглядывая на темную макушку Френ, не зная что бы такое сказать, чтоб его не выставили вон. — Проголодалась? — Нет, — честно ответила она, покачав головой, — Ну или по крайней мере не настолько сильно, чтобы полноценно поесть. Лучше расскажи мне, что ты здесь делаешь? — она села за обеденный столик, за спиной Саймона и смотрела на его крупную фигуру на своей крошечной кухне. Все в этом доме были рады угрюмому Саймону — даже кошка и та, мурча на всю квартиру только и делала, что потиралась о крупные ноги спецназовца. — А разве не видно? — спросил он, быстро вымыв руки, и организовывая Френсис ужин, — Пришел пощеголять в твоем фартуке с оборочками. — Забирай, — хмыкнула она, и Саймон в этот момент поставил перед ней небольшую тарелку какого-то легкого супа. — Поешь, — попросил он, пытливо смотря на нее, — Это легкий овощной супчик, с постными куриными фрикадельками. Он как раз остыл до нужной температуры, Сэм уже попробовал, сказал, что очень вкусно, может быть и тебе понравится, если он оценил. — То есть ты, Саймон Райли, — начала было Френсис, ложкой помешивая суп, смотря в тарелку с каменным лицом и явно не собираясь есть, — Пришел сюда для того, чтобы накормить меня ужином? — Не только, — глухо сказал он и отвернувшись от нее вновь вернулся к лепке котлеток, — Я делаю заготовки, которые ты можешь разогревать или готовить за полчаса практически с нуля. С этим ты справишься, а если нет — попросишь Сэма и он сделает. Ты должна перестроить свое питание, Френсис. Просто потому что если ты этого не сделаешь — тебе будет очень больно, ты постоянно будешь чувствовать себя хуже, чем просто хуево. Резь наверняка была невыносимой, да и ощущения после операции так себе, правда? — Они до сих пор так себе, — покачала головой она, — От этого у меня нет аппетита, потому что все, что я ем — отзывается болью внутри меня. — Потому что ты жрешь всякое дерьмо, Френ, — отрезал Саймон, закрыв пароварку крышкой и поставив котлеты готовиться, после чего приступил к овощам, — Почему бы тебе не начать заботиться и о себе, ради разнообразия? Думаешь обо всех вокруг, кроме себя. Это глупо. Тебе нужно избавиться от всей херни в своем холодильнике, оставить для малого сладкие хлопья и пару баночек колы, а остальное типа своего мармайта — выкинь и не доводи никого до греха. — И что ж ты сам не выкинул? — спросила она, тупо буравя его спину своим взглядом. — Это твои вещи, я не могу ими распоряжаться. Я и приходить-то сюда не должен был, но я не смог пройти мимо, потому что я знаю, что ты не станешь соблюдать диету. А я не хочу, чтобы тебе было больно физически. От моральных страданий я тебя отгородить не смог, попробую защитить от физических. Тебе же врач выписал диету? — Тебе реально есть до этого дело? — спросила она ядовито, отодвинув от себя тарелку со старательно приготовленным ради нее супом, стараясь держать себя в руках, — Не надо испытывать чувство вины по отношению ко мне и пытаться его заглушить этим своим приступом кулинарной доброты. Я не держу на тебя зла и я не настолько глупа, чтобы в чем-то тебя обвинять, Саймон, хотя ты и так невысокого мнения о моих умственных способностях. Не надо было приходить ради того, чтобы что-то здесь готовить, тебя никто об этом не просил. Оставь все как есть, иди пообщайся с Сэмом и уходи, не надо пытаться подмазаться ко мне из чувства вины, это совершенно ни к чему. Я прекрасно справлюсь и сама. — Я не подмазываюсь к тебе и мне реально есть дело до тебя и твоего здоровья, Френсис, в отличие от тебя, — раздраженно отрезал Саймон, — Я уйду, когда закончу то, что начал. — И что, когда вся эта еда кончится, снова придешь и будешь тут фрикадельки катать? — дрожащий голос выдавал все ее старательно подавленные эмоции и Френ плохо с этим справлялась. — Да, буду, — уперто ответил он и Френ поняла, что даже при всем своем желании не сможет выгнать Саймона. Видеть его так близко было очень тяжело, ощущать его заботливый порыв было еще тяжелее, но она верила в искренность его слов, когда Саймон говорил о том, что ему есть дело и до Френсис, и до ее здоровья. Она вообще с трудом могла представить, чтобы Саймон ради кого-то мог сделать что-то даже близко подобное и сейчас в ее голове крутился только один резонный вопрос: если ему было не все равно, то почему же они в итоге так глупо разбежались? Ей было грустно и одиноко без Саймона, она чувствовала себя буквально рыбой выброшенной на берег без его присутствия рядом и понимала, что это странно и неправильно, потому что по сути Саймон никогда не был рядом с ней так близко, как бы ей того хотелось. Он всегда был рядом, но никогда не был близок с ней, дистанция ощущалась слишком отчетливо и неприятно, но Френсис так сильно его не хватало, что она едва ли могла держать себя в руках. Она смотрела на его могучую спину и видела как он чистит и нарезает овощи, ловко орудуя ножами и сердце разрывалось от тоски по человеку, который стоял буквально в метре от нее, будто бы ничего такого между ними и не происходило. Френсис было наплевать, как громко Саймон будет ворчать на нее и как сильно будет кидаться колкими словами в ответ, но она просто молча встала и прижавшись к нему всем телом со спины, обняла его за талию своими руками. Саймон неловко замер с ножом в руке, чувствуя своей спиной ее щеку и слезы, которые текли по лицу Френ, горячими каплями скапливаясь под подбородком. Впервые она плакала рядом с ним, никуда не убегая, а наоборот ища в нем поддержку, впервые ее слезы были спровоцированы не его обидными словами и впервые Саймон захотел, чтобы Френ никогда больше из-за него не плакала. Отложив нож в сторону, он развернулся к ней всем телом и молча обнял ее, прижимая руками к себе, гладя по темным волосам и баюкая в своих огромных руках. Его сердце рвалось на части также сильно, как и сердце Френсис в этот момент и ему не нужно было спрашивать, что происходит, чтобы понимать, почему она так горько плачет. Френсис живой человек, она женщина, достойная любви и лучшего к себе отношения, а не идиотских эмоциональных качель, которыми ее потчевал Саймон от всей своей широкой души. Он прижимался губами к ее макушке через ткань своей балаклавы и пытался успокоить ее содрогающееся в рыданиях тело, с удивлением отмечая про себя, что подобное проявление слабости его не раздражает, хотя обычно это могло завести его с пол-оборота. Френсис была исключением и ее эмоции имели для Саймона большое значение, даже если он не всегда понимал, что с этим делать. По крайней мере он честно старался быть лучше. — Прости меня, Френни, — бормотал он ей в волосы, согревая своим теплом, — Это все моя вина, ты не должна так плакать, ты заслуживаешь вовсе не этого. Все, что я могу сделать для тебя прямо сейчас — это лишь позаботиться о твоем теле физически и я надеюсь ты примешь эту заботу, как бы сильно я тебе ни был противен. Я прошу тебя думать о своем теле в первую очередь, я не хочу, чтобы тебе было больно и я не знаю, как тебя защитить от этого, когда ты сама свой худший враг. — Ты прав, — всхлипнула она и Саймон непривычно ласковым движением стер голыми пальцами слезы под ее глазами, — Я сама себе делаю плохо, но мои слезы не имеют к этому никакого отношения, Саймон. И ты отлично это знаешь, ты все знаешь, не прикидывайся, будто бы это не так. Мы оба знаем, насколько ты догадлив. — Я… — он чуть замялся и Френ в этот момент даже не поняла, что Саймон Райли впервые не мог подобрать слов от смущения. Он знал, что Френсис могла бы сделать это без проблем и делала с завидным постоянством, но он также понимал, что и сам должен что-то сказать о своих чувствах, пока не стало действительно слишком поздно, — Я очень по тебе скучаю, Френсис. Думаю о тебе постоянно и переживаю за тебя, мне не хватает смелости, чтобы позвонить тебе, потому что я знаю, что ты не возьмешь трубку, а на сообщения не ответишь. Я хотел увидеть твое лицо хотя бы еще разок, услышать звук твоего голоса, побыть рядом. Ты была все это время очень терпелива со мной, а я никогда этого не ценил и не контролировал тебя, я очень вспыльчивый и холодный. Я знаю это, знаю что со мной очень сложно. Я не прошу тебя вернуться обратно, и никогда не попрошу этого, потому что не отказываюсь от своих слов — ты достойна лучшего мужчины, которым я не являюсь. Но.. я бы хотел... если можно, хотя бы изредка видеть тебя, помогать тебе пока я здесь, как мне помогала ты, все свое время. — Столько слов, и все мне, — пробормотала Френ тихо, не зная что и думать. С одной стороны она была рада услышать о том, что Саймон скучал, но это будто бы было немного не тем, на что она рассчитывала, — То есть ты хочешь заключить перемирие? Нет, Саймон не хотел перемирия. Он не хотел тех же мутно-неясных отношений, что у него раньше были с Френсис, теперь он хотел большего, но у него не поворачивался язык сказать ей об этом. Он не мог диктовать Френсис свои условия потому что надеялся на то, что она все же не станет связывать свою жизнь с таким как он и выберет себе путь полегче. Саймон нисколько не прибеднялся и не занимался самопожертвованием, когда речь шла о Френ: облегчить жизнь дорогого тебе человека было естественным желанием для любого неравнодушного. Саймон уже давно понял, что к Френ он неровно дышит, что она очень ему дорога, что она ему нравится, что он сходит с ума без нее и злится сам на себя, когда так крепко обижает ее своими неосторожными словами. Саймон был сложным человеком, но Френсис была его слабостью и ей он готов был позволить очень многое, перед ней он готов был ползать буквально на коленях и боготворил ее проницательную способность читать его мысли по одним лишь глазам. Как она это умела — он не понимал, но был жутко благодарен. И теперь, спустя время он был полностью с ней согласен — Саймон и правда был глупым мужчиной. Вот и сейчас, пока он говорил все это и она внимательно смотрела в его скрытое балаклавой лицо, ему казалось, что Френ видит его насквозь, понимает что он хочет сказать и пока что не знает, что ему ответить. Она не злилась на него и это было чистой правдой — злиться ей было просто не на что. Френсис сжирала тоска от того, что они не могут просто быть вместе, как обычные люди без условий и подводных камней. — Да, — нехотя кивнул Саймон и Френ хмыкнула, покачав головой: она снова все поняла, — Поешь пожалуйста, ты вообще сегодня хоть чем-то питалась? — Где ты научился готовить? Я думала ты в этом не очень хорош, а в прошлый раз тебе просто повезло, — она согласно отлипла от Саймона и вернулась обратно за стол, пробуя на удивление вкусный даже без специй суп. — Не знаю, просто как-то постепенно научился, как многие, — неопределенно пожал плечами Саймон, — Плюс я умею четко следовать инструкциям и это мне помогает. На самом деле, если хочешь.. Я могу тебя научить. Что скажешь? — Думаешь у меня получится? — усмехнулась Френ слегка саркастически, подкалывая Саймона его же словами о том, что Френсис просто не способна к обучению, причем к любому. — Мы можем попробовать, — фыркнул он, — К тому же ты собралась учиться, так может попробовать себя в чем-то полегче? Знаешь, если ты угодишь мне со своим рвением к готовке, то угодишь любому своему будущему преподу. — Мне казалось, что ты против, — снова хмыкнула Френсис, медленно поглощая действительно вкусный легкий суп, явно сделанный со всей любовью и заботой, на которую был способен Саймон. — Я все еще против, — согласился он, — Но это твоя жизнь и ты можешь делать все что захочешь, я не имею права стоять у тебя на пути. К тому же ты меня не спрашивала, стоит тебе так поступать или нет. Но если вдруг тебе интересно — если бы я мог, я запретил бы тебе. Не хочу тебе разрешать работать в том месте, где даже люди со стальным стержнем внутри ломаются рано или поздно. — Как будто бы это не очевидно, — пробормотала она и покивала головой, — Ну что ж, давай, поделись своей мудростью. Посмотрим на мои реальные способности к обучению. Но я готова поспорить, что тебя хватит на два дня максимум, а потом ты сгоришь от негодования, из-за того что у меня что-то подгорело или убежало. Они оба знали, что это было правдой и что Саймон будет ругаться, злиться и ворчать, сыпать проклятиями и повышать свой голос, но Френсис это вообще совершенно не пугало и Саймону это казалось очень странным — обычно все тушевались, когда он начинал звереть, все кроме Френ. Окончательно привыкнув к его характеру и к его фигуре в своей жизни, каждый раз, когда он закипал от ее простейших ошибок — у нее на лице всегда появлялось одно и то же выражение а-ля "иди прокричись где-то в другом месте, перебесишься и вернешься, на меня орать не надо, я не твой солдат". И странным образом это Саймона отрезвляло и в какой-то мере заставляло немного выдохнуть. Да, ему было стыдно каждый раз за свои срывы, но смотря на Френсис — он видел, что ее и правда редко задевают его крики. Так, очень странно, но тем не менее прочно образовалась новая традиция — теперь Саймон каждый вечер приходил домой к Френсис и Сэму и ужинал вместе с ними, предварительно показывая Френ как правильно все готовить. Он лично складывал ей в контейнеры еду на работу и следил за тем, чтобы она нормально питалась, зная что она не из тех бунтарок, которые будут выкидывать еду в мусор, просто чтоб от нее отвязались — Саймон ей верил. И кроме того, спустя месяц регулярного и нормального питания цвет лица Френ с землисто-зеленоватого стал более свежим, а острое личико слегка округлилось: Саймон был горд своей маленькой победой и видел, что Френсис стало намного лучше. Раньше она нередко после еды могла немного скрючиться и пойти на диван полежать, пока спазм не пройдет, и Саймон чувствовал себя слоном в посудной лавке в такие минуты — он готов был сделать что угодно, лишь бы убрать ее боль, но все что они оба могли сделать — это просто подождать. Теперь же, если спазмы и были, то они были редкими и очень короткими и обсудив это с Саймоном, они оба пришли к выводу, что возможно спустя пару месяцев можно будет и не придерживаться так строго настолько жесткой диеты. В таких заботах и прошла пара месяцев, в которые Саймон постоянно был рядом и постоянно заботился о Френ, чувствуя себя и лучше, и хуже с каждым днем. Ему нравилось быть рядом с ней и принимать активное участие в ее жизни, но не нравилось думать о том, что однажды ему все равно придется уехать, да и Саймон не мог вечно учить Френсис готовить, когда-нибудь ему надо было бы оставить ее в покое. Это в целом действовало на нервы, ведь они были всего лишь условными друзьями, а не парой, которой не нужен особый повод для того, чтобы быть вместе. Но Френсис и тут была намного умнее и смелее Саймона, который по всем физическим параметрам превосходил ее во много-много раз. Как-то раз, она просто с утра пораньше заявилась к нему домой без предупреждения и усевшись на кухне за столом напротив его завтрака заявила: — Я тут подумала и поняла, что мне нужно взять у тебя парочку уроков по самообороне, — Френсис смотрела на хмурого Саймона в его вечной балаклаве и даже не удивлялась тому, что он и рано с утра выглядит вот так, — В Манчестере не очень-то спокойно, сам знаешь. Везде гопники снуют, докапываются до всех, а я очень часто хожу по темным улицам одна, после работы. — В твоем конкретном случае все, что ты можешь сделать — это просто бежать быстро и без оглядки, — проворчал Саймон, плюхаясь напротив Френ и возвращаясь к своей яичнице с беконом, — Кому ты собралась давать отпор, каким гопникам? Ты все еще не в той весовой категории. Кроме того, я могу встречать тебя с работы, раз уж на то пошло. — А что мне делать, когда тебя не будет рядом? — спросила она спокойно, глядя ему в глаза, — Я не люблю эту тему, но ты к сожалению сам слишком часто говоришь о том, что ты можешь не вернуться. Научи меня, ты же знаешь, что я права, Саймон. Саймон и сам думал об этом не раз: во всей Великобритании было не особо безопасно и если таким как он опасность не грозила, то такие как Френсис были просто подарком для уличных бандитов. Чаще всего он гнал от себя эти мысли, но теперь, когда вопрос с обучением готовке не стоял уже настолько остро, ему нужен был новый повод для встреч и Френ нашла его намного быстрее, чем он и Саймон даже слегка призадумался о том, а так ли уж она хочет научиться самообороне, как об этом говорит? В любом случае он был рад, что Френсис попросила сама — ее физическое состояние было настолько хилым, что он мог видеться с ней реально каждый день до своего отъезда на базу, прикрываясь тем, что она все еще не достаточно сильна, чтобы за себя постоять. — Когда ты снова уезжаешь? — тихо спросила она тот вопрос, ответ на который больше всего боялась услышать. — Через месяц, — нехотя ответил он, — Но ты знаешь, как это бывает. — Да, всегда могут вызвать раньше, — кивнула она, — И что, за месяц мы успеем? Изучим хотя бы азы? — За месяц я надеюсь вселить в тебя мысль о том, что лучшая самооборона — двинуть мудаку по яйцам и убежать от него с громкими криками привлекая внимание, — проворчал он и Френ улыбнулась ему, — Ладно, я посмотрю, что можно сделать. Но я не одобряю этого, потому что я переживаю за твой шрам. Швы разой.. — Еще чего, — оборвала его Френсис, — Все уже почти зажило и я в полном порядке. Да, шрам остался, но он уже начал светлеть, так что в следующий раз, когда ты вернешься — он будет уже совсем белым. — На самом деле наверное хорошо, что ты подняла эту тему, — согласился Саймон без особого рвения, — Мне не хочется этого признавать, но ты права и в Манчестере иногда совсем небезопасно, а Сэм еще слишком мал, чтобы тебя защитить. Мне будет спокойнее, если ты и правда будешь знать, как за себя постоять. Но придется крепко поработать и потерпеть мой сволочной характер, потому что на короткий миг, но ты станешь моим солдатом. Ты это понимаешь? — Да, — просто и однозначно ответила Френ, смотря в хмурые глаза Саймона, — Научи меня. Френсис знала, что просто не будет, это понимал и Саймон, но каждый из них искал какой-то глупый повод для того, чтобы быть вместе. То уроки готовки (которые завершились вполне себе успешно и Френсис хоть и не слишком уверено, но все же делала успехи), то уроки самообороны. Обжегшись на молоке — Френсис теперь была не настолько смелой и не могла прямо заявить Саймону о том, чего она хочет от него, а Саймон вообще никогда не имел такой смелости рядом с ней. Каждый из них понимал, что каждый их повод для встреч был шит белыми нитками, но они решили не обращать на это внимания и принять правила этой игры, в которую могут играть лишь двое. По крайней мере оставшийся месяц.